Клинок судьбы

Через три дня, загнав на полпути лошадей, которых обменял на свой генеральский пояс, почти не останавливаясь ни на ночлег, ни на обед, оставив в какой-то деревушке измождённого дорогой Цан Шэна, Лавейн добрался до Линьаня. Вечерний город встретил его праздником. Фонари один за другим поднимались в небо, тёплым светом рассекая сумерки. Они плыли над улицами медленно и величественно, отражаясь в тёмных каналах и превращая всё вокруг в феерию света — казалось, небо и земля смешались в ярком мерцании. Музыка лилась отовсюду, переплетаясь с голосами и смехом. В толпе мелькали маски — яркие, загадочные, скрывающие лица, но не радость. Здесь были и люди, и демоны, и это непрочное перемирие ради состязаний казалось почти насмешкой над самим устройством мира. Весь город дышал в этот вечер светом, шумом и ожиданием. Но всё это Лавейну казалось бесполезной суетой, более того — почти издевательством. Разве можно веселиться, когда… Он так и не смог закончить эту мысль. Он и сам не до конца понимал, что им движет, чего он хочет. Знал только одно: остановиться он не может. Ни на миг. Он шёл сквозь толпу, не разбирая дороги, сквозь музыку, которая резала слух, сквозь яркие маски, чужие лица, чужую радость. И только одно удерживало его на ногах — глухая ненависть к Демону в Синей маске, вторгшемуся в его жизнь и забравшему у него то, что он даже не успел назвать своим. Не сбавляя шага, Лавейн направился к дворцу. Чем ближе он подходил, тем шире становились улицы и плотнее поток людей, пока, наконец, город не раскрылся перед ним в огромную площадь у самых стен дворца Демона в Синей маске. Именно здесь проходили состязания. В центре площади находилась арена — круглая, чуть углублённая, с гладкими, отполированными плитами. Вокруг неё ярусами поднимались места для зрителей. Каменные уступы уже были украшены тканями и фонарями, но пока пустовали в ожидании, когда наполнятся шумом и криками. Арена была открыта, никто  ее не охранял. И всё же оставалась пустой. Для всех это было священное место — сюда не входили без зова гонга, не ступали на плиты до начала боя. Это был негласный закон, установленный Демоном в Синей маске — и одного его слова было достаточно, чтобы удержать людей лучше любой стражи. Лавейн же шагнул вперёд, не замедлив шага. У входа возвышался гонг. Огромный, тёмный, с выбитым по поверхности древним орнаментом, он висел на массивной раме, рядом лежал тяжёлый молот. На арене было тихо. Праздничный шум площади доносился приглушённо — будто даже он не смел переступать эту границу. Генерал подошёл к гонгу, поднял молот и, не раздумывая, ударил. Глухой, раскатистый звук прокатился по площади, ударился о стены дворца и растаял в воздухе. Где-то вдалеке послышались возгласы — сначала удивлённые, затем возбуждённые. Лавейн шагнул вперёд и крикнул во весь голос: — Проклятый Демон в Синей маске! Убийца богов, тиран всего живого — я, бог войны Небесного мира, вызываю тебя на бой! Эхо отозвалось в камне, в пустых ярусах, в тёмных воротах дворца. Но ответа не последовало. Он снова ударил в гонг. Звон разошёлся по площади тяжёлой волной. Снаружи нарастал шум — толпа стекалась к арене, но в тот же миг её ворота с глухим грохотом сомкнулись, давая понять охочим до зрелищ зевакам, что внутрь им не будет позволено войти. Лавейн ударил снова. И ещё. С каждым ударом звон становился резче, настойчивее, будто он хотел пробить им сам воздух. Он бил без остановки, пока руки не налились тяжестью. И тогда на другом конце арены показался темный силуэт. Человек в чёрном балахоне и маске ворона неторопливо приблизился, остановился в нескольких шагах и склонил в приветственном жесте голову. — Достопочтенный бог войны, генерал Лавейн, — произнёс он ровно. — Мой хозяин примет ваш вызов. Но лишь завтра. Сегодня вам надлежит отдохнуть. Прошу, проследуйте за мной в покои. Лавейн сжал рукоять молота. — Я отсюда никуда не двинусь! — огрызнулся он. — Конечно, как скажете, — спокойно ответил человек в чёрном. — Но и молот вам больше не нужен. И гонг, и молот исчезли — просто растворились в воздухе, будто их никогда и не было. Лавейн рванулся вперёд, но фигура в маске уже тоже исчезла. Тишина накрыла арену. И вдруг усталость, тяжёлая, неотвратимая, обрушилась на плечи, пробралась в кости, лишила сил. Лавейн сделал шаг и не удержался — колени ударились о камень. Мир поплыл. Ещё мгновение, и бог войны рухнул на землю в полном измождении, проваливаясь в сон. И он видел во сне чёрные крылья, взмывающие в небо. Видел тело На Цюаня, пронзённое когтями, Синюю маску, искажённую в беззубом беззвучном хохоте. Но он не видел, как в тёмном окне дворца всю ночь стояла фигура — неподвижная, как тень, не сводя с него взгляда. * Солнце уже поднялось над крышей дворца, когда чьи-то руки подхватили Лавейна и легко подняли, словно он ничего не весил. Генерал попытался открыть глаза — и мир, со всем его шумом и красками, обрушился на него в один миг. Ярко. Громко. Так, что Лавейн не сразу понял, где находится. Гул голосов, крики, движение — всё сливалось в один непрерывный шум, от которого кружилась голова. Арена уже была полна, но это осознание пришло не сразу — лишь постепенно, сквозь путаницу мыслей и обрывки памяти. Последние дни вспыхнули перед глазами — скачка, дорога, тень в небе — и тут же рассыпались. Теперь перед ним мелькали лица. Или не лица. Маски. Сотни масок. Ярких, чужих, безликих. И на мгновение ему показалось, что он всё ещё не проснулся. Человек, державший его, тряхнул за плечи. — Достопочтенный бог войны, генерал Лавейн, — прозвучал ровный голос. — Не желаете ли привести себя в порядок перед боем? — Убери руки. Ничего мне не надо, — прорычал генерал. Человек в маске ворона отпустил его. Лавейн едва не рухнул снова, но успел ухватиться за иссиня-чёрный рукав. — Я готов, — упрямо буркнул он, отряхивая со своего посеревшего ханьфу пыль. — Тогда вам следует ознакомиться с правилами, — так же спокойно продолжил посланник. — Бой считается проигранным, если вы повержены на землю, если ваше оружие сломано или вы утратили над ним контроль. Телесные ранения в расчёт не принимаются, поскольку соперники не могут получить смертельной раны. Он сделал короткую паузу. — Также вам необходимо надеть браслеты, блокирующие духовные силы, и амулет, укрепляющий ядро. Это мера безопасности. Лавейн усмехнулся. — Не иронично ли, что ваш хозяин ставит это самое ядро на кон? — Не иронично, господин Лавейн, — ровно ответил человек в маске ворона. Он надел на него амулет и защёлкнул на запястьях браслеты. Холод металла мгновенно отозвался в теле. — Где же ваш тиран? — спросил Лавейн. — Чего он медлит? — Он здесь. Ворон обернулся, указывая на лестницу, ведущую из дворца к арене. В тот же миг трибуны взревели. Крики прокатились оглушительной волной, сливаясь в одно: — Император всего живого! — Князь! И этот гул уже не был похож на праздничное ликование. Он звучал как поклонение. Лавейн посмотрел туда, куда указал Ворон, и на мгновение у него перехватило дыхание. На вершине лестницы стояла фигура — стройная, почти невесомая, в тёмно-синей накидке, расшитой золотом. Ткань спадала с плеч тяжёлыми, мягкими складками, переливаясь при каждом движении, словно живая. По её поверхности тянулись тонкие золотые узоры — не просто орнамент, а сложное плетение линий, напоминающее то ли древние письмена, то ли извивающиеся ветви, в которых мерцал приглушённый свет. Лицо демона скрывала маска того же глубокого синего цвета, закрывающая половину лица. Она была украшена алмазами и живыми цветами, так густо, что почти заслоняла взгляд. Распущенные волосы спадали свободно, даже небрежно — словно он явился не на бой, а на гулянье. И всё же в этой кажущейся беспечности не было ни случайности, ни слабости. Каждая складка одежды, каждый отблеск алмазов, каждый изгиб лепестка — всё складывалось в образ слишком цельный, чтобы быть простым. Не демон. Скорее — божество. Или то, что стояло на самой границе между ними. Демон в Синей маске оказался перед Лавейном за считанные мгновения. Но он не спешил. Остановился и небрежным движением сбросил накидку. Ткань мягко скользнула вниз, растекаясь по каменной плите арены тяжёлой тёмной волной. Под ней открылся стройный силуэт, обтянутый в лишенное роскоши одеяние темно-синего цвета, сшитое в традиции древних ханьфу. А на тонкой талии сверкнул золой пояс Анхава. На долю мгновения трибуны замерли. А затем взорвались: — Истинный владыка! — Владыка Тремирья! Гул все нарастал, но Демон в Синей маске лишь чуть приподнял руку. Изящное движение — и шум оборвался. Тишина легла на арену. — Генерал Лавейн… — его голос прозвучал спокойно, даже мягко. — Давно не виделись. Что привело тебя в наши края? Пришел за моим ядром? Губы демона криво растянулись. — Мне не нужно твое гнилое ядро, — презрительно выплюнул генерал. Улыбка тут же исчезла с лица демона, он сделал едва заметный шаг назад. В воздухе повисло напряжение. — Тогда… чего ты хочешь? — глухо спросил он. Лавейн не стал медлить. — Верни мне На Цюаня. Слова прозвучали резко и слишком лично для этой арены. На долю мгновения демон замер. Безликая маска не изменилась, но пауза затянулась — на едва ощутимое мгновение дольше, чем должна была. Будто ответ не нашёлся сразу. Однако демон быстро собрался. — Вернуть? Разве он принадлежит тебе? — произнёс он с усмешкой. — Но и не тебе, - Лавейн уже терял терпение. — Твоя правда, — с натянутой улыбкой произнес демон. — Однако я не могу его тебе вернуть. Я не ставлю на кон чужую жизнь. Только свою. — Тогда я её, пожалуй, заберу. Лавейн выхватил из-за пояса клинок Вильдос и рванулся вперёд. Удар был яростным и стремительным, но был отражен с почти небрежной лёгкостью. Тонкий, казалось, игрушечный меч в руках демона скользнул навстречу, отводя клинок в сторону. Движения Маски были даже ленивыми, но изящными. На их фоне Лавейн на мгновение ощутил себя грубым и тяжёлым. Трибуны взревели. — Неужели ты проделал весь этот путь, чтобы спасти какого-то бродягу? — спросил демон, играючи перебрасывая меч из руки в руку. — Не твоё собачье дело. Генерал ударил снова. И снова — мимо. Привыкший сражаться на поле боя, Лавейн не думал о тонкостях. Забыв о всяких правилах, он бил без изящества, без расчёта на пощаду — прямыми, разящими ударами, как был научен: жёстко, прямо, на смерть. И клинок Вильдос уже светился серебристо-багровым, наделяя своего хозяина ловкостью и быстротой, которых ему так не хватало. Но Демон в Синей маске не уступал ни в ловкости, ни в скорости. Будь это кто-нибудь другой, этот паяц в синей маске уже бы веселился и язвил, но сейчас он был серьёзен, и, хотя голос его звучал ровно, в нём угадывалось волнение. — Это моё дело, — спокойно возразил демон, в очередной раз увернувшись от удара. — Ты же пришёл убить меня. Так зачем тебе этот глупый и смешной демон? Что ты в нем нашел? — Всё. Лавейн рванулся вперёд. — Обещание! Удар. И лязг металла. — Память! Ещё один. Быстрее и точнее. Но мимо. — Любовь! Он снова нанес разящий удар, но на этот раз демон не увернулся, и не отразил его, клинок вошел между ребер. Лавейн замер от неожиданности. Медленно поднял взгляд на Демона в Синей маске — на него смотрели жёлтые глаза, в глубине которых мерцали искры. Эти глаза он узнал бы среди тысячи. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, мешая дышать. Нет. Этого не может быть. Не может, потому что если это правда... то весь мир перевернулся. И слова На Цюаня «Заберите ядро Демона в Синей маске» стучали в голове.  Да как это возможно?  Взгляд прирос к этим жёлтым огням, которые смотрели на него оттуда, из-под этой самой маски. — Ты... — голос его сорвался, превратившись в хрип. — Это ты... Лавейн резко выдернул меч из тела демона и отшатнулся. Силы вмиг покинули его, в полной растерянности, он попятился, зашатался, готовый упасть, но сильная рука его удержала. Лавейн снова посмотрел на своего соперника и замотал головой: — На Цюань… зачем?.. Демон в Синей маске опустил голову: — Ничего личного, генерал Лавейн, нужно продолжить бой. Лавейн поднял руку, сжимавшую клинок, — и разжал ладонь. Тот с глухим звоном упал на каменные плиты арены. Трибуны взревели. Гонг возвестил окончание боя. Его гул прокатился по арене, разрезая шум. Демон в Синей маске словно очнулся, он закричал: — Нет, бой не окончен! Но было поздно. В воздухе вспыхнула печать. Из неё вырвалась тяжёлая рука, в доспехе стражника Небесной тюрьмы, и схватила Лавейна. Генерал не сопротивлялся. Печать сомкнулась. И в следующее мгновение их уже не было.