when we touch, we are caressing stars

Старший год начинается не лучшим образом, по крайней мере, с точки зрения Уилла. У него почти нет уроков с компанией, ещё меньше уроков с Майком. Зато каким-то образом Трой, именно Трой, умудрился пролезть почти во все классы по его расписанию. Обычно это было бы терпимо, но они теперь партнёры по химии. А учитель по американскому правительству поставил их в одну группу на проект. Все остальные в компании уговаривают его поговорить с учителями (кроме Эл, которая вместо этого предложила снова заставить Троя обоссаться, но Уилл с сожалением отказался). Уилл совсем не хочет привлекать к себе лишнее внимание. Остался всего год. Трой в классе пока не переходит черту, не говорит ничего такого, на что можно официально пожаловаться. А пойти к учителю — это поднять вопрос о своей ориентации. Подтверждённой или нет, неважно. Уилл… не готов рисковать. Не в Хокинсе. Не сейчас, когда до побега из этого города осталось так мало. Четверг на обеде — единственное время, когда он видит Макс и Дастина, и Уилл уже мечтает, чтобы неделя закончилась. Он плюхается на стул без подноса, кладёт голову на сложенные руки и просто лежит. — Эй, ты в порядке, чувак? — спрашивает Дастин. Голова раскалывается, в животе всё переворачивается, кажется, ещё чуть-чуть, и его вырвет от одного запаха школьной еды. Но пошевелиться нет сил. Рука Майка тут же ложится ему на спину. Обычно это успокаивает, а сейчас только напрягает сильнее. Уилл инстинктивно отстраняется. Рука Майка падает, не настаивая, но Уилл чувствует, как тому больно и непонятно. Хочется заплакать от одной этой мысли, но слёзы только усиливают головную боль. Он делает глубокий вдох, прогоняя их. — Голова болит, — наконец отвечает он, когда Майк в очередной раз спрашивает, всё ли нормально. — Ты болеешь? — тревожно спрашивает Эл. — Я могу маме позвонить. — Нет, не то, — вздыхает Уилл и медленно поднимает голову. Флуоресцентные лампы в столовой мгновенно вонзаются в виски, но он не хочет пугать друзей ещё сильнее, поэтому он не ложится обратно. — Просто Трой… –Мудак? — Придурок? — Дышит ртом? Ответы сыплются одновременно, и Уилл не может сдержать усталого смешка. — Да. Всё сразу. Ещё и тупой. Добавьте в список. — Неудивительно, — бурчит Майк, закатывая глаза и слишком сильно втыкая трубочку в пакет сока. Он всё ещё не пытается прикоснуться снова, но Уилл видит, как напряжены его плечи, ведь Майк изо всех сил хочет утешить. — У тебя только что была химия с ним? — Угу, — подтверждает Уилл. — И он был больше сосредоточен на том, насколько я хорош на коленях, чем на задании. Мы даже лабораторку не закончили; цедит он сквозь зубы. Майк давится соком. — Чтооо?! Уилл моргает и оглядывает всех: рты открыты, глаза круглые. — Простите, — рефлекторно извиняется он. Хотя понимает: их шокировало не то, что он сказал грубо, а то, что Трой теперь позволяет себе такое говорить ему прямо в лицо. Раньше были косвенные подколы от разных придурков в школе, но никто не был настолько наглым, чтобы бросать это так явно. — Меня даже не столько оскорбления задевают, — пожимает плечами Уилл, не давая никому вставить слово или броситься на его защиту. — Я и раньше слышал подобное. Не мне лично, но я прекрасно знаю, что говорят про таких, как мы. Просто он в итоге мою оценку завалит. — Разве это не тот случай, когда точно нужно идти к учителю? — поднимает бровь Лукас. — И что я скажу? Что мой партнёр по лабе так увлечён моей половой жизнью, что мы не можем работать? — фыркает Уилл и тут же бросает на Лукаса извиняющийся взгляд за резкость. Он не хотел срываться. Просто голова трещит, его тошнит, и он устал от того, что его сексуальность вечно под микроскопом у людей, которые ничего о нём и его отношениях не знают. И ещё больше устал от того, что обсуждать, высмеивать, считать грязным, неправильным и греховным считается нормальным почему-то именно про его секс. — Это вызовет слишком много вопросов, — добавляет он, когда уже может говорить спокойно. Лукас хмурится. — Каких вопросов? Какой учитель будет выпытывать подробности о том, что один ученик говорит о сексе другого? — Подозреваемого в гомосексуальности ученика? — парирует Уилл. — Многие. Лукас открывает рот, чтобы возразить, но Майк вмешивается первым. — Он прав. Ты же знаешь, что сейчас творится с… со СПИДом и всем этим. Это уже не просто подколы про чью-то личную жизнь. Это… по-другому. Для нас... ну... по-другому. Уилл нервно оглядывается. За столом повисает тишина. — Может, не стоит это здесь обсуждать, — тихо говорит он. — Всё нормально. Остался всего год. Если оценка сильно упадёт, то подумаю, идти ли к учителю. Я справлюсь. Майк под столом стукается коленом о его колено. На этот раз Уилл позволяет себе принять это незаметное утешение. После уроков они оказываются у Уилла дома. Мама Майка обычно против, чтобы он ходил в гости по будням после прошлогодних оценок, но сегодня Майк каким-то чудом уговорил её по телефону после обеда. Эл уехала с Макс, чтобы помочь с сочинением по английскому. Уилл всё равно закрывает дверь спальни для дополнительного чувства безопасности. — Прости за сегодня, — говорит он первым делом, как только рюкзаки падают на пол и они садятся на кровать. За что? — удивляется Майк с тем самым выражением лица, которое появляется, когда Уилл извиняется за то, за что не должен, или когда ругает себя. — Когда я оттолкнул тебя на обеде. Думал, обидел. — А, — Майк будто только сейчас вспоминает. Пожимает плечами. — Всё нормально. Ты только что вышел из урока, где Трой вёл себя как гомофобный мудак. И ты меня даже не обидел толком. — Всё равно, — бормочет Уилл и вздыхает, кладя голову на плечо Майка. — Я так хочу поскорее свалить из этого города. Ненавижу, что от одного твоего прикосновения к спине я начинаю чувствовать, будто все сразу всё поймут. Несколько минут они молчат. Рука Майка лежит на спине Уилла и рисует маленькие успокаивающие круги, пока напряжение не спадает и слёзы уже не стоят в глазах. — Ненавижу чувствовать, будто заниматься с тобой сексом — это то, от чего мне должно быть стыдно, — тихо признаётся Уилл. — Наверное, поэтому мне было так тяжело вообще завести разговор о сексе. Я хочу сказать, что мне больше не стыдно… но иногда всё ещё стыдно. — Он шмыгает носом, сильнее прижимается лицом к шее Майка, ресницы касаются кожи — лишь бы не заплакать. — И я так ненавижу это. Потому что люблю тебя. И мне никогда не может быть стыдно за тебя. — Эй, — мягко мурлычет Майк. Он перекладывает их так, что Уиллу приходится вынырнуть из его шеи. Берёт лицо в ладони, нежно целует в лоб так, будто это самое драгоценное, что у него есть. Слёзы, которые Уилл так старался сдержать, тут же текут. Тихие всхлипы застревают в горле. Он цепляется пальцами за запястья Майка, потому что нуждается в этом прикосновении, чтобы не развалиться. Майк продолжает покрывать его лицо маленькими поцелуями — лоб, виски, нос, — одновременно стирая слёзы, которые тут же заменяются новыми. — Прости, — всхлипывает Уилл, отпуская запястья и вместо этого вцепляясь в футболку Майка. Он поднимает взгляд и тут же жалеет: на щеках Майка тоже слёзы. — Я не думал, что это… я думал, меня это уже не задевает. Но обещаю, что это не из-за тебя. Клянусь, Майк, я… — Ш-ш, нет, — успокаивает Майк, притягивает его к груди, обнимает так крепко, будто может защитить от всех ужасных вещей, которые Уиллу говорили и в которые он верил о себе. — Я ни секунды так не подумал. Я плачу не из-за себя, Уилл, боже… Я ненавижу видеть тебя таким. Ненавижу, когда тебе больно. Я даже не знал, что ты это чувствуешь. Уилл качает головой, уткнувшись в грудь Майка. — Я сам не знал, — шмыгает он, пытаясь отдышаться, чтобы говорить без всхлипов. — Когда мы занимаемся сексом, то я вообще об этом не думаю. В этот момент только мы. Понимаешь? — Он наконец набирается смелости отстраниться и посмотреть Майку в глаза. Он уже немного успокоился, но всё ещё дрожит, слёзы текут по щекам. — Только мы. И ты заставляешь меня чувствовать себя так хорошо, так любимым. А потом я вижу статью в газете про СПИД, про то, как люди умирают, а всем плевать — или они винят нас, потому что мы «грязные», и это «наказание божье». Или мама снова спрашивает, предохраняемся ли мы. Я знаю, что она беспокоится. Читает то же, что и я. Любит нас обоих так же сильно, как всегда. Но где-то внутри всё равно остаётся мысль: а вдруг она думает, что это… — Неправильно, — заканчивает Майк. Уилл пусто кивает. — Я знаю, что нет, — вздыхает он, сердито вытирая щёки. Злится, что до сих пор плачет из-за этого. — Знаю. Если бы это было неправильно, я бы не любил тебя так сильно. И любовь к тебе никогда бы не заставила меня чувствовать себя нормальным. Друзья стараются, но они всё равно не понимают до конца. И всё равно иногда говорят вещи, которые ранят. Майк тихо хмыкает — понимает. — То, что сказал Лукас сегодня… это тебя задело? Уилл сглатывает ком в горле, обдумывает. — Нет. Но напомнило, что они правда не понимают. Им не приходится дважды думать о своих отношениях и сексе. Не так, как нам. Наверное, я просто начинаю понимать, что мне правда нужны друзья-геи. — Мне тоже, — тихо смеётся Майк. — Думаю, это сильно помогло бы. Если бы вокруг были люди, такие же, как мы, мы бы не чувствовали себя такими одинокими во всём этом. Мы бы чувствовали себя… — Нормальнее? — подсказывает Уилл. Майк грустно и смиренно кивает. Тишина снова ложится между ними. А что тут ещё скажешь? Потом они ложатся — прячутся под одеялом, сворачиваются вместе, в своём маленьком безопасном пузыре. Пальцы Майка перебирают волосы Уилла, иногда успокаивающе касаются кожи за ухом. Уилл почти засыпает, когда тихий, нежный голос Майка будит его. — Может, нам взять паузу в сексе? Хотя бы до следующего лета, пока не переедем в Нью-Йорк? Уилл открывает глаза, хмурится. — Нет. Нет, я… — Он замолкает, садится, нежно откидывает волосы Майка с лица, заправляет за ухо. — Я люблю тебя. И люблю заниматься с тобой сексом. Не только потому, что это приятно. А потому, что я никогда не чувствую себя ближе к тебе, чем в эти моменты. Я не хочу давать таким уродам, как Трой, отбирать это у нас. Так что если ты не хочешь паузы, то я тоже не хочу. Улыбка Майка доходит до глаз. Он ловит руку Уилла, подносит к губам, целует тыльную сторону с благоговением. — Я тоже не хочу паузы. Ты прав. Это принадлежит нам. И я не позволю чужим мнениям заставить нас думать, будто мы делаем что-то не то, просто любя друг друга. Через секунду Майк тянет его вниз, в медленный, ленивый поцелуй. Будто у них впереди вечность. Уилл опускает на него вес тела. Одна рука под футболкой — чувствует кожу, другая на груди — чувствует сердце. — Кстати, — бормочет Уилл, отрываясь ровно настолько, чтобы говорить. Их губы всё ещё касаются. Он чувствует, как дрожит нижняя губа Майка, ведь тот хочет продолжать целовать его до головокружения. — Есть кое-что, о чём я думаю. — Мм? О чём? Уилл не может удержаться и крепко целует, прежде чем ответить. Майк не протестует. Обнимает его за плечи, тихо стонет, выдыхает через нос так, будто нет ничего лучше на свете. Но Уилл всё-таки находит силы отстраниться. Майк жалобно хнычет, почти как всегда. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы попробовать наоборот? — Наоборот? — Майк смотрит затуманенно, будто после поцелуя у него мозг отключился. — Ну да. Чтобы ты… пальцами. Или вошёл в меня. Майк резко вдыхает. Руки на бёдрах Уилла сжимаются. — Да, — отвечает он. — Да? — Уилл теперь дразнит, снова едва касаясь губами губ Майка, пока медленно опускает бёдра и трётся о него. — Да, — шипит Майк и от трения, и в подтверждение. Теперь уже он подаётся в голодный, умоляющий поцелуй. Язык касается нижней губы Уилла. Рот открывается, и языки встречаются, горячо, влажно. Уилл всегда думал, что это будет противно. А на деле это всегда оставляет внизу живота раскалённый ком. Члены уже твердеют из-за лёгкой дразнилки, и предвкушение всегда действует быстро. — Погоди, погоди, — выдыхает Майк, когда Уилл начинает посасывать его нижнюю губу. Уилл тут же отстраняется, осматривает лицо Майка и ищет хоть намёк на дискомфорт. — Ты в порядке? — Да, да, всё хорошо, — быстро успокаивает Майк, улыбается, гладит его по бокам. — Просто хотел убедиться, что ты тоже. Мы же сказали, что не хотим делать паузу… но сегодня уже столько всего было. Уилл отодвигается, садится на бёдра Майка: старается не давить слишком сильно на его член, чтобы не дразнить. – Я в порядке. Я… — Он делает паузу, подбирает слова. Он не то, чтобы счастлив. Всё ещё немного грустно и вывернуто после того, что было днём. Но нормально. Рядом Майк: любящий, внимательный и такой красивый, лежащий на его кровати. Взгляд Уилла скользит вниз — туда, где задралась футболка Майка и видна полоска кожи. Горло сжимается от желания. Он влюблён, решает Уилл. Влюблён, и Майк заставляет его чувствовать, что их любовь — это последнее, что можно назвать ошибкой или грехом. — Я люблю тебя, — шепчет он. — И хочу, чтобы мы оба сейчас чувствовали себя любимыми. — Тогда иди сюда, — улыбается Майк, тянет его вниз за затылок. Уилл подаётся с тихим мурлыканьем. Живот сжимается от того, что Майк сам немного берёт инициативу. Обычно главный Уилл, и сейчас тоже, технически. Но твёрдая ладонь на затылке и вторая на талии почти создают ощущение, что главный Майк. Может, в другой раз они углубятся в эту тему. Одежду снимают быстро. В доме сейчас никого, но день уже перетекает в вечер, так что скоро кто-нибудь вернётся. Поэтому нет времени растягивать всё так медленно, как хотелось бы. Когда они голые, Уилл уже под Майком. Тот нависает между раздвинутых бёдер, уверенно сжимает ягодицы Уилла, раздвигает их. — Боже, — выдыхает Уилл, бёдра дёргаются, вход пульсирует, когда сухие пальцы Майка прижимаются к нему: просто проверяют. Майк издаёт низкие звуки прямо в ложбинку на шее, пока руки исследуют, а член трётся о бедро. Потом зубы впиваются в кожу — не до следа, но почти. Уилл всхлипывает, кажется, зовёт Майка, но уже не уверен. Тянется за лубрикантом. — Майк, ну же. Хватит дразнить. — Я не… — хрипит Майк, но отстраняется от шеи. Пальцы всё ещё у входа. Крутят маленькие круги, будто пытаются уговорить тело открыться без смазки. Где-то в глубине сознания Уилл хочет попробовать. Но он знает, на что способен его организм, ведь он сам себя растягивал годами. Он смотрит на Майка с бутылкой в руке: хочет сказать «давай уже», но слова застревают, когда он видит взгляд Майка. Такого Уилл ещё не видел. Брови сдвинуты, глаза прищурены, уголки губ опущены, будто он злится. Но это голод. Уилл понимает это, когда следит за тем, как Майк смотрит на то, как его вход почти пытается поглотить сухие пальцы. — Когда-нибудь хочу проверить, смогу ли я сделать тебя достаточно мокрым без лубриканта, — говорит Майк, поднимая взгляд от промежности Уилла к его глазам. — Я… могу пососать твои пальцы, — предлагает Уилл — внезапно ему тоже хочется узнать, насколько далеко они могут зайти без смазки. Но Майк качает головой и убирает пальцы. Уилл едва сдерживает обиженный скулёж. — Нет. Я имел в виду ртом, — поясняет Майк, забирая лубрикант. Челюсть Уилла отвисает. Язык прилипает к нёбу. — Ты хочешь…? — Да, хочу тебя вылизать, — хрипит Майк. Член дёргается, когда он это произносит. — Ты… о боже, — выдыхает Уилл дрожаще. Он никогда об этом не думал. Честно. Всё, что дальше «Майк трахает его» или «он трахает Майка», казалось…ну... слишком. Будто это уже переходит грань, за которой начинается что-то действительно грязное и неправильное. И вот Майк признаётся, что хочет его вылизать. Уверенность Майка чуть меркнет от реакции Уилла. — Это… странно? Да? Блин, забудь, прости. — Нет! — Уилл почти кричит — громче, чем хотел. Оба вздрагивают. Он продолжает тише: — Не странно. Просто я никогда об этом не думал. Но… да. Звучит классно. Я просто не думал, что ты захочешь. Майк замирает, растерянно. — Ты шутишь? Он не даёт Уиллу ответить. — Я одержим твоей задницей всю жизнь. Конечно, я думал о том, чтобы тебя вылизать. — Можешь… — Уилл откашлялся — голос сел от желания. — Можешь рассказать мне, о чём ты думал, пока будешь растягивать меня пальцами? Сначала глаза Майка расширяются, будто это последнее, что он ожидал услышать. Потом, медленно, пока смазанная рука исчезает между ног Уилла, они темнеют тем жадным, почти звериным жаром, которого Уилл ещё не видел. — Блядь, — выдыхает Уилл от всего сердца. Сердце колотится под этим взглядом. Через секунду давление пальцев возвращается, но теперь Майк не тянет. Первый палец входит легко. Оба стонут. Уилл откидывает голову назад, плечи расслабляются, ноги сами раздвигаются шире от привычного растяжения. Пальцы Майка тоньше его собственных, но длиннее: сразу нажимают на точки, о которых Уилл раньше не подозревал. Он тихо и довольно стонет. Майк переставляется между ног, целует левое колено. — Два, — подталкивает Уилл. — Можешь сразу два. — Иисусе, Уилл, — выдыхает Майк. Второй палец входит так же легко. Спина Уилла выгибается, пальцы ног поджимаются. — Как будто ты для этого создан. Держу пари, я бы мог войти в тебя, просто подготовив тебя ртом, — говорит Майк, но это звучит как похвала, и тело Уилла дрожит от желания доказать, что да, да, он создан для Майка и только для него. Пальцы Майка загибаются, и бёдра Уилла резко дёргаются навстречу, член оставляет влажный след на животе. — Вот тут, да, Майк, ты уже… — задыхается Уилл, рука летит к подушке над головой, вцепляется. — Здесь? — спрашивает Майк и снова нажимает на простату так идеально, что Уилл почти уверен, что тот просто дразнит. Он только яростно кивает. Пальцы так сильно сжимают подушку, что костяшки белеют. Вторая рука впивается в бедро Майка наверняка до боли. — Вот так, дорогой. Просто позволь мне позаботиться о тебе, — шепчет Майк во внутреннюю сторону бедра, оставляя там поцелуи и прикусы. Третий палец быстро присоединяется к двум. Уилл заполнен; глаза закатываются, дыхание сбивается. — Боже, посмотри на себя, — стонет Майк, заворожённый тем, как бёдра Уилла плавно насаживаются на пальцы так, будто используют их как личную игрушку. Будто используют Майка как личную игрушку. — Я могу… я могу, — бормочет Майк в ответ на собственные мысли, прикусывает кожу Уилла так сильно, что тот всхлипывает-полускулит. — Я сделаю тебе так хорошо, дорогой. Можешь использовать меня когда захочешь. Хочешь? Уилл, Уилл, скажи мне, — хнычет он в покрытую поцелуями кожу. — Майк, Майк, — стонет Уилл, рука от бедра Майка перелетает в волосы — тянет, зовёт. Когда Майк наконец поднимает голову, отрывается от кожи, чтобы проверить, — Уилл уже толкает его вниз. — Ниже, ниже, — приказывает он низким, властным голосом, хотя именно у него раздвинуты и дрожат ноги. — Блядь, да, — выдыхает Майк одним выдохом. Он мгновенно переворачивается на живот, зарывается лицом между ягодиц Уилла так, как будто умирает от голода. Пальцы остаются внутри. Майк прижимает язык плашмя ко входу: лижет широкими движениями, пока не решается засунуть его как можно глубже вместе с загибающимися пальцами. — Да, блядь, да! — кричит Уилл, и голос отскакивает от стен комнаты. Бёдра смыкаются вокруг головы Майка, запирая его. Обе руки теперь в волосах. Тянут, дерут за пряди, пока у Майка не начинают слезиться глаза. — Майк, твой рот, чёрт возьми, не останавливайся, ни за что не останавливайся, — рычит Уилл. Майк стонет и сам трётся членом о матрас. Когда Уилл кончает, Майк чувствует, как тело сжимается вокруг пальцев и языка, пульсирует, стискивает так, что он может только продолжать трахать его сквозь оргазм. Уилл всхлипывает от силы ощущений. К тому моменту, как всё заканчивается, у Майка в глазах темнеет от недостатка кислорода. Как только ноги Уилла размыкаются и хватка в волосах слабеет, Майк резко садится, тяжело дыша. Не даёт себе ни секунды на восстановление, обхватывает свой член рукой. Делает всего несколько движений и кончает тоже. Горячее и липкое разливается по внутренней стороне уже покрытых засосами бёдер Уилла. Когда Майк выжимает последние капли, он так сильно трясётся, что вынужден ухватиться за ногу Уилла, чтобы не упасть. — Чёрт возьми, — выдыхает Уилл. Всё тело всё ещё дрожит, пустой вход пульсирует. — Чёрт возьми, — соглашается Майк, пытаясь отдышаться. — Кажется, ты чуть не убил меня.