Один раз не п.....

Эту историю стоит начать с того, что в пятнадцать лет Вэй Усянь хорошо знал, почему не мог убрать руки от Лань Ванцзи. Еще стоит сказать, что мы вообще многое знаем, но знать ещё никогда не значило понимать, как и не значило отдавать себе в этом отчёт. Вэй Усянь ни в чем не отдавал себе отчета, особенно в том, что с каждым днём заходил всё дальше. Раньше он доставал Лань Ванцзи только своими криками и болтовней, но с тех пор, как они стали друзьями, он захватил его полностью. Вэй Усянь закидывал ему руку на плечо, вис на нем, лупил почем зря, стучал своими кроссовками по его обуви; если они сидели рядом, закидывал ноги ему на колени. Что бы он ни делал, Лань Чжань мягко отводил руки в стороны, скидывал с себя ноги и зажимал запястья, чтоб тот его не бил. Вэй Усянь медленно нащупывал почву и раз от раза находил что-то новое и интересное. Как-то они сидели на парковке и ждали старшего брата Лань Чжаня, па́рила весна и они собирались провалятся в его доме весь день. Вэй Усянь бубнил: — …И я слышал, что они хотят замутить школьную дискотеку. Видимо, поэтому та девчонка написывает мне уже неделю! Я этого не понимал, пока не узнал про дискотеку! Говоря это, он легонько стучал кулаком по коленке Лань Чжаня и вдруг каким-то порывом ущипнул за внутреннюю сторону бедра ближе к ремню. Лань Чжань сморщился и раздраженно убрал его руку. Он сухо сказал: — Кто она? Ты не говорил о ней. — Да-а-а… — Вэй Усянь плевательски махнул рукой, имея в виду: «Даже говорить не о чем», и Лань Чжань чуть расслабился. — Я не собираюсь никого никуда приглашать. Они все стремные. Он запустил руку к той же внутренней стороне бедра недалеко от паха и стал беззаботно водить ладонью туда-сюда, а сам болтал: — Не знаю, зачем школа этим заморачивается, все равно там будет тухляк. Во-первых, туда приходит две калеки, три чумы, во-вторых, тот, кто выбирает музыку, точно нас всех ненавидит, по-другому объяснить эту музыку я не могу. Они сидели на низкой ограде вдвоем, и вокруг только шуршали деревья, по асфальту растекался теплый свет. Вэй Усянь незаметно гладил его всё выше и иногда похлопывал, как будто говорил бездумно и поэтому сам не видел, что делает, хотя, на самом деле, он скользил всё ближе к паху брюк Лань Чжаня и очень даже об этом знал. — Предлагаю нам никуда не идти и просто затусить у тебя в комнате. Там явно будет веселее! — он сыграл бровями и, наконец, опустил глаза на свою руку, которую до этого Лань Чжань не спешил с себя скидывать. Но тут он уже недовольно нахмурился и стряхнул чужие пальцы со своей ноги. — Брат приехал. Пойдём. Вэй Усянь был у Лань Чжаня дома чаще, чем у Цзян Чэна, но последний удивительно этого не замечал. Об их связи особо не говорили, как будто никто их не видел. И они жили по-своему. Например, действительно пропустили школьную дискотеку, чтобы сидеть весь вечер в комнате Лань Чжаня, смотреть фильмы и играть в приставку. Если бы Вэй Усянь тогда не разошелся, ничего не выдало их отношений и не отличило от любых других дружеских. Он сидел на полу, крутя телефон в руках, и ждал Лань Чжаня из душа, чтобы они продолжили играть в приставку. Но, когда тот вышел, от комментариев не осталось места в комнате: — Ну и что ты наделал, Лань Чжань? Теперь я не смогу уснуть, потому что видел твой пресс. Дай потрогать. Вэй Усянь лез пальцами под футболку и получал отворот: — Отстань. Бери джойстик. — Нет, правда, ты когда успел? Я думал, тебе хватит того, что ты просто красавчик, так ты еще и качок? — Угомонись и возьми джойстик. — Я теперь хочу взять кое-что другое! Вэй Усянь лез под футболку, за что получал по рукам, и хохотал во весь голос, но продолжал дразнить его. Так они возились несколько минут, забыли про джойстики, в шутку дрались — один держал руки, а другой тянулся к нему всеми конечностями. — Успокойся и сядь! — говорил Лань Чжань, хотя было видно, что ему тоже весело. — Нет! Ты сейчас получишь! Вэй Усянь вдруг схватил и скрутил его сосок сквозь футболку. Даже секунды не прошло, как ошарашенный и разъярённый Лань Чжань вцепился в его запястья и прибил к полу. Вэй Усянь лежал под ним и хохотал так сильно, что раскраснелся, пока на него огненно смотрели сверху вниз. — Ой, ой! И что ты мне сделаешь? Съешь что ли? Лань Чжань так больно укусил его за сосок сквозь футболку, что тот ударил его по голове и крикнул: — Лань Чжань!!! С ума сошёл!!! — Сам нарвался. Вэй Усянь дулся на него минут пять, а потом они стали играть, разговаривать, пить чай, смотреть фильм, и ближе к позднему вечеру он снова разыгрался. Пока Лань Чжань искал что-то в своем рюкзаке, Вэй Усянь ни с того, ни с сего зачесал ему волосы назад и посмотрел на лоб: — Ты такой красивый. Я каждый раз удивляюсь. Лань Чжань моргнул, его кадык дернулся туда-сюда, и он невнятно проговорил: — Ты… тоже. — Ха-ха! Слушай, — он все еще держал руку в его волосах, — думаешь, в лагере будут симпатичные девчонки? По его руке ударили. Лань Чжань продолжил копаться в своем рюкзаке: — Откуда я знаю? Вэй Усянь был единственным другом Лань Чжаня и, кроме того, единственным, кого он знал в этом лагере — сборной солянке из школ по всему городу. Но Вэй Усянь ехал с Цзян Чэном, а значит, сидел с ним в автобусе и жил с ним в одной палатке. Жили именно в палатках, потому что лагерь был походный, трехдневный. Размещались, кто с кем хотел, и получилось, что очень много кто уместился вместе, но были и те, кто спал один. Такие, например, как Лань Чжань. Поэтому все два дня Вэй Усянь прибегал туда и свободно разваливался — у них с Цзян Чэном была узенькая, скромная палатка, вдвоем там оказалось не очень удобно. А вот у Лань Ванцзи стояли хоромы, приятные и светлые. Всё началось с этих самых хором. Прошло два дня из трех. Перед соревнованиями по спортивному ориентированию им дали свободный час на подготовку. Всех разделили на команды по двое, и они на удачу смогли быть в одной, и теперь пришли в палатку Лань Чжаня, чтобы всё обсудить, потому что их палатку занял Цзян Чэн с напарником. Вэй Усянь упал на его матрац и никуда не спешил, тем временем, как Лань Чжань стал что-то делать с выданной им картой. — Холодно, холодно! На улице так похолодало. С этими словами Вэй Усянь попытался залезть головой под чужую толстовку. Ему спокойно сказали: — Перестань. — Холодно, Лань Чжань! Здесь теплее. Он полулежал на его коленях и уткнулся носом в пресс, а потом взял и облизнул кожу ближе к резинке спортивных штанов. — Вэй Ин! Уйди! Тот правда вылез и креветкой скрючился напротив, натянул на голову капюшон и пробубнил: — Ладно, ладно, просто я соскучился. Мы почти не общаемся в этом лагере. Лань Чжань внимательно посмотрел на него, одними глазами говоря: «Разве не потому, что ты все время с Цзян Чэном?», но тот сделал вид, что не понял этого. — Если честно, мне уже надоели эти соревнования. Я устал и никуда не хочу, — он упал и раскинулся на постели. Знал, что все равно придется пойти, и кислился так сильно, что от морщин заболело лицо. Через некоторое время раздался голос: — Если хочешь, можем не идти туда. Вэй Усянь распахнул глаза и подскочил, не верил своим ушам — неужели это сказал его Лань Чжань, самый послушный мальчик на свете, это он-то хотел взбунтовать? — Правда? Можем, не идти? — Мгм. Он нагнулся и радостно чмокнул его в колено: — Ты лучший! Просто золото! Самый крутой напарник в истории человечества! Когда всех построили и дали старт, Лань Ванцзи и Вэй Усянь были в толпе и отметились, где было нужно, а потом исчезли. Они долго и бесцельно гуляли подальше ото всех, подходили к реке, залезали на деревья. Вокруг сидела сырость, всё загустило пасмурное небо, дул мокрый прохладный ветер, бились ветки, глубоко позеленела трава. Вэй Усянь не мог нарадоваться и даже больше не из-за того, что пропустил ориентирование, на которое не хотел, а из-за того, что Лань Ванцзи пошёл на то же самое ради него. Он мысленно посмеивался с этого и довольно оборачивался. Будет честно сказать, что Вэй Усянь чувствовал, на что шёл и зачем заводил их дальше и дальше ото всех. Пока он бегал по полю и рвал синие цветы на длинном тоненьком стебельке, Лань Чжань стоял у дерева и следил. Вэй Усянь знал и то, почему так долго бродил по полю и не мог решиться вернуться. Он рвал цветы, но никак не выходило собрать нужный букет. Так и не найдя того, что искал, какой-то мутный, запутавшийся и немного раздраженный, Вэй Усянь прибежал к нему и сказал: — На! Лань Чжань поднял бровь. Пришлось запихать букет ему в карман спортивных штанов. — Вот так! — сказал он с довольной улыбкой. Потом поднял глаза на заинтересованное, задумавшееся лицо Лань Чжаня, сложил руки в карманы своих спортивок и поцеловал его в щёку — быстро и неловко. Они опять посмотрели друг на друга. Дул сильный ветер, гудели цветы в поле и шуршала листва. Взрыв проглотил сердце. Оно так застучало, как будто кто-то ломился изнутри наружу. Вэй Усянь схватил его затылок и поцеловал в губы. Получилось смазано, неосторожно и даже неприятно, поэтому Вэй Усянь разочаровано отстранился — ему показалось, что Лань Чжань не оценил такого жеста. Но не успел еще опустить руки с затылка, как его схватили за шею и приткнули обратно в губы. Так они целовались на холодном ветру у дерева. Ладони покраснели от этого холода, всё замерзло, и мокрое тепло оставалось между лицами, но тепло было как в море — только если не выходишь наружу. Они никуда не лезли руками, даже не трогали язык, одними губами скользили друг по другу, держась за затылок и шею и немного шатаясь на месте. Через некоторое время Вэй Усянь поставил заключительный поцелуй и опустил руки: — Ладно, э-э-эм… Пошли, а то там… Э-э, скоро сбор. Лань Чжань молча кивнул. Сказать, почему Вэй Усянь поступил так, мог бы даже сам Вэй Усянь: дело в том, что он был очень серьезно влюблен уже непонятно сколько времени. Конечно, притворялся перед собой, конечно, отмахивался и трусил, а всё-таки знал это и был влюблен не как-то, а страстно. Если бы его чувства были скромнее, меньше и хоть чуточку тише, он бы игнорировал их, притоптал, но они били изнутри и разводили страшные костры. Он столько носил в себе этот поцелуй, так давно пытался найти его, пока трогал Лань Ванцзи, что чем больше искал, тем жаднее становился, тем больше хотел. В конце концов, захотелось настолько сильно, что он уже не знал куда деть свои губы: и в коленку, и в локоть, и в живот. Все равно мало. И вот до чего дошло. Но Лань Чжань целовал его в ответ. Вэй Усянь врал себе, что сомневался, что боялся. Нет, он так и знал, что Лань Чжань будет целовать его в ответ и даже сильнее. Если бы не знал, то ни за что не решился. Как было не знать, когда он столько раз проверял его: губами, пальцами, ногами. Чтобы так осмелеть, ему нужно было везде пройтись, проверить и убедиться, что после этого порыва Лань Чжань не ударит его. Когда всё получилось, Вэй Усянь мысленно плясал от счастья и зажевывал улыбку, и, хотя не знал, что делать дальше, но понимал, что вообще-то — что угодно. Они теперь не только друзья, и так намного интереснее. Двое дошли под беззаботный, спутанный, немного перевозбужденный лепет Вэй Усянь, но и слова не сказали о том, что случилось, и разошлись. До ужина не виделись, но и за ужином ничего не изменилось. А потом начался отбой, всех разогнали по палаткам и погасили фонари. Они совершенно ничего не обсуждали и ни о чем не договаривались. Но, когда через час после отбоя, бессонный Лань Ванцзи услышал шаги и шуршание около своей палатки, он подорвался как в лихорадке и открыл. Вэй Усянь стоял счастливый, его лицо светило ярче тех фонарей, которые погасили, и он держал в руках подушку: — Лань Чжань, не могу уснуть, можно к тебе? — Мгм. Шуршание, копошение, сброшенная обувь, звук застегнутой палатки. Потолки у палаток, как известно, низкие. У Лань Чжаня была большая палатка, но тоже низкая, поэтому Вэй Усянь сразу бросил подушку и с выдохом лёг. Лань Чжань еще сидел, и они посмотрели друг на друга. Его лицо как будто немного улыбалось, совсем слабенько. — У тебя здесь жарко, а у Цзян Чэна холодрыга какая-то! Чего не спал? Бессонница? — он говорил, а сам улыбался всё сильнее, так, что заболели щёки. — Нет, правда, жарко. Вэй Усянь стянул через голову худи и остался в одной футболке и спортивных штанах, уже других, для сна. Из-за того, что он снимал толстовку, ему пришлось сесть, и теперь они сидели друг напротив друга. — Тебе не жарко? — Лань Чжань сверкнул соображающим и догадавшимся взглядом, но сам ничего не делал, даже не отвечал. Он смотрел и ждал. — Чего париться, да? Ну-ка, подними руки. Он неспеша снял с него серую толстовку и попытался предельно спокойно положить ее в сторону, пока у самого зудело и гудело всё в крови. Он посмотрел на вены на руках Лань Чжаня, на его футболку, шею, и до этого не думал, что может так аккуратно и испуганно коснуться его. Раньше Вэй Усянь залазил пальцами везде, чего только не творил, а теперь его взяла робость от одного касания по локтю Лань Чжаня. Рука была теплая, он медленно проводил пальцами туда-сюда и поднимался выше, дошёл до рукава футболки и чуть-чуть пролез туда до крепкого плеча. — Ты правда, правда, правда красивый. Лань Чжань наклонился и потянулся вперед, тогда они поцеловались. Спина Вэй Усяня примяла матрац и одеяло, между его ногами уместилось колено нагнувшегося сверху. Как машина, которая набирает скорость и из-за этого ее мотор ревет громче, они рвались вперед все быстрее: руки под футболкой, на спине, на животе, потом снимали футболку. А как только футболки не стало, скорость поднялась до губ, губ, губ. Крепко обняв Лань Чжаня за шею и притянув к себе, он повернул его на спину, а сам сел сверху и стал целовать тут и там. Вдруг Вэй Усянь почувствовал, как что-то стало упираться в его ягодицу, и улыбнулся прямо в губы целующего его Лань Чжаня. — Это телефон? — он посмеялся. Но не успел досмеяться, как чужая рука дотянулась до его напряжённого паха и сжалась там сквозь одежду. Вэй Усянь отстранился и испуганно посмотрел вниз. Произошла шутка: — А у тебя? — Лань Чжань, я… Э-эм. Ладно. Ты выиграл. Рука Лань Ванцзи, один раз попав на пах Вэй Усяня, никуда не девалась и уже скоро натерла достаточно, чтобы они достали крем. Лань Ванцзи одной своей широкой рукой обхватил два члена и все быстрее водил ей. Вэй Усяню стало тяжело все это время держать себя сверху, но никуда деться он не мог, оставалось дышать и время от времени целоваться. Внутри то скручивало, то отпускало, подгоняло до головы и резко падало в самый низ живота, море бросалось волной вперед, но не дотягивало и вело волну обратно до следующего броска. Вэй Усянь думал только о том, чтобы всё это не закончилось, он вжимался сильнее, двигался, руки, держащие его, уже перенапряглись и покраснели. Рука Лань Чжаня разогналась так, что волна накрыла их с головой одним сильным, мощным ударом, из-за которого трещат корабли, а потом утащила бессильных с собой. Вэй Усянь рухнул на его живот с притупленным звуком и еще пару секунд, пока в глазах искрили звездочки, потирался членом о его член. Потом поднялся и так глубоко поцеловал Лань Чжаня, что мог умереть. Никто не сказал ни слова. Все убрав и протерев, они натянули штаны обратно, целовались еще некоторое время, а потом уснули — причем первое время Вэй Усянь придавил его собой и отказался бы слазить под страхом смертной казни. В нем не было ни рассудка, ни мыслей, одна любовь той же температуры, что кипяток. Ночь шла тихо и мирно, на улице задувал мокрый ветер, слышались какие-то сопения и похрапывания. Вэй Усянь то проваливался в сон, то выпадал из него, и в один из таких моментов он вдруг почувствовал, что над ним кто-то нагнулся. Медленно открыв уставшие глаза, он увидел не спавшего Лань Чжаня и тихо, вполовину улыбнулся: — Чего не спишь? Он ответил не сразу. Раздался хриплый негромкий голос: — Хочу ещё. Двух слов хватило, чтобы сон пропал и Вэй Усянь подорвался к нему с такой страстью, как будто они не виделись несколько недель. Так он узнал, что тоже хотел больше. Они просыпались еще два раза за ночь и не могли отстать друг от друга несмотря на то, что в четвертый раз им уже пришлось серьезно постараться. Всё закончилось тем, что их накрыло мертвецкой усталостью, даже изнеможением, но именно в тот последний раз Вэй Усянь вцепился в него всеми своими конечностями и долго смотрел на него перед тем, как уснуть. Он водил по нему руками, гладил волосы и удивленно трепетал ресницами. Сначала Лань Чжань понял эти его нежности по-своему, но спустя неделю, месяц, год и два года ему стало по-настоящему понятно, что это означало. На следующий день их всех развезли домой, наступили летние каникулы, и Вэй Усянь перестал выходить на связь. Но об этом сегодня он не хотел вспоминать.