Клинок судьбы

Мо Юань не стал задерживаться. Люди быстро собрались. Пажити опустели почти так же стремительно, как когда-то наполнились. Небесная гавань снова становилась тихой. Прощание вышло коротким. Мо Юань крепко, без слов поочерёдно обнял каждого. На мгновение задержал руку на плече Лавейна, кивнул На Цюаню, взглянул на Цан Шэна. — Берегите себя, — сказал он. Ши Ин стоял рядом, не отводя взгляда. Печать вспыхнула. Свет сомкнулся — и они исчезли. * Несколько мгновений Лавейн молчал, глядя в пустоту. Потом коротко выдохнул: — Нам тоже пора, — он перевёл взгляд на спутников. — До состязаний осталось совсем немного времени. Цан Шэн тут же оживился: — Мои духовные силы восстановились. Могу воспользоваться печатями перемещения. Он быстро провёл пальцами в воздухе, словно нащупывая невидимые линии. — Но в сам Линьань перенести не смогу. Видимо, там стоят барьеры… — он нахмурился. — Демонские. Печать не проходит. Лавейн кивнул. — Тогда перенеси нас в самое близкое место от Линьаня. — Я понял, — уверенно сказал Цан Шэн. Печать вспыхнула под его рукой. * Они вышли в переулок шумного города. Воздух стал плотнее, теплее, наполненным запахами еды и пыли. Вокруг кипела жизнь: люди, повозки, крики торговцев. — Линьчуань, — тут же сообщил Цан Шэн. — Основан на пересечении трёх торговых путей, известен как… Лавейн бросил на На Цюаня короткий, умоляющий взгляд: «Спаси». Демон едва заметно улыбнулся. — Думаю, сначала стоит поесть, — мягко сказал он. — Нам понадобятся силы. Цан Шэн на мгновение запнулся. — Да… это тоже разумно, — нехотя согласился он. Лавейн облегчённо выдохнул. * Невысокий, шумный, с распахнутыми дверями и густым запахом еды, трактир привлек их внимание. Но стоило им войти, как шаг Лавейна замедлился. На стенах висели разные маски: простые и резные, украшенные лентами, но все с одинаковым холодным выражением и все синих оттенков. Здесь тоже чтили Демона в Синей маске. Генерал невольно взглянул на На Цюаня, тот оценивающе разглядывал узоры на одной из масок, и по выражению лица угадывалось, что он был удовлетворен искусной работой. Они сели у стены. Слуга быстро принёс еду и вино. Шум вокруг не утихал: смех, разговоры, звон чаш. Лавейн налил себе вина, но не спешил пить. — Как пойдём? — спросил он, глядя на стол. — Прямо к Линьаню? Цан Шэн уже открыл рот. На Цюань спокойно взял чашу. — Не обязательно спешить, — тихо сказал юноша, глядя в чашу, а не на Лавейна. — Один день… ничего не изменит. Его улыбка была легкой, но в глазах читалось нечто другое, и Лавейн уловил это. Генерал помедлил всего мгновение. — Конечно, отдохнем, — коротко сказал он. Цан Шэн удивлённо поднял голову, но ничего не сказал. Линьчуань жил своей жизнью. Они вышли на улицы без плана — просто идти вперёд, куда вынесет поток. Узкие переулки то сужались до одного плеча, то вдруг раскрывались в маленькие площади с шумными лавками и представлениями. Где-то жарили мясо, где-то торговались, где-то спорили так горячо, будто решали судьбу мира. Цан Шэн быстро отвлёкся: остановился у лавки с рукописями и, не прощаясь, исчез в ворохе свитков. Лавейн только хмыкнул. — Надолго пропал, — сказал он. — Думаю, да, — с едва заметной усмешкой сказал На Цюань. Они пошли дальше вдвоём. Вскоре их внимание привлекла небольшая лавка. На прилавке лежали простые вещи: вырезанные из дерева фигурки, амулеты, игрушки. Ничего особенного, но На Цюань вдруг задержался. Он взял в руки маленький, не больше мизинца, меч, грубоватый, чуть неровный, вырезанный явно не мастером, но аккуратно, с старанием. Провёл пальцем по лезвию, будто проверяя его. Лавейн наблюдал, не понимая, что его так привлекло. — Этот, — тихо сказал На Цюань. Он заплатил, даже не торгуясь, и повернулся к Лавейну. — Мне понравилось, как Хуанши назвал вас, — сказал он, протягивая меч. — Клинком судьбы. Лавейн на мгновение растерялся. Он взял подарок осторожно, будто тот был чем-то большим, чем просто деревянной безделицей. — Это мне?.. — пробормотал он. На Цюань только чуть улыбнулся. — Да. Лавейн опустил взгляд на меч. И вдруг почувствовал, что должен ответить. — Тогда… — он запнулся. — Тогда я тоже хочу что-нибудь тебе подарить. Он сказал это быстрее, чем успел передумать. И тут же пожалел. На Цюань посмотрел на него внимательно, но ничего не сказал. Лавейн отвернулся. — Подожди, — буркнул он и шагнул к соседней лавке. Он выбирал долго. Брал одно, откладывал, хмурился, снова возвращался. Пару раз уже хотел сдаться и уйти, но упрямо оставался. Наконец его взгляд зацепился за маленькую бирюзовую брошь в форме сердца. — Вот, — сказал он, не глядя прямо, и протянул украшение. — Это тебе. На Цюань посмотрел на брошь,  потом на Лавейна. — Как сентиментально, генерал Лавейн, — мягко заметил он. Лавейн тут же вспыхнул. — Это просто… — он замялся. — Я не… это не то чтобы… просто… Он окончательно запутался в собственных словах. На Цюань не дал ему договорить. Он накрыл его ладонь — ту, в которой лежала брошь — своими. Тепло. Спокойно. — Спасибо, — тихо сказал он. Лавейн замолчал. И даже не попытался отдёрнуть руку. Они пошли дальше. Где-то впереди заиграла флейта. Кто-то пустил в воздух бумажного змея, и тот, поймав ветер, взмыл вверх, натягивая нить. Лавейн остановился, наблюдая. — Раньше мне казалось, что всё в жизни решает сила, что всё остальное — пустое. Глупо радоваться таким вещам… — генерал чуть повёл рукой, указывая на змея, на людей вокруг. — Этим хрупким мелочам сурового мира. На Цюань посмотрел на него. — А сейчас? — спросил он. Лавейн, прищурившись, смотрел, как змей дёргается в небе, подчиняясь ветру. — Сейчас… — медленно сказал он. — Похоже, именно в этом и есть жизнь, в том, что легко потерять. — Тогда этот день тоже жизнь, — На Цюань чуть склонил голову. — Более чем, — улыбнулся генерал. Они вышли к реке. Вода тихо текла между каменными берегами, отражая небо и редкие облака. По поверхности медленно плыли лепестки, белые, розовые, казалось, невесомые. Лавейн опёрся на перила моста. — Странно, — сказал он. — Здесь тихо. Кажется, время остановилось. — Было бы славно, — голос На Цюаня звучал ровно. Или безразлично? Лавейн опустил голову. Наверно, он надумал себе что-то, наверно, только ему одному было мучительно тоскливо, а это мгновение, что было так ясно и так чудесно, неизбежно утекало, как вода под мостом. Генерал помотал головой и повернулся к На Цюаню. Тот стоял рядом, очень близко, почти вплотную. И это вдруг показалось удивительно естественным. Так и должно быть. Этот юноша всегда должен стоять вот так рядом. — Ты поэтому хотел остаться? — спросил Лавейн. — Потому что время уходит? На Цюань не сразу ответил. Он уже не улыбался: — Может быть. Просто хотелось… ещё немного так. Теперь Лавейн смотрел на воду. Все, что он знал о себе, куда-то исчезло. Он не мог вспомнить, за что он боролся всю свою жизнь, какую правду отстаивал, зачем ему нужно в Линьань. Какого-то иного рода тревога нарастала в его сердце. Наконец он негромко произнес, почти без интонации: — Ты будто прощаешься. На Цюань прищурился, и в его улыбке мелькнула насмешка. — Неужели генерал Лавейн будет скучать? Лавейн фыркнул, отвернулся, глядя на лепестки, уносимые течением. — Не льсти себе, — буркнул он. — Уже скучает, — весело рассмеялся На Цюань. — Заткнись, — нарочито сердито сдвинул брови Лавейн. Но голос его прозвучал тише, чем хотелось. И он не стал отходить, и не убрал руки с перил, и не увеличил расстояние между ними. * И когда Лавейн уже хотел что-то сказать, когда богу войны показалось, что он нашёл то самое слово, он развернулся к На Цюаню. Но так и не произнёс его — его встретил взгляд, полный тревоги, устремлённый куда-то за плечо генерала. Лавейн обернулся. С неба на них стремительно неслась тень — огромный ворон, чьи крылья казались сотканными из чёрного пламени. В следующий миг На Цюань резко притянул генерала к себе. На одно короткое мгновение Лавейн ощутил тепло его рук, дыхание у самого виска — будто мир сжался до этой точки. — Генерал Лавейн… верните свою любовь. Пройдите этот путь, заберите ядро Демона в Синей маске, — тихо, почти на выдохе сказал На Цюань. И сразу же оттолкнул его. Резко, не давая удержаться. Лавейна отбросило назад. Сквозь вихрь пыли и лепестков, поднятый крыльями, он успел увидеть, как чёрные когти сомкнулись на груди На Цюаня. Лавейн вскочил, призывая меч, но удар пришёлся в пустоту. Ворон уже поднимался в небо, унося с собой тёмную фигуру. Совершенно поражённый произошедшим, Лавейн остался стоять на мостовой.