В поисках Одри

— Хочешь сказать, Сомнус и Фурий преследуют собственные цели, охотясь за камнем? — уточнил Микаэль. — Ага. — равнодушно пожала плечами Фелония. — Рафаил вытащил из Фурия больше, чем тот собирался сказать. Демоны любят трепаться. На кухне воцарилось задумчивое молчание и, на удивление, никто не спешил задавать вопросы. Микаэль неторопливо вышагивал по комнате, пока Давид отстукивал пальцами по столу сзади. Было слышно, как из коридора тикают старинные часы. Каждый по-своему думал об одном. В какую игру астрейцы оказались втянуты? В опасности ли все они? — О чем он проболтался? — Кассиэль прервал тишину и наклонился к столешнице, чтобы захватить золотистое яблоко. Движения были легкие, но напряженные мускулы выдавали беспокойство. Давид знал, что Одри дорога не только ему. Пускай. В меру, конечно. Он помнил то странное волнение, даже робость и избегание между Кассиэлем и Одри, когда она только появилась в Астрее. Вероятно, Кас думал, что никто не видит. Даже такой закрытый, недружелюбный, угрюмый и несговорчивый Кассиэль поддался человеческому обаянию. Так уж заведено у жителей Небес. Все мы ценители прекрасного, но ангелы и демоны весьма избалованы красотой себе подобных, поскольку считаются существами почти совершенными — превосходящими в наружности и физической составляющей людей. Именно людям свойственно влюбляться в оболочку. Для ангелов и демонов нужно большее. Давид хоть и не считал себя сентиментальным, но понимал, что тут что-то особенное. Одри была особенная. Это чувствовалось в длинных шелковистых волосах, в том, как деловито она убирала их за ухо, когда читала, в чарующей поступи, в вопросе «как ты?», в желании понять. И, если уж быть честным, в прекрасных ножках — Давид и дня не мог не думать о них. Он невольно менял воображаемые эскизы, представлял ее то в одном костюме, то в другом. Твидовая мини-юбка пыльно-розового цвета сменила юбку-карандаш лавандового шелка. Одну ножку закидывала на другую, открывая хищные колени. Кожа пахла миндальным молоком. Пальцы правой руки бездумно сжались в кулак. Ревновал ли Давид? Возможно. Но так было даже интереснее. Кровь вдруг разгонялась, как болид «Формулы-1», и мысли витали вокруг образа по-женски хитрых, беззлобных глаз. Они манили его сознание, умоляли: «заведи нас, догони, докажи, люби». Видел ли то же самое Кассиэль? Или что-то свое, близкое ему? Давид задумчиво прищурился. Фелония нарушила всеобщее состояние мыслительного транса. — Рафаил почувствовал запах лжи. Она сочилась. Странные намеки, уклончивые ответы. — Вообще-то кое-что он все-таки сказал. На пороге неожиданно возник и сам Рафаил. Бледный, с высохшими губами, влажные пряди волос у лба — потратил много сил. — Мы не единственные, кто ищет камень. — Кто еще? — резко обронил Микаэль — очевидно, он уже подумал об этом. — Какое это имеет значение? — Давид задал риторический вопрос с ноткой раздражения, костяшки пальцев побелели. — Мы теряем время. Вы еще предложите устроить чаепитие вечером и разработать очередной супергеройский план. Микаэль выгнул бровь, а Фелония усмехнулась. Давид продолжил. — Раф, ты знаешь, где камень? Или дракон? Или яйцо дракона, черт его побери. — Теперь да. — Ангел смотрел в одну точку, отстраненно. И отвечал, словно не отсюда. Не спешил делиться. — Далеко? Есть опасности, риски? — Микаэль нарочно игнорировал чужое нетерпение. Но и ему не хотелось терять время. Что-то и в его холодном сердце теплилось о жизни человеческой девушки. *** Решили отправляться через несколько часов, когда Рафаил восстановится. Он наотрез отказался рассказывать, где место — и сам решил возглавить поездку. Присматривать за Одри оставляли Фелонию. Она и сама не рвалась в пекло неизвестности. Куда приятнее и привычнее выкалывать глаза врагам, проникшим на их территорию. Давид сидел у кровати Одри, неотрывно смотрел в одну точку на стене. В руке крепко сжат бокал с виски, почти нетронутый. Скоро камень будет у них. Камень должен помочь вернуть Одри. Только вот… Интересно, когда она очнется, будет ли она улыбаться? Или сначала ничего не поймет? Может все ей покажется сном? От лихорадочных фантазий вырвал скромный стук в дверь. — Могу я зайти? — Ты уже зашел. Рафаил прошел к кровати, у которой сидел Давид, невесомой походкой, как если бы подлетел. Привычка быть незаметной тенью. Демон откинулся на спинку стула, сделал глоток из бокала и повернулся к ангелу. — Дай угадать: Микаэль хочет, чтобы я был осторожнее и не предпринимал в одиночку опрометчивых решений? Вместо ответа он улыбнулся. Потом печаль снова овладела бледным лицом ангела. Он смотрел на неподвижное тело Одри. — Так жутко, что она здесь и не здесь. Я уже ненавижу эту комнату. Эту кровать. — Мне жаль, Давид. Одри этого не заслужила. — Еще с минуту они неловко помолчали. — До меня дошли тревожные слухи. О ее снах. Точнее о твоих действиях в них. В глаза бросилось, что Рафаилу неудобно об этом говорить. Долгие паузы, заминки, вздох. — Верно ли то, что каждый раз, уходя в ее подсознание, ты предаешься… актам любви? Давид сперва оцепенел от неожиданности, потом развеселился от неловкости постановки вопроса. Очень хотелось подразнить Рафаила. Какой же он милый. — Конечно, она ведь моя возлюбленная. И я ее люблю. — Пойми меня правильно, я не могу оспорить твою стратегию, но я имею в виду наиболее интимные моменты… И их уместность в данной… — Так ты про то, что мы трахаемся? Если бы Рафаил мог, он бы точно покраснел. Однако ни один мускул его кукольных черт не дернулся. Хорошо, провокация пройдена. — Пожалуй. Фурий упомянул это. Вероятно, Сомнус рассказывает ему все, что там происходит. Давид расслабился на стуле еще сильнее, свесив пустой бокал вниз, будто для него — это самая обыденная тема для разговора. Что верно обозначало обратное. Ангел продолжил. — Если и вправду такова твоя стратегия — больше не вмешаюсь. Я лишь хочу удостовериться: ты ведь не потерял контроль, так? И помнишь, что если Одри не вспомнит все к моменту, когда камень будет у нас, она может пострадать? — Не переживай, друг мой, я все контролирую. Рафаил слабо кивнул и на лице его читалось, что он поверил ровно настолько, насколько слова Давида в действительности были правдой.