Клинок судьбы

К тому времени, как два небожителя и демон ступили на порог храма Вильдос, Ши У окончательно потерял покой. Он никому не говорил о том, что его тревожит, но перемены в нём трудно было не заметить. Всё чаще он бросал взгляды в сторону леса, будто кого-то ждал. По вечерам запирал двери на тяжёлый засов, чего прежде за ним не водилось. В воздухе царило напряжение, а в его глазах всё чаще мелькал затаённый страх. И если страх поселился даже в душе Ши У, чего тогда ждать жителям? Видно, благословенным этим местам предстояли тяжёлые времена. Поэтому, когда священник узнал знакомую фигуру в проеме дверей храма, впервые за долгое время его лицо осветила улыбка. - Генерал Лавейн! – Ши У направился навстречу небожителю. – Что привело тебя в эти места? Давно я тебя не видел. Ты пропал, помнится, а потом я уже утратил связь с миром Небес. - Мо Юань! Или Ши у? В любом случае, рад тебя видеть! – старые приятели горячо обнялись. – Меня привело  к тебе очень важное дело. Владыка Небесного мира Хуанши… - Хуанши!? – отстранился Мо Юань. – Этот кукловод и властолюбец еще на престоле? - Невероятно метко! – раздался голос На Цюаня из-за спины Лавейна. - Святые Небеса! Какое святотатство! – со вздохом простонал Цан Шэн, хватаясь за голову. Мо Юань перевёл взгляд с одного спутника на другого, и в уголках его губ дрогнула усмешка.      - Интересные у тебя спутники, генерал. Лавейн вздохнул:      - Это долгая история. - Генерал, - Мо Юань положил руку на плечо старого друга, - думаю, у нас есть время для долгих историй. Прошу к столу, отобедаем и потолкуем о деле. Заодно и спутников твоих поближе узнаю. Он жестом пригласил гостей следовать за собой и направился в глубь храма, туда, где за колоннами виднелся небольшой внутренний дворик. Лавейн двинулся было следом, но на мгновение задержался, бросив взгляд на На Цюаня. Юный демон стоял чуть поодаль, с любопытством разглядывая резные узоры на колоннах. - Идём, - негромко сказал Лавейн. На Цюань кивнул и бесшумно скользнул за ним. Цан Шэн, уже успевший достать из шкатулки какой-то свиток и теперь сосредоточенно сверявшийся с ним, поднял голову и засеменил следом, на ходу бормоча: - Обед - это важная часть дня. Сбалансированное питание способствует ясности ума. Я, кстати, записывал, что едят в Цан, у меня есть сравнительный анализ с… - Шэн, - оборвал его Лавейн, не оборачиваясь. - Да? - Цан Шэн замер на полуслове. - Тихо. - Да. Да, конечно. Я тихо. Он зажал рот ладонью и так и пошёл дальше с зажатым ртом и выпученными от усердия глазами. На Цюань, оглянувшись, не выдержал и тихо фыркнул. Мо Юань, уже успевший отойти достаточно далеко, чтобы не слышать этой перепалки, остановился у входа во внутренний дворик и обернулся. Солнце падало на его лицо, и в выцветших зелёных глазах плясали тёплые искры. - Не отставайте, - позвал он. - Обед стынет, а разговор тем более. Расположившись под цветущей яблоней, на юге она уже расцвела, они наконец смогли перевести дух. Мо Юань сам разливал чай. Движения его были неторопливыми, почти церемониальными. На столе появилось всё, чем был богат храм - простая, но сытная еда: рис с овощами, тонко нарезанное мясо, маринованные коренья, лепёшки, только что вынутые из печи. Пар поднимался над плошками, смешиваясь с ароматом цветущих яблонь. - Хорошо у тебя тут, - сказал Лавейн просто. Мо Юань улыбнулся той самой печальной улыбкой, которая не исчезала с его лица даже в минуты радости. - Тихо. Спокойно. Люди хорошие. - Он помолчал. - Почти забываешь, что там, за горами, есть другой мир. Так что привело тебя сюда? Лавейн рассказал о Мире, о Ветви Благоденствия, о просьбе Хуанши, о предстоящем состязании с Демоном в Синей Маске и о клинке богини Вильдос. Говорил спокойно, ровно, словно речь шла о чём-то обыденном, но На Цюань, сидевший чуть поодаль, видел, как на миг дрогнули пальцы генерала, когда тот произносил имя той, кого потерял. Мо Юань слушал молча. Не перебивал. Только когда Лавейн замолчал, священник нахмурился и вдруг резко схватил руку генерала. Он всмотрелся в ладонь, где под тонкой кожей пульсировал слабый свет - печать, которую нельзя было ни скрыть, ни снять. - Так ты заключил с Владыкой договор душ? - голос Мо Юаня прозвучал глухо. - По сути у тебя не было выбора. Но теперь, в случае несоблюдения договора, ты окажешься в темнице Небесного города. Священник грустно усмехнулся и отпустил руку Лавейна. - Боюсь, я не могу тебе помочь. Я не могу покинуть Цан. Здесь мой сын, и… - голос его осекся. Мо Юань отвернулся. Сложно было признавать свою беспомощность. Особенно перед старым другом. Особенно когда в груди ледяной ком страха за того, кто дороже жизни. - И он в опасности, - закончил он тихо, не глядя на Лавейна. Ветка яблони качнулась, осыпав его плечи бело-розовыми лепестками. Он не стряхнул их. Казалось, не заметил. Лавейн молчал. Смотрел на ссутулившуюся спину друга и понимал то, что словами не выразить: они оба оказались в ловушке. Только у каждого своя. На Цюань переводил взгляд с одного на другого, не решаясь вмешаться. Цан Шэн открыл было рот, видимо, чтобы предложить статистику по спасению детей из опасных ситуаций, но Лавейн остановил его одним движением брови. Цан Шэн послушно закрыл рот и замер, только пальцы его продолжали нервно теребить край свитка. Мо Юань помолчал, собираясь с мыслями. Когда он заговорил, голос его звучал глухо: - Вы знаете, что богиня Вильдос убила Альнарис, хозяйку последней ночи, и уничтожила её логово. Кровь изначальной демоницы пропитала землю, и из неё родились свирепейшие демоны, суть зла. Но пролилась не вся кровь. Один детёныш из того выводка выжил. И это… это не дало появиться на свет их вожаку. Самому страшному. Тому, кто возглавил бы стаю. Он перевёл дыхание. - Того лисёнка я забрал с собой. В Небесную гавань. Там, вдали от всего, кровь Альнарис в ней так и не проснулась. Я назвал её Тенарис. Она выросла, но никогда не была частью того мира: ни мира демонов, ни мира смертных. И поэтому когда мы спустились к людям, Тенарис не представляла для демонов интереса. Она была пуста. Бесполезна для них. - Я отпустил её. Дал свободу. Но она всегда возвращалась. Через месяц, через год - всегда. Находила мой след, где бы я ни был. Мо Юань замолчал. Ветер шелестел лепестками яблони. - Однажды она вернулась с младенцем. Обычный человеческий мальчик. Её сын. Тенарис попросила воспитать его в мире людей. Так в моей жизни появился Ши Ин. И я понял, что пора осесть. С тех пор я - Ши У. Он закрыл глаза. - Мой сын. Лавейн молчал. На Цюань замер, боясь дышать. Даже Цан Шэн, вечно суетливый, сидел тихо, забыв про свитки. - Я боялся, что кровь демона проснётся в нём, - голос Мо Юаня дрогнул. - Хотел оградить. Потому и выбрал для него путь монашества - подальше от мира, от соблазнов, от всего, что могло бы разбудить породу. Но недавно в храм ворвался демон. Посланник стаи. Они ждут. Ждут его совершеннолетия. Ждут, что в нём пробудится кровь Альнарис. Им нужна эта кровь. Они убьют его, Лавейн. Он поднял глаза. В них была такая боль, что у генерала сжалось сердце. - А я даже не могу поставить барьер. Тенарис ведь не сможет тогда вернуться. А даже если бы мог - мой барьер не удержит таких демонов. Они слишком сильны. Тяжёлая тишина повисла в воздухе, как перед грозой. - Я не знаю, что делать, Лавейн, - тихо сказал Мо Юань. - Я не знаю, как его защитить. - Может, спрятать его в Небесной Гавани? – предложил генерал. - Да, я долго бежал от этой мысли. Но это значит, обречь его на одиночество. Небесная Гавань – это тюрьма, это ад в райской обертке. Я ни одного дня не жалел, что покинул то место. Но если это необходимо, чтоб спасти Ши Ина, я готов вернуться туда. Надо только дождаться  Тенарис, я чувствую – она уже в пути. - Мы останемся с тобой. Если демоны нападут, мы поможем защитить Ши Ина, - твёрдо произнёс Лавейн. На Цюань кивнул в знак согласия и повернулся к Цан Шэну. Тот тоже кивнул. Кивок получился энергичным, почти судорожным, Цан Шэн явно очень хотел быть полезным, но не до конца представлял, как именно будет помогать в битве с демонами. - Я… я могу готовить отвары! - выпалил он, решив, что молчаливого кивка недостаточно. - И вести записи! И… и если нужно будет кого-то эвакуировать, у меня есть три варианта печатей перемещения! Лавейн вздохнул, но в уголках его губ дрогнула тень улыбки. - Пригодится, - коротко сказал он. Цан Шэн просиял.