Часть 5: Спасение
22 марта 2026 г., 18:18
Едва коснувшись земли, Гарри вырывается из хватки Волдеморта и вскидывает палочку. Он быстро оглядывается: высокие потолки, роскошное убранство — поместье Малфоев. В просторном вестибюле они пока одни — Северус, без сомнения, остался на Тисовой улице, заметать следы.
Волдеморт позволяет маскировке опасть. Он выпрямляется во весь свой высокий, почти нечеловеческий рост. Но вместо того чтобы отпрянуть, Гарри бросается вперёд и с силой вжимает кончик палочки в грудь Волдеморта.
— Я жду объяснений, — цедит он сквозь зубы. Его глаза сужены в острой, восхитительной ярости.
«Страсть ему к лицу», — Волдеморт невольно задерживает взгляд на сиянии этих изумрудных глаз — поистине прекрасный цвет. К зелёному он всегда питал особую слабость.
Волдеморт в превосходном настроении. Облегчение и удовлетворение наконец вытесняют ту лихорадочную одержимость, что терзала его долгие дни и бессонные ночи, пока он выслеживал свою добычу.
Ему нужно было действовать быстро — быстрее Дамблдора, быстрее самой судьбы. Достаточно быстро, чтобы Смерть не застала его врасплох. И вот его маленький враг наконец здесь, в его руках, в безопасности — и Волдеморта совершенно не смущает эта яростная живость мальчика.
— Гарри… Гарри… не стоит так горячиться, — мягко говорит Волдеморт, поднимая ладони в примиряющем жесте и медленно отступая. — Я так рад видеть тебя в безопасности.
Наставленная на него палочка нисколько не тревожит Волдеморта. Для него это танец — и он им наслаждается.
Несмотря на нарочитое отступление, расстояние между ними не увеличивается: Гарри с каждым шагом наступает, удерживая палочку у самого сердца Волдеморта.
— Хочешь убить меня, Гарри? Ты знаешь, что нужно делать.
Он улавливает едва заметное колебание в выразительных глазах напротив.
Волдеморт действует молниеносно. Он даже не пытается потянуться за своей палочкой — в этом нет нужды, не в этот раз. Одной рукой он перехватывает запястье Гарри, отводя палочку в сторону и лишая её всякой угрозы; другая рука ложится на тонкую шею мальчика. Волдеморт наклоняется так низко, что его ледяное дыхание обжигает лицо Гарри.
— Нападая, не забывай о защите.
Зелёные глаза вспыхивают досадой — на самого себя, на то, как легко Волдеморт перехватил инициативу. Ни тени страха перед тем, что он оказался в хватке самого опасного тёмного мага столетия. Напротив — близость Волдеморта, кажется, действует на него совсем иначе.
О. Волдеморту не впервой наблюдать, как люди краснеют и сбиваются с речи от одного его прикосновения — ошибиться здесь невозможно. Как неожиданно. Как… забавно. Похоже, он наконец нашёл, за какую ниточку стоит потянуть.
— Не стоит наставлять палочку на Лорда Волдеморта, если тебе не хватает духу пустить её в ход.
Волдеморт сжимает запястье Гарри — и палочка выскальзывает из его руки с болезненным шипением. Прежде чем он успевает её подобрать, Волдеморт рывком разворачивает его спиной к себе, намертво пригвождая руку Гарри к собственной груди. Свободной ладонью он неспешно отводит волосы со лба мальчика и проводит пальцем по рваной молнии шрама.
Гарри судорожно вдыхает; сердце бешено колотится под ладонью Волдеморта. В каком-то странном оцепенении мальчик откидывает голову назад, затылком касаясь его плеча.
Так много прикосновений. Тепло живой плоти, прижатой вплотную. Волдеморт и не подозревал, что может жаждать этого так сильно, пока Гарри не оказался здесь, рядом. В нём просыпается голод. Ненасытный голод. Он смыкает руки вокруг мальчишки, кольцо за кольцом — словно змея, лишающая добычу воздуха, — и он поглотит его без остатка.
Следующие слова Волдеморта звучат на змеином языке; Гарри вздрагивает от этого звука. И снова — кажется, вовсе не от отвращения.
— Я лишь хочу, чтобы ты был в безопасности… и моим.
— Я тебе не принадлежу, — отвечает Гарри на том же языке. Значит, это правда… у него есть дар. Дар Волдеморта.
— Ты уверен? — Волдеморт плавно разжимает объятия, и Гарри слегка покачивается, прежде чем снова обрести равновесие. — Возможно, тебе бы это понравилось.
— Нет. Отпусти меня.
— Ты не пленник здесь, — произносит Волдеморт, возвращаясь к своему обычному, светскому тону. — Я лишь хотел поговорить с тобой и исправить одну ошибку. Это в твоих интересах. Так же как и в моих.
Гарри смотрит с сомнением.
— Хочешь чаю?
— Что?
— Или кофе, если предпочитаешь. Что угодно.
Гарри медленно опускает палочку и качает головой, взъерошивая и без того растрёпанные волосы.
— Я, кажется, схожу с ума. Лорд Волдеморт предлагает мне чай.
— Я могу предложить тебе куда больше, — Волдеморт понижает голос, придавая голосу лёгкую многозначительность.
И это не остаётся незамеченным.
***
Его охватывает странно знакомое, давно забытое чувство: словно в руках оказалась новая, ослепительно блестящая игрушка — и это предвкушение восхитительно. Люди, как правило, наскучивают ему слишком быстро — своими мелкими желаниями, предсказуемыми слабостями и неизменной, вопиющей некомпетентностью. Но Гарри Поттер, разумеется, редкое исключение. Слабостей у него предостаточно, но скучным его не назовёшь. Гарри выглядит почти растерянным перед каждой, самой незначительной учтивостью, которую Волдеморт соизволяет ему оказать. Без единого слова, без взмаха палочки он отодвигает для него стул; неспешно наливает чай и пододвигает изящную тарелку со сладостями, на которых Гарри невольно задерживает взгляд. О да. Лорд Волдеморт умеет очаровывать. Умеет располагать к себе. Гарри переводит затравленный взгляд то на фарфор и столовое серебро, послушно оживающие под магией Волдеморта, то на самого Тёмного Лорда, что расслабленно расположился в кресле напротив. Тот сидит, откинувшись назад, положив бледные руки на колени; его привычные чёрные одежды струятся по полу тяжёлым шёлком. Гарри выглядит болезненно худым. На нём выцветшая магловская футболка на несколько размеров больше и серые спортивные штаны, туго затянутые на поясе, чтобы не спадали с бёдер; штанины подвёрнуты в несколько раз, чтобы не волочились по полу. Раньше Волдеморт почти не замечал, насколько Мальчик-Который-Выжил щуплый и неопрятный, — уязвляло лишь то, что его планы срывает столь ничтожное насекомое. Теперь же в нём закипает холодное раздражение от того, с какой небрежностью Дамблдор обходился со своим «золотым мальчиком». Волдеморт никогда не позволил бы себе так обращаться с драгоценным трофеем. — Надеюсь, чай тебе по вкусу? Гарри моргает, напряженно вглядываясь в лицо Волдеморта, словно пытаясь уловить за этой вежливостью скрытый умысел. — Эм… — выдавливает он. Как красноречиво. — Нормально. Не такой, как я обычно пью. — он хмурится. — Ты же меня не отравил? Волдеморт подавляет желание закатить глаза. С таким вопросом мальчик, пожалуй, опоздал. — Разумеется, нет. — Я не знаю, как себя вести, когда ты не пытаешься меня убить, — признаётся Гарри, всё ещё настороженно. — Как я уже говорил, в свете открывшихся обстоятельств я отнюдь не желаю тебе гибели. Напротив — теперь я крайне заинтересован в твоём благополучии. — Ты уверен, что тебя самого не заколдовали? Как будто. — Когда я применил к тебе Смертельное заклятие… — Волдеморт жестом указывает на лоб Гарри. — Между нами возникла связь. Теперь я знаю: любая попытка одного из нас убить другого неизбежно приведёт к гибели обоих. Можешь быть уверен не только в своей безопасности рядом со мной, но и в моей защите. Глаза Гарри расширяются, пока он осмысливает услышанное. — Значит, мы не можем пытаться убить друг друга. А если кто-то другой попытается убить одного из нас? — Прямо сейчас? — выражение лица Волдеморта мрачнеет. — Это может убить нас обоих. Связь между нами случайна, непредсказуема и беспрецедентна. Лишь благодаря чистой удаче ты прожил последние пятнадцать лет, не погибнув какой-нибудь особенно драматичной смертью. — Мою смерть, вообще-то, пророчат уже очень давно, — криво усмехается он, ничуть не тревожась при мысли, что всё это время был на волосок от гибели. Внезапно Гарри начинает смеяться — так сильно, что вынужден поставить чашку, качая головой от неверия и какого-то мрачного веселья. — Ну конечно, вся моя «загадочная сила» — это просто эффектная смерть, которая прихватит тебя за компанию. — Что смешного в твоей смерти? Волдеморт вынужден признать: он озадачен. Небытие никогда не казалось ему поводом для шуток. — Прости. Я просто… устал. — Гарри проводит ладонью по лицу; под глазами у него действительно залегли тени. — Ты ведь собирался объяснить, как мне не умереть внезапно и не утянуть тебя за собой? — Именно. У меня есть план. Ритуал, который стабилизирует нашу связь. Это может быть болезненно, но, уверяю, вреда тебе не причинит. Напротив, ты только выиграешь — в силе, выносливости и жизненной энергии. — И тогда… ты станешь неуязвимым? Волдеморт предпочёл бы заявить, что всегда был неуязвим, но он только что признал: Гарри Поттер — явная угроза этому. Поэтому он коротко кивает. Лицо Гарри болезненно искажается. — Я не могу на это пойти. Волдеморт опасно сужает глаза. — Ты готов умереть, лишь бы досадить мне? Неужели ты так меня ненавидишь, так меня презираешь, что в твоих глазах я не заслуживаю и права на существование? — Я не могу позволить тебе делать всё, что вздумается. И не позволю тебе причинять вред другим. Моим друзьям. «Разумеется, не может», — маленький святой мученик со своим крестом. Волдеморт мог бы ударить его, если бы это заставило Гарри Поттера образумиться, но он знает: не заставит. — Мне не нужно твоё разрешение, чтобы провести этот ритуал, — произносит Волдеморт, едва сдерживая ярость. — Мне вовсе не обязательно позволять тебе сидеть передо мной вооружённым и невредимым и пить мой чай. Гарри улыбается с обречённым видом. — Тогда кинь в меня «Круцио» и запри в подземелье. — он небрежно хватает с тарелки макаронину и запихивает её в рот. Ужасные манеры. — У твоей щедрости всегда есть цена, не так ли, Волдеморт? Если я не даю тебе того, чего ты хочешь, ты становишься… довольно неприятным. Волдеморт замирает, глядя на него с раздражением. Гарри Поттер — слишком юный, слишком щуплый, в своих магловских лохмотьях — так невыносимо упрям… так красив… когда в очередной раз доказывает, почему он — истинное проклятие существования Волдеморта. Лорд поднимается из кресла, мгновенно заполняя собой всё пространство. Он нависает над мальчишкой — высокий, устрашающий; одного его присутствия достаточно, чтобы люди послабее начинали заикаться от ужаса. Но Гарри Поттер, кажется, чувствует себя куда увереннее перед открытой угрозой, чем перед его вежливостью. Но Лорд Волдеморт не любит быть предсказуемым. — Ты, — выдыхает он, с обвинением в голосе. — …невыносимо раздражающий мальчишка. Когда я пытаюсь тебя убить, ты отказываешься умирать. А теперь, когда я пытаюсь сохранить тебе жизнь, ты вдруг принимаешь смерть. — Забавно, правда? — Суицидальные наклонности — это нездоро́во, Гарри. Ты это понимаешь? — Волдеморт начинает расхаживать вокруг него. Вдумчиво. Неторопливо. — Я не склонен к самоубийству… — Большинство людей не рассматривает смерть как решение — даже из слепой заботы о близких. Это явный признак заниженной самооценки. Отчаянной потребности в любви и принятии. Типичная реакция на травму и насилие. Лицо Гарри мгновенно вспыхивает от гнева. — Ты хочешь удержать меня от моих собственных грехов, — задумчиво произносит Волдеморт. — Ты добровольно несёшь на себе тяжесть моих убийств, бросаешься между мной и моими жертвами. Скажи… почему же ты решил, что мои поступки — твоя ответственность? — Я… Волдеморт не даёт ему договорить. Он и так знает ответ. — Возможно, лишь тогда, когда ты рискуешь своей юной жизнью, сражаясь со мной, люди наконец замечают тебя — благодарят, восхищаются. А когда этот славный подвиг совершён… тебя снова запирают в чулане, забывают и презирают, напоминая, что ты — ничто, если не исполняешь своё предназначение. Свою судьбу — быть героем при моём злодействе. — ЗАТКНИСЬ! Хрустальная люстра над головой Волдеморта взрывается с оглушительным звоном: каждая подвеска разлетается на тысячи крошечных игл, осыпая комнату дождём из острого сверкающего стекла. Глаза Гарри наливаются яростным алым блеском, он вскакивает на ноги, сжимая кулаки. Волдеморт отражает этот град осколков широким щитовым заклятием, даже не удостоив их взглядом — он лишь небрежно вскидывает руки в почти театральном жесте. — Правда ранит, Гарри? — ЗАТКНИСЬ! Гарри бросается на него, даже не вспоминая про палочку. Он налетает всем телом и с размаху бьёт кулаком в лицо. Волдеморт резко откидывает голову от удара, и в тот же миг кулаки Гарри летят ему в живот, а колено с силой взмывает вверх, целясь между ног. Надо же... мальчишка дерётся грязно — словно оборванный беспризорник, отбивающийся за кусок краденого хлеба в тёмных подворотнях. Дыхание Волдеморта на мгновение сбивается — он давно отвык от подобных схваток. Прошло слишком много десятилетий с тех пор, как ему приходилось отражать удары кулаками и локтями, а не изящным взмахом палочки. Его даже удивляет, что рефлексы никуда не делись: он жёстко дёргает Гарри за волосы, заставляя того запрокинуть голову, и тут же освобождает руку, чтобы перехватить следующий резкий удар локтем. Они почти сразу оказываются на полу — сцепляются, перекатываются по паркету среди осколков хрусталя. Пользуясь своей поразительной лёгкостью и отточенными рефлексами ловца, Гарри раз за разом выскальзывает из захвата и снова опрокидывает Волдеморта на спину. Волдеморту хотелось бы убедить себя, что он позволяет это — просто потому, что ему доставляет извращённое удовольствие ощущать вес Гарри у себя на бёдрах, — но он уже ни в чём не уверен. Волдеморт блокирует уже пятую попытку Гарри ударить его в пах — похоже, это его излюбленный приём (такой же, как для самого Волдеморта — дёргать за волосы). Одним резким, выверенным движением он выкручивает мальчишке руки за спину, рывком переворачивает его и в следующую секунду обнаруживает, что Гарри вжат лицом в пол, а он сам сидит верхом на его бёдрах. Тело ноет там, куда пришлись удары, — живое, пульсирующее… даже… — Какого хрена… — выдыхает Гарри с истерической ноткой в голосе. Волдеморт медленно опускает взгляд вниз. Что ж… В этом теле такого ещё не случалось. Он был уверен, что это не работает.***
Волдеморт вытирает кровь с разбитого уголка губ, нарочито избегая взгляда мальчишки. Гарри полулежит, раскинувшись на полу, тяжело дышит и разминает запястья. Одежда на обоих разорвана — острые осколки, разбросанные по мраморному полу, сделали своё дело. Волдеморт протягивает ему руку. Гарри настороженно смотрит на раскрытую ладонь, будто она может его укусить. — Как я уже говорил, — бесстрастно произносит Волдеморт. — Твой комплекс мученика остро нуждается в доработке. Я не намерен и дальше играть для тебя злодея. Так что, боюсь, ни пыток, ни заточения не будет. — Тогда я могу уйти? — Куда? Обратно в свою клетку — с замками и чуланом? К слову, я уже доказал, что вся эта хвалёная защита для меня ничего не стоит. — Я… у меня есть друзья. У меня есть Сириус. Мальчишка звучит потерянно, цепляясь за свою веру в тех, кто его любит. Глупо, глупо. Ему давно следовало бы уяснить: люди не стоят доверия. — Друзья, которые ни разу не задались вопросом, разумно ли держать своего друга взаперти при столь явных признаках дурного обращения — эти самые друзья? — О боже, просто замолчи! Невероятно. Наглость Гарри Поттера не знает границ. Любое другое… любое ничтожное существо, осмелившееся вести себя подобным образом — размахивать кулаками, бросаться оскорблениями, пытаться ударить Лорда Волдеморта в пах… он заставил бы их молить о смерти. Но Гарри Поттеру он говорит лишь: — Как грубо. Ты останешься здесь моим гостем — в полной безопасности, — пока не образумишься и не оставишь свои саморазрушительные порывы. — Совсем не заточение, значит? — Нет. Возможно, ты и не видишь разницы — тебя ведь растили в чулане, — но скоро поймёшь.
