Девочка-война

Я сидела на кровати, читая документ. Заголовок был очень жесткий: "Дочь полковника Олегова оказалась изменницей родины". Мне стало больно... я ведь не предавала родину, меня взяли в плен! Но мне было интересно, что там в тексте, и я стала читать. Было написано что я, Анастасия Олегова, воевала на СВО по контракту с июня 2025 года. Шла информация о местах, в которых я воевала, бои в которых я участвовала. Потом информация про то, что в сентябре 2025 я стала разведчицей, в целях... перехода на сторону Украины. Какая ложь! Я стала разведчицей не из-за этого! Я читаю дальше. Написано, что я сдала украинцам своего товарища и настоящего русского разведчика Алексея Короленко. Короленко был убит ВСУшниками, а я сбежала с ними, теперь уже полностью став их агентом. Дальше шла информация о том, что наши обо всем узнали, и в случае моей поимки, меня будет ждать военный трибунал или расправа даже без суда. Читая это, мое сердце болезненно сжималось, а дышать становилось все труднее... В конце было написано что информация дана П. Якименко, тем самым майором Терентьевым. Теперь я окончательно поняла, что на родину мне пусть закрыт, если меня найдут наши — моя участь будет ужасной. И кроме как действительно работать на Украину, других выходов не было. Но надо сказать я уже и не была против.. Единственное, было больно за отца и мать, которых я больше никогда не увижу. А я была очень привязана к ним, и такая разлука для меня стала очень болезненной. Но просто не было других вариантов. А шпионаж в пользу Украины уже не казался мне таким плохим, и дело не только в том, что это мое спасение. Нет, не только... дело было в нем, в Зеленском. Я стала зависима от него, я была как одержимая им. Мое тело желало его каждый день, и мне было все равно что он груб со мной. Я хотела его, и это было главным. Временами даже казалось что я в него влюблена, потому что хотелось быть с ним как можно чаще. Но вот только я ему не нужна. Кем он меня видит? Куклой для секса. Да, мне это приятно, но ведь я все же живая девушка, и хочу любви. Видно от него я ее не получу никогда... Обидно... я отдаю ему всю себя, дарю ему ласки, я нежна с ним, а он — нет. Может, когда я заявлю ему что хочу быть их агентом и поддерживаю Украину, он изменится ко мне? Это можно было только предполагать. Я сидела и думала, может час, а может и больше. Я вздрогнула, когда в комнату вошел Зеленский. Он увидел меня с документом в руке, сидящую на кровати. Подошёл и спросил: — Ну что, прочитала? Поняла? Я кивнула. Потом тихо сказала: — Я все поняла. Я согласна стать вашим агентом. Он слегка удивился, потом присел на кровать рядом со мной, и сказал: — Вот это уже другое дело. Но только знай, работать надо честно. Если попытаешься к своим бежать, помрёшь. Ясно? — Мне все ясно. Я не попытаюсь, я буду делать все что вы скажете. — тихо, но уверенно ответила я. Он усмехнулся, видя мою покорность. А я вдруг не выдержала. События последних месяцев полностью сломали меня, и я вдруг сказала: — Ты помнишь, еще летом как мы встретились в первый раз, в плену? — Конечно помню. И что? — Так вот... да, я тогда сбежала и попала к своим. Но я ничего не сказала, ничего. Но... — мой голос задрожал — я была беременна. Зеленский удивлённо взглянул на меня: — Что? Беременна? От меня? — Да. — ответила я, еле сдерживая слёзы. — И что же было потом? Я смотрю, сейчас ты не беременна. — Не беременна. Я сделала аборт. У меня не было выхода! Если б они узнали что я беременна, все было бы плохо... И потом я была не готова стать матерью. Прости меня... — тихо рассказала я, и слезы медленно покатились по моим щекам. Зеленский был удивлен, сидел и ничего не говорил. Я жалобно плакала, закрыв лицо руками. Я ожидала что он сейчас ударит меня, или снова скажет что-нибудь обидное, но нет... Он вдруг протянул ко мне руку, и провел по моим волосам. Я тут же прижалась к нему, а он... обнял меня. Первый раз, с нежностью. — Детка, успокойся... — вдруг мягко сказал он, прижав меня к себе, как маленькую слабую девочку... Я плакала тихо... Мои нервы просто не выдержали. А он просто обнял меня, и молчал. Я наконец-то почувствовала его ласку. Потом я немного успокоилась , и сказала: — Я просто очень устала. Я и сама пожалела что пошла на войну. Я убивала твоих людей, прости меня! Он нахмурился, молчал. Было видно что ему больно от этого и грустно. Но сказал мне: — Тебя сложно простить... но ты еще можешь все исправить. Я тут же взглянула на него: — Я исправлю! Ради тебя исправлю... — Я тебе уже сказал, кем ты теперь станешь. Подробности тебе еще сообщат, но ты теперь наш агент. И если будешь хорошо работать, возможно что ты заслужишь прощения и свободной жизни в Украине. — рассказал Зеленский. Я с интересом слушала его, потом снова прижалась к нему. — Я сделаю все что ты хочешь, и все что ты скажешь, Владимир. — Тихо сказала я, заметив что называю его по имени первый раз. Он слегка приобнял меня, но не с такой нежностью, как это делала я... потом я снова с тревогой спросила: — А тот ребенок? Ты... простишь меня? Зеленский вздохнул, потом ответил, достаточно строго, но все еще спокойно: — Это было твоим решением. Но знай: у меня есть свои дети, и они — украинцы. Детей от русских девушек мне не надо. Я поняла, о чем он говорил... Да, он был прав. Затем он встал и вышел из моей комнаты. Я хотела просто побыть рядом еще, но он ушел, ничего не объяснив. А я снова его хочу... Меня накрывает сильнейшее, жгучее желание, и я снова удовлетворяю сама себя, представляя вместо своих - его прикосновения... В этот вечер меня впервые позвали ужинать вместе с остальными. С этого дня меня стали считать своей. Ну, это условно говоря, своей. На самом деле я знала что меня здесь не любят, ведь я русская. Но от меня хотели получить информацию, поэтому стали относиться лучше. До этого я и так чувствовала здесь себя неплохо: меня особо не обижали. Ходить я конечно могла только по коридорам и в ванную комнату , в остальные места без разрешения мне входить было запрещено. Но вот кормили меня скудно, а теперь, как я стала их агентом, со мной стали обращаться на равных. Я знала что их отношение лицемерное, но деваться было уже некуда. Сидя за ужином с солдатами и Зеленским, я наконец-то могла поесть нормально. Мне даже налили красного вина. Один из офицеров сказал: — Ну что, завтра расскажешь нам все что знаешь? Я слегка напряглась: — Я знаю немногое... Но расскажу, конечно. Зеленский слегка улыбнулся. Я поняла, что ему это и надо было. А я забеспокоилась, ведь был один момент: я бы никогда не выдала своего отца. После ужина я ушла в свою комнату. Мысли не давали мне покоя: что они будут спрашивать? Я знала немногое, но всё же... Я решила не думать об этом до завтра. Уже около полуночи, сходив в душ и возвращаясь по коридору в комнату, я остановилась у двери кабинета Зеленского. Моя рука осторожно легла на ручку, я тихонько спросила: — Можно войти? Он разрешил, и я вошла. В комнате было темно, только легкий свет светодиодов на одной из стен. Он сидел на кровати, увидев меня спросил: — Ты что-то хотела? — Да. Я хотела... — но я не договорила, а подошла к нему ближе, встав рядом. Он смотрел на меня, а я тихонько и несмело сказала: — Я хочу чтоб ты был ласков со мной, хоть один раз... Я слабая нежная девушка, я хочу ласк, а не грубости. Я ведь всегда нежна с тобой... С этими словами я осторожно протянула руку и провела пальцами по его щеке, потом по плечу. Зеленский сказал мне: — Ты хочешь ласк? Ты хочешь любви? Ладно... ты это получишь. Но взамен ты обещаешь служить Украине честно и верно, и рассказать все что знаешь о своих. Ты теперь работаешь на Украину. — Я согласна, милый, я согласна... Я тебе обещаю. — дрожащим от возбуждения голосом ответила я. Зеленский тут же встал, обхватив руками мою талию. И поцеловал меня: нежно, горячо, сладко... Я так же ответила ему, а мои руки скользили по его телу. Не прерывая поцелуя, я потянулась к пуговицам его рубашки, расстёгивая их, а он — к замочку моего платья. Мы раздевали друг друга, почти не торопясь. Он провел руками по моей стройной тонкой фигуре , и легко толкнул меня на постель. Я страстно прошептала: — Я все тебе завтра расскажу... только будь сейчас моим... Вместо ответа он снял мой лифчик и мои трусики, затем полностью разделся сам, укрывая нас одеялом. Я прижала его к себе, целуя его шею, плечи, грудь. Он прикрыл глаза, потом стал отвечать мне тем же... Потом стал целовать мою грудь, заставляя меня издавать стоны. Когда он целовал мою шею, я почувствовала его руку у себя между ножек, и застонала: — Пожалуйста, касайся меня... Он выполнил мою просьбу, продолжая касаться гладкой кожи, а я тихонько стонала. Мои губы ласкали его тело, он — ласкал меня пальцами... Потом он лег на меня сверху и раздвинув мои ножки, стал аккуратно входить в меня. Я прижала его к себе, стонала и вздыхала: — Милый, вот так... Первый раз я чувствовала от него не грубость, а ласку, и это сводило с ума ещё больше... Он входил в меня нежно, аккуратно, оставляя поцелуи на моих плечах. Я, вздыхая, гладила его по волосам, шепча ему как мне хорошо... Когда он кончил, мы просто лежали рядом, обнявшись. Я целовала его волосы, и тихо сказала: — Спасибо тебе за ласку. Я давно этого хотела. Он коснулся губами моей щеки, и ответил: — Я не помню ласки с самого начала войны. Я приподнялась, глядя на него в темноте, потом нежно провела рукой по его лицу: — Я дам тебе ласку, милый. Я знаю что я русская, знаю что я для тебя так и останусь врагом, даже если я ваш агент! Но я... я люблю тебя. Я впервые призналась ему в этом... И это было правдой. Зеленский слегка удивился, а я продолжала гладить и целовать его. Украинец тихо сказал: — Любишь? Ты слишком молода, еще многого не знаешь о любви. Но... спасибо за такие слова. Я нежно коснулась губами его горячих, влажных губ, сладко целуя. Как же было хорошо... Тогда я еще не знала, как я буду подло обманута и подставлена. Ведь я забыла о том, что русские, пусть даже и работающие в пользу Украины, всегда останутся русскими...