Зима внутри

После вопроса Бана в комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают угли в костре и как где-то далеко за стеной завывает ветер, пытаясь пробраться сквозь щели в заколоченных окнах. Капитан сидел неподвижно, глядя в темный угол, и Бан уже решил для себя, что ответа не последует, что этот человек снова ушел в свои мысли, из которых его не вытащить никакими словами. Поэтому, когда Капитан заговорил, Бан вздрогнул. Голос его звучал все так же ровно, без лишних эмоций, но в нем появилась какая-то новая, едва уловимая нота, отстраненная, будто он читал сводку новостей о событиях, случившихся с кем-то другим, очень далеким и чужим. — Я работал в полиции, — сказал Капитан, по-прежнему глядя в сторону. Бан замер. Он ожидал чего угодно, но только не этого. В голове у него пронеслась тысяча мыслей, одна другой нелепее, но все они разбились о стену реальности, о это простое, неожиданное признание. Он смотрел на Капитана во все глаза, пытаясь найти в его облике, в его повадках, в его спокойствии что-то, что выдавало бы в нем бывшего стража порядка, но не находил ничего. А потом, неожиданно для самого себя, Бан коротко рассмеялся. Смех вышел странным, надорванным, почти истерическим, он прозвучал в тишине комнаты резко и неуместно, но Бан не мог сдержаться. Это было слишком неожиданно, слишком дико, слишком неправильно для этого мира. Капитан наконец повернул голову и посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то, отдаленно похожее на удивление. Он не понимал причины этой странной реакции, не понимал, что могло вызвать этот смех у человека, который только что морщился от боли при перевязке. Но Бан уже справился с собой, задавил неуместный смех в себя, и на его лицо вернулось привычное выражение. — Значит так, — сказал Бан, и в голосе его зазвучали резкие нотки. — Теперь ты мне больше не кент. Капитан моргнул, и это было первое осознанное, живое движение, которое Бан видел у него за все время. Капитан смотрел на него в упор, и в его взгляде естественно читалось замешательство, хотя внешне это выразилось лишь в том, что он чуть склонил голову набок. — Что? — спросил Капитан, и в его обычно бесцветном голосе проскользнула едва заметная вопросительная интонация, словно он пытался понять логику человека, который говорит на незнакомом ему языке. Бан хмыкнул, пряча усмешку в шарф. Он чувствовал себя почти победителем в этом странном разговоре, чувствовал, что хоть на минуту, хоть на секунду, но ему удалось пробить эту ледяную броню, заставить этого пустого человека удивиться. — А ты не знал? — спросил Бан, оперевшись спиной к стене и всем своим видом показывая, что разговор окончен. — Мусора и менты нам не кенты. Он ждал, что Капитан сейчас снова замкнется, отвернется, уйдет в свои размышления, и они снова будут сидеть в тишине до самого утра. Но вместо этого случилось то, чего Бан никак не ожидал. Капитан смотрел на него несколько долгих секунд, не отрываясь, а потом медленно, очень медленно, будто делал что-то впервые в жизни, поднял руку и провел ладонью по лицу. Это был жест усталости и жест живого человека, который не в силах больше держать эмоции в себе. Бан увидел, как дрогнули его пальцы, как на миг из-под маски показался край бледной, почти прозрачной кожи, и как глубоко, по-настоящему человечески вздохнул Капитан. — Я уж думал, не услышу этого никогда, — сказал он тихо, и в голосе его впервые за все время прозвучала настоящая, живая эмоция. Не боль, не радость, а что-то среднее, какая-то горькая, щемящая нота, от которой у Бана внутри все сжалось. Бан молчал, не зная, что сказать. Он смотрел на Капитана и чувствовал, как его привычная раздроженность куда-то уходит, тает, оставляя после себя пустоту, которую тут же заполняло что-то другое, чему он не мог подобрать названия. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой, не враждебной и не давящей, а какой-то общей, объединяющей их в этом странном, непонятном моменте. Капитан опустил руку и снова уставился в огонь. Прошло несколько минут, может быть, больше, прежде чем он снова заговорил. — А знаешь, почему сотрудников полиции вообще так называют? — спросил он, не глядя на Бана. Бан пожал плечами, хотя понимал, что этого жеста Капитан не видит. — Ну, наверное, потому что людям жизнь слишком портите, копаетесь в грязи всякой, вот и... — Нет, — перебил его Капитан, и в голосе его прозвучала та спокойная, уверенная властность, с какой он, наверное, когда-то пресекал ненужные споры. — Не по этой причине. Бан замолчал на полуслове, удивленный такой резкостью, он посмотрел на Капитана, ожидая продолжения, но тот молчал, глядя на огонь. Бану стало интересно, по-настоящему интересно, что же заставило этого человека так остро отреагировать на его слова. — В таком случае, не знаю, — признался Бан, и в его голосе прозвучало искреннее любопытство. Капитан помолчал еще немного, будто бы собираясь с мыслями, а потом начал говорить. Голос его тек ровно, спокойно, как вода в реке, и Бан слушал, слушал так внимательно, что казалось сейчас полностью погрузиться в осмысление. Он смотрел на профиль Капитана, освещенный пламенем костра, и не мог отвести взгляд. — Вообще эта кличка родилась от аббревиатуры МУС, — начал Капитан. — Всё дело в том, что до определенных событий Мировой уголовный розыск назывался по-старому, просто сыском и получался Мировой Уголовный Сыск. А еще раньше была Мировая уголовно-сыскная полиция. И была давняя легенда, что до тех событий сотрудники даже представлялись, как «МУС ОР» — Мировой Уголовный Сыск, Оперативный Работник. Но это говорят что этт лишь легенда. Бан сидел не шевелясь и косился на Капитана, буквально не узнавая его. Перед ним сидел не тот пустой, безэмоциональный человек, который тащил его через ледяную зиму, а кто-то другой, живой, знающий и увлеченный. В голосе Капитана появились интонации, которых Бан никогда раньше не слышал, он говорил размеренно, будто читал лекцию или рассказывал историю, которая была ему по-настоящему дорога. — А после установления как раз таки новой власти, — все продолжал Капитан, — для пресечения бандитизма на улицах потребовалось срочно создать органы правопорядка. Первым начальником московской милиции назначили новую власть. Им подчинили и МУС, и железнодорожную милицию. Само название МУС упоминается в официальных документах крайне редко, а чаще встречалось название Мировой Уголовный Сыск и Розыск. Если прочитать коротко, то получалось МУСиР. — Он сделал паузу, глядя на огонь, и Бан увидел, как в его пустых глазах отражаются языки пламени, и на миг ему показалось, что глаза эти загорелись изнутри и ожили. — Несмотря на то, что само название МУС и МУСиР существовали недолго, криминальные элементы успели его подхватить. – сказал Капитан. — Еще до неких слбытий какой то мошенник попал в тюрьму и там он в творческом порыве создал сборник «Жаргон тюрьмы». Вышел он на свободу и в его сборнике нет слова «мусор», но есть слово «мусер», что означало «предатель и доносчик». И чуть позже власть для внутреннего пользования переиздало сборник с некоторыми своими дополнениями. И в том, обновленном издании, слово «мусор» как раз уже появилось. А если совсем в крации и более простой версии, то называли нас так из-за того что имели дело с человеческим мусором — бандитами, насильниками, борыгами, вот и прицепилось это название Капитан вдруг оборвал свое повестование и замолчал. Тишина в комнате стала какой-то особенной, наполненной каким то смыслом. Бан смотрел на Капитана и не верил своим ушам. Этот человек, который молчал днями напролет, который не проявлял никаких эмоций, который казался живым мертвецом, только что выдал ему целую лекцию по истории страны, да еще и с такими подробностями, с такими деталями, которые Бан и представить себе не мог. — Ну нихрена себе — выдохнул Бан, не в силах сдержать удивление. Он смотрел на Капитана во все глаза, пытаясь понять, как в этой оболочке могло сохраниться столько знаний, столько памяти о прошлом. — Ты придурок что-ли? Зачем тебе эта информация вообще? Или просто в истории так хорошо разбираешься? Прямо как профессор какой-то. Капитан повернул голову и посмотрел на него. Взгляд его снова был пустым, но теперь Бан знал, что за этой пустотой что-то есть, что там, глубоко внутри, спрятан целый мир, о котором он даже не догадывался. — Я же сказал, — ответил Капитан ровно. — Я работал в полиции. В оперативной безопасности. Приходилось много читать, изучать архивы, в том числе и старые и чужие. Это просто часть работы. Он снова отвернулся к огню, и Бан понял, что разговор окончен, что Капитан ушел обратно в свои размышления, оставив его наедине с этим неожиданным знанием. Бан сидел, облакотившись к холодной стене, и смотрел на него. Смотрел на его профиль, освещенный огнем, на его руки, сложенные на коленях, на его маску, за которой пряталось лицо. Внутри у него было странное, непривычное чувство, будто он только что заглянул в бездну и увидел там не пустоту, а что-то живое, сложное, непонятное. Они сидели молча, каждый думал о своем. Костер потрескивал, выбрасывая искры, которые гасли, не долетая до холодного пола. Где-то за стеной выл ветер, напоминая о том, что снаружи по-прежнему ледяная пустыня и смерть. Но здесь, в этой маленькой комнате, у этого маленького огня, было почти тепло. Почти уютно. Почти по-человечески. ———————————————————————— Капитан сидел у стены, прислонившись спиной к холодному бетону, и смотрел на сидящего у костра Бана. Комната медленно наполнялась теплом от огня. Воздух становился суше, и запах сырости, въевшийся в стены, постепенно отступал, уступая место горьковатому дыму от горящих поленьев. Капитан давно снял перчатки и положил их рядом на пол. Пальцы у него были длинные, бледные, с чёткими суставами. На правой руке, на указательном пальце, было старое белое пятно — это след от давнего ожога, который уже никогда не заживёт до конца. Он сам не помнил, когда это случилось. До катастрофы или после. Сейчас это было неважно. Бан сидел напротив, поджав под себя ноги. Его ботинки были грязными, со следами засохшей грязи и снега, который набивался в щели между подошвой и верхом. Шнурки на левом ботинке развязались, но Бан, видимо, не замечал этого или просто не хотел тратить силы на то, чтобы их завязать. Его куртка была расстёгнута только на верхнюю пуговицу, под ней виднелся край тёмного свитера с вытянутыми манжетами. Шарф, грубый, шерстяной, серого цвета, был намотан вокруг шеи так плотно, что закрывал не только подбородок и рот, но и почти доходил до скул. Концы шарфа были заправлены под воротник куртки, и только узкая полоска кожи вокруг глаз оставалась открытой. Кэп вновь отметил, что Бан не снимает шарф даже здесь, в тепле. Он сидел в той же позе, что и всегда, когда они останавливались на отдых: колени подтянуты к груди, здоровая рука лежит на колене, раненая прижата к животу. Голова опущена, лоб почти касается коленей. Дышит он ровно, глубоко. Капитан слышал это дыхание и оно было спокойным, без того хриплого присвиста, который появлялся, когда Бан уставал на переходе. Он подумал о том, что этот человек странно одевается для выжившего. Не сама одежда, нет, она была обычной, подходящей для зимы. Странным было то, как Бан её носил. Куртка застёгнута не на все пуговицы, хотя на улице был мороз. Шарф намотан так, что невозможно разглядеть лицо. Капюшон всё время надвинут на лоб, и из-под него торчат белые волосы. Они были длинными, ниже ушей, и выглядели так, будто их никогда не расчёсывали. Пряди сбивались вместе и свисали на лоб, закрывая часть лица. Он заметил это ещё в первую ночь, когда они остановились в подъезде. Тогда он подумал, что Бан просто замёрз и пытается сохранить тепло. Но сейчас, в тепле, он не изменил своей привычки. Капитан провёл рукой по своим волосам и они были такими же белыми, но короткими и аккуратно зачёсанными назад. Он делал это каждое утро, даже когда не было зеркала. Это была привычка, которая осталась от прошлой жизни. Он посмотрел на руки Бана. Левая, здоровая, лежала на колене. Пальцы были тонкие, с грязными ногтями. На тыльной стороне ладони виднелась старая царапина, уже зажившая, но оставившая после себя тонкий белый рубец. На безымянном пальце Капитан заметил тонкую белую полоску, похожую на след от кольца. Самого кольца не было. Может быть, оно потерялось. Может быть, Бан снял его сам. Может быть, тот, кто носил такое же кольцо, умер. Это было не его дело. Правая рука была перевязана. Повязку Капитан наложил сам, плотно, но не слишком туго, чтобы не пережать сосуды. Края бинтов были аккуратно подогнуты и закреплены. На белой ткани уже проступило небольшое пятно крови это значит, рана ещё кровоточила, но не сильно. Капитан перевёл взгляд на лицо Бана. Тот не шевелился. Ресницы у него были светлыми, почти незаметными на бледной коже вокруг глаз. Кожа вокруг глаз была тонкой, с тёмными кругами под ними. Капитан заметил эти круги ещё в первый день. Тогда он подумал, что Бан просто не высыпается, как и все в этом мире. Но сейчас, когда он спал, эти круги казались ещё темнее. Он подумал о том, что Бан, наверное, был старше, чем казался. Или, наоборот, моложе. В этом мире сложно было определить возраст. Люди старели быстрее. От холода, от голода, от постоянного страха. Он снова посмотрел на шарф Бана. Ткань была грубой, с торчащими ворсинками. На одном из краёв виднелась тёмная нитка — след от того, что шарф когда-то распустился, и его зашили. Зашили неровно, крупными стежками, явно не женщина и не тот, кто умеет обращаться с иголкой. Капитан подумал, что, может быть, Бан зашил его сам. Или кто-то другой. Капитан отвёл взгляд и уставился в огонь. Пламя было ярким, жёлто-оранжевым. Поленья, которые он набросал в костёр час назад, почти прогорели, превратившись в тлеющие угли с красными прожилками. Нужно было подбросить ещё, иначе тепло начнёт уходить. Он встал, бесшумно прошёл к поленнице в углу. Поленница была сложена из обломков старой мебели: ножки от стульев, доски от шкафа, куски фанеры. Всё это было сухим, потому что Капитан собирал их заранее, каждый раз, когда они останавливались на ночлег. Он взял несколько поленьев, выбрал те, что были помельче, чтобы они быстрее занялись, и аккуратно положил их на угли. Пламя сначала притихло, придавленное весом дерева, потом снова взметнулось, обхватывая сухую кору. Капитан постоял немного, глядя, как разгораются новые дрова, потом вернулся на своё место. Бан не проснулся. Его дыхание оставалось ровным, плечи мерно поднимались и опускались. Капитан сел, прислонился спиной к стене и снова посмотрел на него. Стена за спиной была холодной. Штукатурка на ней облупилась, и в некоторых местах был виден голый бетон. Он чувствовал эту шершавую поверхность даже через куртку. Он прислонился затылком к стене, чувствуя, как холод проникает сквозь капюшон. Он подумал о том, что этот Байн — странный человек. Не опасный, нет. Просто странный. Капитан встречал много людей после катастрофы. Были те, кто сходил с ума от страха и начинал убивать всех подряд. Были те, кто замыкался в себе и переставал разговаривать. Были те, кто пытался строить новую жизнь, организовывал лагеря, делил обязанности. Но таких, как Байн, он не встречал. Байн злился. Он злился на Капитана без видимой причины. Злился, когда Капитан говорил спокойно. Злился, когда Капитан молчал. Злился, когда Капитан помогал ему. Капитан не понимал этой злости. Он не делал ничего, что могло бы её вызвать. Но Байн злился. Это было заметно по тому, как он сжимал кулаки, как дышал тяжелее обычного, как отводил взгляд, когда Капитан смотрел на него. Капитан вспомнил, как в первый вечер, когда он обрабатывал рану Бана, тот сидел, отвернувшись к стене, и молчал. Капитан тогда почувствовал, как напряжены его мышцы, как он вздрагивает при каждом прикосновении. Это было нормально, потому что рана была болезненной, пуля застряла глубоко. Но Капитан заметил ещё кое-что: Бан вздрагивал не только от боли. Он вздрагивал от самого прикосновения. Будто не привык, чтобы к нему прикасались. Или боялся этого. Еще он подумал, что, может быть, Байн был один долгое время. Может быть, он вообще ни с кем не разговаривал месяцами, и теперь чужое присутствие действовало на него так странно. Это объясняло его злость. Люди, которые долго живут одни, часто становятся злыми. Они забывают, как общаться, как реагировать на других. Всё, что они помнят — это то, что вокруг враги. Но он не знал ответа. Он смотрел на спящего Бана и пытался найти эти ответы в его лице, в его позе, в его одежде. Но всё, что он видел, был человек, который устал. Который спит, сжавшись в комок, будто защищаясь от удара. Который даже во сне не разжимает пальцев. Капитан вспомнил, как они шли сегодня. Байн шёл сзади, на расстоянии нескольких шагов. Капитан слышал его дыхание, но он просто шёл, переставляя ноги, проваливаясь в снег, спотыкаясь о битый кирпич. Капитан несколько раз оборачивался, чтобы проверить, не отстал ли он. Байн каждый раз поднимал голову и смотрел на него. В его глазах было раздражение, но он не останавливался. Еще Капитан заметил, что Байн всегда держит дистанцию. Никогда не подходит ближе, чем на два шага. Никогда не идёт рядом, только сзади. Никогда не смотрит в лицо дольше, чем нужно для разговора. Это было похоже на то, как ведут себя животные, которые привыкли, что их бьют. Они держатся на расстоянии, но идут следом, потому что боятся остаться одни. Но все таки подумал о том, что Байн, наверное, был не всегда таким. Может быть, раньше он был другим. Может быть, у него были друзья, семья, работа. Может быть, он смеялся, шутил, пил кофе по утрам. Капитан попытался представить его без шарфа, с улыбкой, и не смог. В его памяти Байн запечатлился только таким. Он подумал о том, что за эту неделю они ни разу не говорили о прошлом. Капитан не спрашивал, Бан не рассказывал. Они говорили только о том, что нужно сделать сейчас: куда идти, где остановиться, что есть. Это было правильно. В этом мире прошлое не имело значения. Важно было только то, что ты делаешь в следующую минуту. Но иногда Капитан ловил себя на мысли, что ему интересно. Интересно, кем был этот человек до того, как мир рухнул. Почему он так злится. Почему прячет лицо. Почему смотрит на Капитана так, будто видит в нём что-то, чего нет на самом деле. Капитан вспомнил, как вчера вечером Бан спросил его, кем он работал. Капитан ответил, слегка задумываясь. Это был простой вопрос, на который можно было ответить просто. Но Бан отреагировал странно. Он напрягся, отшатнулся, потом сказал эту фразу про мусоров и ментов. Капитан тогда не понял, почему это так важно. Сейчас он тоже не понимал. Он рассказал Бану историю про слово «мусор». Он сам не знал, зачем это сделал. Просто вспомнил, просто заговорил. Это была информация, которой он мог поделиться. Бан слушал, не перебивая. Капитан видел его глаза — они смотрели на огонь, но Капитан чувствовал, что Бан слушает. Это было странное чувство, когда тебя слушают. Капитан почти забыл, как это бывает. Он посмотрел в запотевшее окно. Оно было тресное, но все таки удерживали внутренний холод. До рассвета оставалось около двух часов. Нужно было выходить, пока не поднялся ветер. Капитан встал, разминая затекшие ноги. Пол под ногами был бетонным, холодным, покрытым слоем пыли и мелкого мусора. Он подошёл к поленнице, взял ещё несколько поленьев, подбросил их в костёр. Пламя снова ожило, осветив стены. На одной из стен, в углу, Капитан заметил старый плакат. Он висел на одном гвозде, покосившись, выцветший до такой степени, что изображение почти нельзя было разобрать. Капитан прищурился, пытаясь понять, что там нарисовано, но не смог. Только смутные очертания какой-то фигуры и обрывки букв. Он подошёл к Бану и остановился в шаге от него. Тот не проснулся. Капитан смотрел на его шарф, на спутанные белые волосы, торчащие из-под капюшона, на руки, сложенные на коленях. Он подумал о том, чтобы разбудить его, но решил подождать ещё немного. Он сел рядом, на расстоянии вытянутой руки, и снова прислонился к стене. Теперь он сидел ближе к Бану, чем раньше. Он слышал его дыхание отчётливее, видел, как поднимается и опускается его грудь под курткой. Куртка была чёрной, с потёртостями на локтях. Молния на ней была старая, с одним сломанным зубцом, и Бан каждый раз, когда застёгивался, тратил на это лишнюю минуту, чтобы попасть в нужное звено. Капитан подумал о том, что у них ещё есть время. Минут двадцать, может быть, полчаса. Он закрыл глаза и позволил себе просто сидеть, слушая дыхание этого человека. В этом не было смысла. Это не помогало выжить. Это не приближало их к цели. Но Капитан сидел и слушал, потому что в этом было что-то… Он не знал, как это назвать. Просто было. Он открыл глаза и посмотрел на руки Бана. Левая рука всё так же лежала на колене. Правая была прижата к животу. Он видел, как пуля разорвала мышцы, как воспалилась кожа вокруг. Он знал, что это всё болит. Байн не жаловался, но Капитан видел, как он бережёт руку, как старается не делать резких движений, как морщится, когда случайно задевает её. Капитан подумал о том, что, может быть, сегодня нужно будет сменить повязку. Он посмотрел на свою сумку, стоящую у стены. Там были бинты и антисептик, которые он нашёл в аптеке. Их было немного, но хватит ещё на пару перевязок. Потом нужно будет искать снова. Он перевёл взгляд на лицо Бана. Тот всё ещё спал. Ресницы его были светлыми, почти незаметными. Капитан заметил, что на правой скуле, там, где шарф не доходил до глаза, виднелась тонкая царапина. Она была свежей, может быть, от ветки или осколка стекла. Байн, наверное, даже не заметил её. Скорее всего через неделю эта царапина заживёт и исчезнет, как исчезают все мелкие раны. Останется только белый след, который потом тоже пропадёт. Он смотрел на эту царапину и думал о том, что Байн, наверное, не помнит, когда получил её. Так бывает, когда каждый день приносит новую боль. Мелкие раны перестают замечать. Остаются только те, что не заживают. Он снова посмотрел в окно. До рассвета оставался час. Нужно было будить Байна. Капитан протянул руку и коснулся его плеча. Под пальцами он почувствовал грубую, холодную ткань куртки. Бан дёрнулся, резко поднял голову. Его глаза, только что закрытые, распахнулись, и в них мелькнуло что-то похожее испуг или злость. Он посмотрел на Капитана, и это длилось секунду, может быть, две. Потом он перевёл дыхание, и его плечи опустились, он приподнял правую руку, слегка поправляя шарф, дотягивая его до носа. — Пора, — сказал Капитан, убирая руку. Бан кивнул. Он потёр лицо рукой, вновь поправил шарф, натянул его выше. Капитан встал, подошёл к своей сумке, проверил, всё ли на месте. Бан тоже поднялся. Он двигался медленно, осторожно, берег правую руку. Развязанный шнурок на левом ботинке волочился по полу. — Завяжи шнурки, — сказал Капитан, и он кивнул в сторону ноги Байна. Байн опустил взгляд вниз и на его лице появилось хмурое выражение, когда он увидел развязанные шнурки, после чего он немного наклонил корпус и приподнял ту ногу, которая была ему нужна. Его пальцы почему-то совсем отказались слушаться и они никак не могли справиться с тем, чтобы затянуть узел. Байн только пробормотал что-то себе под нос и при этом было заметно, как он закатил глаза вверх. Капитан увидел, что Бану тяжело дается это дело и тогда он вдруг подошел к нему поближе, опустился на корточки и сам принялся завязывать шнурок. Все его движения получались быстрыми и привычными для него, а его пальцы легко смогли справиться с этим узлом. Бан смотрел на Капитана сверху вниз не отрывая взгляда, а Капитан в ответ поднял свою голову и его взгляд встретился со взглядом Бана. В глазах Бана было что-то, чего Капитан не мог разобрать. Не благодарность, а скорее удивление, но тут же Байн отвернулся первым. — Идём, — сказал Капитан, вставая. Он подошёл к двери, прислушался. В коридоре было тихо. Только ветер гулял по лестничным пролётам, завывая в разбитых окнах. Капитан выглянул, осмотрелся, потом обернулся к Бану. — За мной. Не отставай. Бан кивнул. Он стоял в центре комнаты, согнувшись чуть вперёд, прижимая раненую руку к груди. Его куртка была расстёгнута, капюшон сбился набок. Капитан заметил, что он снова забыл застегнуться. — Застегнись, — сказал он. — На улице холодно. Бан посмотрел на него, потом на свои пуговицы. Он начал застёгиваться, двигаясь медленно, неловко. Пальцы на левой руке плохо слушались, скользили по пуговицам. Капитан ждал и не торопил его. Когда Бан закончил, он поправил капюшон, натянул его на лоб, и только после этого подошёл к двери. Они вышли в коридор. Здесь было холоднее, чем в комнате. Ветер задувал с лестничной клетки, бросая в лицо мелкие снежинки. Капитан двинулся вперёд, ступая осторожно, чтобы не наступить на мусор, разбросанный по полу. Бан шёл следом, его шаги были тяжелее, ботинки шаркали по бетону. Они спустились на первый этаж. Входная дверь была сорвана с петель и валялась на полу, присыпанная снегом. Капитан перешагнул через неё и вышел на улицу. Небо на востоке только начинало светлеть. Серый свет разливался по горизонту, делая тени длиннее и острее. Снег под ногами был плотным, утрамбованным ветром. Капитан огляделся, выбирая направление, и двинулся вперёд. Бан вышел следом. Капитан услышал, как он остановился на секунду, переводя дыхание, а потом его шаги зазвучали сзади, на расстоянии нескольких метров. Они шли молча. Капитан думал о том, что сегодня им нужно пройти много. До места, где должна быть карта, оставалось ещё киллометров 15-20. Если повезёт, они доберутся к вечеру. Если нет, то придётся искать другое укрытие. Он обернулся через несколько минут, чтобы проверить, не отстал ли Бан. Тот шёл, опустив голову, сунув обе руки по карманам куртки. Его шарф был намотан плотно, капюшон надвинут на лоб. Капитан видел только его глаза — прищуренные и внимательные. Они смотрели на Капитана, и в них не было ничего, кроме усталости. Капитан отвернулся и пошёл дальше. ———————————————————————— Капитан шёл впереди, и его мысли были заняты дорогой. Он прокладывал маршрут в голове, прикидывал, сколько километров осталось до того нужного места. Местность постепенно повышалась, и это было удобно: чем выше, тем лучше обзор. Но снег здесь лежал плотной, слежавшейся коркой, а под ним чувствовался лёд. Капитан ощущал это каждым шагом, потому что подошвы ботинок то и норовили соскользнуть, и он вынужден был ставить ноги чуть шире обычного, чтобы сохранять равновесие. Он привык к таким условиям за долгие месяцы скитаний и шёл уверенно, почти не глядя под ноги, продолжая думать о том, как лучше обогнуть промзону справа и выйти к жилым кварталам, где если что можно будет найти укрытие на ночь. В какой-то момент он услышал звук. Он был коротким и глухим и не похожим ни на вой ветра, который гудел в ушах последние часы, ни на привычный хруст снега, когда нога проваливается в него. Звук напоминал что-то, что сначала прошуршало, а потом затихло. Капитан замер. В первую секунду его тело отреагировало быстрее, чем сознание: мышцы напряглись, голова чуть повернулась, чтобы уловить направление звука, рука сами собой потянулась к сумке, где лежал тот самый пистолет. Мысль о том, что это могут быть другие люди, пришла мгновенно. Засада, или одиночный охотник, или те, кто преследовал Байна в городе, всё же нашли их след. Он медленно, стараясь не делать резких движений, начал оборачиваться, готовясь увидеть фигуру в серой одежде, пистолет, направленный в спину, или чужой силуэт, застывший на тропе. Глаза уже просчитывали варианты: за что укрыться, как вытащить свой пистолет. Но за спиной никого не было. Байна кстати тоже не было. Капитан замер, глядя на пустую тропу, которая тянулась позади него метров на двадцать, пока не скрывалась за поворотом. Снег на ней был плотным, местами сбитым в неровные волны ветром, но ни одной фигуры, ни одного движения. Он моргнул. В голове возникла короткая, резкая вспышка недоумения: как? Ещё минуту назад он слышал шаги Байна. Тяжёлые, неровные, с тихим шарканьем ботинков. Он привык к этим звукам за дни пути, они стали частью фона, таким же привычным, как ветер или хруст снега. И теперь этого фона не было. Он сделал шаг назад, к краю тропы, и только тогда заметил нарушенный снег. Прямо у его ног, там, где тропа резко обрывалась вниз, в неглубокий овраг, снег был сметён. Длинная, широкая борозда начиналась у самого края и уходила за выступ, исчезая из виду. Края борозды были неровными, с комьями льда, которые вырвало из наста, когда по нему что-то проехало. Капитан узнал эти следы: и в ту же секунду снизу, из оврага, донеслась ругань. Она была громкой, злой и очень подробной. Капитан не слышал таких выражений уже несколько месяцев. Голос был хриплым, срывался на высокие ноты, когда слова становились особенно злыми, и в этом голосе было столько ярости, будто человек пытался выжечь ею все вокруг. Капитан узнал этот голос. Он осторожно подошёл к самому краю тропы, проверяя ногой каждую пядь льда, чтобы не присоединиться к своему спутнику. Склон был крутой, метров пять-шесть вниз, покрытый ледяной коркой, на которой кое-где виднелись пятна плотного снега. На дне оврага, по колено в рыхлом сугробе, уже стоял Байн. Куртка на нём была вся в белых разводах, потому что снег набился на рукава, под капюшон. Капюшон съехал набок, открывая спутанные белые волосы, которые торчали в разные стороны. Бан отряхивался и делал он это резко, зло, будто снег, набившийся на одежду, был личным оскорблением. Левая рука резкими движениями стряхивала с рукавов и штанов комья мокрого снега. Правая же была менее энергичной и пальцы на ней были сжаты в кулак. — Ты упал, что ли? — чуть громче спросил Капитан, чтобы его услышали с такого расстояния. Бан резко поднял голову. Его глаза, даже на таком расстоянии, вспыхнули. В них была злость и что-то ещё, похожее на стыд, который он пытался перекрыть яростью. — Нет, блять, с горки покататься решил! — крикнул он в ответ, и голос его эхом ударился о склоны оврага. — Просто суперский спуск! Я специально для тебя дорожку расчистил, катись нахуй, чего смотришь?! Он попытался отряхнуть правый рукав, забывшись на секунду, и тут же замер. Лицо его поморщилось и брови сошлись к переносице. Он прижал руку обратно к животу и слегка сгорбил плечи, будто внутри него что-то скрутило. Несколько секунд он стоял так, потом выдохнул сквозь зубы, будто выпускал из себя боль вместе с воздухом. Капитан посмотрел на склон. Лед блестел в сером свете дня, местами покрытый тонкой россыпью снега, которая только увеличивала скольжение. Спускаться обычным шагом было нельзя, поэтому он окинул взглядом склон, выбирая путь. — Ты в порядке? — спросил он, всё ещё глядя на ледяную корку. Бан не ответил. Он слегка отвернулся и начал отряхивать штаны обеими руками. — Стой внизу, — сказал Капитан. — Я сейчас спущусь. Он остановился у самого края, поставил одну ногу на подошву, развернув её почти на девяносто градусов, чтобы увеличить площадь сцепления со льдом. Потом перенёс вес, проверяя, держит ли. Ботинок не скользнул. Тогда он начал медленно спускаться, держа корпус чуть откинутым назад, колени согнутыми, руки ухватились за лямку сумки для баланса. Снег скользил под ним, но он контролировал движение, позволяя подошвам ехать по льду, но не набирая скорость. Он спускался плавно, без рывков, пока не оказался на дне оврага. В этот момент Бан развернулся и пошёл ему навстречу. Они почти столкнулись, но Капитан успел шагнуть в сторону, а Бан от неожиданности дёрнулся, пытаясь изменить траекторию, и от этого резкого движения его лицо снова нахмурилось. Он замер на месте, смотря на аккуратно спустившегося спутника — Ты нормально? — спросил Капитан. Он смотрел на руку Бана, на то, как дрожат пальцы, сжатые в кулак, на то, как побелели костяшки. — Ничего не подвернул? Ноги, руки целы? Здесь, внизу, ветер был слабее. Стены оврага закрывали его с двух сторон, и воздух стоял почти неподвижно. Но холод был сильнее, чем наверху, потому что солнечный свет не проникал сюда, и вся поверхность оврага была покрыта льдом и снегом, которые не таяли уже много месяцев. Капитан чувствовал, как холод поднимается от земли, проникает сквозь подошвы ботинок. — Нормально, — буркнул Бан, отворачиваясь. Он вновь сделал шаг в сторону, чтобы не стоять на одном месте. — Всё целое. Только приложился в конце. Капитан кивнул и повернулся, чтобы осмотреть овраг. Теперь, когда он стоял на дне, перспектива была другой. Стены оврага поднимались вверх на пять, а местами на шесть метров. Лёд на них был неровным, с натёками, которые образовались, когда талая вода стекала по склону и замерзала снова. Эти натёки создавали вертикальные полосы, гладкие и блестящие. Между ними, в углублениях, лежал серый, слежавшийся, но плотный снег. Капитан прошёлся вдоль стены в одну сторону. Он шёл медленно, внимательно осматривая каждую пядь склона, каждую трещину, каждый выступ. Ноги его скользили по плотному снегу, покрытому ледяной коркой, и он то и дело вынужден был хвататься за стену снега, чтобы тоже не упасть. В одном месте он обнаружил корни дерева, торчащие из земли. Они были чёрными, покрытыми льдом, и не внушали доверия. В другом месте была расщелина в земле, заполненная снегом, и она могла стать опорой, но была слишком узкой, чтобы поставить ногу. Он прошёл метров пятьдесят в одну сторону, потом вернулся и пошёл в другую. Стена здесь была такой же крутой, но в одном месте, за поворотом, она становилась ниже. Лед на ней был покрыт слоем снега, который набился в неровности и замёрз, создав подобие ступеней. Капитан остановился, рассматривая этот участок. Ступени были неровными, некоторые из них были покрыты льдом, другие были покрыты рыхлым снегом, который мог рассыпаться под ногой. Но это был единственный участок за всё время осмотра, где подъём вообще был возможен. Он вернулся к Бану. Тот стоял на том же месте, осматривая крутой склон. Когда Капитан подошёл, он поднял голову и посмотрел на него. — По той стороне подниматься не будем, — сказал Капитан. — Слишком круто, лёд сплошной. Снова упадём. Пойдём по оврагу, там дальше есть выход. Не очень хороший, но лучше, чем здесь. Бан посмотрел на стену оврага, с которой они только что спустились. Потом перевёл взгляд в ту сторону, куда показывал Капитан. Овраг уходил вдаль, изгибаясь между холмами. Стены его постепенно понижались, но до того места, где они станут пологими, было далеко. — Долго же будет, — сказал Бан. — Безопаснее, — ответил Капитан. — Если полезем здесь, можем оба сорваться. У меня аптечка почти пустая, второй раз перевязывать будет нечем. Бан помолчал. Он смотрел на склон, на лёд, на снег, на серое небо над головой. Потом перевёл взгляд на самого Капитана, слегка покосился, будто бы обдумывая, но следом согласился. — Ладно, — сказал он. — Пошли. Капитан развернулся и пошёл вдоль оврага в ту сторону, где, по его расчётам, был более пологий выход. Он шёл первым, выбирая путь по дну оврага. Здесь, на дне, снег был плотным, утрамбованным ветром, который гулял по оврагу и сбивал его в неровные волны. Кое-где из-под снега торчали серые, скользкие, покрытые ледяной коркой камни. Капитан обходил их, стараясь ступать туда, где снег был ровнее. Бан шёл следом. Капитан опять слышал его тяжёлые, но ровные шаги. Иногда шаги замедлялись — это скорее всего Бан обходил особенно скользкий участок или камень, торчащий из снега. Иногда они останавливались совсем, Капитан осматривал снежную стену, но ему они не нравились, поэтому они шли дальше. Сам Капитан не оборачивался. Он шёл и слушал. Шаги, дыхание, иногда шорох одежды, когда Бан поправлял шарф или капюшон. Этого было достаточно, чтобы знать, что он идёт и не отстаёт. Овраг петлял между холмами. Стены его то сходились, оставляя проход шириной в три метра, то расходились, расширяясь до десяти метров. В узких местах ветер задувал сильнее, и снег здесь был сбит в плотные наносы, которые приходилось перешагивать. В широких местах ветер стихал, и снег лежал ровным слоем, покрытый мелкой ледяной коркой, которая хрустела под ногами. Стены оврага менялись по мере того, как они шли. В одних местах они были отвесными, из серого камня, покрытого ледяными натёками. В других они были пологими, засыпанными снегом до половины высоты. Капитан внимательно следил за ними, выбирая путь подальше от мест, где снег нависал сверху козырьками, готовыми обрушиться вниз. Такие козырьки были в нескольких местах — белые, плотные, с синеватым оттенком в глубине. Под ними было темно, и Капитан обходил их по широкой дуге, прижимаясь к противоположной стене. Они шли молча. Бан не задавал вопросов, не ворчал, просто переставлял ноги, стараясь не отставать. Капитан чувствовал его присутствие за спиной, слышал каждый шаг. Иногда, когда путь становился особенно скользким, он замедлял шаг, давая Бану и себе возможность найти опору. Минут через двадцать, может быть, через полчаса, овраг начал расширяться. Стены его стали ниже, опускаясь с пяти метров до трёх, потом до двух. Снег на них лежал толстым слоем, закрывая камень почти полностью. В одном месте стена оврага была такой низкой, что до её верха можно было дотянуться рукой. Наверху виднелись чёрные силуэты деревьев, скорее всего край леса или парка, который когда-то был здесь. Капитан остановился. Он осмотрел это место внимательно. Стена здесь была пологой, с уклоном, по которому можно было подняться, если идти боком, цепляясь за выступы. Снег на склоне был плотным, слежавшимся, с тёмными пятнами там, где он намок и снова замёрз. На поверхности виднелись трещины, скорее всего следы того, что снег сползал вниз, но сейчас он был стабильным. Несколько корней деревьев торчали из стены, чёрные, толстые, обледенелые. Они могли стать опорой, если наступать на них осторожно. — Тут можно выйти, — сказал Капитан, показывая на этот участок. Бан подошёл и встал рядом. Он смотрел на склон, оценивая его так же, как Капитан только что. Его левая рука была в кармане куртки, также как и правая. Он перевёл взгляд с вершины на подножие, потом обратно. — Давай, — сказал он. Капитан начал подниматься первым. Он выбрал место, где уклон был самым пологим, и поставил ногу на плотный снег у основания. Снег на удивление держал его. Он перенёс вес, подтянулся, поставил вторую ногу выше. Теперь он стоял на склоне, держась левой рукой за выступ в стене, правой — за корень дерева, торчащий из снега. Корень был скользким, покрытым ледяной коркой, но тоже держал. Он подтянулся выше, нащупал ногой следующий выступ. Это был кусок замёрзшего снега, выступающий из стены. Капитан проверил его ногой, надавил сильнее. Снег не провалился. Он поднимался медленно, тщательно проверяя каждую опору перед тем, как перенести вес. Левая рука хваталась за выступы в стене, правая — за корни и камни. Подошвы ботинок скользили по льду, но он находил места, где снег был плотнее, и ставил ноги туда. Через несколько минут он был наверху. Он огляделся. Вокруг были редкие деревья — берёзы и осины, голые, чёрные, с ветвями, покрытыми слоем льда. Снег здесь был глубже, чем внизу, по колено, но он был мягким, рассыпчатым, не таким плотным, как на склоне. Ветер дул с запада, бросая в лицо мелкие снежинки. Небо было серым, низким, с тяжёлыми облаками, которые висели над самой землёй. Капитан опустился на корточки у края и посмотрел вниз. Бан уже начал подниматься. Он двигался медленно, ставя ноги в следы, которые оставил Капитан. Левая рука помогала держать равновесие, хватаясь за выступы и корни. Правая также хваталась за выступы, гарантируя шанс не упасть. Потом он подтянулся выше, нашёл ногой следующий выступ, перенёс вес. Когда он добрался до верха, Капитан протянул ему руку. Бан посмотрел на протянутую руку, потом на Капитана. Несколько секунд он колебался. Он мог бы подняться сам, без помощи, но для этого нужно было бы задействовать полностью правую руку, схватиться за край, подтянуться. Он поднял левую руку и взялся за руку Капитана.