За мечтой

      Саша готовилась к своему первому серьезному выходу на лед. Сладостное предвкушение от новых эмоций сменяли волны переживаний и сомнений. Она как в тумане помнила, как слабыми пальцами лайкнула комментарий Ильи. Ее руки дрожали, рисуя привычные, казалось бы, для фигуристки стрелки, из-за чего пришлось их переделывать несколько раз. Ее макияж к короткой программе был строгий: она рисовала отточенные линии на глазах, уголком обводила контуры губ, заостряя природные мягкие линии. Он был холодный, как лед: в ее лице не должно было оставаться ни кровинки яркости – только приглушенные оттенки, контрастные скулы, залакированные волосы, чтобы ни одна маленькая прядка не выскочила у нее около ушка, прямой жесткий пробор. Она смотрела на себя в зеркало, слушая на повторе свою музыку, проживая в голове программу раз за разом, ища снова и снова свою историю в этих словах.       Что такое соревновательный мандраж, Саша знала не понаслышке. Иногда он давал ей дополнительной спортивной злости, иногда – топил прямо на льду, разрушая целостную конструкцию программы. Сегодня пока была финальная подготовка: без оценок ей выступать было легче. Но этот прокат значил дня нее очень многое: ей хотелось показать и доказать, что она еще многое может. А желание доказать в спорте порой играет плохую игру для фигуриста.       В окружении Алисы Двоеглазовой, Дины Хуснутдиновой и Даши Садковой Саша чувствует себя слишком взрослой, как будто между ними не пара лет разницы – а настоящая пропасть. Адель пропускала прокаты по состоянию здоровья. На Дине нет лица, тонкая и хрупкая девушка замкнулась в себе, закрылась в своих мыслях, Алиска привычно смеется и улыбается, как настоящий яркий лучик солнышка. Но Трусова вглядывается больше всего в сосредоточенное лицо Даши Садковой – почему-то именно эта ее одногруппница напоминает Сашке саму себя больше всего. От них обеих никто никогда не знает, чего ожидать – стабильность не их стезя успеха. Они обе настоящая русская рулетка на льду.       В голове проскакивает смешная мысль – «если сегодня не сложится, то точно впору будет переименовывать себя с русской ракеты на рулетку, ей боже».       Вся группа девочек Тутберидзе плотно оккупировала вторую разминку в контрольных прокатах. На жеребьевке Саша вытащила лукавый 9 номер, который достала изначально как шестерку. Ей не первой выступать в середине разминки, как раз успеет передохнуть после раскатки, восстановиться и поиграть на своих собственных нервах.       «Юбилейный» встречает громким шумом, яркими овациями и восторженным гулом при объявлении ее имени. Еще летом у них сложился случайный разговор тет-а-тет с Этери Георгиевной, где та настоятельно рекомендовала продолжить выступать под своей родной фамилией – Трусовой. Саша обещала подумать и обсудить с мужем. На удивление, тот спокойно отнесся к ее любому выбору в данной ситуации:       - Саш, все и так знают, кто ты есть на самом деле, каким бы именем ты не выбрала представляться. Если ты считаешь, что тебе будет спокойнее выступать под Трусовой, то значит, так и следует поступить.       Лед после заливки на арене блистал своей чистотой. Он показался ей слегка жестковатым, но к её стартовому номеру определенно станет помягче, но и поопаснее – попасть в след другого фигуриста не хотелось бы.       Ее разминка прошла как на автопилоте: чуть раскаталась, зашла в аксель, проверила флип, несколько раз прыгнула лутц-тулуп. Все получилось неплохо, ощущения были легкими. От разминки еще оставалась буквально пару минут, и Саша была бы не Трусовой, если бы не попробовала прыгнуть четверной лутц на радость публике, зная, какой нагоняй получит от Тутберидзе. Выбрав угол арены подальше от внимательного взгляда тренерской группы, Саша с удовольствием зашла в привычный уже прыжок и спокойно его приземлила под многочисленные овации. И тут же пошла перепрыгивать тройной лутц, чтобы случайно в прокате его не перекрутить.       С разминки она выходила в приподнятом настроении, прячась от укоризненных взглядов тренеров, пытаясь не улыбаться во весь рот от своей удачной шалости.       Сергей Викторович привычно ловит ее за локоть, комментируя ее раскатку, еще раз заостряя внимание на ребре на флипе. Саша сбегает от них всех в подтрибунное помещение, восстанавливает дыхание, отпивает буквально пару глоточков воды из своей бутылки.       Время до ее выхода тает буквально на глазах, тренеры уже встречают со льда Дину, Дудаков остается с ней. Саша выкатывается на лед, чувствуя все внимание арены на себе, привычно прокатывается по кругу, слушает последние напутствия Сергея Викторовича.       Наконец, она в центре площадки, привычно встает на одно колено, упираясь ладонью об лед. Ее игра на выживание в этом сложном фигурнокатательном мире начинается вновь.       Легко поднимается со льда, кружась на месте, буквально пиля своими яркими чарующими глазами судей. Ее взгляд ловит и камера-паук на стадионе – горящие в своей бесноватости хитрые глаза, сосредоточенные на мысли, которую она хочет рассказать сегодня всем: королева возвращается, маршируя к новым высотам.       

Who’s in your shadows?

Who’s ready to play?

      Легко делает шаги перед первым прыжком, ища свою тень на арене – ту себя, которую она оставила там, в Пекине 2022 года. Заходит на дугу, высоко поднимая левую ногу, и закатывается в свой легкий и пролетный двойной аксель, высота на котором кажется, что и до тройного ей недалеко, показывает свой длинный выезд, на этой же ноге приседая в акцент. Скрупулезно считает положения в комбинированном вращении, меняя волчок на изящную либелу, с которой они долго воевали летом – Этери Георгиевна хотела добиться идеальных линий во всех позициях.       Музыка тем временем ускоряет свой темп, как и сама Саша, мчащаяся на высокой скорости с шагов на тройной флип, продолжая помнить обо всех предупреждениях тренеров. Прыжок получается добротным, Саша удобно приземляется и на выезде легко переходит в акцентный твиззл. Мелодия подгоняет ее уже на еще одно вращения, и Трусова уже представляет, как мысленно на нее ругается Даниил Маркович за то, что встает она на него чуть позже положенного. Кажется, Саша уровень на нем все же теряет, слыша, что до акцентной отсечки на дорожку шагов остается совсем немного.       

This is a wild game, game of survival

      Эту дорожку она крайне полюбила – поставлена очень удобно, с четкими музыкальными счетами, благодаря которым Саша легко понимала, сколько и каких шагов она должна успевать до них делать. Из всех сложных шагов Трусова всегда просила больше чоктау, которые полюбились ей давно. Но сегодня кажется после вращения, где она практически остановилась, Саша буквально летит на этой дорожке, и ноги сами знают все переходы крюков и выкрюков, блоков твиззлов, заходы на петли. Этери Георгиевна долго собирала ей этот комплект, стараясь максимально усложнить Трусовой жизнь, и поэтому на этой дорожке Саша косячила добрые первые месяца два этого лета.       А в голове уже маячит заход на каскад – самое серьезное испытание для многих фигуристов, который ей без сомнения поставили в бонусную зону, еще и после дорожки. Это решение рождалось очень долго, но музыкально не ложилось раньше никак – получался минимальный разрыв между флипом и каскадом, где тренера опасались ошибки или прыжка до отсечки второй половины. Перенести прыжок дальше, почти под конец программы, для Трусовой не казалось сложным в плане физики решений, но ментально она, конечно, переживала. Она слышала овации в дорожке как сквозь слой ваты, будто ее отделяет от трибун не несколько метров, а километры.       Лутц получился по выезду достаточно удобным, и Саша легко добавляет к нему привычный тулуп, выезжая в линию на свой фирменный кантилевер – ее настоящий чит-код для любой программы, на котором она успевает продышаться и успокоиться. Во вращение в заклоне, финальный элемент программы, она успевает как раз вовремя, досчитывает и додерживает позиции ровно к последнему аккорду ее музыки, не забывая остановиться и взглянуть на судей ее фирменным взглядом, пробирающим до дрожи.       Игра на выживание началась.       Уши раскладывает вовремя к концу программы, когда на нее обрушается настоящая волна из мягких плюшевых мишек и других разнообразных игрушек. Трусова ищет глазами тренеров – Сергей Викторович довольно сжимает ее чехлы на коньки, Этери Георгиевна понимающе улыбается, и только Даниил Маркович недовольно смотрит на Александру – знаем, понимаем, плавали.       Саша не может не подхватить по пути до выхода со льда пару приглянувшихся ей медвежат и легко машет рукой в тонких перчатках в камеру, передавая привет сыну, мужу и маме. Сегодня она справилась, но самое серьезное их ждет все-таки завтра.       Этери легко обнимает ее, шепча «с почином, Сашка» и помогая надеть ей спортивную кофту. Трусова дышит легко и машет, улыбаясь, стадиону. Говорит пару привычных и стандартных фраз ее интервьюерам – Жене Медведевой и Максиму Транькову, поздравляющих Сашку с возвращением в спорт, а потом пытается поскорее сбежать от Алины Загитовой, обещая ей комментарии для влога после произвольной программы, пока что рано для выводов.       Спортивный адреналин спадает, и Саша чувствует, как привычно тянут мышцы, Ей еще нужно сделать заминку после нагрузки – успокоить пульс, потянуть мягко мышцы, да и самой успокоиться. Не успевает она снять коньки и взять телефон в руки, как ей уже звонит мама с Мишей на руках, заставляя Сашу улыбаться и успокаиваться от каждого произнесенного слова и мягкого угуканья ребенка.       Трусова старается смыться по-тихому с арены при первой же возможности, надевая привычную черную куртку с капюшоном, темные джинсы и солнцезащитные очки – типичная одежда человека, который не хочет к себе лишнего внимания.       

Полчаса, полчаса, не вопрос

      На утренней тренировке перед прокатом произвольных программ она чувствует себя уже не так уверено, как вчера. С контентом для контрольных они определились достаточно быстро, хотя вариантов, в зависимости от выезда с прыжков, накатывалось много. Саша привыкла считать, как и что добавить в случаях, когда прокат пошел не по плану – а не по плану у нее получалось практически всегда. В заявке, которую они передали федерации, Трусова собиралась на три четверных – хороший, добротный старт с сольным четверным лутцем, каскадом из лутца и тулупа и ойлерным каскадом с тулупом и сальховом. Этери Георгиевна перед ней поставила простую и ясную цель – сначала три чистых четверных, а дальше будем смотреть и добавлять. Саша и сама прекрасно понимала, что не находиться в той звенящей форме, когда она могла рисковать и пробовать пять прыжков.       Со стилем произвольной программы определились быстро – никакой классики, никакой медленной и нежной музыки. Все понимали, что это не то музыкальное сопровождение, которое максимально выгодно подчеркнет сильные стороны Саши. Задача, поставленная перед хореографом, была понятна: нужна была рок-композиция, с яркими и динамичными мощными акцентами, при этом ставка на узнаваемость композиции оставалось.       Других хореографов, кроме Даниила Марковича, для Саши Этери и не рассматривала. Трусову это более чем устраивало – несмотря на важность баланса в катании, требующего и выполнения сложных элементов, и компетентности, первоочередная задача для Саши была все-таки подобрать такое сопровождение, которое позволяло бы ей сосредоточиться на элементах ультра-си.       Вариантов они перебрали массу – начиная с легко узнаваемых «I Was Made For Lovin’ You» Kiss, «In the End» Linkin Park» и «Paint it, Black» The Rolling Stones, заканчивая современными аранжировками от Tommee Profitt «Will I Make It out Alive» и «Survivor» 2WEI. Направление работы нравилось всем, и ложилось на Сашу хорошо, но чтобы собрать композицию, которая устроила бы и Этери Георгиевну с ее особенным чутьем на такие вещи, пришлось немало постараться.       Остановились они на сборке различных версий «Paint it, Black», начиная с медленной современной аранжировки, позволяющей Саше концентрироваться на прыжках, и заканчивая программу уже под мощный вокал оригинального трека. Этери Георгиевна все шутила, что Трусова у нее после Пекина выходит только в черном – и никакого красного акцента к костюму даже не позволяет добавить.       Программа ставилась почти неделю, с различными доработками и корректировками, практически по ночам. Различным хорео-элементам и нюансам посвятили огромное количество времени, долго собирали дорожку шагов, кардинально отличающуюся от блоков в короткой программе, укладывали это на музыку, меняли длину нарезок каждой из аранжировок. Даниил Маркович переделывал и ругался на первую половину программы, где было немного акцентов, Этери Георгиевна ворчала, что они недорабатывают финальную часть программы, что нет запоминающих поз. Саша себя чувствовала метающейся между двумя огнями, которые никак не могут договориться и решить, что ей все-таки нужно, и мечтала найти за бортиком понимающее лицо Сергея Викторовича. Дудаков все-таки был очень умным технарем, пропадающим со льда сразу же, как начинались разговоры о постановках программ, и самоустраняющийся при выборе музыки. Трусова тогда, в начале июня, понимала, что как только «финальную» версию программы хореографа увидит Сергей Викторович, она сразу станет только рабочей основой, в которую тот внесет свои корректировки по заходам и выходам с прыжков, расставит их в те зоны, которые посчитает наиболее удобными для спортсменки – вот именно за этого Саша и обожала всю свою короткую, но яркую жизнь работу с Дудаковым: он всегда был именно на ее стороне, за ее комфорт работы над техникой.       Версия, действительно, оказалось далекой от окончательной наработки, подготовленной к контрольным прокатам. Вопросов к Сашиной произволке у тренерского штаба до последнего оставалось много, особенно ей доставалось все-таки от хореографа, считающего, что Трусова капитально недорабатывает в экспрессии. Они много раз прорабатывали заново, куда и как должна смотреть Саша в дорожке, заставляя порой изгаляться спортсменку над ее не слишком выразительной мимикой. Но самое сложное для нее самой оставалось прочувствовать эту музыку – и Трусова понимала, что примет и осознает ее только после первого проката перед зрителями, в тренировочном режиме все ощущалось для нее не так и не то.       Однажды на тренировку Алиса Двоеглазова принесла очередной тренд тик-тока – «славянский взгляд», который пытались повторить различные американские блогеры, буквально умоляя Сашку сняться в ее ролике. Даниил Маркович долго смеялся над попытками Алисы сформировать такой взгляд и моментально притих при первом же взгляде Трусовой. Это было идеальное попадание в тон ее произвольной, и работа от Глейхенгауза по программе закипела с новой силой. Нужный акцент был найден, и порой Саша уже даже расстраивалась от того, как легко она вжилась в такое злое, по ее мнению, выражение лица.       В прогоне произвольной на тренировке перед контрольными прокатами Саша была бы не самой собой, если бы не устроила себе из программы не четко спланированную композицию, а квест с неизвестным результатом и кучей переделок на ходу. Но сегодня кажется, ее выкрутасы на льду особенно впечатлили уже вроде бы привыкших к ее приключениям тренеров. Чуть ли не впервые в карьере и точно впервые после возращения Саша умудрилась перекрутить двойной аксель, из-за чего сразу произошел и вывал из круга, и две ноги на приземлении – хорошо хоть, что не упала.       - Трусова! Ну как получается так, что тебе жизнь облегчают, контент просят прокатать качественно, а ты переставляешь прыжки, как душе угодно, тройные недокручиваешь, а на флипе что произошло?       «У Малинина тренера тоже никогда не знают, что он в итоге исполнит в произвольной, и ничего, живут же как-то, катается», - закралась крамольная мысль в Сашину голову.       К сожалению или к счастью, прокат, который на обычной тренировке в «Хрустальном», заставили бы ее переделать еще раз минимум пять, здесь остался таковым в единственном роде. Программа ехалась тяжело, к концу даже где-то мучительно Саша собирала свои последние силы на вращение и старалась просто не шлепнуться на дорожке. Все-таки прокаты перед публикой забирали у нее слишком много сил, даже такие, как контрольные.       Нагоняй она получила ото всех и сразу, даже деликатный Сергей Викторович ей спокойно перечислил немало ее технических ошибочек, разбирая прокат. Саша была зла на себя, на свою дурную голову и классический для нее мандраж, представляя, как журналисты, описывая ее тренировку, будут рассуждать о недостаточной физической подготовке, старые проблемы и спрашивать об необходимости возращения.       Но на выходе со льда, подавая Саше чехлы, Дудаков шепнул ей очень простые, но трогательные слова:       - Помнишь Челябинск, Саш? Тогда, перед Олимпиадой, на контрольных? Прокаты на тренировках тоже получались разные, так что кто сказал, что не получится?       Трусова кипела, буквально бурлила эмоциями, залетая в гостиничный номер. Ей хотелось швыряться подушками, царапать себя ногтями, разбить зеркало в ванной. Она споткнулась о свои кроссовки, уронила тушь, чуть не порвала халатик, в который завернулась после душа. Успокоиться не получалось, а время перед выходом на лед все уменьшалось. Часики в голове тикали у нее, как бомба замедленного действия, пока она укладывала волосы, пыталась сделать себе аккуратный макияж. Главный акцент тут был, конечно, на глаза – черные, угольные широкие стрелки, издалека напоминающие ее Круэллу. Да и в целом ее глаза в этой программе напоминали больше всего готов. От черных губ они в итоге отказались, отдав преимущество темно-красной, как венозная кровь, помаде. В две косы по голове, собирающиеся от каждого из висков, она вплетала себе черные, извивающиеся как змейки, ленты, обобщая их в одну длинную косу, формирующую привычный пучок.       Над костюмом они думали долго. Трусова просила еще один комбинезон, Тутберидзе настаивала на платье с пышной юбкой в градиент. Задумку платья переделывали много раз, добавляя в костюм серебристые молнии-обманки, тонкие ремни и заклепки, крепящиеся под грудью и уходящие на спину. Но от пышной юбки Саша все же смогла отказаться, манипулируя тем, что ей неудобно в таком варианте прыгать. От Трусовой отстали, сделав ей классическую прямую юбку с разрывом на правой ноге, усыпанную различными стразами. Рукава ей тоже хотелось укоротить – уж больно неудобно ей было прыгать с такими плечами. Длину убрали, заменив их манжетами с затягивающимися ремешками на предплечьях, и уникальная женщина в черном начала активно накатывать свою программу на тренировках, привыкая к костюму. Рябенко на них, конечно, ругалась, не вылезая из мастерской несколько недель, но когда крайний вариант все-таки одобрили, успокоилась и перешла к шитью своих любимых платьев в градиент для оставшейся женской части группы.       В произвольной программе на прокатах она каталась уже предпоследняя – сразу после Маши Захаровой и перед одногруппницей Алисой. Такие стартовые номера Трусова не любила, намного проще для нее было стартовать со 2 или 3 номера в разминке.       «Юбилейный» был столь же радостным ее появлению, как и вчера. Появилось много баннеров с ее фотографиями и пожеланиями успеха, которые Саша с удовольствием рассматривала издалека. Разминка перед произвольной проходила также нервно, как и тренировка. Лутц она приземлила без малейших затруднений, тулуп получился не с первого раза, и Саша здраво начала опасаться, что и в программе она его не сможет выехать. Решила попробовать зайти во флип, который тренерский штаб считал для нее страхующим элементом на всякий непредвиденный случай. С флипом каскад получился неплохим, и она уже задумалась, как пересобрать программу с флипом. На аксель она заходила в максимальной концентрации, проверила и тройные, зная свои таланты находить проблемы и на них.       Со льда она выходила задумчивой, размышляя над всеми вариантами, которые Саша может получить для себя в программе.       

Не ответ, полчаса, полчаса

      Сергей Викторович, кажется, уже по глазам читал ее вопросы, как и с каким контентом выходить, и они вместе нырнули в спокойствие подтрибунного помещения, скрываясь от пристального внимания толпы.       Вариант с заменой тулупа на флип они обсудили быстро – такой случай они рассматривали и понимали, какие корректировки нужно было внести в программу и куда.       Но Сашины лукавые глаза не оставили Дудакова равнодушным:       - Сашок, что ты задумала? – удивленно уточнил он.       - А если четыре? – смущенно спросила она.       Сергей Викторович уже просчитывал этот вариант в голове, как будто предугадывая Сашины мысли и нервные побуждения.       - Тулуп тогда страхуем и ставим вторым сольным, к флипу точно сможешь каскад?       - Как будто к флипу сегодня будет проще добавить, чем к тулупу.       - Его тогда во вторую половину, после лутца, и следи за ребром на заходе, внимательнее…       Еще хорошо, что их перешёптывания не дошли до внимательных взглядов Этери и Даниила, занятые с Диной и Дашей. Уж они-то им бы за такую самодеятельность нашли бы много ласковых слов.       Но Саша для себя уже все решила – это все равно только контрольные, на тулуп у нее шансов немного, а дорогой каскад показать хочется, тем более оценок на публику не будет, про ребро если что технический специалист скажет. Фурора, подсознательно, все же очень хотелось.       Она ходила по длинному коридору подтрибунного помещения, прослушивая раз за разом музыку своей произвольной, прогоняя в голове порядок прыжков, продумывая смену захода на флип во второй половине. Ей хотелось верить, что хотя бы сегодня все получится.       На лед Саша выходила уже с собранной в своей голове программой, вставая в свою стартовую позу, закрывая ладонями лицо. Начинала она как раз с того самого фирменного славянского взгляда, репетицией которого периодически доставал ее Глейхенгауз.       Перчатки к произвольному костюму у нее были очень интересными – с тыльной стороны ладони они были черными, как и хотелось ее лирической героине программы, а для зрителей была видна темно-кровавая наружная часть костюма. Открывая глаза и разворачивая кисти, Саша буквально манила этими перчатками и жестами зрителей к себе, в черноту ее души и программы.       

I see your red door, and I want it painted black

      Медленно раскатилась под стартовые слова аранжировки, прокатилась по полукругу и собралась на четверной лутц – заход они не усложняли, делая ставку на чистоту элемента. В этом прыжке Трусова не сомневалась и приземлила его четко, уверенно, даже не проверяя оставшийся след на докрут прыжка. Заход на второй прыжок был достаточно опасным, на тренировках она всегда боялась не успеть в этот акцент, что мешало ей сконцентрироваться на самом элементе, но сейчас музыка ушла на второй план, она хотела прыгнуть этот тулуп и доказать себе, что может.       Ну, или не совсем. Глобально, ничего ужасного, конечно, не произошло, но прыжок докрученным назвать было сложно, и чудо, что она его выехала и не упала. Как говорила Этери про такие элементы – на четкую галку.       Но Саша ехала дальше, пытаясь продышаться в музыку. Для своеобразного отдыха после четверных ей здесь поставили вращение – начинала она со своего типичного комбинированного. Обороты она честно пыталась считать, но в третьей позиции уже ориентировалась только на музыку.       С акселем со сложного захода она справилась и выехала в него в планируемый кораблик, переходящий плавно в заход на тройной риттбергер. Хотя бы тут без приключений, успокаивала себя Саша.       

I look inside myself and see my heart is black

      В середине у нее стояла дорожка шагов, позволяющая ей получить максимальный перерыв перед второй частью программы. На одном из блоков нога все-таки у нее поехала, да и на твиззлах ее сегодня слегка пошатнуло, но хоть ехала согласно музыке, не опоздала, в акценты она успела.       

No more will my green sea turn to a deeper blue

      Музыка здесь замедлялась, позволяя ей слегка продышаться, готовясь к каскаду с четверным лутцем. Это, конечно, был риск на срыв, повтор элемента и потере баллов, но и Саша, и тренера в этом наборе были уверены и видели здесь достаточную стабильность для исполнения. Лутц получился слегка неудобным по выезду, но достаточным, чтобы добавить тройной тулуп.       

My love will laugh with me before the morning comes

      «Сделано, отдыхать больше некогда», - мысленно прошептала себе Сашка, готовясь уже к следующему каскаду. Здесь стыковались две ее разные аранжировки, ускоряясь наконец к рваному и динамичному темпу оригинальных The Rolling Stones, под который Трусова подпрыгивала, как в старые-добрые-юниорские в шпагат в воздухе. Отсчитывая нужный ритм для прыжка, часто сбивающий ее на тренировках, она пошла на флип, легко отталкиваясь ото льда, делая немного кривой ойлер и заходя уже в тройной сальхов. Выезд получился на загляденье, и Саша от радости понеслась на следующий элемент, завершающий ее прыжковый контент. Тройной получился легко и непринужденно, и оставалось только зажигать в хореографической дорожке в конце программы. Появилась и улыбка, легко возрос темп, ей хотелось танцевать на льду от радости, что хотя бы сегодня, но она справилась с новой собой. Посидела спокойно в кантилевере, и полетела на последние два вращения, завершающее ее программу. В финальную позу она успела, но сказать, сколько получилось у нее позиций во вращениях – нет, эти вопросы точно сегодня не к Саше.       Запыхалась она, конечно, страшно. Сердце стучало часто, гулко, шумело в голове, что ее даже слегка подшатывало, когда она кланялась. На тренеров она смотрела лишь украдкой – знала примерно, что ей скажут на такую самодеятельность.       Но Этери ее обняла и похлопала по плечу с весьма широкой улыбкой. Сергей Викторович, вручая ей чехлы, радовался, кажется, даже больше, чем она сама.       Как оказалось впоследствии, больше четверных, чем она, сегодня уже никто не приземлил, поэтому уже слегка растрепанную Сашку из подтрибунки срочно вызвали на длинное интервью к Жене и Максиму, что Трусова еле коньки снова успела надеть.       В камеру она улыбалась и смеялась, рассказывая часть своих приключений, передавая приветы вновь сыну, мужу и маме.       И, конечно, Саша совершенно не могла предположить, что в 20:00 по Москве после своей утренней тренировки Илья Малинин в кафетерии смотрит ее прокаты в прямом эфире, улыбаясь не менее широко, чем она сама.       

Полчаса без тебя, полчаса

      

Полчаса, он и я, полчаса