je ne m'y soumets pas (I will not submit to fate)

Вся сдержанность Волдеморта по отношению к прошлым ошибкам Люциуса стоит того: то, чего ему недостаёт в дуэльной тактике, он с лихвой компенсирует политической хваткой. Люциус всегда был его самым полезным последователем — тем, кто умеет шептать нужные слова в нужные уши, подкупать кого следует, обмениваться услугами и направлять политическую игру в нужное русло. Тугие кошельки Малфоев и их вызывающая роскошь, которую Люциус кладёт к его ногам в попытке заслужить прощение, — тоже довольно приятное дополнение. Люциус искусно сваливает взлом на Дамблдора и его прихвостней, выставляя всё как очередную попытку доказать, что Лорд Волдеморт вернулся. В итоге Гарри Поттер и его маленькие друзья — каждый из которых значится в списке имён, составленном Волдемортом; какая трогательная преданность — оказываются в весьма серьёзной беде, поскольку сами вписали свои имена в журнал посетителей, когда входили через магловскую телефонную будку. Фактически, они оставили визитную карточку на месте незаконного проникновения, тогда как Пожиратели смерти действовали, не оставив ни следа. Теперь им всем грозят судебные слушания и отчисление из Хогвартса… а если Люциус правильно разыграет карты, не исключён и Азкабан. Стоит Волдеморту лишь дать слово. Хотя это, разумеется, маловероятно, учитывая возраст мальчишки… но что, если слегка подогреть страх в людях? Волдеморт прекрасно знает, на какую жестокость способна толпа, когда ей есть что терять — и что приобретать. Как охотно люди распинают своих мучеников. Снова и снова, из века в век, массы слабых сокрушают «героя» — стоит тому совершить ошибку и проявить сострадание. Они ничему не учатся. Почти заставляет его пожалеть Гарри Поттера. Волдеморт просматривает заголовки завтрашнего выпуска «Ежедневного пророка», которая разойдётся по всей стране, оповещая ведьм и волшебников о роли бывшего директора в «величайшем взломе века», повлёкшем ущерб на сумму свыше пятисот тысяч галеонов из средств налогоплательщиков. Как же они возненавидят его за золото, которые им придётся выложить из собственных карманов, чтобы расплатиться за безрассудные выходки «Отряда Дамблдора». Это последний гвоздь в гроб репутации Дамблдора. Мало того что он скрывается от министерского правосудия за свои сомнительные методы обучения, так теперь еще и подбивает детей выполнять за него грязную работу… Даже те, кто прежде еще цеплялся за веру в него, теперь наверняка отвернутся. А чтобы окончательно низвергнуть Дамблдора… у Волдеморта рождается поистине изящная идея.

***

Час уже поздний, и Волдеморт ждёт своего гостя — того, кого в последнее время каждую ночь неизменно затягивает в его сознание. Он больше не утруждает себя тем, чтобы посылать пугающие видения: эта тактика срабатывает лишь однажды. Да и мальчишка больше ничего не выдаёт — держит язык за зубами, пусть он и не в силах сопротивляться тому, что его вновь и вновь затягивает в сознание Тёмного Лорда. Жаль. Обычно Волдеморт запирает его в заурядных уголках своего сознания — в обыденных сценах, которые ни о чём ему не поведают и неотличимы от случайных снов. Но не сегодня. Сегодня у Волдеморта есть для мальчишки послание. Своего рода предложение. — Похоже, ты оказался в весьма затруднительном положении, — произносит Волдеморт. — Быть может, ты не отказался бы от моей помощи? Мальчишка, как обычно, зол. — Это из-за тебя я влип в эти неприятности. Ты ведь этого и добивался, разве нет? Должно быть, ты просто счастлив. — Бестолковая министерская бюрократия — зло, пока неподвластное даже мне, — усмехается Волдеморт. «Впрочем, совсем скоро и это окажется в моей власти.» — Но я, право, рад случаю оказать тебе услугу. Я умею быть добрым, Гарри. Хочешь, чтобы это судебное дело просто... исчезло? Тебе стоит лишь сказать слово. — В чём подвох? — Всего одна простая правда. Скажи, что Дамблдор ввёл тебя в заблуждение. Что ты не знал, зачем на самом деле вы там оказались. Ты просто выполнял приказ. — Это ложь. Я был там из-за тебя. Дамблдора там вообще не было... «его никогда нет рядом, когда мне действительно нужно сказать что-то важное… но он не виноват: Министерство за ним охотилось. Тупая Амбридж.» Немного волнения — и мысли Гарри Поттера снова вырываются наружу. Волдеморт оставляет это без внимания. — Подумай о своих друзьях, Гарри, если не хочешь думать о себе. Что ты за лидер, если позволишь, чтобы их исключили, или даже бросили в тюрьму… и всё из-за твоей гордости? Они ведь так молоды… их жизни будут разрушены. Ты этого хочешь? — Я не предам Дамблдора. Даже не пытайся... «я не могу, просто не могу… неужели нас правда отправят в Азкабан? Остальных там вообще не должно было быть, это несправедливо. С Волдемортом нельзя торговаться… кто знает, какие у него ещё уловки.» Волдеморт раздражённо вздыхает. — Подумай как следует, Гарри. Чем Дамблдор заслужил такую преданность? Разве он не использовал тебя, не обманывал, не подавлял, лишая воли? Он всегда так поступает, Гарри. Он не выносит тех, кто способен его превзойти. Гарри в смятении — тревога и обида раздирают его. — Ты говоришь, что не чудовище, но это ты так со мной поступаешь, а не Дамблдор... «нельзя позволить ему арестовать Дамблдора, у Дамблдора есть важные дела… идёт война.» — Гарри, Гарри. Мне не нужна твоя помощь, чтобы подорвать репутацию Дамблдора… Ты и сам мог заметить, что сейчас она и без того оставляет желать лучшего. Я мог бы без труда отправить тебя за решётку за те безумные выдумки, что ты распространяешь обо мне, — и заодно подвести Дамблдора под удар. Но я предлагаю тебе выбор. Я предлагаю тебе милосердие. — Почему? — Небольшой знак моей доброй воли. И если ты примешь эту оливковую ветвь, возможно, найдутся и другие вопросы, в которых мы придем к согласию. Тебе дорог твой крестный — Сириус Блэк. Хочешь, чтобы он был свободен? Это вполне в моих силах. — Ты бы…! «Бродяга… нет, он не может, точно не может.» Одна лишь мысль о том, что его крёстного можно оправдать, будоражит Гарри. Слабое место. О да, у Гарри Поттера полно слабых мест — вся эта забота о других. Любовь. Честь. Долг. — Если только ты снова не вздумаешь пойти против меня, Гарри Поттер, — улыбается Волдеморт, задумчиво глядя в камин. — Я жду твоего выбора.

***

— …Но Поттера ведь наверняка исключат на этот раз, правда, отец? Юный отпрыск Люциуса вернулся из Хогвартса, и его пронзительный голос разносится по холлу. Весь день в поместье царит суета: заботливая мать занята приготовлениями — уборкой, украшениями, расстановкой любимых блюд своего мальчика. Впрочем, Волдеморт замечает это лишь краем глаза — вокруг него, где бы он ни прошёл, неизменно образуется пустота. Упоминание Поттера всё же пробуждает в нём любопытство, и он направляется в холл. Несколько домовиков суетятся, унося школьный сундук мальчика, метлу и сову. Люциус размахивает своей тростью; его голос звучит тихим бормотанием на фоне гнусавого нытья ребёнка. Нарцисса спускается по парадной лестнице — чуть быстрее, чем позволяет её обычная грация, — и уже сияет широкой улыбкой. — Не представишь меня, Люциус? Люциус застывает. Улыбка Нарциссы гаснет, когда она останавливается рядом с сыном. Она тянется к нему, но мальчик уже поворачивается к Волдеморту, комично округляя глаза. Какую милую маленькую семью Люциус успел выстроить за время его отсутствия. Обжился в роскоши, с узким умом и такими же скудными целями — уже совсем не тот мальчишка, что ловил каждое слово Волдеморта и лез из кожи вон, лишь бы оказаться достойным метки Пожирателя смерти. Каждый раз, видя, как Люциус каменеет от одного его присутствия, Волдеморт едва сдерживает садистское желание вонзить когти ещё глубже — дать ему настоящий повод для страха. Он останавливается перед тесно сбившейся семьёй и выжидающе приподнимает бровь. — …для меня честь, мой Лорд, — произносит Люциус, кладя руку на плечо сына и сжимая его чуть крепче, словно Волдеморт может в любой момент вырвать мальчика из его из рук. — Это мой сын, Драко. — Драко… Малфой… Какое претенциозное имя. Мальчик совсем не выглядит испуганным. Напротив, Драко Малфой, кажется, в восторге от того, что, по возвращении домой застал в их стенах самого Лорда Волдеморта. — Мой Лорд, — поспешно кланяется он. — Значит, это правда… — В самом деле… Моё возвращение — пока тайна, доверенная лишь самым близким и самым преданным. Ты ведь уже достаточно взрослый, чтобы понимать, о чём не следует болтать, не так ли? — О да, я понимаю. — Ты говорил о Поттере… ты хорошо его знаешь? — Да… Да, — отвечает Драко, хотя его напускная уверенность звучит крайне неубедительно. — Поттер предсказуем. Волдеморт всегда считал Гарри Поттера полной противоположностью предсказуемости. Драко так услужливо смотрит ему прямо в глаза, что Волдеморт на мгновение позволяет себе скользнуть в его мысли. Гордость, зависть, жажда быть замеченным, быть признанным. Вспышки детских ссор — и Поттер на метле. Хм, похоже, мальчишка и правда недурно летает. — Весь в отца. Драко явно принимает это за похвалу — лицо озаряется улыбкой, смягчающей его острые черты. Люциус неловко переминается, прекрасно понимая, что это вовсе не комплимент.

***

— …вашего совета, мой Лорд, при выборе нового директора и Верховного инквизитора Хогвартса. Люциус говорит слишком много, чтобы удержать внимание Волдеморта. Когда он нервничает, он неизменно впадает в многословие, ошибочно полагая, что обилие слов придает веса его речам. — Что случилось с прошлым Верховным инквизитором? Неприятная особа по фамилии Амбридж была именно той затяжной головной болью, которую он когда-то желал Дамблдору: изматывающей, мелочной и невыносимой в своих придирках. — С ней случился Поттер, — горько бормочет Люциус, прежде чем вернуться к своему монотонному докладу. — Неудачная встреча с кентаврами в Запретном лесу. И с великаном. Достаточно сказать, что сейчас она ни физически, ни психически не в состоянии исполнять свои обязанности. «Забавно, когда Поттер случается с кем-то другим», — с усмешкой думает Волдеморт. Амбридж всё равно не продержалась бы долго — не с его проклятием на должности преподавателя Защиты. Похоже, Поттер стал живым воплощением этого проклятия, с завидной регулярностью выживая учителей из Хогвартса каждый год своего обучения. — Полагаю, Северус станет отличным директором. — Да, мой Лорд, несомненно. В таком случае должность инквизитора упразднят? — Это будет зависеть от обстоятельств. От исхода его кампании против Дамблдора. От того, решит ли Гарри Поттер снова бросить ему вызов. Его влияние в Хогвартсе может быть едва ощутимым — а может стать ключевым элементом следующего этапа. — Пока оставим это. В конце концов, дети — это будущее.

***

Не имеет значения, испортились ли отношения между «золотым мальчиком» и старым глупцом настолько, что дело дошло до похищения, или же всё это лишь искусная инсценировка — удобный предлог уклониться от ультиматума и неминуемого позора Дамблдора. Для «сил света» это в любом случае едва ли лучший исход. Если репутация Дамблдора и прежде не была безупречной — шёпотки о том, что некогда грозный волшебник на старости лет выжил из ума… — то похищение детей окончательно её погубит. Волдеморт, признаться, не ожидал, что Дамблдор окажется настолько отчаянным. Это было излишне. В этом не было необходимости. Волдеморт слышал пророчество. Теперь его главная цель — Дамблдор. Поттер — лишь задача второго плана. Он прямо дал понять мальчишке, а через Северуса передал и старику: Поттер в данный момент его не интересует. Требование осудить Дамблдора было лишь формальной демонстрацией покорности, которой он хотел добиться. И всё же эта выходка наверняка связана с мальчиком; все прочие дети — лишь бессмысленные декорации. Почему Дамблдор так отчаянно пытается уберечь Поттера? Почему он боится даже мысли, что тот окажется в его руках? Что-то здесь не так. Есть некая тайна, известная Дамблдору, но скрытая от него. Тот не желает открывать мальчишке пророчество об их переплетённых судьбах — и всё же прячет его, бережёт, словно оружие. Словно трофей. Волдеморт закрывает глаза и трёт виски, перебирая в уме всё, что ему известно, пытаясь нащупать недостающее звено. «Отметит его как равного себе...» «Не будет знать всей его силы...» «Один из них должен погибнуть от руки другого...» Связь разума, магии, крови… Поттер унаследовал дар его благородного предка ещё до того, как Волдеморт создал между ними кровную связь… Его дневник уничтожен — и он ничего не почувствовал… Ответ приходит с пугающей ясностью. Разумеется. Это же очевидно. Гарри Поттер — крестраж. Его непреднамеренное творение. О, это меняет всё.