В поисках Одри

— Тыквенный латте, имбирный чай, глинтвейн? Давид разговаривал с пышной женщиной за прилавком и обернулся, чтобы узнать, какой напиток выберет Одри. Они приехали на ежегодную осеннюю ярмарку в соседнюю деревушку. Коллеги часто рассказывали, как посещали деревню в выходные и какие тут потрясающие виды. Маленькие старинные домишки, из достопримечательностей — статуя основателя деревни на крошечной грунтованной площади, где и проходила ярмарка. Небольшая лесополоса и холмы. Зеленые, бескрайние. Свежий воздух. И как он почувствовал, что это именно то, чего ей так не хватало? Здесь чувствовались отсутствие времени и свобода. Одри взглянула на своего спутника. Дневные лучи весело игрались в его локонах. Давид, словно прекрасная греческая статуя, смотрелся слишком хорошо на фоне обычных людей. Черная шелковистая рубашка, коричневый костюм. Классический, но не строгий. Ну кто вообще ездит за город в классическом костюме? Пожалуй, если бы на других сидели костюмы хоть немного так же сексуально, люди бы из них не вылезали даже во время апокалипсиса. На скамейке играли уличные музыканты, зеваки перемещались от прилавка к прилавку. Покупали домашний мед, травяной чай, сезонные овощи с урожая, вязаную одежду. Дети теснились в очереди в тир. Давид взял два имбирных чая и повел ее в сторону, пока Одри не встала как вкопанная, а потом спряталась у него за спиной, словно ребенок за взрослого, и вцепилась в мужской пиджак по бокам. — Так и думал, что все таки надо было брать глинтвейн. Что случилось? — Спрячь меня или пойдем куда-нибудь отсюда, пожалуйста. — прошипела Одри. — Хорошо, хорошо. Только расскажи, что тебя так напугало. Кого мне сравнять с землей за кражу твоего покоя? — Там… эээ… мой бывший. Давид театрально вздохнул. — Вот уж кого не ожидал здесь увидеть. Как и она. Макс. Чертов Макс Белл. Самоуверенный кретин. Долговязый белокурый парень с широкой походкой, в голубом свитере на плечах на академический манер. Улыбался так, что аж до мерзости приторно тошнило. Он стоял за прилавком, делая вид, что выбирает сыр. Но на самом деле все заметил и уже направлялся прямо в их сторону. — Насколько больно он сделал тебе от одного до десяти? — Что ты… — Цифра? — Нуу, семь? Макс расплылся в улыбке, которая когда-то казалась обаятельной, а сейчас лишь вызывала желание умыться. — Одри! Какая встреча! Он начал было тянуться, чтобы обнять девушку, как будто они старые друзья, но Давид как бы случайно шагнул вперед, загородив ему удобный маневр. — Макс. Привет. — она выдавила вежливое выражение, которое берегла для особо неприятных пациентов. Он окинул ее взглядом — быстрым, профессиональным. Насмешливо потребительским. Или ей уже случайно виделось в нем исключительно отрицательное? — Твой друг? Давид не спешил отвечать. Он сделал глоток чая, посмотрел на Макса с ленивым любопытством, и только потом равнодушно вытащил руку из кармана брюк. Рукопожатие вышло коротким. Похоже, Давид сжал чужую ладонь гораздо сильнее, чем нужно. Макс постарался скрыть это, но вышло слабо. Эту перекошенную от неожиданной боли мину Одри теперь не забудет. — Хорошо выглядишь, Одри. Слушай, все забывал сказать, что у меня остались твои книги. Может заскочишь как-нибудь ко мне в кабинет? — Книги? Я тоже люблю читать. — Давид не стал ждать, пока Одри ответит. Он смотрел на Макса как на назойливую муху, будто не понимал, почему он еще здесь. Но параллельно с этим Одри почувствовала, что рука Давида скользнула ей на талию и прижала к себе. — Одна из моих любимых — тот старый детектив, где парня находят расчлененным в собственной квартире без единого следа взлома и орудия убийства. Потом выяснится, что он не очень хорошо себя вел и читателю не будет его жалко. Дело быстро закроют. Давид особо не напрягался, но угроза чувствовалась даже в его запахе. Одри как бы случайно придвинулась лицом ближе к его плечу, чтобы вдохнуть пряный аромат мужчины, который отчего-то уже был готов свернуть шею за нее другому. Уверенные пальцы игриво, но незаметно для чужих глаз пробежались по талии. Щекотно и волнительно. Он умудрялся одновременно давить на Макса и физически заигрывать с Одри. «Многозадачный, значит». Макс сжал челюсть: он никогда не выдерживал прямые конфронтации. Давид невинно улыбнулся, но глаза опасно сверкнули. — Иди выбирай сыр. — сказал Давид уже без тени улыбки. *** — Семь говоришь? Какое-то время спустя они шагали по брусчатой дороге, оставляя шумное веселье ярмарки позади. — Ну да. — Врешь, ведьмочка. Ты не умеешь врать. — С чего ты взял? — Да ты пиджак схватила будто это не бывший, а твой самый страшный кошмар. Я бы поставил на девять. Но хотел бы ошибаться. — Давид… — Бывшие на то и бывшие, что им место в прошлом. Но в одном я точно уверен: у него в жизни скоро начнется черная полоса. — Ты собираешься что-то с ним сделать?... — Ну что ты, я же не монстр. — рассмеялся мужчина, чьи глаза всего несколько секунд назад мрачно блеснули. — Просто предчувствие. Я хотел показать тебе одно место, тут недалеко. — Отведешь меня в темный и глубокий лес? — Да, я определенно хотел бы этого. Молодые люди шутили и смеялись, пока за верхушками деревьев не показалось большое заброшенное здание. Вокруг распласталась уникальная, интимная тишина, прерываемая пением сверчков и лягушек. Рядом разлился пруд. — Это место когда-то принадлежало… моей семье. Одри завороженно рассматривала возвышающееся перед ней старое поместье. Окна заколочены, крыша прохудилась. Толстый плющ плотно обнимал фасад здания. Здесь не было ни мусора, ни грязи, что обычно сопутствует запустению. Только чья-то законченная история и молчаливая природа. Давид протянул ей руку и повел внутрь. Почему-то именно с ним ей не казалось странным идти одной в заброшенный дом на краю богом забытой деревни. Тепло его ладони обещало уверенность и защиту в каждом шаге. Внутри пахло сыростью и деревом. Убранство обветшало, но прежний вкус и аристократизм хозяев прослеживался. Огромная люстра с сотнями мелких хрупких деталей нашла свое последнее пристанище на полу посреди большой гостиной. Справа стояло пианино, слева диван, потерявший обивку. Огромные панорамные окна с видом в сад. Одри осторожно шагала, слушала скрип половиц, рассматривала узоры на выгоревших обоях. Давид аккуратно шел следом. Ее охватило странное чувство, что когда-то она здесь была. И не просто была, а являлась важной частью. Сердце больно застучало, закружилась голова. Девушка споткнулась на пустом месте. Давид мгновенно оказался рядом и взял ее под локоть. — Ты в порядке? — Да, просто задумалась. Это место вызывает у меня необычные ощущения. Не могу пока сказать, почему. Меня раньше не привлекали разрушенные здания, но… хочется остаться тут. — Со мной, надеюсь? Одри усмехнулась и снова двинулась вперед. Через плотный вакуум в голове ей слышались разные звуки: далекий мужской смех, скрипка — разлитый аромат кофе с утра. Мужчина следил за каждым ее взглядом, подобно хищнику, высматривающему жертву. Как будто ждал чего-то. Непривычно серьезный. — Давид. — М? — Почему ты назвал меня ведьмочкой? Потом повернулась, чтобы узнать, что он ответит, но дыхание сбилось. Давид стоял всего в нескольких сантиметров от нее — бескомпромиссно близко. Девушка отступила назад, но уперлась спиной в стеклянную дверь. Давид же не собирался отступать, наоборот, он расставил руки по обе стороны от ее лица. — Одри. — произнес он предельно строго. — Да? — Она старалась скрыть дрожь в голосе: то ли от страха, то ли от желания. — Ты сводишь меня с ума. С этими словами он опустился к шее губами. Едва весомое прикосновение горячих губ мужчины вскружило голову посильнее мифических ощущений ностальгии. — Думаешь, это я тебя соблазняю? — Каждое последующее предложение он нашептывал и продолжал целовать нежную кожу, пока девушка медленно таяла в его власти. — Но Одри, ты бы видела собственный взгляд. Оказалась бы на моем месте. Если бы я не знал, что ты врач, решил бы, что ты хочешь меня приворожить. Одним взглядом. Руки переместились вниз, на стройную талию. — И знаешь, что самое интересное? У тебя получается. Терпение лопнуло, как струна — она сама нашла горячие губы. Они встретились в глубоком жадном поцелуе, словно давно не виделись и изголодались по этим ощущениям. По друг другу. По телам, по губам — по каждой мурашке от приятной истомы. Одри зарылась рукой в темные кудри, крепко прижала затылок к себе. Непомерная, вожделенная жажда без прикосновений сушила нутро. Он залез руками под свитер и трогал, гладил, хватал чувствительную кожу, что отзывалась на него, как магнит. Нежно, потом грубо, суетливо, как последний кусочек, который вот-вот отнимут. Расстегнул лифчик одним ловким движением. Быстрее, чем справилась бы его носительница. Чем крепче они прижимались разгоряченными под лишней одеждой телами, тем становились голоднее. Фанатичнее. Одежда мешала — хотелось поскорее слиться в частицы необъятного, неведомого прошлого. Откуда эта паранормальная тяга к мужчине, которого она видела всего несколько раз в жизни? Да, к самому красивому мужчине, которого ей доводилось встречать, но тем не менее. Отдаться на подоконнике заброшенного здания, едва узнав друг друга? Но проматывание мыслей она оставит на бессонные одинокие ночи. Все, что имело значение сейчас — губы, руки и сбивчивое дыхание. Одри прикусила Давида за шею, чуть засасывая кожу. Аромат пряного мускуса на нем сводил с ума. Накрыл собственнический, подростковый порыв — оставить метку. И лучше не одну. Мужчина оценил этот жест и нетерпеливо зарычал. Задрал юбку, чтобы сжать бедро, а она сама заскользила лодыжкой по брючине, как будто этому предшествовала неоднократная репетиция. Внутри разгорелся пожар — Давид стянул с нее свитер, пока Одри пыталась расстегнуть ремень. Пришло время дебюта. Снаружи послышалась стая ласточек. Одри забыла, что они могли быть тут не одни. Пусть свидетелями их близости станут птицы. Дом уже замер во времени, но теперь и сама природа внимала жару нетерпения сердца. Плющ огибал стены большого зала, передавал другим ветвям все, что знал. Все, что видели эти стены. Живой воздух пульсировал. Пиджак полетел на подоконник. Давид быстро подхватил ее на руки и перенес в импровизированное место там же. Девушка послушно обхватила его бедрами и почувствовала, как сильно мужчина возбужден. Жар передался в низ живота. Зубами он стянул с нее уже расстегнутый лифчик и откинул в сторону. Прижался губами к ее груди. Сначала к правой, потом к левой, поочередно дотрагиваясь большим пальцем твердых сосков. Никто из них не думал наперед. Об этом красноречиво указывало то, что Давид нетерпеливо разорвал юбку прямо на ней, чтобы не заморачиваться с застежкой. Одри вскрикнула от неожиданности. То же самое он проделал с собственной рубашкой. Черные глянцевые пуговицы разлетелись по полу. Одри сразу зацепилась взглядом за открывшийся ее взору пирсинг на мужском соске. «Как интересно». — прикусила губу с этой мыслью. Страсть настолько накрыла рассудок, что ей казалось, будто глаза мужчины буквально приобрели алый, вожделенный оттенок. Все в нем вызывало желание. Думала Одри, пока он не проник в нее пальцами. Медленно, легким скользящим движением. И все прошлые ласки показались разминкой. Девушка извивалась на его руке от малейшего микродвижения, пока он продолжал осыпать ее шею влажными поцелуями. Она уже стонала и умоляла: — Давид, пожалуйста… Несколько раз просить не пришлось. Мужчина остановился, чтобы расстегнуть непослушный ремень. Она сглотнула исступленно, с нетерпением. Словно отрываться друг от друга было физически больно. Но каждое новое прикосновение после паузы приносило кратное удовольствие. Давид не спеша вошел в нее. Первые два толчка оказались нежными, под стать их языкам, которые переплетались в глубоком, уже более вдумчивом поцелуе. Почти сразу он набрал скорость. Девушка слегка откинула голову назад, но не отпустила шею, которую обнимала руками. Она подстроилась под интенсивный ритм и бедрами углубляла каждое движение. Ей хотелось доставить ему самое сильное удовольствие, что он когда-либо испытывал, и она сжимала его член внутри — становилось туго. В эти секунды Давид замедлялся, чтобы не закончить слишком рано. — Одри, что ты творишь со мной… Мужчина насаживал ее, держась за бедра. Хотя также ловко успевал бродить по телу языком. Ни на секунду не отрывался от долгожданного десерта. Оргазм накрыл громко, почти одновременно. Целая буря неконтролируемого наслаждения выбила из реальности, вся концентрация блаженства, где они почти успели стать одним оголенным нервом. После первого оргазма Одри — кончил и сам Давид. Но он не спешил выходить, поэтому ее настигла повторная волна, а потом третья — закружилась голова. От этой картины у Давида едва снова не встал член. Пришлось все же остановиться, чтобы привести девушку в чувство и застегнуть брюки. Хотя отстраняться он не торопился. Девушка провела пальцем по шее, ключице, очертила линию плеча, зацепилась за пирсинг на груди, погладила мужской торс. Совершенство. — Больно было? — М? — Пирсинг. — Меньше, чем сейчас. Больно останавливаться. Он широко улыбнулся. Но потом как-то печально вздохнул и теперь уже ласково погладил женскую ногу. — Ты дрожишь. Холодно? — Нет, это… другое. — смутилась Одри. Ножки трясло после бурного окончания. — А ты зачем разорвал мою юбку? Мне теперь буквально не в чем идти. — Я куплю тебе новую, Одри. Десять новых. Давид помог девушке подняться и накинул ей на плечи свой пиджак, который создавал нужный силуэт и прикрывал все, что нужно прикрыть. — Тебе идет мой пиджак. Ты знаешь, что восхитительна? Вместо ответа Одри поднялась на цыпочки и обхватила руками его лицо и в благодарность подарила Давиду завершающий поцелуй. Ласковый, чувственный — едва весомый. Если после такого секса вселенная схлопнется — она не будет возражать.