when we touch, we are caressing stars

— О Боже, чувак, — первое, что вылетает изо рта Лукаса, когда Уилл утром в понедельник садится рядом с ним на классный час. — Что? — Уилл вздрагивает, сразу становится не по себе. Что он уже такого натворил, что Лукас реагирует вот так с порога? — У тебя… э… — Лукас неопределенно машет рукой в сторону своей шеи. Когда становится ясно, что до Уилла не доходит, Лукас шумно выдыхает, оглядывается по сторонам, проверяет, вдруг кто подслушивает, и шепчет: — Засос. — Нет у меня ничего, — моментально выпаливает Уилл, хотя рука уже сама тянется к месту на шее чуть ниже левого уха. Именно туда Майк бы поставил, гипотетически. Но он же не мог. У них жёсткое правило: никаких следов выше ключицы. Не потому, что они против засосов вообще, а потому что они живут в Хокинсе. Нельзя давать слабину. Лукас морщится. — Не знаю, что тебе сказать, брат, но он точно есть. Как ты мог не заметить? Уилл стонет, прижимая ладонь к шее покрепче. — Я не особо смотрел. Блин… значит, мама с Хоппером тоже видели, — оплакивает он остатки своего достоинства. — А как ты вообще не почувствовал? — Лукас едва сдерживает смешок. Уилл смотрит на него максимально нейтрально и тянет: — Ты правда хочешь знать ответ на этот вопрос? Улыбка сползает с лица Лукаса. Он неловко откашливается. — Знаешь, нет. Уилл прекрасно знает, откуда это взялось. Вспышка воспоминания: Майк голый у него на коленях на заднем сиденье машины вчера, Уилл глубоко внутри, руки впиваются в бёдра Майка так, что остаются синяки, а рот Майка на его шее. Чёрт. Надо было понять, что Майк слишком уж сильно сосёт и кусает, но Уилл был уже далеко: гнался за собственным оргазмом, всё ещё пребывая в шоке от того, что довёл Майка до конца без единого прикосновения к его члену. Ему было явно не до того. Если после этого они опять несколько месяцев не будут заниматься полноценным сексом, это будет просто издевательство. — Блядь, — шипит Уилл, осознавая, что Трой точно заметит на химии. Сердце ухает в желудок, ладони моментально становятся влажными. Нет. Нет, этого нельзя допустить. Если Трой увидит, он поймёт. Он и так уже слишком часто упоминал Майка в этом году: подкалывал, что тот, наверное, любимый из друзей Уилла, кому тот делает минет. От каждой такой фразы Уилла тошнит, потому что он знает, что именно Трой имеет в виду. Нельзя тащить Майка (или кого-то ещё) за собой глубже, чем уже затянуло. Нельзя. — Эй, эй, всё нормально, — Лукас вскакивает одновременно с тем, как Уилл замечает, что дыхание стало рваным. Ещё чуть-чуть, и он скатится в паническую атаку. Лукас кладёт руку ему на плечо — несильно, но достаточно, чтобы выдернуть из мыслей. — Пойдём к девчонкам. У Макс точно есть, чем замазать. Уилл быстро моргает, кивает, пытается дышать глубже и ровнее. Руки всё ещё дрожат, колени слабые, но уже хотя бы не кажется, что он вот-вот задохнётся. Есть решение. Трой не увидит. — Да. Да, пошли, — соглашается он, встаёт, хватает рюкзак. К счастью, классный час у Макс, Эл и Майка прямо через коридор. Уилл остаётся снаружи, пока Лукас заходит. Тот возвращается через минуту и ведет за собой обеих девчонок. — За школу, Байерс, пошли, — командует Макс, как только они выходят. Рюкзак висит на плече, белая трость в одной руке, кофе в другой. Эл рядом, как всегда. Лукас стоит чуть в стороне — явно собирается вернуться в класс сразу после. Когда Уилл не двигается, Макс фыркает и стучит тростью по его ботинку, прицеливается уже гораздо лучше. — Давай, у нас мало времени до первого урока. Или хочешь весь день так ходить? — Нет, — выдыхает Уилл, наконец приходит в себя и идёт к ним. — Совсем нет. — Я предупрежу учителя, если не вернётесь до звонка, — говорит Лукас. Уилл молча кивает в знак благодарности. За школой почти никого, потому что до первого урока уже близко, большинство внутри. Остались в основном курильщики и те, кому всё равно. Запах сигаретного дыма будит в Уилле желание закурить самому, но он отгоняет мысль. — Насколько плохо, Эл? — спрашивает Макс. — Эм… ну... нормально? — неуверенно отвечает та, внимательно изучая шею Уилла так близко, что ему становится неловко. — Погоди, — вздыхает Макс и бросает рюкзак на землю. Роется в нём, достаёт косметичку. Каждая палетка теней у неё с зеркалом, она открывает одну, передаёт Уиллу. — Посмотри и скажи. Уилл берёт зеркало, и дыхание перехватывает. Засос. Отчётливый. Майка. Он уже оставлял засосы на внутренней стороне бёдер Уилла, когда был головой между ними, но никогда на виду. Никогда там, где могут увидеть другие и понять, что Уилл занят. Даже если место не самое интимное, ощущение собственническое. Сильное. Он сглатывает. Макс издаёт недовольный звук. — Господи, только не кончай от этого! — Я не собираюсь! — громко отрицает Уилл, хотя хотелось. Он захлопывает палетку, суёт обратно Макс, пока не успел опозориться ещё сильнее. — Он даже не очень тёмный. Думаю, Лукас заметил только потому, что у меня их никогда раньше не было. — Фу, — стонет Макс. Эл хихикает в ущерб Уиллу. К счастью, времени на подколы нет, и они сразу переходят к делу. Макс руководит Эл, пока та замазывает отметину. Уилл изо всех сил борется с желанием отшатнуться от щекочущих шею кисточек. Через пару минут Эл отстраняется, любуется работой и гордо улыбается. — Готово, — объявляет она, передавая Макс что-то, похожее на бронзер. Зеркало возвращается к Уиллу. Теперь на шее нет ни следа. Будто ничего и не было. Трой не заметит. Никто не заподозрит. Всё будет хорошо. — Ого, — выдыхает он, удивлённый, насколько чисто получилось. — Магия, да? — самодовольно говорит Макс. — Но не заставляй меня делать это снова. Скажи Майку, чтобы держал себя в руках. Хотя нет, лучше я сама скажу. — А, нет, не надо, я сам разберусь, — торопливо говорит Уилл, что переводится как «Макс, пожалуйста, не надо». — Но… спасибо, — добавляет он искренне. Без неё ему пришлось бы сегодня прогуливать школу. — Да ладно, — небрежно отмахивается Макс. — Считай, что это моя благодарность за то, что помог вернуть мне сознание от Векны. — Макс, — укоряет Эл и бросает на подругу суровый взгляд. — Это не смешно. Макс игнорирует её и вдруг вспоминает что-то. — О, Эл, дай ему пачку моих салфеток для снятия макияжа. Забирай, Уилл. Эл роется в рюкзаке Макс, передаёт упаковку. Уилл снова благодарит обеих от души. — Возвращаешься с нами? — спрашивает Эл. — Нет, я… постою ещё пару минут, — отвечает он, расстёгивая рюкзак, чтобы засунуть салфетки. Эл замечает, как он достаёт пачку сигарет, и хмурится. — Мама расстроится, если узнает, что ты куришь. Уилл поднимает взгляд, зажимая сигарету губами. — Тогда не говори ей, — спокойно отвечает он, доставая зажигалку. Эл фыркает. — Тогда ты мне должен мороженое. — Договорились, — пожимает плечами Уилл. Как только девчонки скрываются за дверью, он прикуривает и игнорирует звонок на первый урок. Он почти докуривает, когда одна из задних дверей школы открывается. Уилл вздрагивает, замирает с сигаретой у губ и ждёт, что сейчас выйдет учитель и накажет и за опоздание, и за курение на территории. Но вместо учителя выходит Майк. — Майк? Ты чего здесь? — спрашивает Уилл, бросает сигарету и затаптывает её. Майк закрывает дверь за собой: выглядит как потерянный щенок, которого ещё и пнули впридачу. — Эл сказала, что ты остался здесь покурить. Я знаю, ты куришь только когда очень сильно на нервах, и я… Блин, Уилл, прости меня, пожалуйста. Он тараторит так быстро, что Уилл не успевает вставить, что всё нормально и он не злится. — Я правда не думал, что оставлю засос. Я даже не понял, когда это случилось! Майк делает вдох, явно собираясь продолжать, но Уилл хватает его за плечи и тихо смеётся. — Милый, я не злюсь, — успокаивает он и специально вставляет ласковое обращение, чтобы Майк заткнулся от неожиданности. — Ох, — Майк теряется, краснеет от внезапного «милый». Руки безвольно повисают, и он больше не крутит кольца от нервов. — То есть ты не обиделся? Уилл качает головой, отпускает плечи Майка. Отходит чуть дальше, на всякий случай, вдруг кто выйдет. — Нет. Сначала я запаниковал, потому что думал, что будет, если Трой или кто-то ещё увидит. Но Эл с Макс замазали, и теперь всё чисто. А если бы не получилось, то я бы просто сегодня школу прогулял. — Окей, — выдыхает Майк, и его плечи наконец расслабляются полностью. — Я всё равно извиняюсь. Я правда не знаю, когда это случилось. Уилл улыбается. Сердце сжимается от внезапного желания поцеловать Майка прямо здесь и сейчас. — Думаю, я знаю. И всё нормально. Мы тогда… не особо заботились об осторожности, — говорит он и откашливается, пытаясь прогнать краску, которая лезет на щёки. Сейчас точно не время вспоминать вчерашний секс в машине. — Ох, — снова выдыхает Майк, отводит взгляд. Он стесняется. Или пытается не думать о том же, о чём думает Уилл. — Да, я точно не следил за тем, что делаю. — Именно, — хрипло соглашается Уилл, засовывая руки в карманы, чтобы не потянуть Майка к себе. Не думать. Прекрати думать, Байерс. — Поговорим об этом после уроков. Ты всё ещё хочешь сегодня поработать над кампанией для Адского пламени? — Да, — кивает Майк и поворачивается к двери. Разговор откладывается до безопасного места. — Пошли, надо в класс. Как и планировали, после уроков они сразу едут к Майку домой. Официально — чтобы доработать следующую кампанию для Адского пламени. Хотя Майк — главный мастер подземелий, он всегда включает Уилла в процесс, когда есть возможность. Но сегодня, как только Майк закрывает дверь спальни, Уилл понимает: о ДнД сегодня будут говорить мало. — Можно посмотреть? — спрашивает Майк почти сразу, как только рюкзаки падают на пол. — Что посмотреть? — давит Уилл; горло сжимается от дразнящего тона, напряжение под кожей звенит. Он знает, что Майк имеет в виду. Но хочет услышать. Хочет знать, насколько сильно Майк этого хочет. — З-засос, — заикаясь, отвечает Майк, щёки светло-розовые. Он крутит кольцо на пальце, взгляд мечется между лицом Уилла и левой стороной его шеи. Он знает, где и когда оставил. Уилл молча достаёт из рюкзака пачку салфеток для снятия макияжа, протягивает Майку. — Значит, ты всё-таки знаешь, когда это случилось, — замечает он. Майк кивает, берёт салфетку. — Я не думал, что это будет настолько заметно… но да, — признаётся он. Голос грубый, будто не говорил несколько дней. От этого звука у Уилла подкашиваются колени. — Точно тогда, когда ты говорил мне, как красиво я звучу, когда ты меня трахаешь. — Иисусе, Майк, — выдыхает Уилл так, будто воздух выбили из лёгких. Он тяжело садится на край кровати, пока ноги не подвели окончательно. Майк издаёт сочувствующий звук, но вместо того, чтобы сесть рядом и стереть макияж, садится Уиллу на бёдра. Уилл понимает, что пощады не будет. — Ага, именно так я себя и чувствовал, когда ты это сказал, — шепчет Майк почти у самой челюсти Уилла, прижимая салфетку к шее и стирая тон. — Ты и раньше говорил грязно, но вчера… вчера я чуть с ума не сошёл. — Я тоже, — признаётся Уилл, сжимая бёдра Майка. Вчера было много. От пальцев Майка, зацепившихся за ремень и тянущих бёдра Уилла к себе, до лёгкого сжатия горла Майка, пока тот не кончил без прикосновений. Их секс всегда был хорошим, горячим. Но вчера в машине будто щёлкнул какой-то переключатель. Уилл уже месяцы не нервничал перед сексом с Майком, но только теперь дошло: секс может быть не только про эмоциональную близость. Он может быть просто про похоть. И это не делает его неправильным, менее важным или означает, что они больше не любят друг друга. Наоборот: именно потому что Уилл так сильно любит Майка, он доверяет ему свои самые базовые, животные желания. Уилл открывает рот и хочет рассказать что-то ещё про вчера, но Майк вдруг издаёт сдавленный звук и прижимается губами к его шее. — Майк, — выдыхает Уилл, обхватывая затылок парня, пока язык Майка горячо и влажно скользит прямо по засосу. — Осторожно, не делай темнее. Макс тебя реально убьёт. Майк стонет в шею, но больше разочарованно, чем возбуждённо. Отстраняется, смотрит на Уилла с укоризной. — Знаешь, лучший способ убить настроение — упомянуть Макс. — Да-да, — Уилл закатывает глаза с нежностью, сильнее сжимает бёдра Майка и одним движением переворачивает их, теперь он сверху, прижимает Майка к матрасу. Глаза Майка темнеют: Макс моментально забыта. — Значит, это твоя тема? — спрашивает Уилл про засос. Майк смотрит на отметину, облизывает губы. — Да. Я… я оставил это, понимаешь? Единственное, что могло бы быть лучше, это если бы нам не приходилось прятать. Хочу, чтобы все знали: ты мой. Уилл прикусывает нижнюю губу вместо того, чтобы сказать какую-нибудь глупость вроде «можно не замазывать засос до конца недели» или «оставь ещё». Он тоже хочет, чтобы люди знали: он принадлежит Майку. Хочет, чтобы другие смотрели, видели метку и понимали: кто-то хочет его так сильно, что ставит на нём свою печать. И то, что это Майк, только усиливает жгучее желание в груди. Майк поднимает руку, и большой палец ложится на засос, просто лежит несколько секунд, гладит. Уилл подаётся навстречу. Потом Майк нажимает сильнее. Уилл шипит, ресницы дрожат. «Сделай так ещё» вертится на языке, но он подавляет это. — Блядь, — бормочет Майк, снова нажимает до нового звука Уилла, и только тогда убирает руку. — Хочу оставить метки по всему телу. — Чёрт, Майк, нельзя просто так говорить такое, — рычит Уилл и наклоняется, чтобы поймать губы Майка в жёстком поцелуе. Они целуются несколько минут. Руки лезут под футболки, язык Уилла за зубами Майка, но пальцы вдруг впиваются в волосы и резко оттягивают голову назад. — Боже, — дрожит Уилл от боли, и губы опускаются в ложбинку на горле. Зубы скребут кожу, глаза Уилла закатываются, рот открывается в тихий стон. Громче нельзя, мама Майка дома. — Я серьёзно насчёт меток, — хрипит Майк в горло, и от этого Уилл снова тихо стонет. Он уже болезненно твёрдый у бедра Майка. Если честно, он встал почти сразу, как они зашли в спальню, и Майк попросил показать засос. Всё, что Уилл может, это не двигать бёдрами, потому что иначе он будет слишком громким. Он и так висит на волоске от того, что рот Майка на шее, покусывает и посасывает, балансируя на грани слишком сильно. Уилл отчаянно хочет, чтобы Майк её пересёк. — Хватит говорить, — слабо говорит Уилл. Наказание следует мгновенно, когда зубы впиваются в шею жёстко, прямо под уже имеющийся засос. Бёдра Уилла дёргаются вперёд без спроса. Даже всхлип получается слишком громким в тишине дома. Майк отвечает низким стоном, толкается бёдрами навстречу и отпускает волосы, только для того, чтобы прошептать грязно прямо в ухо: — Ложись на спину, дорогой? Дыхание Уилла вышибает. Он послушно переворачивается, ложится на спину, в приглашении раздвигает ноги. Как только Майк нависает сверху Уилл обхватывает его талию ногами. Майк наклоняется и снова целует шею, язык касается кожи прямо над бешено бьющимся пульсом. — Боже, — выдыхает Уилл, зарываясь пальцами в кудри Майка, и просто держит затылок, пока тот целует шею. Так они лежат несколько минут. Иногда Майк отрывается от шеи и целует в губы, медленно, неспешно, несмотря на то, что оба уже твёрдые до боли. Уилл думает, что дальше ничего не будет. Когда Майк в очередной раз отстраняется и упирается руками по обе стороны от рук Уилла, он ждёт, что Майк сейчас скажет: надо остановиться, пора планировать кампанию. В комнате Майка они не балуются, по крайней мере, с того первого раза, когда Майк отсосал ему здесь. Потом Майк клялся, что мама весь ужин бросала на него понимающие взгляды, а через пару дней вообще усадила его «поговорить по душам». Скорее всего, она либо догадалась, либо услышала. В любом случае, это унизительно настолько, что с тех пор в доме Уиллеров дальше поцелуев не заходят. Но сегодня Майк не говорит остановиться. Вместо этого просит: — Сними футболку? — А? — тупо переспрашивает Уилл. — Футболку, — повторяет Майк. Нетерпеливая рука уже лезет под подол, скользит по боку. — Если я не могу оставить следы на шее, значит, оставлю где-нибудь ещё. — О. Да, — соглашается Уилл, и мама Майка уже не так сильно волнует. Он стягивает футболку, кидает куда-то за матрас и ложится обратно. Майк наваливается мгновенно: руки исследуют там, где не достаёт рот. — Мм, Майк, — расслабленно выдыхает Уилл, снова зарываясь пальцами в кудри. Засосы появляются по всей груди, а самый рискованный – прямо над ключицей. Когда рот Майка находит сосок, начинает играть языком, пока тот не твердеет, после чего Уилл сильнее тянет за волосы, давит скулёж и стоны, кусает губы. Внимание переключается на второй сосок, и Уилл толкается бёдрами в тело Майка, когда тот едва прикусывает. — Майк, Майк, Майк, — шепчет он почти беззвучно, так, чтобы не услышали за дверью, тянет за волосы, заставляя поднять голову. Майк хнычет не возбуждённо, а обиженно, как всегда, когда его прерывают. Уилл не обращает внимания. — Майк, — повторяет он, берёт лицо в ладони. Дожидается, пока глаза встретятся и Майк правда будет слушать. — Твоя мама дома. Надо остановиться, — говорит он. Даже если остановятся сейчас, то Уиллу всё равно придётся идти в ванную наверху и быстро кончить, иначе он не сможет думать о кампании. Майк хмурится так сильно, будто раздражён, что Уилл прервал его из-за такой ерунды, как мама дома. Что за наглость! Насколько Уилл помнит, Майк не хочет ничего серьёзного, когда взрослые дома. А если они продолжат, то Уилл точно захочет серьёзного. — И что? — спрашивает Майк. Уилл едва сдерживает отвисшую челюсть, но не может сдержать возмущённый звук. Он сильнее прижимается бёдрами к Майку. — А то, что если продолжим, я захочу, чтобы ты меня трахнул. Или чтобы я тебя. Неважно. Можно я встану и пойду в ванную, чтобы это уладить? Майк смотрит вниз и будто только сейчас заметил, что у Уилла стоит. — Зачем тебе идти в ванную? — Что? — выдыхает Уилл, ошарашенный. — Потому что это само не пройдёт? Майк, прекрати дразнить, отпусти. Майк качает головой, пока руки на бёдрах Уилла тянут вверх, прижимают к себе. Он дрожит от трения и слишком поздно хлопает ладонью по рту, чтобы заглушить стон. — Нет, — говорит Майк, задавая бёдрам Уилла ровный ритм. — Просто сделай это здесь. Можно? Я хочу смотреть. Уилл снова дрожит, но уже не от трения. — Хочешь… смотреть? – осторожно переспрашивает он, весь покрасневший. Он фантазировал о похожем: Майк просит посмотреть, как Уилл дрочит или растягивает себя пальцами. Но никогда не думал, что это случится по-настоящему. Майк медленно кивает. — Это нормально для тебя? — Блядь, Майк, да. Конечно нормально, — бормочет Уилл. Голова кружится, член болит от напряжения. Сначала он думал, что Майк будет дрочить одновременно с ним, прямо так, как в фантазиях. Но то, что Майк просто смотрит, не прикасаясь к себе… это больше. Совсем другое. Внимание Майка полностью на нём без отвлечения на собственное удовольствие. Уилл обычно не любит быть в центре внимания, но Майк всегда был исключением. Даже с Майком перед собой Уилл решает делать всё так же, как всегда, когда остаётся один. Если не торопится, то любит не спешить. Так и сейчас. Пока оставляет боксеры (он ещё не настолько отчаялся.) Обхватывает себя через ткань, гладит ствол, проводит большим пальцем по головке, пока не выходит ещё преэякулята. Тихо стонет, как всегда, когда один, глаза прикрываются, будто Майка здесь нет. Но он чувствует взгляд Майка, тяжёлый и возбуждающий. Уилл понимает, что хочет поскорее избавиться от боксеров, быстрее, чем обычно. Цепляет пальцы за резинку. Случайно щёлкает ею по коже и слышит всхлип Майка. Или Майк издает такие звуки, когда член Уилла высвобождается и шлёпается о живот — Уилл уже не уверен. Обхватывает себя свободно и открывает глаза, смотрит на Майка. — У тебя есть лубрикант? Майк краснеет ещё сильнее, если это вообще возможно, и рвано кивает. — Д-да. Ты дрочишь с ним? — Угу, — отвечает Уилл, облизывает губы, проводит большим пальцем по щели — ещё преэякулята. — Иногда. Он уже достаточно мокрый, и лубрикант не обязателен. Но если хочется немного поиграть перед Майком, то почему бы и нет. Продолжает медленно, почти лениво, пока вторая рука играет с грудью, щиплет соски, пока они не твердеют и дыхание не начинает дрожать. Даже с Майком в трёх футах от него Уилл стонет так, будто один: будто фантазия крутится в голове. Настоящая фантазия происходит прямо сейчас: взгляд Майка на нём, пока он касается себя. Но Майку об этом знать не обязательно. — Ох, Майк, — вздыхает он — как если бы был один и мечтал о руках Майка. Снова сглатывание от Майка, шорох, но Уилл не проверяет, начал ли тот трогать себя. Знает, что нет. Майк хочет — но не будет. Пока Уилл не кончит. Когда рука ускоряется, Уилл убирает пальцы от сосков к шее. Прижимает к засосу над бешено бьющимся пульсом. Не больно, а нежно, так, что член дёргается и течёт сильнее. Уилл размазывает по стволу, смешивает с лубрикантом. Майк снова издаёт раненый звук. На этот раз Уилл открывает глаза и видит, что Майк смотрит. Он всё ещё послушно сидит на руках, мышцы рук напрягаются, будто борется с собой. Шея и кожа ниже вся красная. Глаза почти чёрные. Грызёт губу так сильно, что Уилл боится, что прокусит. Уилл сильнее прижимает к засосу и ухмыляется. Смотрит, как горло Майка дёргается от тяжёлого вдоха. — Тебе нравится смотреть? — спрашивает он и больше не притворяется, что игнорирует Майка. Майк медленно и затуманено кивает. Не говорит ничего. — Мне тоже нравится, когда ты смотришь, — признаётся Уилл. Ему нравится гораздо сильнее, чем он думал. Были мимолётные фантазии, но все они бледнеют рядом с реальным весом взгляда Майка, пока рука Уилла на члене. — Мне нравится… боже, мне нравится, когда ты меня трогаешь, но это… так хорошо. И ты такой хороший мальчик, сидишь и ждёшь, пока я кончу, и только потом тронешь себя. Майк всхлипывает: глаза широко распахнуты, почти мокрые. Он извивается на собственных руках, он так возбуждён, что Уилл видит, как член дёргается через толстую ткань джинсов. Наверняка больно, наверняка почти невыносимо, но Майк не жалуется. Даже не пытается прикоснуться к себе раньше, чем Уилл кончит. Уилл не может сдержать стон от вида перед собой. Майк такой хороший. Такой чертовски хороший, и ведь это даже не было приказом или просьбой. Он сам выбрал. Посвятил себя тому, чтобы удовольствие Уилла было первым. Уилл ускоряет руку и теперь трахает кулак, уже без надежды растянуть так, как планировал сначала. — Ты просто хочешь быть моим хорошим мальчиком, да? Правая рука Майка дёргается так сильно, что выскальзывает из-под веса тела. Летит к паху, но сжимается в кулак прежде, чем Майк успевает прикоснуться. Он сухо, надрывно всхлипывает и запихивает руку обратно под себя, толкается бёдрами в воздух в поисках хоть какого-то трения, которого нет. — Да, да, хочу быть твоим хорошим мальчиком, — бормочет он слишком громко для дома, где не одни. — Пожалуйста, позволь мне быть твоим хорошим мальчиком. Я буду таким хорошим, Уилл, обещаю. — Тшш, — успокаивает Уилл, протягивает свободную руку, и Майк мгновенно цепляется, переплетает пальцы и сжимает слишком сильно, но Уиллу всё равно. — Ты и так мой хороший мальчик, Майк. Ты так хорошо справляешься, милый, так хорошо. Я уже близко, — предупреждает он, сильнее сжимая член на каждом движении вверх. Жар внизу живота стягивается туго, почти невыносимо. Горло сжимается вокруг громкого стона, хочется кричать, но нельзя. — Куда кончить, малыш? — В рот, в рот, — торопливо бормочет Майк, подаётся вперёд и наклоняется, рот открыт в сантиметре от головки. Язык высунут, смотрит снизу вверх мокрыми глазами. Ждёт, когда Уилл отдаст ему всё, что у него есть, и… — Чёрт возьми, Майк, — рычит Уилл, замирает у основания и кончает на язык Майка. Часть попадает на левую щёку, на подбородок. Когда Уилл выжимает последние капли, Майк наклоняется и берёт его в рот целиком. — Блядь…! — кричит Уилл, уже точно слишком громко. Обе руки в волосах Майка. Держит, пока тот не начинает мягчать. Когда отпускает, Майк выпускает его с тяжёлым дыханием, слёзы текут по красным щекам, сперма всё ещё на лице. Не успевает даже расстегнуть джинсы или прикоснуться к себе, и Уилл хватает его за петли ремня и тянет к себе. — Иди сюда, иди сюда, Майк, блядь, — задыхается он, тянет, пока Майк не оказывается верхом на его груди. Как только более-менее удобно, Уилл расстёгивает джинсы Майка, стягивает достаточно, чтобы вытащить член. Он уже почти лиловый от напряжения. Уилл берёт его в рот без передышки после собственного оргазма. Два сильных посасывания, и Майк кончает ему в горло. Одна рука на затылке Уилла: держит на месте, вторая вцепилась в спинку кровати. Уилл жадно глотает, давится от глубины, нос прижат к коротким волоскам, вдыхает запах Майка, пока голова не кружится то ли от этого, то ли от нехватки воздуха. Когда Майк наконец отпускает, Уилл отстраняется, кашляет, жадно хватает воздух. Тяжёлый вес Майка на груди мешает дышать, и Уилл сталкивает его вбок. Майк валится на кровать рядом, наверняка размазывает сперму с щеки по подушке. — Чёрт возьми, я тебя люблю, — хрипит Майк через минуту. — Чёрт возьми, — повторяет он для убедительности. Уилл перекатывается на бок, придвигается ближе, осыпает лицо и шею Майка поцелуями. — Я тоже тебя люблю, — отвечает он. Хотел нежно и с обожанием, но всё ещё отходит от случившегося, поэтому звучит скорее ошарашенно. — Что за херня, Майк. Откуда это вообще взялось? Майк поворачивает лицо, они смотрят друг на друга. Улыбается застенчиво. — Поверишь, если скажу, что сам не уверен? Уилл медленно моргает, обдумывает. — Наверное, нет, — в итоге говорит он, потому что невозможно, чтобы такая интенсивность взялась из ниоткуда. — Но это было горячо, так что какая разница. — Да? — Майк улыбается, брови облегченно приподнимаются. — Да, — подтверждает Уилл. — Очевидно, блядь. Иисусе, Майк, ты был таким… — Хорошим? — заканчивает Майк — приподнятая бровь и тон выдают, что он дразнит. — Ты был таким охуенно хорошим, — соглашается Уилл без всякого дразнения. Дразнящая улыбка мгновенно сползает с лица Майка, щёки снова пылают. Уилл наклоняется и целует его до нового головокружения.