je ne m'y soumets pas (I will not submit to fate)

Той ночью, пятнадцать лет назад… да, он ведь выполнил всё необходимое для ритуала, не так ли? Было совершено убийство и выбран подходящий сосуд — сосуд, имеющий для него особое значение. Намерение — вот что играло решающую роль. Неукротимая решимость защитить собственную жизнь, выжить любой ценой — именно это питало ритуал и целиком занимало его мысли в ту роковую ночь. Он не находил удовольствия в том, чтобы обрывать жизнь ребёнка, но в вопросах выживания он был беспощаден. А затем вмешалась магия любви Лили Поттер — сила её жертвы, уходящая корнями в древнейшие глубины магии в отчаянной попытке уберечь её дитя от Волдеморта… Магия решила, что Волдеморт создаёт крестраж. Но следующий шаг ритуала уж точно не предполагал наложения Смертельного заклятия на сам сосуд. И потому мощь неверного, незавершённого ритуала уничтожила его тело. Оставив сосуд открытым. Незавершённым. Беззащитным. Живой крестраж — младенец, растущий в симбиозе с душой Лорда Волдеморта. Нестабильный крестраж, из которого сквозь трещины — словно вода из разбитого кувшина — сочатся рваные края его собственной души. Постижимо ли, что Поттер всё еще жив — едва удерживаемый воедино нитями магии, всеми силами и источниками, что когда-либо его сформировали. Настоящее чудо.

***

И вот — когда Поттер уничтожил дневник, часть его души, заключённая в нём, попросту перетекла из одного вместилища в другое. Он не почувствовал потери, потому что ничего и не было утрачено. И если бы ему удалось убить Поттера… Волдеморт даже не может вообразить, что произойдёт, если он снова применит Смертельное заклятие к собственному крестражу — со всеми этими слоями магии между ними. И Дамблдор знает. Как же он, должно быть, упивался каждым его шагом, глядя, как Волдеморт каждым своим действием приближал собственную гибель. «Забавно ли тебе наблюдать за моими метаниями, Дамблдор?» Всегда одно и то же — судить, насмехаться, выжидать его провала.

***

Теперь всё сходится. Что может быть более равным ему, чем он сам — чем его собственная душа? Даже сейчас… это в любой момент может погубить их обоих — особенно если они направят магию друг против друга. Волдеморта пробирает до костей, когда он вспоминает свои встречи с Гарри Поттером… когда Поттер коснулся Квиррелла, в которого он вселился. Открытый сосуд буквально всасывал его в себя. Вот оно. Вот почему прикосновение Поттера причиняло такую невыносимую боль. Что же тогда произойдёт, если открытый крестраж поглотил основной фрагмент души? Поттер станет им? Или он станет Поттером? А затем — их палочки на кладбище. Ещё одна защита магии, не дававшая им напасть друг на друга, охраняющая их шаткое равновесие. Так близко… слишком близко… Он не может позволить этому продолжаться ни секундой дольше. Ему нужен Гарри Поттер. Он нужен ему в безопасности. И нужен сейчас. Нужно завершить ритуал. Запечатать сосуд. И окончательно укрепить защиту, делающую крестражи неуязвимыми. Как же он ошибался. Как близко он подошел к тому, чтобы гарантировать себе смерть. Судьба определённо обожает иронию.

***

Когда он открывает глаза, Люциус всё ещё стоит перед ним — напряжённый, почти не смея шелохнуться. — Дамблдор совершил ошибку. Его карты раскрыты… Я знаю… О, теперь я знаю… — Мой Лорд? — Дай руку, — рявкает он и посылает Северусу вызов через Тёмную метку с такой силой, что Люциус невольно вскрикивает. — Твоя некомпетентность не перестаёт поражать меня, — холодно произносит Волдеморт. — Упустить мальчишку прямо в здании Министерства? Северусу придётся разбираться с последствиями твоей глупости. Ты здесь больше не нужен. Ступай и займись прессой. Я хочу, чтобы каждый волшебник и каждая ведьма в стране знали: Дамблдор похитил Гарри Поттера. Назначь награду за любую информацию. Следи за аврорами, ведущими дело, и докладывай мне. И главное — убедись, что с Гарри Поттером ничего не случится ни при каких обстоятельствах. Это ясно? Глаза Люциуса чуть расширяются, он мгновенно кивает: — Разумеется, мой Лорд. Сию же минуту. Волдеморт качает головой. — Скажи мне, что ты понимаешь. Отныне я не допущу ни малейшей угрозы для Гарри Поттера — ни одного заклятия, ни единого Оглушающего. Если ты или любой другой Пожиратель узнаете, где он находится — не нападать. Немедленно доложить мне. — Я понимаю, мой Лорд, — отвечает Люциус, и в его взгляде мелькает осознание. — Это пророчество… выходит, всё не так, как мы думали? Волдеморт слегка склоняет голову. — Нас ввели в заблуждение. Он нужен мне живым.

***

Ожидая Северуса, Волдеморт закрывает глаза и нащупывает связь со своим крестражем. Своим. Своим. Своим. Связь всегда односторонняя… мальчика тянет в его сознание, стоит тому уснуть. Если бы только открыть её… если бы только увидеть его глазами… Не выходит. Возможно, будь Поттер сейчас перед ним, связь поддалась бы куда легче… но нужно знать, где Дамблдор его прячет. Должно быть, снова взял под свою «защиту». — Мой Лорд. Я прибыл, как только смог. Волдеморт резко распахивает глаза. Задержку он оставляет без внимания — сразу переходит к делу. — У меня для тебя новые распоряжения. Гарри Поттер должен быть доставлен ко мне — живым и невредимым. Забери его у Дамблдора… это первостепенно. Северус замирает; лицо его неподвижно — лишь едва заметная складка между бровями, оставшаяся от привычного выражения. — Мой Лорд? Я полагал… вы говорили, что он не в приоритете. Волдеморт не может сдержать смешок. Сухой, царапающий звук застревает в горле. — Я ошибался… я всё понял превратно, Северус. Именно Дамблдор захочет смерти мальчика — и именно это станет моей погибелью. Судьба. Пророчество. Его враги сговорились разыграть античную трагедию. Но они никогда не увидят Лорда Волдеморта в отчаянии и раскаянии. Он видит эту игру насквозь. — Как это возможно? — Пророчество… пророчество… я сам наделил его силой, когда впервые попытался убить мальчика. Мне следовало пощадить девчонку, как ты просил… что ж, я попытался. Лили Поттер, похоже, была весьма сильной ведьмой… так или иначе, с той ночи наши жизни связаны — Гарри Поттера и моя собственная. Теперь я понимаю. Дамблдор до сих пор полагался на мои попытки убить мальчишку. Выжидал, играл свою роль. Возможно, для его плана важно, чтобы Поттер взирал на него как на воплощение мудрости. Возможно, он любит держать руки чистыми. Но теперь — когда я знаю — он начинает отчаиваться. Он растил Поттера как доверчивого ягненка на заклание… и перед Дамблдором он куда беззащитнее, чем передо мной. Я должен его спасти. Северус, забери его любой ценой. Если придётся — раскройся. Северус по-прежнему не шевелится; на его бледном лице мелькает странное, почти насмешливое выражение. — Мы всё… поняли неправильно? — бормочет он, словно в трансе. — Возьми себя в руки, Северус, — вздыхает Волдеморт. — Я знаю о твоём презрении к нему, но теперь его жизнь — необходимость. Приоритет. Забавно, не правда ли, как всё обернулось? Северус, поморщившись, выныривает из своих мыслей и неохотно поднимает взгляд на Волдеморта. — Для вас, мой Лорд, да. Я выяснил последнее известное местонахождение Поттера, но не знаю, там ли он сейчас — Дамблдор мог уже спрятать его. В последнее время он стал осторожнее со мной. Я проверю немедленно. Волдеморт кивает. — Хорошо. У меня тоже есть свои методы… Я попробую связаться с ним, когда он уснет. — Мальчишка — отвратительный окклюмент, — тихо замечает Северус. — Его разум не защищен от Дамблдора. Волдеморт снова смеётся. — О, я знаю.

***

«Гарри… Гарри… приди ко мне, Гарри Поттер…» Волдеморт теряет счёт времени, расхаживая взад и вперёд в темноте, взывая и пытаясь оживить связь между ними. И вдруг — словно лопнула натянутая струна. На мгновение перед ним вспыхивает картина: тесная спальня, решётки на окнах, темноволосый подросток лежит на узкой кровати с закрытыми глазами; лицо его морщится от дискомфорта. Видение гаснет почти сразу, но гость в сознании Волдеморта остаётся. — Чего надо, Волдеморт? Он едва заметно дёргается от такой фамильярности. — Где ты? — Там, где ты меня не достанешь. Значит, под кровной защитой. Дамблдор опередил его. — Ты, похоже, доволен собой. Не хочешь поделиться? — Волдеморт старается держать голос ровным, подавляя рвущуюся наружу срочность. Спугнуть его нельзя. — О, меня похитили. Это просто ужасно. — Глупое дитя, ты не понимаешь, насколько всё серьёзно. Ты в опасности… приди ко мне. — К тебе? И как ты себе это представляешь? Думаешь, я куплюсь на это, Том? Это имя. Ненавистное имя, от которого он давно отказался — и которым Дамблдор так любит его попрекать. Волдеморт делает глубокий вдох. — Дамблдор рассказывал обо мне небылицы, Гарри? — Ты был довольно жутким ребёнком. То есть я и раньше думал, что ты жутковат в школьные годы, но, вау, в детстве ты был ещё хуже. Волдеморт сухо усмехнулся. — Ясно… Я прекрасно знаю, о чём он тебе рассказывал. Дамблдор был предвзят ко мне с самого начала. Он нашептал тебе, что я лжец и вор? Что я бессердечное чудовище с самого рождения? — А разве нет? — Какое лицемерие… взрослый человек, знавший лишь магию, привилегии и славу, взялся судить ребенка за то, что тот делал, чтобы просто выжить в приюте. До того как Дамблдор явился — словно благосклонный бог — карать меня за мои грехи… знаешь ли ты, какой была моя жизнь до этого? Мне знаком вкус голода, Гарри Поттер. Я не раз лежал без сна в холодные зимы, дрожа и задыхаясь от кашля, не зная, увижу ли рассвет. Мне ничего и никогда не доставалось даром — за всё приходилось бороться. Присутствие Гарри вспыхивает удивлением и сочувствием. Волдеморт ненавидит сочувствие почти так же сильно, как лицемерие Дамблдора, но он умеет терпеть. Умеет притворяться. К несчастью, следующий вопрос Гарри рушит его попытку воспользоваться этим. — То есть ты хочешь сказать, что был... жертвой? И поэтому стал таким? — спрашивает Гарри с сомнением. Это единственное, в чём он никогда, никогда не признается. — О нет. Лорд Волдеморт никогда не был и никогда не будет жертвой. Я был лжецом и вором. Чудовищем. Уродом. — он криво улыбается. Гарри вновь захлёстывает волна эмоций. Ещё больше сочувствия. — Они… они так тебя называли? О. Уже не просто сочувствие. Сопереживание. Как любопытно, что Гарри Поттер способен на такое. — Им не нравилась моя магия… я делал то, чего они не могли понять, и потому они боялись меня. — Они тебя... запирали? — О да. Был чердак. Тёмный. Холодный. Я научился вскрывать замки. Они добавляли новые. — У меня был чулан. Кажется, Гарри выпалил это, не подумав — его эмоции тут же вспыхивают тревогой. — Гарри… ты хочешь сказать, что тебя запирали в чулане? Гарри Поттер — родившийся в обеспеченной, уважаемой семье Поттеров. Золотой мальчик, которого родители любили так сильно, что отдали за него жизни. Гарри Поттер — мессия магического мира, избавивший их от «страшного тирана»; его обожатели могли бы выстроиться в очередь длиной со список жертв самого Волдеморта. Гарри молча паникует. — Неважно. Ладно. Тебя запирали на чердаке — это ужасно. Но всё же от этого до массовых убийств — скачок великоват, не находишь? — Родственники, на чьей крови держится твоя защита… семья твоей матери. Они маглы. Весь день Волдеморт прокручивал в голове крупицы информации о защите Поттера, и теперь всё встаёт на свои места. — Они боятся магии. Боятся тебя. О, Гарри… ты и сам знаешь, что ты не в безопасности. Скажи, где ты. Скажи мне. — Почему бы тебе не сказать мне… к чему ты клонишь? Зачем я тебе? — Мне не нужно ничего, чего ты сам не захотел бы отдать, Гарри. Ничего, что причинило бы тебе вред… никогда больше. Я позабочусь о том, чтобы ты ни в чём не нуждался. Никакого бремени, непосильного для плеч ребёнка. Ни страха. Ни утрат. Разве это не было бы прекрасной переменой? Он не лжёт. Совсем. Ничто из того, чем обладает Лорд Волдеморт, не доставалось ему даром, и он дорожит каждым трофеем в своей коллекции. Гарри Поттер станет жемчужиной среди них. Он покажет ему, что такое истинная власть. Истинные привилегии. — Ложь… ложь… он лжёт… — мысли Гарри отрывочны, бессвязны. В них отчётливо слышится болезненная жажда того, что обещает Волдеморт, — и всё же он не смеет верить. Волдеморт раздражённо шипит — связь обрывается, не оставив ему времени придумать, как ещё убедить Гарри Поттера в своих благих намерениях. Время уходит. Ему нужно спланировать спасение мальчика, который не хочет быть спасенным.

***

Проходят дни, но ментальная связь так и не поддаётся, несмотря на все усилия Волдеморта. Зато с физическим местонахождением Поттера везёт куда больше. Того короткого разговора оказалось достаточно, чтобы выйти на верный след. Кровная магия — искусство поистине могущественное и, безусловно, тёмное; Министерство наложило на него клеймо запрета ещё в тысяча восемьсот девяносто восьмом году, и именно поэтому эхо этой древней защиты по сей день теплится лишь в фундаменте старейших чистокровных поместий. В своём отчаянном стремлении уберечь сына Лили Поттер, похоже, не слишком задумывалась о нарушении законов. Эта защита — высшей пробы, и нацелена она непосредственно против самого Лорда Волдеморта. Место на карту не нанести, след не отыскать… любая попытка магического поиска будет искажена и сведена на нет. Но порой даже великий Дамблдор забывает о магловских корнях Волдеморта. Снейп же понимает: в магловской семье, чьи имена внесены в избирательные списки, нет и тени тайны. Немного терпения, пара скучных манипуляций — и адрес миссис Петунии Дурсль у них в руках. Без единой капли магии. А дальше — члены Ордена, что теперь день и ночь сторожат Поттера; сквиб по соседству, усердно шпионящий для Дамблдора; и, наконец, досадная помеха в лице самого Гарри, который вряд ли согласится взять Волдеморта под ручку и уйти с ним в закат. Мелочи. Он предусмотрел каждую. И вот Лорд Волдеморт стоит в тени старого дуба, укрываясь от летнего зноя, и смотрит на вылощенный палисадник дома номер четыре по Тисовой улице. До чего же банальное, удушающее место. Однообразная, вылизанная аккуратность этих террасных домов кричит о ничтожных, как плодовые мушки, людях, которые просуществуют и исчезнут, не оставив и следа от своих скудных жизней. Какое оскорбительное место для Гарри Поттера. Ему здесь не место. Мальчик, яркий, как пламя. Чудо магии. Его душа, его собственная душа… запертая в чулане… Лорд Волдеморт знает, что значит быть запертым в темноте. Знает, что значит нести этот чулан в себе — даже когда ты уже слишком велик и силён, чтобы поместиться в нём вновь. Знает, что его тьма не меркнет, и монстры, что таятся по углам, не исчезают, — до тех пор, пока ты сам не обернёшься самым страшным из них. Явись Лорд Волдеморт на эту улицу во всём своём кошмарном величии — высокий, неестественно бледный, с узкими змеиными зрачками… это, несомненно, вызвало бы переполох. Монстров здесь не ждут. Он укрыт чарами Гламура. Прохожие видят лишь неприметного юношу с каштановыми волосами, бесцельно слоняющегося по тротуару. Он выжидает. Войти он не может — магия крови не подпускает его даже к калитке. Волдеморт вежливо останавливает проходящую мимо женщину. Сейчас он не может рискнуть даже простейшим заклятием — щиты Дамблдора среагируют на любую искру враждебного намерения. — Простите, мисс. Не окажете ли вы мне одну маленькую услугу? Не могли бы вы постучать в ту дверь? Он делает едва заметную паузу и смущённо опускает взгляд. — Мой друг Гарри живет там, и… его тётя меня, скажем так, недолюбливает. — Эм… не знаю… — женщина рассеянно поднимает глаза; её длинные акриловые ногти продолжают методично постукивать по экрану телефона. — Пожалуйста? Вы бы очень меня выручили, мисс. Мне правда нужно с ним поговорить. Я подожду здесь, в сторонке. — Ну… ладно, наверное. Как тебя зовут? — Ремус Люпин. «Не использовать же Сириуса Блэка каждый раз, верно?» Он одаривает её своей самой обезоруживающей улыбкой и замирает в ожидании. К счастью для обитателей дома — и к величайшему везению для самой женщины — дверь приоткрывает сам Гарри Поттер. Он что-то отвечает женщине; та небрежно указывает рукой в сторону, где застыл Волдеморт, и возвращается по садовой дорожке, даже не замечая густой ряби, которую создаёт, проходя сквозь защитные чары. Гарри Поттер осторожно выходит на садовую дорожку — мимо подсыхающего газона, мимо поникших петуний — и замирает у самой калитки. Он щурится от яркого солнца, пытаясь разглядеть фигуру под старым дубом на той стороне улицы.

***

— Ты… ты не Ремус, — Гарри хмурится. Волдеморт делает шаг из тени. Он подходит ближе к калитке — настолько близко, насколько позволяет зудящее сопротивление воздуха. — Привет, Гарри. Разумеется, это маскировка. Нам нужно убираться отсюда — и немедленно. Сам-Знаешь-Кто прознал, где ты. — Какую форму принимает мой патронус? Волдеморт медлит. Северус, скрытый дезиллюминационными чарами и наблюдающий за улицей, едва слышно шипит ответ ему на ухо. — Олень. Эта заминка, похоже, настораживает Гарри. Он задаёт следующий вопрос: — На третьем курсе… Снейп поймал меня после отбоя, а ты не дал ему отобрать у меня одну вещь. Что это было? Волдеморт улыбается, словно погружаясь в общие воспоминания, тянет паузу, пока Северус снова шепчет ответ. — Зачарованный пергамент. Старая поделка, созданная мной и твоим отцом. — И этот пергамент называется…? Волдеморт стискивает зубы. Этого Северус не знает. Подозрение на лице мальчишки крепнет. — Неплохая попытка. Терпение Волдеморта лопается — гнев вспыхивает мгновенно. Гарри тут же прижимает ладонь к шраму на лбу; его лицо искажается от боли и ужаса, когда их взгляды встречаются. — Волдеморт?.. — шепчет он. — Ты не отвечал на мои зовы, так что я решил нанести личный визит, — Волдеморт холодно усмехается, вытягивая палочку. — Выйди за калитку, Гарри. Взгляд Гарри лихорадочно мечется по улице в поисках людей Ордена. Он никого не найдёт — Северус уже позаботился о них. Если мальчишка и дальше намерен упрямиться… Волдеморт делает резкий жест свободной рукой. Та самая женщина, что мгновение назад услужливо стучала в дверь, отлетает назад, подхваченная невидимой силой. Она едва успевает вскрикнуть, прежде чем Волдеморт накладывает на неё заглушающее заклятие. — Выйди за калитку, Гарри, — повторяет он, вдавливая кончик палочки в горло женщины. — Ты… — Не заставляй меня произносить это в третий раз. В воздухе повисает звенящая тишина — их взгляды скрещиваются. Гарри с явным сопротивлением делает шаг навстречу. Волдеморт молниеносно хватает его за предплечье, швыряет женщину на землю и аппарирует.