Клинок судьбы

На Цюань замер, услышав своё имя. На одно короткое мгновение в его лице мелькнуло что-то такое открытое, беззащитное, что Лавейну стало ещё невыносимее смотреть на него. Многое вернулось разом: память, боль, нежность, стыд и ощущение собственного тела, всё ещё слишком близко прижатого к груди На Цюаня. Лавейн будто опомнился разом. Он поспешно упёрся рукой в плечо На Цюаня и отстранился, выскальзывая из его объятий с такой поспешностью, словно они жгли его сквозь одежду. Сев на траву под яблоней, он тут же отвёл взгляд, остро ощущая, как колотится сердце. Щёки у него горели. — Ты… — выдохнул он, не зная, куда деть глаза. — Я же говорил – ты извращенец.. Это прозвучало не грозно и не уверенно, а скорее отчаянно, как последняя попытка спрятаться за привычную колкость. На Цюань тоже отвёл взгляд. Кончики его ушей предательски порозовели, но голос, когда он заговорил, прозвучал почти ровно: — Вообще-то, генерал Лавейн, это Вы меня поцеловали. Лавейн вспыхнул ещё сильнее. — Я бы.. я бы никогда. Я был не в себе! Это все чары иллюзии! — Да? — тихо переспросил На Цюань и всё-таки посмотрел на него. — А мне показалось, Вы были весьма решительны. — Заткнись, — прошипел Лавейн, окончательно теряя всякую надежду сохранить достоинство. Он быстро отвернулся, потупив взор, как будто его больше занимали испачканные пеплом и демонской кровью сапоги да бледные лепестки яблони, так резко контрастировавшие с этой грязью, чем человек, сидевший рядом. Несколько мгновений оба молчали. Разговор не клеился. Сердце всё ещё билось быстро, а лицо горело. Лавейн слишком хорошо помнил и то, как сам потянулся к На Цюаню, и то, как просил его остаться, не рушить тот мир, где они могли быть... От одной этой мысли Лавейн резко мотнул головой. Нет. Этого На Цюань знать не должен. Да и не было там никакого На Цюаня. Был Алый князь. Но кому предназначались эти слова «Я готов прожить с тобой все жизни»: ему или Линь Вей? Эти слова снова и снова всплывали в памяти Лавейна, и он  снова помотал головой, чтоб хоть как-то отделаться от этого наваждения.  Здесь в реальности это уже не имеет значения. Он, бессмертный генерал Небесного мира, не может позволить себе думать о  таких глупостях. И чтоб поставить точку в этом бессмысленном разговоре, в первую очередь для себя, Лавейн буркнул: — И я вовсе не тебя целовал. — Разумеется, — тихо ответил демон. Что-то в его лице дрогнуло, мелькнуло быстро,  можно было бы это счесть игрой света, если бы Лавейн не успел заметить в его взгляде тень разочарования. Но На Цюань уже опустил ресницы, скрывая это чувство, и с нарочитой лёгкостью произнёс: — Выходит, генерал, вы неплохо время провели в иллюзии? Лавейн метнул в него сердитый взгляд. — Это вовсе не твоё дело. На Цюань уже поднялся и протянул ему руку, но генерал только сильней насупился и отвернулся. Тут его взгляд упал на лежавший поодаль Тиньшан — и внутри ёкнуло. Лавейн резко сорвался с места, бросился к мечу, поднял его с земли и лишь тогда обернулся: — Король иллюзий! На Цюань чуть склонил голову набок, и в его глазах мелькнула знакомая, почти невинная насмешка. — Мёртв. Иначе как бы Вы вернулись? Поцелуи побеждают зло только в сказках да старых легендах. Лавейн поджал губы. — Думаю, если бы я встретил тебя в иллюзии, то непременно узнал бы по твоей язвительности. Он тут же помрачнел, словно сам оборвал себя на полуслове. — Впрочем, хватит об этом. Есть вещи важнее. Как ты справился с Королём иллюзий? На Цюань повёл плечом так, будто вопрос не стоил особого внимания. — А чего тут было справляться? Только что родившийся, он был не больше молодого ростка. Когда я освободился от его власти, мне осталось лишь раздавить его. Лавейн молчал, внимательно глядя на демона. На Цюань выдержал этот взгляд, но улыбка все же сошла с лица. — Мне кажется, ты недоговариваешь, — наконец произнёс генерал. — Так же, как и о том, откуда так хорошо умеешь обращаться с оружием. Учитель для постановки техники тебе явно был не нужен. Я видел, как ты управлялся с мотыгой, На Цюань. Он сделал паузу и уже тише, но жёстче спросил: — Что ты скрываешь? Демон не ответил сразу. Он опустил взгляд. Несколько белых лепестков яблони, застрявших в его волосах, дрогнули на ветру и медленно соскользнули вниз. Когда же он наконец заговорил, голос его прозвучал тихо: — Думаете, я скрываю что-то, что может навредить Вам? Лавейн нахмурился. — Не уходи от ответа. Взгляд На Цюаня упёрся в землю. Носком сапога он машинально чертил незамысловатые линии — единственное свидетельство того, что его внешнее спокойствие стоило ему усилий. — Я не ухожу. Просто не знаю, как ответить так, чтобы Вы остались довольны. — Попробуй правду. На Цюань поднял на него глаза. Во взгляде снова мелькнуло то выражение, от которого Лавейну становилось не по себе: тихое, теплое, будто он видел в генерале больше, чем следовало. — Правда в том, что я здесь с вами. Горло генерала пересохло, он сглотнул и сохранил жесткость тона. — Звучит так, будто ты заранее готовишь удобную ложь. Демон мягко покачал головой. Генерал смотрел на него пристально, не моргая. — И это должно объяснить, почему ты дерёшься как человек, которого учили не на деревенском дворе? На Цюань виновато улыбнулся, уже совсем слабо. — Разве я Вам солгал, когда сказал, что вырос в монастыре и обучался там боевым искусствам? — Зачем тогда тебе нужна была моя помощь? К чему это представление?  На Цюань на это не возразил. Только опустил взгляд. Лавейн раздражённо выдохнул. — Ты слишком подозрителен для человека, который всё время делает вид, будто он безобиден. — А Вы слишком проницательны, генерал, — тихо отозвался На Цюань. — Это мешает мне притворяться. От этой фразы Лавейн почему-то вспыхнул сильнее, чем следовало бы. Он тут же нахмурился, скрывая смущение за привычной сухостью. — Я не люблю, когда мне недоговаривают. На Цюань кивнул. — Я знаю. И снова между ними повисло это странное молчание: не враждебное, но и не спокойное, будто оба стояли на краю разговора, в который ещё рано было входить до конца. Именно в этот момент со стороны тропы послышались шаги. Они оба обернулись. К ним медленно приближались двое. Мо Юань шёл первым. Лицо его было бледным и осунувшимся, будто он только что поднялся после тяжёлой болезни, но взгляд оставался ясным. Чуть позади двигался Цан Шэн — измождённый, непривычно молчаливый, с той глубокой усталостью в глазах, что приходит не после одной бессонной ночи. Подойдя ближе, Мо Юань остановился в нескольких шагах от них, окинул взглядом Лавейна с Тиньшаном в руке, На Цюаня под яблоней и тихо сказал: — Значит, вы тоже выбрались. Лавейн шумно выдохнул. — Похоже на то. — Король иллюзий? — спросил Мо Юань. — Мёртв, — ответил На Цюань. Мо Юань медленно кивнул. Некоторое время он молчал, словно прислушиваясь к этим словам внутри себя, привыкая к ним. Потом вдруг усмехнулся — коротко, безрадостно. — Забавно, — сказал он. — В иллюзии я был губернатором Баосяня. Лавейн нахмурился, но не перебил. Мо Юань перевёл взгляд куда-то в сторону, мимо них, кажется, перед глазами его всё ещё стоял не яблоневый сад деревни Цин, а что-то другое — далёкое, уже рассыпавшееся, но не переставшее болеть. — А моей супругой была Тенарис, — добавил он тише. На этих словах даже ветер словно притих. Лавейн почувствовал, как у него сжалось сердце. Мо Юань говорил ровно, почти спокойно, но это спокойствие было страшнее любой дрожи в голосе. — Я узнал её почти сразу, — продолжил он. — Понимаете, просто… узнал. Как узнают свой дом после долгой отлучки. Как узнают голос, который когда-то был важнее всего на свете. Он горько усмехнулся и покачал головой. — А потом вспомнил всё остальное. И всё равно каждый день выбирал остаться. Лавейн медленно поднял на него глаза. Мо Юань встретил его взгляд прямо. — Потому что не мог вернуться в мир, где её нет, — сказал он просто. Никто не ответил. Да и что тут можно было сказать? Белые лепестки яблони падали в траву, а над деревней уже поднимался утренний свет. Всё вокруг было настоящим, несущим тот отпечаток правды, с которым им необходимо смириться. И потому слова Мо Юаня легли в сердце особенно тяжело. — Я знал, что это ложь. Знал, что этот мир держится на чужой воле. Но всякий раз, когда видел её лицо, когда слышал её голос, когда она входила в комнату… — он осёкся и отвёл взгляд. — Этого было достаточно, чтобы выбрать обман ещё на один день. Лавейн ничего не сказал. Только искоса посмотрел на свою руку, на палец, на котором еще недавно было кольцо. Рядом едва слышно вздохнул На Цюань. А потом заговорил Цан Шэн. — Я только сейчас понял, как именно иллюзия держала меня, — произнёс он. Все посмотрели на бога истории. Цан Шэн стоял чуть ссутулившись, взгляд его казалось пустым, а в голосе не осталось почти ничего от прежнего рвения. — Я думал, что борюсь, — продолжил он. — Каждый день. Каждый проклятый день. Хотел всех спасти. Хотел изобрести печать, заклинание, хоть что-нибудь, что вернёт нас назад. Мне казалось, я не сдаюсь. Что я один все помню, один знаю правду и просто ещё не нашёл способа разрушить проклятье. Лавейн смотрел на него молча. Он вспомнил этого безумного старика с горящими глазами, бродившего по улицам иллюзии и выкрикивавшего их имена. И только теперь начинал понимать, что стояло за тем безумием. Цан Шэн медленно покачал головой. — А на самом деле я не хотел признать эту самую правду, — сказал он. — Признать, что я слаб, что беспомощен, что ничего не могу сделать. Реальность была в том, что я оказался бесполезен. Его плечи еще сильней поникли, он опустил голову. — Реальность была в том, что я никого не мог спасти. Что всё, на что меня хватило, — это бродить внутри чужого сна и убеждать себя, будто я ещё что-то значу. Я воевал с иллюзией каждый день. И каждый день проигрывал ей. Потому что, пока я делал вид, будто ищу выход, на самом деле я просто не хотел признать, что не всесилен. Лавейн вдруг очень ясно понял: иллюзия не просто давала каждому желаемое. Она находила в человеке то, что он не мог отпустить. То, перед чем он был бессилен. Для одного это была любовь. Для другого — ответственность. Для третьего — мечта, наконец лишённая противоречий. И потому выбраться из неё было так трудно. Цан Шэн выдохнул и криво усмехнулся, будто сам над собой. — Выходит, я был самым жалким из всех нас. Мо Юань похлопал по плечу небожителя и тихо сказал: — Конечно, нет. Мы все остались там по одной и той же причине, потому что больно было возвращаться,— потом перевёл взгляд с Лавейна на На Цюаня. —— Так а что насчёт вас? Что вас держало в иллюзии? И кто выбрался первым? Именно этого вопроса Лавейн и боялся. Он почувствовал, что предательский румянец выдает его с потрохами. Слишком живо в памяти ещё стояли и мягкий рассвет, и чужие руки, и то невозможное, унизительно-нежное желание, с которым он просил не рушить мир, где мог остаться рядом с Алым князем. Лавейн резко отвёл взгляд. — Это… Но договорить не смог. На Цюань, будто и не глядя на него, очень тихо шевельнул пальцами правой руки. Большой палец скользнул по безымянному — по тому месту, где ещё совсем недавно было кольцо. Движение вышло коротким, почти неуловимым, но Лавейн почему-то заметил его сразу. Сердце неприятно дёрнулось. На Цюань опустил ресницы. — Я выбрался первым, — ответил он тихо. Мо Юань не сводил с него взгляда. — Выбрал реальность. Сильно. А держало вас что? На несколько мгновений повисла тишина. Белые лепестки яблони падали на траву, задевая носки сапог, край рукава, тёмные волосы На Цюаня. Он по-прежнему стоял чуть склонив голову, и выражение его лица оставалось спокойным, почти кротким. — Думаю, у каждого там была своя причина остаться. Лавейн едва не зажмурился. Цан Шэн тихо хмыкнул, но ничего не сказал. И именно в этот миг На Цюань очень спокойно продолжил, меняя течение разговора прежде, чем тот станет опаснее: — Теперь нам нужно забрать клинки Вильдос. Пора навестить Небесную гавань. Мо Юань моргнул, и разум его явно озарился новой мыслью. — Небесная гавань… — повторил он. — Ши Ин. На его лице впервые за всё это время проступило что-то живое, почти встревоженное. — Да, надо вернуть жителей в деревню, — быстро сказал он. — Надеюсь, никто не пострадал. На Цюань живо кивнул. — Именно. Мо Юань уже больше не смотрел ни на Лавейна, ни на На Цюаня. Мысли его были далеко — там, где Ши Ин и жители, которых успели увести в гавань до того, как чары накрыли эти земли. — Тогда нельзя медлить, — произнёс он. — Нужно убедиться, что с ними всё в порядке. Цан Шэн устало провёл рукой по лицу. — От меня сейчас мало толку. Я истратил духовные силы, отправляя жителей в Небесную гавань, остальное забрал Король иллюзий. Пара дней — и, может, восстановлюсь. Мо Юань кивнул. — Этого не потребуется. Он опустился на одно колено и быстро начертил печать. Линии мягко засветились, воздух дрогнул, и перед ними раскрылась тёмная дверь, казалось, прорезанная прямо в пространстве. — Идём, — спокойно сказал он. Лавейн шагнул первым, не раздумывая. Следом — На Цюань. Цан Шэн задержался на миг и тоже вошёл. Свет дрогнул, и проход закрылся.