За мечтой

      Разговаривать с Ильей оказалось очень просто и легко. То напряжение, что охватило Сашу на арене, растаяло под палящим солнцем Вегаса быстро и ушло с концами. И если в начале разговора, Трусова старалась подбирать слова, то чем больше они находились рядом с друг другом, тем больше Саша чувствовала, как расслабляется. Тревога и беспокойство, охватившие ее еще в момент прилета в США, без раздумья покинули голову молодой спортсменки. Ей казалось, что за короткие десять минут они успели поговорить одновременно обо всем и ни о чем одновременно. Саша послушала пару историй о котах Ильи, о его семье и сестре, отвечая короткими рассказами о своих собаках и братьях. Она непривычно много и беззаботно улыбалась, так сильно, что у нее даже немного заболели скулы.       Илья казался добрым солнышком, которому хотелось порадовать и согреть всех окружающих, оградить их от проблем и трудностей. Его искренности хотелось верить, за ним самим хотелось тянуться, а на его фоне она ощущала себя слишком взрослой и уставшей, не способной верить в чудеса.       Они много разговаривали о самом фигурном катании, трендах, правилах и программах и неожиданно часто сходились во мнениях. Он сочувствовал Саше в жестких правилах короткой программы, улавливая легко тот нерв, беспокоящий Трусову. Она, даже не понимая почему, с интересом расспрашивала его об изучении четверных и неудачных первых попытках приземлить четверной аксель. Оба фигуриста как буто в моменте настроились на одну волну на радио, слышимое лишь для них двоих, и не пропадало никак ощущение того, что они познакомились не сегодня, а как минимум пару лет назад. При этом оба тонко чувствовали и болезненные темы, обходя эти острые углы так изящно, будто этих болезненных воспоминаний и историй в этом мире даже и не существовало.       Поэтому Саша даже не удивилась, что первое высветившееся ей сообщение на телефоне с утра было от Ильи – он скинул ей какой-то рилс в инстаграме.              Тем вечером, после прогулки с Малининым, Трусова еще очень долго не могла заснуть – организм не мог перестроиться на другое время, другой климат и вообще… Другое все. Она много думала о доме, своем спортивном прошлом и последних годах своей жизни, которые казались ей сейчас прожитыми как в тумане, будто все воспоминания о том периоде были лишь чьей-то дурацкой кинопленкой и происходило совершенно не с ней, и девушка совершенно не видела себя той Сашей Игнатовой, про которую фильм был снят.       А потом тот поток мыслей вывернул вообще в непонятную для нее стезю. Трусова отчаянно пыталась вспомнить, когда же последний раз она так легко и непринужденно разговаривала с мужем? Когда они так просто и тепло общались с мужем, посвящая это время только друг с другом? И терялась с ответом.       Она помнила много таких разговоров с Марком – тот знал, что сказать ей в любой момент. Кондратюк вообще любил говорить, смеяться и шутить. Макар был совершенно не такой, и может именно на этом контрасте Саша и сошлась с этим парнем. Игнатов ей казался всегда человеком, умеющим сочетать высокий уровень пофигизма и отстраненности с моментами максимального включения и активизации всех ресурсов. Он часто витал в своих отдаленных каких-то мыслях и будто жил в своем всегда отдельном мире.       Но влюбилась она в него совершенно не из-за этого. Та, отчаянно нуждавшаяся в крепком мужском плече девочка, почувствовала себя в его руках максимально защищенной. Она влюбилась и в его внешность, и в его статность, в самые мельчайшие жесты. Трусова полюбила эту безопасность, а Игнатов не боялся серьезных шагов и решений. Маленькая девочка Саша хотела пышную свадьбу и семью – и он подарил ей и кольцо, и их счастье, завернутое в голубое теплое одеяльце и спящее в кроватке рядом с ними.       Но он никогда не переставал быть тем Макаром, который разбрасывал носки и обожал компьютерные игры, живущим в основном ночью, со слабым распорядком дня. Ему было сложно вставать по утрам и до Мишки, и шансов вытянуть его из очередной стреляки у нее не было никаких.       - Мне нужно мое личное пространство, - вежливо аргументировал он. – Ну, не можем же мы с тобой 24/7 держаться за руки.        И тогда она начала ощущать нечто другое, кроме той злосчастной защищенности и безопасности. Ей казалось, что они разговаривают сквозь хрустальную ледяную стену – видят друг друга, слышат друг друга, ощущают присутствие друг друга. Но они не рядом. Закончив свою карьеру и забросив хоть и ненадолго коньки в дальний ящик, Саша активно взялась за мужа – ездила с ним на тренировки, радовалась его успехам и была рядом во время его неудач. Она все время была рядом, буквально прося своими поступками обратить внимание на нее.       Ударом для нее была его простая просьба перестать контролировать ее фигурнокатательную жизнь. Саша вновь ощутила себя какой-то черной вдовой, проклятым клеймом: Кондратюк заметно просел в физической форме и качестве прокатов с ее появлением в его жизни на постоянной основе, теперь это происходило и Макаром. Как будто кто-то на небесах поставил ей черную метку на судьбе. И где-то подсознательно Трусова понимала, что вернись Игнатов сейчас в Питер, за пару месяцев, максимум за полгода, он вновь соберется и станет катать гораздо лучше.       Огромным разочарованием для Саши стал его прокат на финале Гран-при России в конце сезона 2025/2026. Она видела, как непросто шло все на тренировках, понимала, что муж не в оптимальной для соревнований форме, но продолжала верить в чудо, которого не случилось. И если после первых пары прыжков Трусова думала, что Макар разозлится, возьмет себя в руки, то к концу программы она надеялась лишь на то, что он не убьется на этом скользком льду Челябинска и не травмируется сильно.       Миша был единственным светлым пятном в этой непростой полосе ее жизни.       

Или дым, или грусть

Или дождь по глазам

      Утренняя тренировка прошла даже подозрительно спокойно для Трусовой, что добавило ей напряжения перед короткой программой. Прогон получился рабочим и штатным: вопросов к прыжкам у Сергея Викторовича не было, уровни она выдержала под музыку хорошо, да и тренерский штаб на связи вполне высоко оценил их проделанную работу.       Саша беспокоилась. Когда все получается на тренировках так хорошо, чисто по ее соревновательному опыту означало одно – не к добру это все идет. Да и в целом день короткой программы для нее свидетельствовал лишь об одном: сколько у нее баллов минуса от лидеров будет и как много придется рисковать в произвольной.       «Короткой программой нельзя выиграть в фигурном катании, но можно проиграть», - эту фразу фигуристы ее уровня помнили все. А козырей у нее здесь – не было.       Соперницы на этапе у нее были – хоть Алиса Лью и выбрала для себя другие соревнования серии, оставалась Эмбер Гленн и, к ее удивлению, в Америку приехала и Ами Накаи. Легкой прогулкой этот старт точно не казался. В заявках у обеих тройной аксель был, так что терять драгоценные баллы она никак не могла.       К тому же рейтинга у нее не было, и в разминку с трикселистками она не попадала, а значит и высоких компонентов Трусова не получит, как бы не потерять еще. Выступать ей назначили второй – и ей хотелось лидировать как можно дольше.       Психология всегда была не на ее стороне, хотя с Этери Георгиевной за бортиком собираться Саша умела.       Раскатка перед короткой прошла нормально, но расслабляться было никак нельзя: пара минут чтобы восстановиться, немного размять ноги и нужно в бой. Сергей Викторович был очень серьезен, но спокоен, и этот состояние передалось и самой Саше.       К концу программы Кими Репонд Саша уже стояла у борта, максимально настроенная выдать все, что может сегодня. Баллы бельгийки были не высоки, судя по всему, девушка проехала не без ошибок на прыжковых элементах.       Выслушав последние напутственные слова Дудакова, Трусова встала в свою непростую стартовую позицию. Голодные игры начались.       

Who’s ready to play?

      На арене стояла такая тишина, что звук ее коньков, рассекающих лед, казался ей чуть ли не громче музыки. Трусова смотрит со всей силой своей спортивной злости образа ее программы на судей, пытаясь доказать, что ее рано списывать со счетов. Она знает, что ее не ждут, но это лишь вызов, перчатка, которую ей бросили боги фигурного катания.       На аксель она немного торопиться, чуть медленнее заходя на него, чем привыкла. Сомневаться нельзя. Прыжок получился компактным и достаточно высоким, выезд получился удобным и Сашка решила постоять на ноге подольше, показав красивый выезд. Немного мельтеша, она полетела во вращение – крутка получилась быстрая, и ей пришлось слегка себя притормаживать на оборотах, чтобы попасть в музыку.       Ускоряясь вместе с песней, Саша головой все думала о ребре на флипе, поэтому аккуратно и плавно заходя в прыжок, приземлила его чуточку жестковато и даже взглянула на оставшийся след на льду, проверяя докрут. На следующем вращении ее уже немного пошатывает, и она слегка смещается по льду, делая необходимое количество позиций, пытаясь выжать свой максимум со всех непрыжковых.       На дорожку она успела вовремя и буквально заставляет себя зажигать телом, но сохранять холодный расчет и концентрацию в голове. Трусова широко раскатывается по катку, успевая подумать обо всем и ни о чем и даже заметить в толпе за бортиком знакомые кудрявые светлые волосы.       Дорожку по времени она все же перекатала и нужно было сократить шаги до каскада. Она старается не думать и позволить телу самому сделать то, что оно умеет прекрасно. Трусова впечатывает каждый из прыжков в лед так, чтобы ни у кого не возникло ни одной предательской мысли, чтобы взять его на пересмотр – она прыгает на полкатка, уверенно выезжая с тулупа, позволяя всем убедиться в том, как качественно был выполнен элемент. Пару секунд у нее уходит на кантилевер – восстановиться и поставить финальный аккорд у программы. Она слышит аплодисменты своему фирменному проезду и радуется, что у нее получилось хоть немного растопить сердца американскому зрителю. На заклоне Трусова уже уверена в том, что делает все правильно, вращаясь в нужный тайминг. Пара секунд – взгляд сильной торжествующей женщины на судей, и она уже кланяется зрителю, зная, что упрекнуть себя за этот прокат Саня не сможет. Ей даже бросили пару мягких игрушек, а на дальней трибуне подняли небольшой баннер с ее лицом.       Игра на выживание сегодня удалась, и она наконец позволяет себе улыбнуться и помахать в камеру. Сергей Викторович, встречающий ее у борта, - настоящий оплот спокойствия в этом нестабильном мире, поздравляющий ее с хорошим прокатом.       Она совсем не запыхалась, дышит ровно в Kiss&Cry, машет рукой камере и передает приветы сыну и Этери Георгиевне.       На табло загораются заветные баллы – 73,11.       - Неплохо, неплохо, - подбадривает её Дудаков. Саша, настроенная на свои классические и заколдованные 72 балла за короткую, весело отвечает:       - Ну вот, на один балл меньше обычного в произволке отыгрывать!       Ее баллы держаться долго – и к середине второй разминки их так и не перебили, как будто лед заколдовали. Потом, когда уже вечером они будут с Дудаковым анализировать протокол, Саша отметит, как серьезно работала техническая бригада почти на всех – безжалостные недокруты, восклицательные знаки на ребрах, низкие уровни во вращениях и дорожках.       Первой она, конечно, не осталась. Зал был крайне неравнодушен к Эмбер Гленн, приземлившей тройной аксель, и судьи, видать, от этой энергии тоже впечатлились, поставив ей внушительные 77,48 за программу. Ами Накаи же опередила ее совсем на немного – 74,35 даже с учетом успешного акселя выглядели нестрашно.       Передохнувшая и спокойная Саша, улыбаясь, поговорила с Лизой, красиво ушла от ответа про работу судей, и решила остаться на ребят. Уйти с первой разминки мужчин она никак не могла – Туктамышева вцепилась в нее, как в какой-то антистресс, заставляя смотреть на Петю. На Лизину радость и гордость ее бойфренд продолжал творить историю, уже с новой программой и только под исключительно русскую музыку, не совершив ошибок на прыжках.       Чуть позже к их уютному, почти домашнему просмотру присоединился и сам Гуменник, стратегически решив, что необходимо знать форму всех своих соперников сразу же, чтобы планировать заявку на произвольную, тем временем как его тренер Вероника Дайнеко, перепоручив ответственность за своего спортсмена Лизе, отправилась успокаиваться уже в гостиницу. Похоже, магний сегодня ее не пробрал в достаточной мере и было необходимо что-то другое для ее стальных нервов под Петины выкрутасы.       Малинин выходил на короткую с видом человека, который уже все всем доказал. Он привычно позаигрывал с публикой на разминке, маша им руками, прыгнул буквально пару раз, в основном катаясь по бортикам, и с высунутым языком и довольнейшим видом сытого кота направился к папе.       «Я бы так не смогла», - подумала с легкой завистью Саша, следя исключительно за его маневрами.       - Экономит силы, - экспертно отметил Петя, так же вглядывающийся именно в разминку Ильи.       Впрочем, Малинин прекрасно знал, что делает, не позволяя себе сомневаться в своих достоинствах. В программе он прыгал так легко и просто, будто приземлял двойные вместо четверных: минимальный отрыв, четкий докрут, очередной рэп на дорожке с последующим фирменным сложным винтом в воздухе.       Баллы ему поставили дома, конечно, шикарные, и, кажется, Илья знал, что при чистом исполнении по-другому быть и не могло, а иного он в принципе в голове для себя и не допускал.              Нормального разговора с мамой и Мишей вновь не получилось – Саша в последние дни видела сына только постоянно спящим, но ее заверяли, что он в порядке, ест хорошо, гуляет. Именно здесь Трусова еще раз подтвердила для себя, как много места в ее сердце занимает сын. И как бесконечно мало у нее времени сейчас на него.       По итогам общего консилиума с Этери Георгиевной и Даниил Марковичем было окончательно решено идти в три четверных – повторы лутцов и флип. Утренняя тренировка перед произвольной проходила весьма себе не очень – и Саша узнавала в этом типичную себя из прошлого. Вывалиться из первого сольного лутца, сделать бабочку на флипе в первой половине, отпрыгать нормально тройные, чтобы сигануть во второй половине лутц в каскаде и прицепить на ходу четверной тулуп в еще один каскад с ойлером – вот в этом была вся она. Одно не получилось, второе не получилось, успокоимся и во второй половине исправлять все же будем. Обиднее всего было только то, что перед своим единственным прогоном она прекрасно приземлила и лутц, и флип. Дудаков на нее даже не ругался: знал, что такое не лечиться.       На произвольную она выходила вся белая, и яркий черный макияж и темные губы особенно контрастно смотрелись на этом светлом лице. Разминка перед программой прошла среднестатистически: лутц был, с тулупа она упала и тут же переделала, флип первый получился, а со второй попытки получился только тройной, что со злости Саша сразу к нему прицепила ойлерник. Слегка порозовев и перестав быть похожей на мумию, она вышла со льда, фырча как недовольный ежик, насколько происходящее ее бесит.       С учетом того, что выступать ей было в разминке только четвертой, она абсолютно без настроения пошла снимать коньки, чтобы передохнуть, а получила твердый хваст за шкирку, как у нашкодившего котенка, с проповедовательным разговором от Ильи.       - Ну, и что это было? – мягко, но с какой-то скрытой и затаенной угрозой в голове переспросил Малинин, отлично знавший все пустующие каморки на арене.       Саша закатила глаза и, не отвлекаясь на фигуриста, продолжила ослаблять натяжение шнурков на коньках. Повисло неприятное молчание, но Илья, казавшийся ей вчера достаточно доброжелательным малым, сегодня оказался с характером по вредности и упрямству в точь-точь не уступающим ей. Всем своим видом он показывал, что ждет ответа на вопрос, и от нее отставать не собирается, пока не получит желаемое.       Нервы Трусовой, напряженные до крайности, не выдержали первыми, и она, не собираясь держать себя в руках в такой вопиющей ситуации, высказала все свое недовольство в экспрессивной манере.       На ее разглагольстования она ожидала чего угодно, но никак не все увеличивающейся в своих размерах улыбки:       - Ну хватит ржать, - прикрикнула Трусова. – Еще немного, и ты на Чеширского кота похожим станешь со своим оскалом.       - Пропсиховалась? – уточнил Илья. – Ну вот и отличненько, - продолжил он, потирая руки, получив слабенький кивок от Сани.       - А теперь послушай меня. Весь свой набор ты делать умеешь, и выкатываешь его прекрасно. Хватит относиться к каждому недочету так, будто это последний день на твоей планете. Не ошибается только тот, кто ничего не делает, - буднично заметил он, внимательно посматривая на Сашу. – Ты вон зажатая вся, что точно ничего не прыгнешь, - продолжил гнуть свою линию Малинин.       Сашины брови поползли куда-то к небесам.       - Я – и не прыгну? Иди ты со своими советами, гуляй по своей Америке, - вспылила Александра, громко хлопнув дверью.       - Хах, теперь ей будет чем заняться, кроме как грызть себя за свою неидельность, - прошептал Малинин в тишине. Подождав еще пару минут, он спокойно вышел из комнаты, выключив свет.              Саша ощущала внутри себя такую бурю, что ей хотелось размалиновать весь лед катка яркой черной краской и изящно проехаться по ней коньком на одной ноге, написав Малинин – идиот.       «Хотя нет, Малинин – долго выкатывать. Лучше просто Илья», - размышляла Трусова. «О чем вообще думает моя голова, черт!» - осадила она себя мысленно.       Дудаков вынырнул откуда-то похлеще чертика из табакерки. Приговаривая ей о том, что где ее носит, когда надо уже готовиться выходить на лед, он потащил несопротивляющуюся Сашу поближе ко льду. Та в ответ упиралась, пытаясь остановиться где-нибудь и все-таки разобраться с коньками, проверить их надежность и крепкость завязок. В такой нешуточной борьбе она и вывалилась в итоге из закулисья, почти как из Зазеркалья, в ледовую страну чудес имени американского Чеширского вредного и несносного кота по имени…       - Саша, твою мать, - подтолкнул ее обычно более культурный Дудаков, заставляя разминаться перед стартом.       По выходящей с катка Нине Петрыкиной было ясно, что прокатом она крайне недовольна. Саша мысленно с ней согласилась в своей бури эмоций, готовясь к началу программы.       Она уже представляла красную дверь с плакатом Малинина, которую ей ой как хотелось перекрасить в черный.       Услышав заветные стартовые слова, прокатываясь по длинной дуге от начальной позы, она даже изобразила руками, как берет в руки кисть и малует все в исключительный тотал блэк.       Комментирующий прокаты на японском пожилой мужчина отметил, что кажется русские привезли в Америку свое самое опасное и одновременно прекрасное оружие, готовое стрелять на поражение.       

No colours any more

I want them to turn black

      К прыжку Трусова была уже исключительно спокойна. После лутца она так повела плечами, смахнув с них несуществующую пылинку, что всем показалось, что это только начало апокалипсиса.       Присев в акцент перед вторым четверным, Саша продолжала пилить американские трибуны так, что всем резко захотелось отодвинуться от катка подальше, мало ли кого заденет русская взрывная волна. Флип она впечатывала в лед со всей силой, которой только владела, взмахивая на выезде руками с выделяющимся своей остротой указательным пальцем, угрожая теперь, кажется, уже потолку.       В акцент на вращение она не успела, но пофигистически доделывала все необходимые позиции почти поперек музыки.       Зато на аксель она попала точно в нужное время, сократив шаги и прыгнув его практически с места, кивая пару раз сама себе на выезде, быстро переходя в кораблик. Встав в него достаточно удачно, Трусова проехала в нем еще лишние пару секунд, готовясь на риттбергер. Прыжок получился немного кривоватым, что править его пришлось уже в воздухе, чтобы удобно приземлиться, но она не показала ни тени сомнения на лице в том, что пошло что-то не по ее плану.       Дорожку шагов она выделывала с настроением, работая всем корпусом, пытаясь выплеснуть все накопившиеся перед прокатом эмоции и подойти хотя бы ко второй половине программы с холодной головой.       С ее коронного четверного лутца выезд получился жестким, а потому коротковатым, и ей пришлось перескочить здесь ойлерник, чтобы докрутить к нему тройной сальхов. Терять дорогой каскад Трусова не собиралась.       Заслышав переход на оригинальный трек The Rolling Stones, Саша прибавила ходу, напирая на оставшийся ультра-си так, что у четверного тулупа не было никакого другого выбора, как ей покориться, и позволить добавить необходимый тройной тулуп уже тут. На радостях от получившегося каскада Трусова даже поклонилась слегка зрителям, показывая, как снимает с головы невидимую шляпу. В оставшемся тройном флипе с риттбергером она уже не сомневалась.       Докатывала программу Трусова с настроением, хоть и чувствовала уже, как накопившийся адреналин потихоньку схлынул. Кантилевер получился коротковатым, но такие мелочи сейчас ее совсем не смущали. Достояв последние два вращения, заканчивающие ее программу, она сделала финальную растанцовку, взглянув своим уже спокойным в своей правоте взглядом на судей.       Теперь уже можно было улыбаться, и Саша немедленно взглянула на Дудакова, надеясь, что ее маленькие нюансы не смутили любимого тренера, но тот лишь поцеловал ее чехлы и отсалютовал ими ей.       Баллы она получила отличные, хотя и компоненты были, мягко говоря, не уровня российских соревнований. Но 100 с лишним баллов в технике ей было достаточно, чтобы почувствовать истинное удовлетворение от проделанной работы. Пусть теперь весь остальной мир играет в игру – попробуй догони.       

Я вернусь, я вернусь

Полчаса, полчаса...

      Конкурентки после такой заявочки на победу полировали лед. Ами Накаи больновато упала со стартового акселя, а Эмбер вывалилась из круга и выехала только в степ-аут свой коронный элемент.       «Сегодня весь мир будет черным, как моя злость», - немного мстительно подумалось Трусовой, наблюдавшей за прокатами соперниц.       Первый ход конем сделан.