×Слишком узкий для двоих: настоящий вкус вишнёвого сока, белого и красного вина×

На кухне дома, недавно привезённого Хосока, который теперь носил название «Dark Side», было слышно лишь мерное гудение современных холодильников и отдаленный шум зала. Четверо мужчин сидели за длинным деревянным столом, накрытым голубой скатертью, и атмосфера между ними на этот раз была натянута до предела, словно тетива лука. Чонгук, развалившись на стуле, лениво помешивал остывший кофе. Его взгляд скользнул по Хосоку, который нервно перебирал край своей атласной рубашки. ​Тэхён поджимал губы, не зная, что можно говорить, а что нет. В последнее время ему очень хотелось похвалить умения врача, так как за всё это время у Хосока ни разу не было кровотечения. ​Чимин же молчал, потому что ел печёночный торт, который очень любил запивать тёплым молоком — это, конечно же, довольно необычное сочетание в еде, но именно оно приносило Паку массу приятных впечатлений. ​— Знаете, — вдруг усмехнулся Чонгук, разбивая тишину. — Необычно видеть нашего Хо-я в роли серьёзного мальчика, думающего о жизни. Мы ведь под одной крышей выросли, и я помню времена, когда его гардероб заставлял наших отцов хвататься за сердце. ​Тэхён резко вскинул голову, его глаза опасно сузились. — Под одной крышей? Вы что… с ним мутили? Или вы просто на самом деле сводные братья? — голосе прозвучали нотки ревности. — Самые настоящие сводные братья, — подтвердил доктор, не сводя глаз с побледневшего Хосока. — Только вот Хо-я всегда был «Особенным» ребёнком. В школе его назвали ласково куколкой, и он из кабинета директора не вытаскивал часами. Порой даже там ночевал. Это было, конечно же, очень странно. Но почему-то этот факт наших родителей меньше беспокоил, чем его внешний вид. Синие юбки выше колен, голубые прозрачные блузки, белые колготки в сеточку… Это был его личный крестовый поход против серости. Хосок почувствовал, как его щёки залились румянцем и к горлу подкатил ком тошноты. Он сжал колени и в памяти отчётливо всплыл душный кабинет директора. Запах дорогого табака и липкий взгляд его сына — «золотого мальчика» школы, который всегда оказывался рядом во время этих «воспитательных бесед». Тот шептал ему прямо в ухо: — «Такой непристойный вид… Ты же знаешь, что это против правил? Но мне нравится, как эта сетка впивается в твою кожу. Может, договоримся?» — от чего хотелось сбежать. Но не получалось, ведь крепкие руки всегда удерживали; то ли за плечи, то ли за бёдра. — Хо-я, — голос Тэхёна прозвучал, как внезапный удар горящего хлыста. — Что происходило в том кабинете? Почему ты молчишь? Тебя там обижали? Унижали? Трогали там, где никому нельзя? Хосок продолжил молчать. Его челюсти сжались, а глаза начали смотреть в пол. Он не мог признаться, что эти действительные «подкаты» были платой за его право быть не таким, как все. Что он терпел сальные намеки сына директора, лишь бы не снимать эти вещи. Чимин подался вперед. Он внимательно осмотрел Хосока, в затем его мягкий, почти вкрадчивый голос разрезал воздух: — Хо-я, неужели ты и тогда был настоящим провокатором? — Пак заглянул Хосоку прямо в душу. — Зачем ты это делал скажи мне, пожалуйста? А главное… для кого? До того, кто тебе нравился и ты не мог об этом сказать напрямую? У Чонгука в голове что-то щёлкнуло. Память подкинула ему обрывок разговора десятилетней давности. Они сидели на заднем дворе их общего дома, и юный Чонгук, разглядывая скучную форму брата, небрежно бросил: «Хён, я терпеть не могу эту обычную одежду. Она делает людей одинаковыми. Мне нравится что-то необычное, яркое, дерзкое… то, мимо чего нельзя пройти мимо». Врач замер. Его рука с ложкой застыла в воздухе. — Хо. — голос младшего стал хриплым от внезапного осознания. — Ты ведь… Ты делал это ради меня? Потому что я тогда сказал про одежду? Хосок наконец поднял взгляд. В его глазах не было стыда — только бесконечная, выжженная годами преданность, которую он всегда скрывал. — Ты хотел яркости, Гук-и, — тихо ответил Хосок, и его голос дрогнул. — А я просто хотел, чтобы ты видел эту яркость во мне. Даже если ради этого мне приходилось каждый день заходить в тот кабинет и слушать, какой я «грязный мальчик». Тэхён медленно встал со стула, и его аура стала по-настоящему пугающей. — Сын директора… — прошипел он. — Надеюсь, этот подонок всё еще живет в этом городе? Хосок горько усмехнулся, глядя на свои подрагивающие пальцы. — Вы спрашиваете, что было в том кабинете? — его голос звучал глухо. — Директор читал нотации о морали, а его сын… этот холеный подонок Сонхун… он сидел в углу и улыбался. Он говорил, что такие «шлюховатые» наряды требуют особого наказания. Шептал, что сеточка на моих ногах — это приглашение, которое он обязательно примет, когда отец выйдет покурить. Тэхён, который до этого момента начал сжимать край стола так, что побелели костяшки, внезапно замер. Его дыхание стало прерывистым, а в глазах отразился первобытный ужас, смешанный с яростью. — Как ты сказал его зовут? — переспросил Ким, и его голос был похож на хруст ломающегося льда. — Повтори его имя, Хо-я. — Сонхун, — повторил Хосок, удивленно подняв глаза на друга. — Пак Сонхун. Мой одноклассник. Его отец владел половиной частных школ в округе и чем-то ещё… Чимин вскрикнул, прикрыв рот ладонью. Он единственный знал во всех деталях, через какой ад прошел Тэхён в той VIP-комнате элитного гей-клуба. Он помнил те синяки, те следы на запястьях и то имя, которое Ким шептал в бреду, когда они пытались забыть ту ночь вместе, после их знакомства. — Сонхун… — прошептал Чимин, переводя взгляд с Хосока на Тэхёна. — Богатый, самовлюбленный садист, который считает, что чужое тело — это его личная площадка для игр… Тэ, это же он? Это тот самый ублюдок из клуба, о котором ты вспоминал во время сеанса? Тэхён медленно поднялся со стула. В его взгляде не осталось ничего человеческого — только холодная, расчетливая жажда мести. — Тот, кто «наказывал» Хосока за юбки в школе, решил, что может делать то же самое со мной в закрытых комнатах для элиты. Теперь я понимаю почему он тогда надел на меня чёрные колготки в сетку и проникал в мой анал специальными игрушками, — его голос вибрировал от сдерживаемого крика. — Мир слишком тесен для этого подонка. Я ненавижу его всеми своими клеточками организма. Чонгук, который всё это время винил себя за то, что его слова спровоцировали Хосока на такие наряды, теперь почувствовал, как внутри него закипает настоящий пожар. — Значит, этот выродок мучил моего брата в школе… а потом добрался до тебя, Тэ? И именно это заставило тебя обратится ко мне, как специалисту, — врач внезапно тоже встал, опрокинув стул на пол. Грохот металла о плитку прозвучал как выстрел. — Он думает, что его деньги и папочка-директор спасут его от того, что я с ним сделаю? Хосок вздрогнул, осознав масштаб катастрофы, в которой они оказались. Его прошлое и боль Тэхёна сплелись в один тугой узел, на конце которого было имя человека, разрушившего их обоих. — Да. Сонхун… всегда делал то, что ему хотелось и мне тоже, к сожалению, не всегда получалось его останавливать… — прошептал Хосок, и увидел глаза Чимина. — Ты что-то придумал? — Да. Только для этого, Хо-я, тебе нужно хоть немного оправится после операции и постараться сделать так, чтобы ты ещё раз уписялся прямо перед его глазами… На кухне воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Все взгляды были устремлены на Чимина. Он допил свое молоко, аккуратно поставил стакан на голубую скатерть и вытер губы салфеткой. В его глазах больше не было мягкости — только холодный блеск хищника, который нашел цель. — Уписяться? — переспросил Хосок, его голос дрогнул. Он непроизвольно сжал бедра, вспоминая недавнюю беспомощность после операции. — Чимин, ты хочешь, чтобы я снова испытал этот позор? Не Перед вами… в перед ним? — Это не позор, Хо-я, — Чимин подошел к нему и положил руки на плечи, слегка сжимая их. — Для такого садиста, как Сонхун, твоя слабость и потеря контроля — это высшее наслаждение. Он думает, что сломал тебя тогда, в кабинете отца, и хочет увидеть это снова. Мы дадим ему то, что он хочет… но на наших условиях. Тэхён внимательно слушал, его дыхание постепенно выравнивалось, сменяясь ледяным спокойствием. Он знал этот тон Чимина. — Ты хочешь использовать его фетиш против него самого? — догадался Тэ. Только разве это не фетиш Джина? — Да. Этот фетиш принадлежит именно Джину. Но, если Сонхун приходил в этот клуб с Тэхёном, значит и ему нравится «уписывающиеся мальчики»! — энергично предположил Чимин. — Он привык быть охотником в своих закрытых комнатах? Он уверен, что ты, Тэхён, сломлен, а ты, Хосок — его старая игрушка, которая до сих пор его боится? Мы устроим «встречу выпускников» в «Dark Side». Закрытая вечеринка. Только свои. Чонгук поднял перевернутый стул и сел на него, скрестив руки на груди. Как врач, он понимал, насколько рискованно это для неокрепшего организма Хосока, но как мужчина… он хотел раздавить Сонхуна. — Я подготовлю препараты, — глухо произнес Чонгук. — Если мы хотим, чтобы это выглядело естественно, я могу спровоцировать расслабление сфинктера мочевого пузыря так, что Хосок действительно не сможет это контролировать в нужный момент. Но, Чимин… это же добьет его психологически. Хосок поднял голову. Его румянец стыда сменился решимостью. — Нет, Гук-и. Если это поможет затащить этого ублюдка в ловушку и заставить его заплатить за то, что он сделал с Тэхёном… и со мной… я сделаю это. Я буду его «куколкой» в последний раз. А потом мы разберёмся и с Джином. Тэхён подошел к Хосоку и накрыл его ладонь своей, чуточку сжимая пальцы. Они все волновались, но пытались всеми возможными способами успокоить друг друга. — В этот раз ты не будешь один в кабинете директора, Хо-я. В этот раз в комнате, где будем прятаться мы. И Сонхун узнает, что бывает, когда жертвы объединяются. Чимин зловеще улыбнулся, глядя на своих соратников. — Доктор Чон Чон, нам нужно самое яркое и провокационное платье и самые красивые колготки в сеточку, которое ты только сможешь найти. Сонхун должен потерять голову от вожделения и власти еще до того, как поймет, что дверь заперта снаружи. Упоминание Джина и его специфического фетиша вносит в сюжет новую линию — теперь это не просто месть одному человеку, а борьба против целой системы извращенной элиты. Хосок, соглашающийся стать приманкой, несмотря на свою недавнюю операцию и уязвимость, выглядит настоящим героем в этой ситуации. Чонгук тяжело вздохнул, потирая переносицу. Как врач, он понимал, что играть с препаратами, влияющими на мочеполовую систему после недавнего хирургического вмешательства — это ходить по краю пропасти. Но как брат и как человек, видевший боль Тэхёна, он не мог отступить. — Ладно, — отрезал врач, и в его глазах вспыхнул холодный расчет. — Я подберу дозировку. Это будет мягкий миорелаксант, который начнет действовать через сорок минут после приема. Хо-я, тебе не придется тужиться или имитировать. Это произойдет само, как только Сонхун начнет на тебя давить. Твое тело просто «сдастся», и это будет выглядеть максимально правдоподобно. Хосок сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и решимости одновременно. — Я понял. А платье… ты уверен, что найдешь то самое? — О, поверь мне, — Чонгук криво усмехнулся. — Я найду такое платье, от которого у этого ублюдка потемнеет в глазах. Голубой шелк, как тогда в школе, но в сто раз опаснее. И белая сетка… Чимин прав, он должен захлебнуться собственной властью. Вот и началось распределение ролей. Тэхён стоял за спиной Хосока, его руки покоились на спинке стула, а взгляд был устремлен в пустоту — он уже прокручивал в голове момент, когда Сонхун поймет, что он заперт. — Я возьму на себя техническую часть, — произнес Тэхён. — Мы выведем скрытые камеры прямо на экраны в нашей комнате наблюдения. Каждый его жест, каждое слово будет записано. Это станет его билетом в один конец — либо за решетку, либо в могилу его репутации. Чимин кивнул, его пальцы начали нетерпеливо барабанить по столу. — А я займусь приглашением. Сонхун любит эксклюзив. Я шепну нужным людям, что в «Dark Side» появилась «новая редкая куколка», которая нуждается в строгом воспитателе. Он прибежит быстрее, чем успеет застегнуть ширинку. Это наша клятва на кухне. Хосок посмотрел на троих мужчин, которые были готовы ради него на всё. Его «брат», его лучший друг и человек, который понимал его боль как никто другой. — Значит, решено, — тихо сказал Хосок. — Мы выманим зверя на свет. И когда он решит, что я снова та беззащитная «куколка» из кабинета директора… он узнает, что у кукол тоже бывают зубы. Чонгук подошел к шкафчику, достал новую бутылку с белым вином и четыре бокала. Он разлил янтарную жидкость и протянул каждому. — За нас, — коротко бросил доктор. — И за то, чтобы Сонхун стал последним, кто посмел коснуться того, что принадлежит нам. Они чокнулись, и звук столкнувшегося хрусталя прозвучал в тишине кухни как смертный приговор для Пака Сонхуна. Теперь этот вечер в «Dark Side» начался не с шума музыки, а с тяжелого шёлка и болезненных воспоминаний. В одной из закрытых посещений для переодевания, освещённой мягким, но беспощадным светом ламп, Чонгук разложил на кожаном диване то самое «оружие»: голубое платье из тончайшего шёлка с открытыми плечами и опасно коротким подолом. Рядом лежали белоснежные колготки в мелкую сеточку. А также разместились лаковые туфли на высоком каблуке. Хосок стоял перед огромным зеркалом в одних трусах, его кожа после операции казалась ещё бледнее. Тэхён и Чимин сидели по бокам, наблюдая за каждым его движением. Чонгук подошёл к брату и осторожно, почти благоговейно, помог ему натянуть сетку. — Ты дрожишь, Хо-я, — тихо заметил Тэхён, видя, как пальцы Хосока запутались в тонком плетении. — Это… это просто тело помнит, что он со мной делал, в память — пытается стиреть всё ненужное, — выдохнул Хосок. — Когда я надевал их в шестнадцать, я думал, что это броня. Что если я буду выглядеть ярко, то стану сильным. Чимин замер, перестав перебирать флаконы с парфюмом. — В шестнадцать? Хо-я, подожди… Сонхун начал свои «уроки» в кабинете, когда тебе было всего шестнадцать? Хосок кивнул, глядя на своё отражение. Чонгук в этот момент застегивал молнию на платье, и его руки заметно вздрогнули. — Да. В день моего шестнадцатилетия, — голос Хосока стал безжизненным. — Я пришёл в школу в тех самых первых колготках, которые купил на карманные деньги. Директор вызвал меня сразу после первого урока. Но его там не было. Был только Сонхун. Он сидел в отцовском кресле и крутил в руках линейку. Тэхён подался вперёд, его глаза превратились в узкие щели. — И что он сделал? Хосок смотрел на свое отражение, но видел не успешного мужчину, а того испуганного подростка, прижатого к холодному дереву директорского стола. ​ — Линейка… — голос Чон сорвался на шёпот. — Это была не просто угроза. Он превратил это в математику унижения. Он заставлял меня стоять неподвижно, пока измерял длину разреза на моей юбке, а потом… потом он приставил край этой линейки к моему паху. Он смеялся и спрашивал, на сколько сантиметров я «вырос» с нашей последней встречи. Спрашивал, какой длины мой член, и хватит ли его жалкой цифры, чтобы хоть кого-то впечатлить. ​Тэхён почувствовал, как внутри всё заледенело. Он слишком хорошо знал этот тон — тон человека, чью анатомию превратили в предмет насмешки. — Он не остановился на этом, — Хосок судорожно вздохнул, его пальцы впились в шелк платья на бедрах. — Когда он прижал меня лицом к столу, он просунул линейку под край белья. Я чувствовал этот холодный пластик каждой клеточкой. Сонхун шептал, что хочет измерить «глубину моего ничтожества». Он спрашивал, сколько дюймов его эго поместится в моем анусе, и обещал, что если я дернусь хоть на миллиметр, он вгонит эту линейку целиком, чтобы проверить мою вместимость. Он заставлял меня вслух называть цифры, пока он… пока он «делал замеры», проверяя, насколько я растянулся от страха перед ним. При этом он говорил, что «имениннику полагается подарок». Он заставил меня встать на колени перед столом, чтобы он мог «рассмотреть узор сетки», — Хосок закрыл глаза, и одна слезинка скатилась по щеке. — Он водил этой линейкой по моим бедрам, задирая край юбки всё выше. Говорил, что я выгляжу как дешёвая кукла, которую забыли в витрине. А когда я попытался встать, он прижал меня к столу и прошептал, что если я пискну — мой отец потеряет работу в ту же секунду. Тогда впервые на моей шее появился кожаный чокер, с белыми цепочками. Чонгук с глухим рыком ударил кулаком по стене рядом с зеркалом. — Шестнадцать лет… Этот выродок трогал тебя, когда ты был ещё ребёнком! А я… я дурак, радовался, какой таким ты был ярким! Только, скажи мне, почему ты улыбался постоянно? Почему даже мне не рассказал правду? Я же мог тебе помочь? Хосок на эти вопросы не ответил. Он просто открыл глаза. В них больше не было слез — только желание стать сильнее. Он посмотрел на себя в зеркало: голубой шёлк облегал его фигуру, подчеркивая утончённость, а белая сетка на ногах выглядела вызывающе и невинно одновременно. — Он любил повторять, что я «недоразумение природы», — всё же прошептал Хосок. — Что я настолько жалок, что даже не могу контролировать собственные реакции, когда передо мной «властный мужчина». А ещё именно тогда он впервые заставил меня… долго терпеть, не выпуская из кабинета, пока я не начинал умолять, чтобы он меня отпустил. А потом смеялся, когда я не выдерживал прямо перед ним и намочил ворсистый ковёр-директора. Чимин медленно встал и подошёл к Хосоку, обнимая его со спины. — Сегодня смеяться будем мы, Хо-я. Твои шестнадцать лет вернутся ему сторицей. Я тебе обещаю. Тэхён встал рядом, поправляя воротник платья Хосока. — Мы всё узнали. Теперь мы знаем каждую деталь его низости. Гук-и, неси препарат. Пора превращать эту «куколку» в капкан, из которого Сонхун не выберется живым, а, если выйдет, то только с позором. Чонгук достал маленький флакон с прозрачной жидкостью и стакан воды. — Пей, Хо-я. Через сорок минут ты будешь «той самой слабой версией себя». Но помни: за «стеной» будем мы. И мы не дадим ему довести дело до конца. Хосок принял стакан, его взгляд в зеркале был жестким и решительным. Он сделал глоток, чувствуя, как лекарство медленно начинает свой путь, готовя его к самой важной роли в жизни. Свет в основном зале «Dark Side» плавно погас, оставляя лишь приглушенное багровое свечение по периметру и один ослепительно белый луч софита, направленный в центр сцены. Зазвучала музыка — тяжелая, вязкая, с низкими басами, которые вибрировали в самом полу. Хосок уже сидел на высоком барном стуле в центре светового круга. Голубой шелк платья переливался, как ртуть, а белая сетка колготок на его тонких ногах казалась почти светящейся в темноте. Его голова была опущена, плечи мелко дрожали — препарат Чонгука уже начал действовать, лишая мышцы привычного контроля и наполняя тело обманчивой, тягучей слабостью. Двери VIP-зоны распахнулись. Пак Сонхун вошел уверенной походкой хищника, который знает, что эта территория принадлежит ему. Он остановился, щурясь от света, и его взгляд мгновенно приклеился к фигуре на сцене. Его губы расплылись в узнаваемой, маслянистой улыбке. — Не может быть… — мужчина медленно пошел к сцене, не обращая внимания на замерших в тени охранников. — Моя маленькая, порочная куколка вернулась в витрину? Хосок медленно поднял голову. В его глазах отражался страх, который теперь был наполовину настоящим из-за действия лекарства. Он чувствовал, как сфинктер предательски расслабляется, и это ощущение беспомощности возвращало его в тот самый кабинет. Сонхун подошел вплотную к сцене, оказавшись на уровне колен Хосока. Он протянул руку и медленно, с наслаждением провел пальцами по белой сетке на бедре, чуть выше колена. — Ты всё еще носишь этот цвет, — прошептал Сонхун, и его голос усилился микрофонами, доносясь до Тэхёна, Чимина и Чонгука, которые наблюдали за этим через скрытые камеры. — Помнишь, Хо-я, как ты плакал в шестнадцать, когда я заставил тебя стоять в этих самых колготках на моем столе? Ты ведь не рассказал своим новым друзьям всё, верно? Тогда давай вспомнить это вместе. Хосок судорожно вздохнул, его пальцы впились в край стула. — Ты не рассказал им, как я заставлял тебя слизывать капли отцовского кофе с моих туфель, потому что ты «случайно» пролил их, когда я полез тебе под юбку? — Сонхун усмехнулся, его рука поднялась выше, сминая голубой шелк. — А помнишь тот раз, когда я запер тебя в шкафу для инвентаря на три часа? Ты так боялся темноты, что когда я открыл дверь, твои прелестные колготки уже были мокрыми. Ты тогда выглядел таким… податливым. В комнате наблюдения Чонгук едва не сорвался с места, но рука Тэхёна, стальная и холодная, легла ему на плечо, удерживая. — Смотри, — прошипел Ким. — Он должен выдать всё. Нам нужно подождать. На сцене Сонхун подался вперед, вдыхая запах Хосока. — Ты и сейчас дрожишь так же, — Пвк заметил, как по ноге Чона, прямо по белой сетке, начала медленно расползаться влажная дорожка. Препарат сработал идеально. — Оу… неужели ты настолько рад меня видеть, что снова не смог дотерпеть? Ты всё такая же грязная, недержащая себя куколка. Посмотри на это… Как это прекрастно и эстетично… Сонхун провёл ладонью по мокрому пятну, демонстрируя его Хосоку. — Сколько лет прошло, а ты всё так же течешь от одного моего голоса. Давай, Хо-я, скажи мне: «Сонхун-ним, накажите меня за это». Скажи это, как говорил в школе, и, может быть, я не буду использовать линейку в этот раз. Хосок смотрел на него сверху вниз, его губы дрожали, но в глубине расширенных зрачков, скрытая от Сонхуна, начала разгораться та самая ледяная сталь, о которой подонок даже не подозревал. — Я… — выдохнул Чон, и его голос сорвался. — Я ждал тебя, Сонхун. Ждал того дня, когда ты вернёшься именно ко мне… Сонхун довольно зажмурился, видя, как влажное пятно на белой сетке становится всё больше. Он упивался этой властью, чувствуя себя хозяином положения. Его пальцы скользнули к лодыжке Хосока и резко сжали её, заставляя того вскрикнуть. — Ты такой чувствительный, Хо-я. Намного чувствительнее, чем тот мальчишка, Ким Тэхён, которого я дрессировал в гей-клубе, — Сонхун рассмеялся, и от этого звука у Чимина в комнате наблюдения затряслись руки. — Тот был строптивым, но ты… ты всегда был моей любимой сломленной игрушкой. Сонхун подался ещё ближе, переходя на шёпот, который благодаря микрофонам гремел в ушах Чонгука и Тэхёна как приговор. — А помнишь тот вечер в спортзале, после уроков? — Сонхун облизнул губы. — Ты тогда надел чулки с красными бантами. Я заставил тебя залезть на канат и висеть там, пока твои руки не онемели. Я бил тебя скакалкой по бедрам каждый раз, когда ты пытался спуститься. Ты так сильно плакал и просил пощады, что уписался прямо сверху… Капли падали мне на лицо, и потом я заставил тебя их вытирать своими мокрыми от слёз губами, когда ты наконец упал на маты. Хосок судорожно всхлипнул, его тело охватила крупная дрожь. Препарат лишал его сил, но память жгла больнее любого лекарства. — Или тот раз в школьной библиотеке? — продолжал Сонхун, входя в раж. — Я засунул тебе между булок тяжелый степлер и заставил нести его через весь коридор до кабинета моего отца. Ты шел, сжимая ягодицы, а я шел сзади и подгонял тебя, втыкая иголку в твои плечи. Если бы степлер выпал — я бы заставил тебя съесть все скобы из него. Ты ведь помнишь вкус металла во рту, Хо? Ты тогда так боялся, что прямо у двери кабинета из тебя вылилось всё, что ты пытался сдержать, а потом и весь ковер директора был испорчен твоим позором. Сонхун резко дернул Хосока за руку, заставляя его соскользнуть со стула. Хосок упал бы, если бы подонок не подхватил его под мышки, притискивая к себе. — Хватит воспоминаний. Мы устали от них, — прорычал Сонхун, его глаза горели нездоровым блеском. — Я вижу, ты уже «готов». Твои колготки насквозь мокрые, ты дрожишь и не можешь стоять на ногах. Пойдем в приватную комнату. Я хочу посмотреть, насколько глубже стала твоя «вместимость» за эти годы. Я прихватил с собой кое-что поинтереснее линейки. Сонхун потащил почти безжизненное тело Хосока в сторону VIP-коридора. Он не заметил, как в темноте зала мелькнула тень Чимина, который уже подал сигнал остальным. Как только тяжелая дверь приватной комнаты захлопнулась, Сонхун толкнул Хосока на кожаный диван. — Раздевайся, куколка. Снимай это мокрое тряпье, я хочу видеть твой стыд без преград, — он начал расстегивать свой ремень, не глядя по сторонам. — Я думаю, — раздался за его спиной голос, от которого Сонхун подпрыгнул на месте, — что сегодня раздеваться будешь ты. Сонхун резко обернулся. У двери стоял Тэхён. В его руках был тяжелый стальной засов, который он только что задвинул. В глазах Кима не было страха — там была бездна, в которой отражались все перенесенные им пытки. Из тени в углу комнаты вышел Чонгук. На нём был медицинский фартук, а в руках он держал блестящий хирургический лоток. На лотке лежали катетеры, расширители и массивный шприц с мутной жидкостью. — Пак Сонхун, — спокойно произнес Чонгук, надевая латексные перчатки. Звук хлопающей резины разрезал тишину. — Я — врач. И я очень обеспокоен состоянием твоего мочевого пузыря. Мне кажется, тебе нужно почувствовать то же самое, что чувствовал мой брат все эти годы. Только в твоем случае… я не позволю тебе опорожниться, пока ты не подпишешь признание в каждом своем преступлении. Сонхун побледнел, пятясь назад, но наткнулся на Хосока. Тот сидел на диване, и хотя его платье было мокрым, взгляд был уже ясным и беспощадным. — Знаешь, Хун, — тихо сказал Хосок, вытирая лицо. — Ты так любил мерить мою «глубину». Теперь доктор Чон измерит твой болевой порог. Тэхён сделал шаг вперед, доставая из кармана ту самую черную сеточку, которую Сонхун когда-то заставлял его носить. — Помнишь это? Сегодня ты узнаешь, как она давит, когда ее затягивают на шее. Сонхун попятился, прижимаясь спиной к стене, когда Чонгук в свете ламп гримерки щелкнул металлическим зажимом. Страх, который он привык видеть в других, теперь ледяными когтями вцепился в его собственное горло. — Подождите! — взвизгнул он, выставляя руки перед собой. — Вы не понимаете! Я не сам… меня заставляли! Я был инструментом! Чонгук остановился, его глаза сузились до опасных щелей. Он медленно опустил лоток на столик, но перчатки снимать не стал. — Заставляли? — голос врача прозвучал как низкое рычание. — Кто мог заставить «золотого мальчика» превращать жизнь моего брата в ад? Кто, Сонхун? Сонхун судорожно сглотнул, переводя взгляд с Тэхёна на Хосока. Его нижняя челюсть задрожала. — Мой репетитор по биологии… — прошептал он, и это имя сорвалось с его губ как проклятие. — Ким Сокджин. В комнате стало так тихо, что было слышно, как капает вода в раковине. Тэхён замер, а из-за тяжелых бархатных штор медленно вышел Чимин. Его лицо было бледным, а взгляд — неестественно застывшим. — Как именно он заставлял тебя издеваться над Хосоком? — Чимин подошел вплотную, его голос вибрировал от скрытой ярости. — Учитель шантажировал тебя? Говори! Как это происходило? Сонхун всхлипнул, и это уже не было игрой хищника. — Сначала это были просто дополнительные занятия по просьбе моего отца, — начал он, задыхаясь. — Учитель говорил, что биология — это наука о доминировании сильных видов над слабыми. Он показывал мне на Хосоке… как ломать волю. Он говорил, что если я не буду «практиковаться» на этом мальчишке в юбках, то сам стану его подопытным кроликом. Он записывал всё на видео! Он говорил, что если я остановлюсь, он отправит записи моему отцу-директору, и тот узнает, что его сын — соучастник его извращенных экспериментов… Чимин слушал, и его пальцы невольно сжались на собственном предплечье. История была слишком похожа на его собственную — ту, которую он так долго прятал под слоями одежды и улыбок. — Значит… у тебя такие же проблемы, как и у меня? — тихо, почти невесомо прошептал Чимин, и в его глазах блеснула странная, болезненная солидарность. — Не совсем… у меня просто… — Сонхун замолчал, а затем дрожащими руками начал расстегивать пуговицы своей дорогой рубашки. Когда ткань упала с его плеч, присутствующие в комнате невольно отшатнулись. На груди и животе Сонхуна не было живого места. Кожа была покрыта сетью старых и свежих шрамов, которые складывались в причудливые, пугающе симметричные узоры. — Он ставил на мне метки, чтобы я с другими учителями биологии не мог заниматься, — Сонхун повернулся боком, обнажая поясницу. Там, прямо над краем брюк, была выжжена латинская буква «S», окруженная мелкими точками от проколов иглой. — Он говорил, что я — его лучший ученик, а плохой ученик должен страдать. Он использовал меня, чтобы тренировать свои садистские наклонности. Потом же он заставлял меня выплескивать эту боль на других. На Хосока. На Тэхёна. Чтобы я чувствовал себя не жертвой, а соучастником. Хосок, всё еще сидя на диване в своем мокром платье, смотрел на изуродованное тело своего мучителя. Гнев внутри него начал медленно трансформироваться в горькое понимание. Садист оказался всего лишь поломанной игрушкой в руках еще более страшного кукловода. — Он заставлял меня измерять тебя линейкой, Хосок, — Сонхун закрыл лицо руками, содрогаясь от рыданий. — Потому что сам в это время измерял глубину порезов на моей спине. Он называл это «симметрией искупления и страдания». Чонгук медленно снял одну перчатку и подошел к Сонхуну, осматривая один из шрамов профессиональным взглядом. — Эти швы… — врач нахмурился. — Их накладывал профессионал. Сокджин не просто биолог, он знает анатомию на уровне хирурга. Тэхён подошёл к окну, глядя на ночной город. Его кулаки всё еще были сжаты, но цель его ярости теперь сместилась. — Значит, Сонхун — это всего лишь симптом, — констатировал Тэ. — А настоящая опухоль — это Сокджин. Чимин подошел к Сонхуну и коснулся пальцами шрама на его плече. Его прикосновение было почти нежным. — Мы поможем тебе, Сонхун. Но только если ты поможешь нам уничтожить Джина. Расскажи всё. Где он сейчас проводит свои «уроки»? Чонгук молча указал Сонхуну на медицинское кресло в углу комнаты. Ярость в глазах врача сменилась холодным профессионализмом, смешанным с тяжелым сочувствием. Он достал антисептики, заживляющие мази и чистые бинты. — Сиди смирно и постарайся не двигаться, — скомандовал Чонгук, осторожно касаясь ватным тампоном воспаленного шрама на плече Сонхуна. Тот вздрогнул, шипя от боли, и начал говорить. Его голос был тусклым, лишенным прежней спеси. — Джин никогда не кричал, — начал он, глядя в одну точку. — Это было самым страшным. Учитель улыбался, поправлял очки и говорил: «Сонхун-и, сегодня мы изучим рефлексы». Он привязывал меня к анатомическому столу в своем подвале — там всё стерильно, как в операционной. Он вводил мне препараты, которые обостряли чувства в десятки раз. Любое прикосновение ощущалось как удар током. Чонгук нахмурился, обрабатывая глубокий след от ожога на ребрах парня. — Это нейростимуляторы, скорее всего. Он играл с твоей нервной системой. — Да… — кивнул Сонхун. — Он брал скальпель и медленно вел по коже, не прорезая её, а просто надавливая. Он заставлял меня описывать интенсивность боли по десятибалльной шкале. Если я ошибался или терял сознание, он использовал электрошокер, чтобы «вернуть меня к реальности». Он говорил, что я должен научиться контролировать свой страх через боль других. После каждой такой ночи он давал мне задание: найти Хосока и сделать с ним то же самое, но «в облегченной форме». Линейка в школе была его идеей. Он говорил: «Измерь его, Сонхун. Статистика — основа биологии». Чимин стоял рядом, его лицо было мертвенно-бледным. Он понимал каждое слово, ведь Джин умел находить ключи к самым потаённым страхам. Чонгук наложил последнюю повязку и отошел, снимая перчатки. В комнате повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием Хосока, который всё еще сидел на диване в своем промокшем платье. Тэхён подошел к Сонхуну вплотную и заглянул ему в глаза. — Ты сказал, что прихватил с собой кое-что поинтереснее линейки для Хосока, — Ким выделил каждое слово. — Чем же ты хотел напугать его в этот раз? Что Джин заставил тебя принести? Сонхун медленно потянулся к своему пиджаку, брошенному на пол. Его пальцы дрожали. Он достал небольшой, обтянутый черной кожей футляр и положил его на стол перед Чонгуком. Когда футляр открылся, Тэхён непроизвольно сделал шаг назад. Внутри, на бархатной подложке, лежал серебряный медицинский расширитель необычной формы, соединенный с тончайшими трубками и небольшим датчиком давления. Рядом лежала капсула с неизвестной прозрачной жидкостью. — Это новая разработка Джина, — прошептал Сонхун, опуская голову. — Он называл это «Детектор Истины». Устройство вставляется… внутрь. Оно реагирует на сокращения мышц ануса и простаты. Капсула — это концентрированный раствор, вызывающий немедленное и болезненное сокращение мочевого пузыря, из-за чего моча начинает течь непроизвольно, а её температура поднимается до пятидесяти градусов. Это и обжигает все ткани, заставляя еще больше страдать. Сонхун посмотрел на Хосока с нескрываемым ужасом. — Он хотел, чтобы я закрепил это на тебе, Хо. Чтобы я заставил тебя пить воду литрами, а потом наблюдал на мониторе, как твои мышцы пытаются удержать жидкость против воли прибора. Джин хотел записать видео, где ты… где ты ломаешься окончательно, теряя контроль над самым постыдным. Он хотел видеть, как «куколка» превращается в неисправный механизм. Хосок почувствовал, как к горлу подкатила тошнота. Этот прибор был вершиной технического садизма Сокджина. — Он ждет видео и с твоим участием, — добавил Сонхун, глядя на Тэхёна. — Если я не пришлю его через час, он поймёт, что что-то пошло не так, и сделает что-то ужасное с нашими близкими… — намекнул Сонхун, и тишина в комнате стала удушающей. Чонгук осторожно, кончиками пальцев, коснулся серебряного прибора в футляре. Как медик, он был в ужасе от того, насколько изощренно это устройство было спроектировано для причинения боли. — Пятьдесят градусов внутри нежных тканей… — прошептал Чонгук, и его голос дрогнул от ярости. — Это не просто садизм, это гарантированный некроз и пожизненная инвалидность. Он хотел не просто сломать тебя, Хо-я. Он хотел тебя уничтожить. Хосок, всё еще дрожащий от холода и действия препарата, медленно поднялся с дивана. Голубой шелк прилип к его телу, подчеркивая, насколько он сейчас уязвим, но в его взгляде зажглось нечто новое — холодная, решительная ярость. — У нас есть час, — Хосок посмотрел на часы на стене. — Сонхун, у тебя есть доступ к его облаку или каналу связи, куда ты должен отправить видео? — Да, — кивнул Сонхун, вытирая слезы рукавом рубашки. — Но он требует прямого включения через зашифрованный протокол. Он хочет видеть реакцию в реальном времени. Если картинка будет статичной или записанной заранее, он поймет. Чимин подошел к столу и посмотрел на «Детектор Истины». Его лицо было похоже на маску из белого фарфора. — Значит, мы дадим ему шоу, — произнёс он. — Но не то, которое он ждет. Тэхён, ты сможешь перехватить сигнал и подменить данные датчиков? Ким кивнул, уже доставая планшет. — Я могу пустить «петлю» на датчики давления, чтобы он видел те цифры, которые хочет. Но нам нужно изображение. Хосок должен быть в кадре. И он должен выглядеть так, будто прибор на нём. — Я понял. Я сделаю всё, что нужно, — твердо сказал Хосок. — Нет! — Чонгук перегородил ему путь. — Твой организм не выдержит этого раствора. Ткани еще не зажили после операции! — Нам и не нужен раствор, Гук-и, — Чимин обернулся к доктору. — Мы используем твой миорелаксант, который уже действует. Хосок уже… — он деликатно указал на мокрое платье. — …уже не контролирует себя. Мы просто покажем Джину то, что он хочет видеть: сломленную куколку. А в это время… Пак посмотрел на Сонхуна. — Сонхун, ты ведь знаешь, откуда идет сигнал? Ты знаешь, где он сейчас находится, пока ждет это видео? — В старой лаборатории университета, — прошептал Сонхун. — Третий подвальный этаж. Он называет это «своим кабинетом». Вот и решающий ход. Тэхён быстро застучал по клавишам. — Камеры «Dark Side» настроены. Чонгук, подготовь Хосока. Нам нужно, чтобы это выглядело максимально натурально: слезы, дрожь, расширенные зрачки. Сонхун, ты встанешь за камерой и будешь говорить с ним так, как будто ты всё еще тот садист, которым он тебя сделал. Это твой шанс на искупление — замани его в ловушку вниманием, пока мы с Чимином будем ехать к университету. Чонгук взял «Детектор Истины» и начал быстро модифицировать его, убирая нагревательные элементы и заменяя раствор на обычный физраствор с красителем. — Я не оставлю брата одного, — отрезал врач. — Я буду за кадром, следить за его состоянием. Если что-то пойдёт не так, я прекращу этот цирк! Все кивнули, а затем Хосок подошёл к Сонхуну и положил руку ему на плечо. — Всё. Давай закончим это, Хун. Сегодня мы оба перестанем быть его куклами. Атмосфера в приватной комнате «Dark Side» стала ледяной. Чонгук быстро подготовил Хосока: прибор закрепили поверхностно, так, чтобы на камеру это выглядело пугающе достоверно, а вместо обжигающего состава использовали безвредную имитацию. Тэхён нажал клавишу на планшете, и на стене ожил огромный экран. Прошло несколько мучительных секунд помех, пока в кадре не появилось лицо Ким Сокджина. Трансляция из ада началась. Джин сидел в стерильно белом кабинете. На нем был безупречный халат, а на губах играла та самая мягкая, «учительская» улыбка, от которой у Сонхуна подкосились ноги. — Сонхун-и, ты опаздываешь на пять минут, — нежно произнес Джин, поправляя очки. — Надеюсь, задержка стоила того? О… вижу, ты уже подготовил нашу главную модель. Камера сфокусировалась на Хосоке. Он сидел в голубом шелковом платье, которое теперь было полностью испорчено влагой. Его тело мелко дрожало — действие миорелаксанта Чонгука достигло пика, делая его движения беспомощными и дергаными. — Прекрасно, — прошептал Сокжин, и на его экране поползли графики, которые Тэхён мастерски подменил. — Посмотри, Сонхун, как скачут показатели давления. Наш Хо так отчаянно пытается сохранить остатки достоинства. Вводи раствор. Я хочу видеть, как температура поднимется до критической отметки. Я хочу видеть, как плавится его воля. Сонхун, стоя за камерой, сглотнул ком и заговорил дрожащим, но жестким голосом, как того требовал сценарий: — Да, учитель… Ввожу. Смотрите, он уже не может сдерживаться. На экране Хосок выгнулся, имитируя приступ боли. Его лицо было мокрым от пота и слёз, а взгляд — затуманенным. Джин на другом конце провода подался вперед, его глаза блестели от научного и садистского азарта. — Да, именно так! — воскликнул Сокджин. — Посмотри на этот термический шок. Хо-я, ты слышишь меня? Твое тело предает тебя. Ты больше не человек, ты — просто химическая реакция в моем приборе. Сонхун, прибавь температуру! Пока Джин упивался своей властью над изображением, он не замечал, как за его спиной, в темных коридорах университетского подвала, бесшумно двигались четыре тени. Юнги и Намджун, которых Тэхён вызвал коротким кодом «S.O.S. — Биология», работали быстро. Юнги, будучи мастером по взлому систем безопасности, уже отключил все внешние камеры лаборатории Джина. Намджун, чья физическая сила и спокойствие всегда были опорой группы, шел впереди, держа наготове тяжелый гидравлический инструмент. Тэхён и Чимин следовали за ними. Чимин сжимал в руке стальной кастет — подарок от Намджуна. Его лицо было непроницаемым, как у ангела смерти. — Тэхён… — шепотом произнёс Юнги в наушник, — …мы у двери. Дай мне десять секунд, чтобы вырубить питание его мониторов в тот момент, когда вы войдете. — Принято, — отозвался Тэхён, прижимаясь к холодной стене лаборатории. — Пусть он думает, что Хосок всё еще мучается, пока мы не наденем на него его же «игрушки». В «Dark Side» Хосок издал хриплый крик — сигнал к началу конца. — Сонхун-и, почему картинка дернулась? — подозрительно спросил Джин, щурясь в экран. — И почему датчик давления показывает… смерть? В этот момент в лаборатории университета раздался оглушительный грохот — Намджун вынес бронированную дверь одним ударом. Свет в кабинете Сокджина мигнул и погас, оставив только аварийное красное освещение. Джин резко обернулся, его рука потянулась к ящику стола, но Юнги уже был там, наваливаясь всем весом и блокируя стол. — Урок окончен, учитель, — прошипел Тэхён, выходя из красного тумана. — Сегодня мы будем изучать анатомию… твоего страха. Все вместе. Как ты там нам по отдельности говорил: «ты теперь будешь в безопастности». Чимин подошёл к Джину и посмотрел на него сверху вниз, в то время как на экране в «Dark Side» Чонгук уже обнимал брата, шепча, что всё закончилось. — Ты любил смотреть, как люди теряют контроль? — Чимин медленно достал из кармана тот самый «Детектор Истины», который они привезли с собой. — Мы решили, что тебе будет полезно испытать свою разработку на практике. Намджун, привяжи его к столу. Мы начинаем контрольную работу прямо сейчас! Сокджин, даже прижатый к столу весом Юнги и теперь уже Намджуна, не потерял своего пугающего самообладания. Он поправил очки, которые едва не слетели во время штурма, и обвел присутствующих своим фирменным, снисходительным взглядом. — Намджун, Юнги… — голос Джина звучал ровно, почти ласково. — Вы мои первые лучшие ученики теории. Неужели вы позволите этим… «сломленным элементам» диктовать вам условия? Я ведь делал всё это ради вас. Я даже любил тебя, Джун-и! Намджун сильнее прижал плечо Сокджина к холодной поверхности стола, его челюсти были сжаты так, что на висках пульсировали вены. — Ради нас? Любил меня? Не ври! — прорычал Намджун. — Ты ломал детей, Джин. Ты превратил жизнь Хосока в бесконечный кошмар. — Я создавал структуру! — выкрикнул Сокджин, и в его голосе впервые прорезалась истерическая нотка. — Посмотрите на этот мир! Хаос, распущенность, отсутствие дисциплины. Я видел, как вы смотрите на меня. Вы уважали меня. Вы боялись меня. И этот страх — единственный фундамент, на котором держится авторитет. Если бы я не показал вам, что такое настоящая власть, вы бы превратились в такое же бесполезное отребье, как этот мальчишка в юбках, колготках и стрингах! Юнги, который отошёл и после этого молча возился с проводами в главном сервере лаборатории, медленно повернулся. Его глаза горели мстительным огнем. — Ты не авторитет создавал, Джин, — тихо сказал Мин. — Ты просто трус. Ты так боялся, что мы увидим в тебе обычного человека со слабостями, что решил стать монстром похуже нас. Ты думал, что если мы будем дрожать перед тобой и выпонять все приказы, ты никогда не потеряешь свое место на пьедестале? Но посмотри на нас сейчас. Мы не дрожим. Нам противно от того, что было. Мы из-за тебя стали зависимы от Хосока! Чимин подошёл к столу, держа в руках серебряный прибор. Красный свет аварийных ламп делал его лицо похожим на лик карающего божества. — Ты говорил, что биология — это наука о доминировании, — Пак поднес расширитель к лицу Джина. — Ты хотел записать видео, как Хосок теряет контроль над собой? Знаешь, Юнги уже настроил трансляцию. Только теперь зрители — это весь попечительский сове ВУЗов и твой отец-министр. Сокджин дернулся, его лицо исказилось от подлинного ужаса. Потеря репутации для него была страшнее смерти. — Нет… вы не посмеете… это уничтожит имя моей семьи окончательно! Или вознесёт моё имя до небес, — усмехнулся учитель. — Вы именно этого добиваетесь? — Ты уже уничтожил всё сам, — отрезал Тэхён, подходя ближе. — Ты так любил измерять «глубину ничтожества» других, что забыл о своей ничтожности. Как же бесит! Намджун, зафиксируй его ноги! Намджун, не проронив ни слова, выполнил просьбу. Профессиональный зажим защелкнулся на лодыжках Джина. Юнги нажал кнопку на панели, и все мониторы в лаборатории вспыхнули, показывая испуганное лицо Сокджина крупным планом. — Капсула с разогретым раствором уже внутри устройства, — проговорил Чимин и нажал на рычаг прибора, подготавливая его к введению. — Ты сказал, пятьдесят градусов — это «эстетично», верно? Давай проверим твою теорию на авторе. Сокджин закатил глаза и начал кричать от смешаных чувства. Ему было приятно и в то же время больно. Это был уже не голос «учителя», а визг загнанного в угол зверя. Он пытался манипулировать, обещал деньги, связи, обещал стереть записи Тэхёна, но Намджун и Юнги стояли как гранитные скалы. Они понимали: если этот человек выйдет отсюда безнаказанным, он найдет новых жертв. В «Dark Side» на экранах Чоны и Сонхун наблюдали за этой сценой. Хосок, закутанный в теплый плед, который ему принёс брат, смотрел, как его главный страх превращается в ничто. — Ты это видишь, Хо-я? — прошептал Чонгук, прижимая его к себе. — Он больше никогда не коснется тебя, так же, как и другие вредители. В лаборатории раздался характерный щелчок прибора. Чимин посмотрел Джину прямо в глаза, прежде чем активировать датчик. — Прости конечно, но твой финальный урок подошёл к концу, Сокджин-ним, — произнёс Пак, скрипнув зубами. — Оценка за семестр: «неудовлетворительно». Пожизненно! Тэхён же молча подошёл к Чимину, положил ладони на его подрагивающие плечи и расслабенно прикрыл глаза, на последок увидев финал непростого эпизода их жизни.