Клинок судьбы

Переход оказался коротким — и всё же, когда тьма расступилась, мир вокруг был уже другим. Перед ними раскинулась Небесная гавань. Свет здесь был мягче, чем внизу, воздух, лишённый тяжести, был чище. Вдали белел дворец, высокий и недоступный, казалось, выточенный из света. Но у его ворот было пусто. Жизнь сосредоточилась ниже. На широких пажитях у подножия дворца раскинулся лагерь. Неровные ряды навесов, костры, аккуратно сложенные запасы, сушащиеся ткани — люди явно провели здесь не один день. Когда они появились, сначала воцарилась тишина. А потом кто-то вскрикнул: — Ши У! Головы обернулись. Несколько человек вскочили на ноги, кто-то бросился вперёд, не веря глазам. — Ши У вернулся! Мо Юань вздрогнул, это имя вырвало его из оцепенения от встречи с местом, куда он, надеялся, больше не вернется. Староста бодро шагнул к своим людям навстречу. Из толпы вырвался Ши Ин. Он не остановился, не замедлил шаг, просто подбежал и крепко обнял его, будто проверяя, настоящий ли. — Отец… — выдохнул он. — Мы думали… Мо Юань коротко сжал его в ответ. — Всё в порядке. Они отстранились, и Ши Ин быстро оглядел остальных — Лавейна, На Цюаня, Цан Шэна — словно пересчитывая, все ли на месте. — Сколько прошло? — спросил Мо Юань. Ши Ин на мгновение замялся. — Почти месяц… с того дня. С битвы в деревне. Лавейн тихо выругался сквозь зубы. Мо Юань лишь кивнул, будто ожидал услышать нечто подобное. — Значит, времени у нас меньше, чем хотелось бы, — спокойно сказал он. — Но всё под контролем. Мы вернёмся в деревню Цин. Нужно лишь восстановить силы. Слова его прозвучали уверенно, и люди, стоявшие вокруг, будто выпрямились, услышав их. Даже здесь, вдали от дома, этого оказалось достаточно. — А сейчас, — негромко сказал Мо Юань, — неплохо бы навестить дворец. И устроить небольшой пир в честь возвращения… и победы. Люди оживились, переглянулись осторожно, будто боялись спугнуть это чувство. К дворцу они поднялись быстро. Высокие ворота всё это время оставались закрытыми, гладкие, неприступные, будто лишённые жизни, они хранили безмолвие. Но стоило Мо Юаню коснуться их ладонью, как по поверхности прошла едва заметная дрожь. Створки медленно распахнулись. И вместе с этим словно пробудился сам дворец. В глубине залов зазвучала тихая, нежная мелодия, где-то зашумела вода — ожили фонтаны. Свет стал мягче, теплее, будто дом, долго стоявший пустым, наконец узнал своего хозяина. Лёгкие, почти невесомые тени закружились в воздухе. Домашние духи, немногочисленные, но верные, тут же собрались вокруг Мо Юаня, трепетно, радостно, словно дети, дождавшиеся возвращения. Он коротко кивнул им, и голос его вновь стал спокойным, уверенным: — Подготовьте главный зал. Накройте стол. Примите людей как почётных гостей. Духи разлетелись, унося с собой его распоряжения. Во дворце начинался праздник. Люди входили осторожно, с благоговением, оглядываясь по сторонам, но с каждой минутой шаг их становился увереннее, а голоса — громче. Лавейн шёл рядом с Мо Юанем, но, в отличие от остальных, не задерживал взгляда на красоте залов. — Что насчет клинка Вильдос? — спросил он негромко. — До состязаний осталось не так много времени. Имя отозвалось в тишине почти ощутимо. Мо Юань замедлил шаг. На одно короткое мгновение в его лице промелькнула тень — тяжёлая, старая, не до конца забытая. Взгляд его потемнел, будто это имя всколыхнуло что-то давнее и не до конца пережитое.Он перевёл глаза на Лавейна. — Конечно, — ответил он после паузы. — Он твой. И чуть мягче добавил: — Но давай сначала отдохнём. Нам всем это нужно. Люди, уставшие от долгой неопределённости и жизни под навесами, быстро заполнили изысканный зал богини. Осторожность первых шагов исчезла почти сразу, и вскоре величественное пространство наполнилось живым шумом. Кто-то смеялся, кто-то громко делился новостями, где-то уже подхватили песню. Слуги-духи сновали между столами, принося блюда и вино, и торжественная зала незаметно превратилась в шумный, тёплый кэчжань. Жизнь возвращалась. Пока все суетились, Мо Юань ушёл. Он медленно шёл по дворцу, не спеша, позволяя памяти самой вести его. Проходил через павильоны, пустые галереи, аллеи, где тихо шелестели листья. И в каждом из них ему чудились тени. Лёгкое движение у колонны. Тихий смех в глубине сада. Отзвук шагов, которых больше не было. Вильдос. Тенарис. Нет. Их больше не было рядом, но память о них жила в этих стенах так же ясно, как свет, льющийся сквозь резные окна. Мо Юань остановился. Долго смотрел вперёд, ничего не видя. Эта часть его жизни не исчезнет. Не сотрётся. Не станет легче. Но и держать её он больше не станет. Он медленно выдохнул. — Я не отдам своё сердце ни вине, ни сожалению, — тихо произнёс он. Слова прозвучали просто — но в них была тяжесть решения. Теперь он ясно видел: не отпустив их, он так и останется в иллюзии, и для этого не нужны демонские чары. Мо Юань медленно выдохнул. Нет. Прошлое не исчезнет. Не станет легче. Но и жить, оглядываясь на него, он больше не имеет права. Есть те, кто нуждается в нем, кто смотрит на него. Мо Юань поднял голову. Теперь он не тот, кто потерял. Теперь он тот, на кого можно опереться. Отец. Глава деревни Цин. Он развернулся и направился обратно — туда, где звучали голоса и начиналась новая жизнь. Цан Шэн вместе с Ши Ином почти сразу исчезли, стоило лишь упомянуть библиотеку. И, судя по поспешности, с которой они туда направились, к богу истории возвращался его прежний, почти забытый энтузиазм. Лавейн остался среди чужого веселья. Смех, разговоры, звон посуды — всё это вдруг стало казаться лишним. Он постоял немного, оглядывая зал, словно кого-то выискивая… и только потом понял, кого именно. Это было странно. И всё же он развернулся и вышел. Не раздумывая долго, Лавейн направился в сад. Сам не заметив, как уже угадывает, где стоит искать. Он оказался прав. У небольшого пруда, в тени склонившихся ветвей, сидел На Цюань. Он спустил ноги в воду и смотрел на тихую рябь, будто слушал что-то, слышимое только ему. Лавейн подошёл почти бесшумно и сел рядом. На мгновение повисла тишина. Потом На Цюань повернул голову. И Лавейн  впервые за долгое время тепло и дружелюбно улыбнулся. На Цюань улыбнулся в ответ. Но его улыбка была печальна. — Что-то случилось? — спросил Лавейн. На Цюань не сразу ответил. Его взгляд скользнул по воде, где медленно расходились круги. — Что дальше? — тихо произнёс он. — Что Вы будете делать после того, как сразитесь с Демоном в Синей маске и получите Ветвь благоденствия? Вопрос прозвучал неожиданно. Лавейн, немного растерявшись, пыпытался отшутиться: — Я ещё клинок не раздобыл. Рано думать о победе. На Цюань едва заметно покачал головой. — У вас нет выбора. Ветвь уже ваша. — Он поднял на него глаза. — Просто скажите: что дальше? Вы вернёте Миру… и сдержите своё обещание? Женитесь? Будете счастливы? Лавейн помрачнел. Сердце вдруг сбилось с привычного ритма. Теперь, когда эти слова прозвучали, он ясно понимал, что возвращения к былой жизни нет. Генерал опустил взгляд. — Нет, — тихо сказал он. — Я верну её… и больше никогда не коснусь её судьбы. На Цюань чуть нахмурился. — Тогда зачем всё это? — Я искуплю свою вину. Некоторое время они молчали. — И что потом? — мягче спросил На Цюань. — Вернётесь в Небесный город? Снова под присягу Хуанши? Лавейн задумался. На этот раз по-настоящему. — Нет, — наконец сказал он, и в голосе его появилась странная, непривычная мягкость. — Хочу увидеть мир. Пройти его целиком. Заглянуть в те места, где никогда не был. Хочу увидеть, как в разных землях цветут деревья… как ветер поднимает лепестки и несёт их по воздуху, — тихо добавил он. — Раньше я этого даже не замечал. Лавейн чуть усмехнулся, едва заметно, без прежней колкости. — Кажется, в мире есть вещи, на которые стоит смотреть не как на поле боя. Он на мгновение замолчал, словно решаясь. — И… — тихо добавил он, — было б неплохо иметь компанию. Слова давались трудно. Он отвёл взгляд, будто сам от них смущался. - Если ты бы был не против разделить со мной это время, я был бы рад – наконец выдохнул он. На Цюань посмотрел на него. И в этом взгляде было столько нежности и тихой, невыносимой горечи, что Лавейн сразу смутился, будто сказал что-то лишнее, слишком откровенное. Демон молчал. Мгновение тянулось слишком долго — настолько, что Лавейн вдруг остро ощутил укол обиды, будто пропустил незримый удар. Он кашлянул, пытаясь скрыть неловкость, и начал подниматься. И в этот момент На Цюань схватил его за руку. — Это было бы… очень славно, — тихо сказал он. На мгновение его пальцы сжались крепче. — Но… я не могу Вам этого обещать. Что-то неприятно кольнуло внутри. Не боль — скорее пустота, внезапная и холодная. Лавейн отвёл взгляд. — Дело твоё, — сухо ответил он. Он поднялся и протянул юноше руку. — Там настоящее гулянье. Пойдём. Выпьем вина. На Цюань на мгновение задержал взгляд на протянутой руке, будто раздумывая, принимать ли её. Потом всё же вложил свою ладонь в ладонь Лавейна. — Как прикажете, генерал, — тихо сказал он, и в голосе его снова появилась привычная мягкая уступчивость. Лавейн едва заметно поморщился. — Не начинай. На Цюань только чуть улыбнулся — уже без прежней печали, но и без лёгкости. Они поднялись. Несколько шагов прошли молча. Сад остался позади с его тихой водой, отражениями и тем разговором, который так и не получил конца. Чем ближе они подходили к залам, тем громче становились голоса. Смех, звон чаш, обрывки песен — жизнь, к которой так стремились все остальные, теперь казалась Лавейну странно далёкой. У входа он на мгновение остановился. — Слушай… — начал он, не глядя на На Цюаня, но тут же осёкся. Слова не сложились. Он только коротко мотнул головой и шагнул внутрь. Тёплый свет, запах вина и еды, гул голосов накрыли их сразу. Кто-то окликнул Ши У, кто-то уже затянул новую песню. Цан Шэн спорил с Ши Ином, размахивая чашей, будто это был важнейший научный аргумент. Маленький мир Небесной гавани жил. Лавейн взял с ближайшего стола чашу, сделал глоток — чуть резче, чем собирался. И только тогда позволил себе выдохнуть. Рядом тихо встал На Цюань. Их плечи почти касались. Но расстояние между ними вдруг стало ощутимее, чем прежде.