Как-то больно

ЧОНГУК. Эпизод 4

      Пак На Ён предпочитала использовать свою вагину, а не рот, для того, чтобы поиграться с моим членом.       Такого секса у меня не было никогда раньше, даже несмотря на то, что первый свой опыт я получил еще в шестнадцать и до середины второго курса успешно удовлетворял свои желания, встречаясь со многими. Потом решил на некоторое время спрятать свой член в штаны и учиться более усердно, абы не вылететь из-за плохой успеваемости.       Вероятно, именно из-за того, что только в этом году — то есть, в начале третьего курса, — Чимин перевелся в наш ВУЗ, он и не знал о моих успехах на этом поприще. В его глазах — я ботан, который трахается также редко, как люди высаживаются на Луну.       Но вполне возможно, что сейчас он так перестал думать, так как вот уже немного больше двух недель фактически каждый вечер из нашей комнаты слышны звуки, означающие только одно — соитие в самом разгаре.       Нужно отдать Чимину должное, он не пытался как-то это комментировать или обсуждать. Просто приходил не раньше одиннадцати, принимал душ и заваливался спать.       Библиотеку он точно не посещал, как это делал я в похожих ситуациях, но где Чим проводил это время, я догадывался. Спрашивать не решался. Боялся услышать ответ. Поэтому просто продолжал мысленно говорить ему спасибо за то, что он позволяет мне наслаждаться моей девушкой и забывать хоть на миг о той мысли, что преследовала меня последние два месяца… Мысли, которая связана была с его же парнем…       С Чимином мы начали говорить снова: меня слегка попустило, и я решил не быть и далее полным идиотом.       В универе я снова садился на лекциях возле него, впрочем, как и в столовой. Пак На Ён тоже часто была рядом, весело щебеча что-то и стреляя в меня своими похотливыми глазами.       После того раза, когда у нас все произошло впервые, я не видел ее более в том странном состоянии, которое мне показалось смесью грусти, понимания и принятия одновременно. Она с удовольствием брала меня за руку при всех, гордо шагала со мной по коридору и, не стесняясь, целовала то в щеку, то в губы. До засасывания гланд в стенах университета девушка не доходила, но зато потом отрывалась во всю, когда мы добирались до моей кровати.       Мне было комфортно с ней: На Ён словно знала все, что мне нужно, и давала мне это в полной мере; не требовала ничего взамен и лишь получала удовольствие от нашей близости. И очень любила экспериментировать, что меня даже иногда пугало.       Я предлагал ей несколько раз сходить куда-нибудь, но она, ненасытная, лукаво смотрела на меня, и всякий раз все повторялось вновь: общага, моя комната, быстро снимаемые вещи и нетерпеливое насаживание на мой орган.       Вытанцовывая на мне своими бедрами, она часто смотрела мне прямо в глаза. Это заводило меня так быстро, что я боялся кончить слишком рано, поэтому и отводил взгляд в сторону. Но она резко поворачивала мой фэйс снова на себя и тихо говорила, не останавливаясь изводить меня своим горячим влагалищем: «Смотри на меня! Я очень хочу, чтобы ты смотрел только на меня…»       Учеба разом стала, как и было ожидаемо. Благо, предыдущей подготовки хватало, чтобы сейчас быть на плаву и без особых усилий готовится к предстоящим экзаменам. Но немного поговорив, мы с На Ён все же решили сбавить скорость нашего марафона и хотя бы три дня в неделю посвящать себя освоению материала для грядущей сдачи, которая стартовала менее чем через две недели. Учеба предполагалась по отдельности, конечно: когда она была рядом, мой мозг работал с перебоями и частыми отключениями от реальности.       Чимин, увидев приятную тенденцию того, что теперь домой можно появляться иногда пораньше, также сел за конспекты и теперь усиленно вникал в бесконечное количество терминов, графиков, аббревиатур и различных концепций.       До некоторых экзаменов мы даже стали готовиться совместно, что увеличило в разы нашу продуктивность и позволило материалу задержаться в памяти дольше.       Сейчас был тот кусочек жизни, который давал мне в эти дни ощущение полнейшего кайфа и чувства, что я переполнен энергией. Движ, когда чувствуешь себя настолько уверенно, что без раздумий можешь покорить весь мир: все крутится вокруг тебя, и ты, хоть и являясь частью системы, одновременно имеешь все рычаги для управления ею.       Жизнь насыщенна, яркая, иногда с перегрузом от материала, который не помещался в голову, но такая кайфовая… Возможно, сказывалась также прекрасная погода, которая вот-вот должна была зашкалить за норму весенней и перейти в разряд «жарко, как летом». Но как бы там ни было, я наслаждался каждым многовением, что происходил со мной: общение с Чимином; встречи с На Ён, с которой, кстати, мы таки выбрались на днях на одно свидание — выставка картин в музее современного искусства — и отлично провели время; завершение проектов в универе, что один за одним, как тяжелый груз, спадали с моих плеч, оставаясь лишь приятными и полезными воспоминаниями…       Осталось сдать сессию, и с головой нырнуть в приятную негу летних знойных дней и контрастных им пьяняще теплых вечеров.       До этого момента осталось совсем немного…       Однажды вечером, решив немного расслабиться после очень уж напряженной в плане нагрузки недели и закупившись пивом и соджу, которые потом мешались в идеальной пропорции «один к двум», Чимин и я сидели вдвоем в комнате и неспешно вели разговор обо всем и ни о чем одновременно.       Темы от учебы перетекли в более личные, например, на разбор моих отношений с На Ён.       — Тебе она нравится? — спросил Чимин, смотря на меня не лукаво и двусмысленно, как обычно, а так словно ему действительно было интересно.       Я сделал еще пару глотков и только потом ответил:       — Думаю, да. Она классная.       — Вы хорошо смотритесь вместе.       Возможно, Чимин хотел, чтобы я задал ему подобный вопрос относительно Тэхена, но я этого делать не стал: по-прежнему боялся услышать то, что заставит меня нервничать.       Я не видел Тэ с того самого отсоса: в универе он не появлялся, так как работал, и сдавал все по договоренности в иные часы, нежели когда я мог его встретить. Но при этом я уже наизусть знал расписание экзаменов его курса и точно понимал, что через четырнадцать дней мы с ним однозначно пересечемся.       Я этого боялся.       Чимин, конечно же, не знал, что Тэхен нравился мне еще задолго до того, как Чим начал с этим красавчиком спать. Если быть точным, то впервые мое сердце - да и член тоже, чё уж там скрывать - ёкнули на Тэ два года назад.       Но я никогда даже предположить не мог, что у меня будет что-то с Тэ.       Я не был геем, и этот факт осознавал слишком хорошо. Тем более, что от женского пола у меня действительно сносило крышу, и я наслаждался отношениями как со своими предыдущими девушками, так и с теперешней.       Тэхен, скорее, был исключением. Очень таким большим Исключением, которое после некоторых моих случайных конфузных «наблюдений» и Чиминовых «демонстраций» правда поселилось в моей голове и вызывало там теперь уже только развратные образы.       Я старался гнать их прочь, переключился на свою девушку и углубился в учебу: все это помогло.       Но истина была в том, что я точно знал: стоит мне его лишь увидеть или представить Тэхёна, как мысли снова понесуться не в ту сторону, что была нужна. Поэтому соверешенно осознанно я отгораживался от всего, что хоть как-то могло потревожить мое спокойствие и ожидаемо после этого захлестнуть желанием оказаться в объятиях Тэ и под натиском его языка глубоко у себя во рту.       Упав в свои размышления, я даже не заметил, что мы уже достаточно долго оба молчим. Очнулся, бросил взгляд на Чимку. Тот сидел также с задумчивым видом и неосознанно пытался проковырять дырку на своем левом колене.       — Как думаешь, что такое любовь? — спросил Чимин спустя еще какое-то время.       «Черт! Вот зачем ты меня такое спрашиваешь, Чимка! Это связано с Тэ? Ты любишь его? Он тебя любит?»       Проглотив подступивший ком, я попытался ответить:       — Думаю, любовь — это сильная привязанность к человеку, забота о нем и желание, чтобы он всегда был счастлив и в безопасности.       — Получается, что я тебя люблю… — сказал он и улыбнулся, что получилось одновременно и искренне, и немного грустно.       Я смотрел на него и клипал глазами, а потом сказал:       — Чим, получается, я тоже тебя люблю…       А вот тут уже друг решил оторваться: вскинул на меня свой ехидный взгляд и, понизив немного голос, лукаво спросил:       — Трахнуть меня хочешь?       Я сделал вид, что обиделся и рассердился, при этом запулив в Чимина своей подушкой.       Тот словил ее и стал ржать…       Оба знали, что это шутка, но то, что за этот период мы стали очень близкими и родными друг для друга, тоже оба понимали.       Ведь у любви есть очень много граней, и не всегда, чтобы она была, нужно использовать для этого свой член…       Был поздний вечер. Перевалило за одиннадцать, когда я вернулся домой после того, как проводил свою сладкую девочку домой.       Я предполагал, что Чимин ужевидит сон десятый, но нет: настольная лампа была включена, а мой сосед был еще даже не в своей спальной футболке.       — Привет! Чего не спишь?       Бросив быстрый взгляд на друга, я снял обувь, верхнюю одежду повесил в шкаф. Потом подошел к своей кровати, заземлил портфель возле стола. Ответа до сих пор не было.       Повернувшись к Чимину, я даже испугался на долю секунды. Тот сидел совершенно неподвижно на самом краю кровати. Тело было напряжено, а взгляд казался совершенно отсутствующим. Ладони сжаты в кулаки. Он даже не моргал. Уставился в одну точку, но при этом видя не темный узор пола, а что-то внутри своего сознания.       Медленно приблизившись, я присел возле него на корточки и спросил еще раз: «Чего не спишь?»       Взгляд на секунду приобрел осознанность, а затем снова выключился, оставив со мной лишь оболочку парня.       Ни с чем подобным мне никогда в жизни не приходилось сталкиваться, поэтому что нужно было делать в таких ситуациях, я не знал: действовал чисто интуитивно.       — Чимин… это я, Чонгук. Я рядом. Все будет хорошо.       Моя рука накрыла его правый кулак.       С таким же катастрофически отсутствующим видом он посмотрел на мой жест и… и ничего: он не вернул голову назад, не пришел ко мне в текущую реальность. Чимин просто оставался где-то внутри себя и изучал мои пальцы невидящим взглядом.       — Чимка, ты меня слышишь? Посмотри на меня… Это я — Чонгук. Твой сосед. Я сейчас рядом с тобой. Чими… Я тут…       Чимин до безумия медленно повернул голову в мою сторону и, наконец, уже осмысленно моргнул. В глазах просветлело, но это не особо помогло: в этот момент я увидел шок, смешанный с такой ужасающей болью, которую вряд ли видел ранее и, скорее всего, не увижу еще когда-либо.       На моих глазах этот прекрасный юноша, казалось, превращается в старика: лицо исказила ужасная маска… Спина сразу сгорбилась, руки задрожали.       — Чимка, ты чего? — я обнял его, не дожидаясь ответа. Все было не просто плохо, а катастрофически ужасно: это ощущалось в каждой молекуле воздуха. — Я рядом, друг, все будет хорошо. Обещаю тебе: все будет хорошо.       Он совершенно не двигался, не отталкивая, но и не принимая объятия в ответ. Просто оставался сидеть безжизненной куклой. А потом, показалось, что отмер, вернулся ко мне… и уже в следующую секунду, вырвавшись из моих рук, склонился вниз…       Чимина вырвало.

ЧИМИН. Эпизод 4

      Я осознавал, как Чонгук пытался меня растормошить. Знаю, что он был рядом. Даже ощущаю до сих пор прикосновения, которые меня вроде бы как должны были хоть немного оживить, но к желаемому не приводили. И хотя мне и хотелось как-то отреагировать на то, что он делал и говорил, но я не мог.       Словно со стороны я видел свою оболочку, а сам парил где-то вне границ своего тела.       Обнимал меня Чонгук долго, гладил то по спине, то по голове, иногда похлопывал по плечу. Становилось действительно не так тревожно, и сознание попыталось вернуться назад в тело, и потом резко произошло это… Как будто кто-то во мне нажал на выключатель и заставил проснуться. Секунда, две…       Меня настолько сильно стало разрывать на части, что я дико захотел вернуться в то овощное состояние, в котором пребывал мгновение назад: боль пронзила настолько спонтанная и острая, что заболела голова, а затем я почувствовал резкую тошноту.              Блевал прямо тут, пачкая пол возле кровати, немного простынь, свои штаны и голые пальцы ног.       — Черт! — Чон подпрыгнул, затем сразу вылетел в коридор, но назад вернулся почти тут же, неся что-то большое и темное, максимально напоминавшее половую тряпку. В другой руке — пустое ведро.       Подлетел к своему столу и, взяв с него сразу весь блок салфеток, подбежал ко мне. Вытирал мое лицо, бросал использованную бумажку в принесенную емкость и сразу же доставал новый платочек из коробки, чтобы продолжить очищать мое тело. Рвотный позыв решил повториться, но заметив это вовремя, Чон успел подставить мне принесенную емкость.       — Ты же был в норме, когда мы с На Ён уходили… Ты съел что-то? Что происходит, Чими… — Чонгук пытался быть собранным, но при этом его голос нервно дрожал, гранича с паникой. — Давай я позову на помощь? Вызвать доктора? Воды принести?       Он не дожидался моих ответов. Подскочил, подбежал к небольшому навесному шкафчику, где мы хранили пару чашек, заварки чая, несколько ложек и палочки для еды. Схватил мою любимую огромную белую чашку с надписью «Любовь — дрянь еще та…» и выскочил вновь из комнаты.       Вода — идеально прозрачная — отражала мое измученное лицо. Я отказался пить, и он, не долго думая, засунул в емкость руку, зачерпнул из нее немного жидкости и протер мне ею лоб. Процедура повторилась. Потом еще раз. У меня уже были мокрыми и виски, и шея, и даже ворот футболки. А он продолжал смачивать мою голову водой и приговаривать: «Все хорошо. Все будет хорошо, Чими».       Вытер салфетками мои руки, которые я в порывах извержения всего съеденного тоже умудрился испачкать. Протер ноги. Вытирал тряпкой пол, собирая всю эту гадски неприятную жижу, от запаха которой снова становилось дурно.       — Нужна вода, чтобы помыть тут все. Я быстро. — Снова выбежал. А я так и продолжал сидеть и только, наверное, одним процентом своего сознания понимал, что все это происходит именно со мной.       Чонгук вернулся. В руках было не только заполненное более чем наполовину ведро, но и гель для душа розового цвета.       — Снимай, ты запачкался. — Чонгук уже стягивал с меня футболку. Аккуратно сложил ее так, чтобы то, что из остатков пищи попало на нее, оказалось в середине комка.       — Штаны нужно тоже снять. Попробуй встать. — Он понял, что добиться от меня чего-то нереально: поднял мое тело сам и стянул спортивки. Сложил их так же, как и футболку — блевотиной внутрь, — хотя это было и сложнее: на штаны попало значительно больше. Еще раз протер мне ноги, зачерпнув воды из ведра, затем вытер их салфетками насухо и отвел к себе на кровать.       — Я быстренько уберу и пойдем помоемся. Все хорошо, Чими! Я радом! Все хорошо.       Отстраненно смотря на то, как он выливает гель для душа на пол именно в том месте, где моего последа было больше всего, я словил себя мысли, что стало, кажется, легче: мозг стал воспринимать окружающие предметы более-менее сносно, а не так, будто я сплю и это какой-то ебаный кошмар. Но нет… Очередной позыв заставил меня уже самостоятельно кинуться к ведру и в последний момент наклониться над ним, добавляя в воду горькую на вкус желчь желтовато-зеленого цвета.       — Все хорошо, Чими… — Чон, как мантру продолжал твердить это, и склонившись над моим дрожащим, еле стоящим на коленях телом, легонько стал поглаживать мою голую, худую спину.       Салфетки снова протерли мое лицо.       — Я быстро… — бросил он, уложив меня на свою постель.       Вода в ведре была поменяна, и теперь Чон растирал по полу гель с ароматом чего-то цветочного, используя данное средство вместо моющего средства. Убрал все: протер ножки стола и стула, на которые, видимо, тоже что-то долетело, и сдернул испачканную простынь. Под ней также пришлось протереть, чтобы хоть немного убрать запах: мокрое пятно осталось и запашок тоже полностью так не уберешь, но это все же лучше, чем не предпринять ничего.       Пока он все это делал, несколько раз метаясь туда-сюда, чтобы поменять воду на новую, я так и продолжал лежать, чувствуя постепенно, что моему телу в одних труселях становится зябко. Где-то в голове пронеслась мысль: «Хули тебе холодно! На улице конец мая! Температура больше двадцати градусов!»       — Черт! — Чонгук, кое-как закончив с уборкой, снова занялся мной. — У тебя жар… Но в душ все равно нужно. Поднимайся.       Закинув мое полотенце себе на плечо, он приподнял послушное и одновременно почти полностью одеревеневшее тело, и медленно повел в душевую. Обмывал меня, стараясь смыть даже отголоски неприятного запаха рвоты; растирал слегка конечности, пытаясь вернуть в них отхлынувшую кровь; нежно умывал лицо, касаясь его фактически лишь одними подушечками пальцев.       На него тоже лилась вода, но он совершенно не обращал на это внимание. Мыл, придерживал, не давая упасть, и периодически не забывал повторять «Все хорошо», успокаивая таким образом и меня, и себя самого…       — Я заварил тебе чай с мятой. Она успокаивает. Попробуешь попить? — спросил Чонгук, ставя возле меня чашку.       Сил не было: еле-еле я покачал головой и прикрыл глаза. Вниз по щеке стекла соленая дорожка. Сон одолел меня…       Проснулся я от того, что кричал. По крайней мере, мне так казалось. Да и хорошо, что это оказалось лишь ужаснейшим кошмаром, потому что разбудить своим истошным горланием дремавшего за столом Чонгука, было бы уже крайностью. Чон сидел на своем стуле, а голову при этом положил на сложенные на столешнице руки.       За окном начинало светать, и в комнате уже можно было бы различить предметы, даже если бы лампа на столе была выключена. На потолку плясала тень, похожая на собачку...       — Чими… — послышалось тихое. — Ты проснулся? Как ты?       Его заспанные и немного покрасневшие глаза смотрели на меня умоляюще обеспокоенно.       В ответ я смог издать лишь сдавленный стон, который мог означать что угодно.       — Я сейчас. Будь тут… — он снова подорвался и, прихватив с собой чашку «Любовь — дрянь…», выпорхнул из комнаты.       Воды действительно хотелось. Стало чуточку лучше.       Чонгук потрогал мой лоб и облегченно вздохнул. Видимо, мое состояние было лучше, чем вечером. Помог переодеть мокрую от пота футболку на сухую. Одеяло перевернул, чтобы влажная сторона оказалась сверху, а к телу прикоснулась сухая.       — Спи дальше. Еще очень рано.       — Да… — я нашел в себе силы ответить, а потом поперхнулся воздухом, увидев, что Чон снова мостится спать, устраиваясь в ранее использованную позу.       — Чон…       — У?       — Полежи со мной…       Мне была понятна его реакция, которая с легкостью выдавала его удивление. Но он не сказал ни слова. Молча встал, подошел к постели, приподнял одеяло и залез под него.       Я развернулся к Чону спиной, и он максимально, насколько это было возможно, прижал меня к себе. Воспоминания о том, что произошло, пока Чонгука не было дома, снова попытались влезть в мою голову, но я лишь неконтролируемо всхлипнул и заставил себя не думать более.       Ощущая легкое дыхание Чонгука на затылке и чувствуя его приятный естественный запах, я вскоре вновь увидел сновидение и на этот раз оно не приносило боли.       Проснулся я, когда солнце было уже высоко и заливало всю комнату приятным осознанием наступившего дня.       Чонгук сидел за столом и что-то читал на компе.       Он не сразу заметил, что я уже не дремаю, поэтому какое-то время у меня было, чтобы его порассматривать.       Во всем его облике читалось явно, что он спал эту ночь крайне мало: помятый, с растрепанными волосами и головой, которая держалась только при условии, что ее подпирала рука.       Мне безусловно всегда нравился Чонгук. Он симпатичный и в моем вкусе, но я не об этом сейчас. Как человек, он мне был очень близок, и я правду говорил, что люблю его. А вчера, после того, что он делал для меня, стал самым родным из всех, с кем мне приходится общаться сейчас.              Раньше у меня лишь единожды был такой же друг, который «и в огонь, и в воду». Ким Намджун.       Он был там — в Пусане — в моей прошлой жизни, от которой я так старался убежать всеми силами. Нам ни разу не приехал ко мне за эти десять месяцев, что я тут, потому что я истошно кричал, что делать это не нужно.       Когда мы говорили с ним по телефону, видеосвязи или просто переписывались, то все было хорошо. Но я знал, что если увижу друга вживую, то все нахлынет на меня с новой силой, и весь тот путь, что я прошел здесь — в Сеуле — окажется наспрасной тратой времени: процесс "лечения" обнулится. Намджун был такой огромной частью той истории и таким значимим триггером, что меня сорвало бы бесспорно.       И вчера, когда после того, как я пришел домой в десять, а Чонгук решил, что трахаться с На Ён на сегодня достаточно, в очередной раз Намджун позвонил мне, а я с радостью поднял трубку…       Я передернулся и резко постарался прикрыть голову руками, вспомнив то, что сообщил мне вчера друг.       Чонгук заметил шевеление и повернулся в мою сторону. Затем встал и уже без каких-либо просьб сам залез под одеяло, лег на бок и прижался лбом к моему плечу.       — Тебе лучше? — через какое-то время еле слышно сказал он.       Мне не хотелось ничего говорить, поэтому я лишь развернулся к нему и прижал его так сильно, как только мог.       Думаю, такой жест говорил в сотни раз больше, чем миллионы слов. И я знаю, что все то, что было во мне в эту минуту Чонгук ощутил: благодарность, боль, смятение, отчаяние, опустошение, любовь и еще кучу всего, что вязалось в огромный ком переживании и терзаний, и одновременно становилось долгожданой гаванью.       Мы провели так достаточно много времени: я прижимал его к себе, иногда, не отдавая себе в этом отчета, перебирал пальцами пряди его волос, а он — спокойно лежал и слушал, как бьется мое сердце. Я ощущал, как тот ужас, который терзал меня столько лет, отступал, даря возможность дышать более свободно и не возвращаться каждый день к мысли, что я полное ничтожество.       — Давай вставать, — наконец-то я расцепил руки, почувствовав, что действительно могу это сделать: подняться и начать жить новый день. — Спасибо тебе большое…       Чонгук сильнее прижал меня в ответ и вдруг, не выдержав, начал плакать.       — Я так испугался за тебя! Чимин! Я так боялся… — он восклицал и плакал одновременно, от чего мое сердце сжалось и снова заболело. Но болело уже не той болью, что продырявила его звонком Намджуна, а чувством ответственности за этого парня, который вчера стал моим спасением во всех планах: как физическом, так и душевном.       — Спасибо тебе… — я снова и снова шептал это, пока он плакал, уткнувшись в мое плечо. Стресс выходил с него слезами точно также, как известие о смерти вышло с меня вчера остатками пищи.       После обеда пришла На Ён и принесла различную еду. Я продолжал валяться в постели, но, правда, уже в своей, которую Чонгук умудрился выстирать и высушить за то время, пока я дрых, изливаясь потом, температуря, похныкивая во сне и, как оказалось, все же периодически громко крича сквозь сон.       Теперь он стянул свою простынь, чтобы закинуть в прачечной в стиралку, и строго-настрого запретил мне даже пытаться вставать и делать что-то более существенное, чем сходить отлить и почистить зубы.       — Чонгук сказал, что ты такое любишь, — сказала девушка, ставя на стол большой кулек, где в контейнерах, разливая свои запахи по всей комнате, лежали различные вкусности.       — Спасибо, На Ён, — ответил я и слегка приподнялся, почувствовав, что действительно проголодался: пережитый стресс отступил, а опорожненный желудок призывно заурчал.       — Чимин, Тэхен звонит. Подать телефон? — Чонгук подошел к лежащему немного поодаль от меня сотовому, который в этот момент заряжался. Увидив мой кивок, снял девайс с провода и протянул мне.       — Привет, Тэ… Нет, все впорядке…. Вчера… — я на секунду замолк и взглянул на Чона. — Мне было немного плохо, я рано уснул, но сейчас все хорошо… Нет, не нужно. Чонгук рядом, он поможет, если что… Спасибо… Нет, сегодня точно не получится встретится. Хочу прийти в себя… Да, спасибо. Я наберу тебя позже.       Отбой. Снова взгляд на Чона, который, не сказав и слова, дал понять, что о вчерашнем никто, кроме него и На Ён не узнает. Девушка слегка улыбнулась, подтверждая то, что одними глазами сказал Чонгук.       Спустя пару минут мы уже кое-как, разместившись все втроем за моим письменным столом, поглощали ттокпокки и кимпаб, весело улыбаясь и болтая о совершенно не существенном: На Ён рассказала кратко о произошедшем смешном случае на лекции по маркетингу; сообщила, что все конспекты сделала и прислала Чону в облако; сказала, что парень с четвертого курса продает билеты, которые были на одном из экзаменов в прошлом году, и половина группы всерьез задумывается их купить… Чонгук пытался доказать ей, что это бессмысленная трата денег, хотя она не сильно ему и перечила…       Завтра была суббота, и планы на день тоже кратко обсуждались, несмотря на то, что уже через десять дней будет первая экзаменация. Решено было посетить парк аттракционов, что находился недалеко от реки Хан, — выгулять они меня решили, — на что я согласился, заливаясь краской от такой подлинной заботы.       Было весело и спокойно. Я улыбался так искренне, наверное, впервые за последние несколько лет. Тепло заполнило душу, а внутри появилось подтверждение тех слов, что твердил мне Чонгук весь вчерашний вечер: «Все хорошо».       Действительно, теперь, когда любовь всей моей жизни и мой тиран — Кан Ёниль — умер, я наконец-то почувствовал это: «Все будет хорошо… Теперь все хорошо…»