Плюс два

— Фоукс, апорт! Лабрадор с удовольствием ухватился зубами за ручку корзины-тыквы. Рога съехали с его морды вбок, когда он радостно двинулся вперёд. Хвост стучал по стене, отбивая ритм. — Ладно, иди сюда, — Геллерт вздохнул, жестом подозвал собаку. Забрал ношу из пасти, снял ободок и вернул корзинку назад. Пока никто не видит, ткнул губами в шерстяной лоб и поднялся на ноги. Альбус тихо подкрался сзади. Обнял со спины, нежно прижался и потёрся носом. — Мой вампир, — приглушенно проворковал Дамблдор. Огладил ладонями по груди, плавно спустил их ниже. Геллерт покосился через плечо в коридор — детей не видно. — Ты точно не передумал? — Мальчики уже взрослые, не думаю, что доставят много хлопот, — мягко протянул Гриндевальд. Откинулся спиной назад, накрыл чужие ладони своими, почти мурчал. — Не переживай, оставайся дома, кто-то должен раздавать конфеты. Если что и случится, то Фоукс мне поможет собрать ребят в кучу… Пёс, услышав свою кличку, подал голос. Альбус и Геллерт одновременно фыркнули. Дамблдор очень волновался, отправляя мужа одного смотреть за детьми. Геллерт честно признавался, что не видит разницы между тем, чтобы смотреть за мальчишками дома, и тем, чтобы смотреть за ними на улице. Но Альбус упорно несколько дней пытался вразумить его. Утверждал, что эти вещи — совершенно разные. Геллерт по-классике пропускал всё мимо ушей. Он-то знал, что его супруг любит, когда, после очередного приключения, Геллерт озвучивает короткое «ты был прав». Так зачем лишать Альбуса удовольствия? Геллерт мысленно смеялся: видимо, руки Альбуса и их применение — последний способ его отговорить. Прикосновения оборвались, как только послышался громкий топот. Альбус убрал руки к себе за спину, отошёл на шаг. Геллерт поправил штаны и запахнул мантию — спасибо за удачный выбор персонажа. Альбус уже проронил на этот счёт пару шуток — конкретно о функционале способностей его героя. С громким улюлюканьем и с пластиковыми вилами наперевес, Гарри врезался в них. Ойкнул, почесал голову и продолжил вопить и прыгать, сотрясая воздух рогами. Геллерт, равно как и Альбус, смотрел на это с неприкрытым умилением. Второй чертёнок вышел к ним спокойно, положил руку на плечо Гарри — призывая к тишине. Геллерт удовлетворённо кивнул. — Всё запомнили? Гарри вскинул руку, как на уроке. Альбус заглушил свой смешок ладонью. — Кошелёк или жизнь! — гордо отрапортовал он. Расцвёл, когда Гриндевальд одобрительно улыбнулся. Гарри отвечал за работу идеи. Том отвечал за безопасность мероприятия. — Если свет не горит, значит мы туда не идём; если кто-то даёт какой-то слащавый комментарий нашему внешнему виду, то мы улыбаемся и ни в коем случае не желаем ему смерти, — Том загибал пальцы, пока Геллерт кивал на перечисление. Кожей чувствовал, как Альбус буравит его взглядом — не понравилось уточнение. — Конфеты не есть по пути, дома всё передаём вам на проверку. Том переглянулся с Гарри. Уточняли друг у друга — весь ли список. Гарри задумчиво нахмурился и через миг просиял. — Следим, чтобы Геллерт и Фоукс не потерялись! Упомянутый цокнул, выгнул бровь, глядя на мужа. В этот раз взгляд отвёл Альбус — сразу понятно, чьё наставление. Геллерт открыл двери, Фоукс первым выскочил на улицу, гремя корзинкой. — Всё верно, молодцы. Вперёд. Дети вышли вслед за собакой, Геллерт задержался, принимая от Альбуса поцелуй. Вместе с последним: — Будьте осторожны. С обходом соседей помощь Геллерта не требовалась — мальчики уже были с ними знакомы. По большей части, это случилось по инициативе Гарри. Он со своими друзьями любил забегать к кому-нибудь на чай — конечно же, только после оповещения взрослых. Вяло сопротивляющегося Тома, уже привыкшего к такому отношению, он утаскивал в гости за собой. Геллерт любил их очень сильно, но всё же безумно радовался появившемуся свободному времени, которое можно было потратить наедине с Альбусом. Так он и начал улыбаться Рубеусу при встрече — соседу, у которого Том и Гарри пропадали чаще всего. Они неспешно обошли квартал. Геллерт внимательно слушал восклицания Гарри об успешном улове, краем глаза отслеживал перемещение Фоукса и вовремя отбирал из рук Тома конфеты, которые он пытался по-тихому съесть. Такие сладости Геллерт конфисковал — чтобы было уроком, и тут же проводил «проверку» — тестировал наличие или отсутствие игл и яда непосредственно на себе. Пока обходилось без ущерба здоровью (разве что страдали вкусовые рецепторы — некоторые конфеты отдали мальчикам из корзины «те, что не жалко»). – …я сомневаюсь, Гарри. Может не пойдём туда? — в голосе Тома сквозило беспокойство. Геллерт не успел опомниться, как Гарри уже ухватил Тома за руку и волоком потащил к участку с розовым забором. — Да ладно тебе! Свет горит, значит конфетам быть! — убеждал мальчик, сотрясая корзинкой в воздухе. Даже не заметил, что пара конфет выпала. Геллерт хмыкнул: интересно, сколько таким образом уже пропало? Затем он покосился на Фоукса, смирно сидящего рядом, и сразу облегченно вздохнул. Подобрать что-то с земли пёс бы не смог: пасть занята. В его корзине тоже были угощения, благо, что уже давно знакомые с ним люди кидали туда только что-то для собак. Геллерт прищурился. Затем наклонился, выцепляя одну конфету — кого-то пропустил. Совсем рядом раздался грохот. Геллерт, со всей своей выдержкой, не сдержался и вздрогнул. Посмотрел на источник звука, под ноги — лежит корзинка. Та, которая была в зубах у Фоукса… — Фоукс! Scheiße! — Геллерт оглянулся. Рыжий вихрь свернул за улицу и пропал из вида. Он тут же побежал следом, рассекая плащом воздух, как демон ночи. Парочка детей испугались такого вида, взвизгнули и побежали в разные стороны. — Стой! Фоукс, verdammt noch mal! Нецензурщина на родном языке Геллерта обычно работала для неугомонного лабрадора как переключатель — Фоукс откликался моментально. Но не зря же Хеллоуин — проклятый день. Геллерт нахмурился, вырулив из-за угла. От собаки ни следа — точно бесы вселились. Прикрыв глаза, он с секунду поразмыслил: в конце концов район знакомый. Раньше, в ленивые дни, они с Альбусом выпускали Фоукса на самовыгул (если кто-то осуждает, то у него точно не было настолько ленивых дней). Умный пёс всегда возвращался домой, и этот раз — Геллерт очень надеялся — не должен быть исключением. Геллерт развернулся и направился назад, к дому с розовым забором. Нужно было оповестить мальчиков и только потом — разбираться с ситуацией. Он прищурился, выискивая рогатые макушки. Внутренне перепугался не на шутку, когда не заприметил ни Тома, ни Гарри. Перепроверил ещё раз и стремительно пошёл к дому, к которому мальчики уходили в последний раз. — Ох, — женщина открывшая ему дверь схватилась за сердце. Геллерт вытянул руки, готовый ловить. Хмыкнул — вероятно видок и вправду вампирский. — Прошу прощения, я ищу своих детей. Два мальчика в красных костюмах с рогами к Вам заходили? — спросил Геллерт, вкладывая в словах всю любезность, которая у него только была. Надо же как-то сгладить углы от первого впечатления. Но на женщину это должного эффекта не возымело. После вопроса она перестала изображать сердечный приступ и её лицо покраснело от возмущения. Она выпучила глаза, ткнула Геллерта пальцем в грудь. — Да Вы! — её крик был таким громким, что Геллерту захотелось на следующий день перепроверить свой слух. — Вы отец этих чертят? Следите за своими бесятами! И подождите-ка… Поток возмущений был поставлен на паузу. Геллерт непонимающе моргал. Женщина скрылась в глубине своего барби-дома (он и снаружи, и внутри был розовым), вышла через пару секунд с телефоном в руке. — Я звоню в полицию! Ваши дети украли мою кошку! Вы просто так от этого не отделаетесь… Геллерт фыркнул, осознавая сказанное. Гарри и Том точно не могли такое провернуть, разве что случайно — и эта женщина просто на них наговаривает. Хотя с другой стороны… Он развернулся и скорым шагом направился прочь. На полицию ему всё равно — есть связи, но минута промедления может стоить безопасности и здоровья мальчикам. Спрашивать что-то ещё — смысла не было. Женщина гневно кричала ему в след, пока Геллерт быстро соображал, куда идти дальше. Следуя логике, пошёл вперёд по улице. К «неограбленным домам», куда они и направлялись до этого события. Вернее сказать, до этих событий. Геллерт внимательно осматривал каждое крыльцо, каждый двор. Шёл — почти бежал. Детей было море, но все — не его. Где-то блестели рога (черт бы побрал этот масс-маркет), но каждый раз — не Том или Гарри. Время текло, район заканчивался. Всё чаще и чаще попадались дворы с выключенным светом. Становилось безлюдно. Геллерт сворачивал с дороги, проходился по пятому кругу там, где уже всё просмотрел. Могли разминуться, могли пойти в разные стороны. Радовало, что Том и Гарри за год с хвостиком стали почти неразлучниками. Преследовала гнетущая мысль, что его мальчики сейчас, испуганные и замёрзшие, ходят одни и ищут его. Улицы пустели — все сворачивали праздник. Геллерт чувствовал себя на грани безумия. Ну не кричать же, в конце концов? — Гарри! Том! — громко звал Геллерт уже через секунду. Сложил руки в рупор и пугал прохожих. Безрезультатно шатался по улицам, рвал горло. Геллерт прислонил свою холодную руку к разгорячённому лбу. Он не может вернуться к Альбусу один. Вернее, он должен это сделать, чтобы поставить мужа в известность и продолжить поиски уже вместе. Но собственные принципы напополам со страхом перед страшным судом (любимый превратит его в тематическую декорацию двора, не меньше) — до последнего требовали оттянуть этот момент. Через десять минут ноги сами привели его к дому. Геллерт топтался на крыльце, не решаясь протянуть руку к двери. Его с потрохами сдал Фоукс, громко залаяв внутри. Геллерт облегчённо вздохнул — хоть о ком-то не нужно было переживать. Дверь открылась и на него напали самым страшным образом. — Папа! Папа! Геллерт закрыл глаза, ударившись головой о землю. Подумал о том, что видимо хорошо приложился — уже слуховые галлюцинации. Затем глянул вниз, на две знакомые лохматые макушки, которые уткнулись ему в грудь. Галлюцинации ещё и зрительные. Счастливый Фоукс наворачивал вокруг них круги, между делом проходился языком по лицу Геллерта. Он морщился и отплёвывался от шерсти. Эту нестандартную семейную идиллию прервало покашливание. У Гриндевальда было восемь лет брака и ещё шесть лет отношений, чтобы научиться распознавать вариации этого звука — как следствие, эмоции мужа. Сейчас Альбус был зол. Очень зол. Мальчики слезли с него на траву, уселись по разные стороны. Гарри протянул руку. Геллерт с благодарной улыбкой её принял и приподнялся. Выражение лица нависшего над ним Альбуса не оставляло пространства для размышления о степени тяжести его грядущей моральной и физической экзекуции. — Папа, мы так переживали, — вдруг всхлипнул Том. Одну подрагивающую ладонь положил ему на руку, другую прижал к глазам. Сердце у Геллерта пропустило удар. И от растёкшегося в груди трепета от такого обращения. И от открытого проявления эмоций у мальчика. Он обхватил их руками, крепко обнял Тома и Гарри. — Теперь всё хорошо, meine Lieben, всё хорошо… Геллерт шептал и укачивал их, чувствуя вселенское счастье. Поднял глаза на уже улыбающегося Альбуса. Тот присел к ним, обнял с другой стороны. Геллерт одними губами произнёс «ты был прав». — А ещё, — Гарри поднял свою голову и подпрыгнул. — Фоукс кошку нам в зубах притащил! У нас теперь есть кошка! Геллерт ошарашено посмотрел на Альбуса. Тот медленно кивнул, в подтверждение слов. Гарри захихикал. Том тоже весело профырчал Геллерту в плечо. Что ж, теперь их «плюс три».