For the Thrill of It

— Джекс!       О боже.       О бля...       Движения за спиной начали замедляться. Оргазм, который был так близок, предательски ускользнул; наслаждение угасало мучительно медленно, хотя сейчас в голове роились куда более тревожные мысли. Разум всё ещё плыл в тумане удовольствия, но пришлось приложить все силы, чтобы вернуться в реальность, несмотря на этот эмоциональный удар под дых. В ушах звенело, перекрывая всё, кроме тяжелого, прерывистого дыхания Феликса прямо над ухом. Феликс. Это был Феликс. — Я… чёрт, мне так жаль… я не хотела…       Сердце ушло в пятки, когда член покинул тело. Крепкие ладони обхватили бёдра, приподнимая и переворачивая на спину; от этого манёвра, пускай теперь и более осторожного, вырвался короткий вскрик. Широко распахнутые глаза тут же впились в лицо мужчины, отчаянно пытаясь уловить хоть малейший намек на реакцию.       Светлые пряди волос, растрёпанные после недавней близости, упали на лоб, пока он нависал сверху. Взгляд был направлен куда-то вниз, упорно избегая встречи с глазами Кристин. Он тяжело дышал, сдвинув брови; лицо выражало крайнее недоумение и растерянность, словно внутри него шла ожесточённая борьба за то, каким должен быть следующий шаг.       В горле встал комок. К глазам подступили слёзы, но пришлось заставить себя дышать.       Что делать? Чувство вины накрыло с головой — это имя просто сорвалось с губ само собой. Начиналась настоящая паника. Неужели всё испорчено? Заговорит ли он с ней когда-нибудь после такого?       Внезапно Феликс разомкнул губы, вырывая из круговорота отчаянных мыслей. Пришлось внутренне сжаться, готовясь к самому худшему, хотя и не совсем понимая, в чём именно это худшее будет заключаться. Когда их взгляды наконец встретились, слова не сразу сорвались с его языка. Глаза мужчины чуть расширились, а затем смягчились, даря мимолетное утешение.       Дыхание всё ещё было сбитым, кожа слегка лоснилась в тусклом свете спальни. Огромные, расширенные зрачки делали карие глаза почти чёрными. В груди что-то затрепетало, но эмоций было слишком много, чтобы разобрать их по отдельности.       Феликс подчёркнуто тяжело вздохнул, готовясь заговорить.       Началось. — Цвет? — спросил он. — Э-э… что? — неужели уши не обманули? — Я спросил: твой цвет? — Я… я…       Он… хочет продолжать?       Такого поворота Кристин не ожидала. В своей панической спирали она уже нарисовала картину того, как он просто встаёт и уходит. Пришлось на секунду задуматься, прислушиваясь к себе. Тело ещё ныло от невыплеснутого возбуждения, жаждая новых прикосновений. Эмоционально (и сексуально) она была выжата до предела и едва соображала, где верх, а где низ, но если он готов двигаться дальше, будто ничего не произошло… этот шанс нельзя было упускать. Без лишних вопросов.       Последовал глубокий вдох. — Зелёный. Я — зелёный.       На мгновение мужская фигура замерла, а затем на губах заиграла ухмылка. Послышалось короткое цоканье, словно за провинность отчитывали непослушного ребёнка.       И вот они снова вернулись в ту же точку. Ночь возвращалась в привычное русло. — И что мне с тобой делать, а?       По телу прошла дрожь. Игриво-зловещий тон вернулся, а слова полились, словно тягучий мёд. Правая ладонь мягко заскользила вверх и вниз по торсу, пока левая рука удерживала вес его тела, снова согревая кожу своим теплом.       Пальцы потянулись вверх и зажали сосок между большим и указательным, выкручивая его в такт стонам. Мужчина навис сверху, намеренно приблизив губы к самому уху, и почти прорычал: — Мне казалось, мы договорились об этом не упоминать.       Блять.       Точку в этой мысли поставил резкий щипок за самую верхушку, заставивший жалобно всхлипнуть, прежде чем руки снова создали живую клетку по обе стороны от тела, а взгляд Феликса сосредоточился на её лице. — Я… — Кристин снова встретилась с ним глазами. Там читалась игривость пополам с осторожностью — он прощупывал почву. Ей это было нужно; нужно было знать, что всё не рухнуло.       Единственное, на что хватило сил — выпустить короткий, жалкий стон. Пока звук таял на губах, глаза лихорадочно изучали его лицо, замечая, как недавнее опасение полностью вытесняется голодным желанием. Он выглядел изголодавшимся.       Теперь она точно попала.       Ухмылка тронула губы, когда Феликс устроился глубже между разведённых ног. Головка члена прижалась к влажным складкам, дразняще елозя по ним туда-сюда. Страх, что оговорка собьёт его настрой, мгновенно испарился — член был такой же каменный и горячий, как и прежде. То, как ствол раз за разом проезжался по клитору, заставляло захлёбываться собственным дыханием. — Стоило догадаться, что ты не сдержишь слово.       Такого секса в жизни ещё не случалось. Происходящее напоминало игру ва-банк, оставаясь при этом удивительно понятным и правильным. Каждое брошенное ранее слово подтверждалось делом: эти издёвки приносили почти болезненное наслаждение, как и манера обращения — словно с равной, сильной, несгибаемой. Безоговорочное доверие в ответ на заверение, что всё в порядке, стало тем самым недостающим элементом, которого так не хватало во всех остальных сферах жизни.       Взгляд глаза в глаза — и зрачки расширяются, на скулы возвращается румянец, а порочная ухмылка вновь занимает привычное место на лице. Каждое движение вытесняет остатки нервозности, замещая её чистым, концентрированным возбуждением. — Ну и что ты скажешь в своё оправдание… — он прикусил мочку уха, продолжая скалиться. — …А, Помни?       Кристин ахнула, голова пошла кругом и от шокирующих слов, и от острого наслаждения; мышцы внутри судорожно сжались в пустоте, когда член в ответ на это дёрнулся. Ничто не могло подготовить её к такому эффекту… Не верилось, что она всерьёз надеялась, будто Феликс пропустит маленькую оплошность мимо ушей.       Руки вцепились в широкие плечи в попытке обрести опору, но этот жест лишь заставил его вбиваться в бёдра с ещё более сокрушительной силой.       То, что он не избегал темы, пугало и успокаивало одновременно. Это посылало разряды удовольствия по позвоночнику, возбуждая каким-то извращённым образом.       Послышался смешок, когда он снова приподнялся, продолжая ещё яростнее втираться в неё. Веки мужчины были прикрыты, пока он смотрел сверху вниз, явно забавляясь тем, как у неё отвисла челюсть от его слов. — Да, в эту игру можно играть вдвоем, дорогуша.       В отсутствие заполненности там всё начало ныть; потребность ощутить его в себе стала невыносимой. Бёдра сами собой потянулись вверх, навстречу его движениям, в отчаянной жажде большего. — П-пожалуйста, Феликс… — О-о-о, а куда же делся «Джекс», а?       Влага внутри снова судорожно пульсировала, пока он издевался над её недавним промахом, и это обращение только разжигало огонь. — Что же мне сделать… — он перехватил член и слегка шлёпнул им по мокрому лону; от этого бесстыдного звука дыхание перехватило. — …чтобы ты выкинула это из головы? — Я… я так-О-ОХ, — фраза оборвалась на полуслове, сменившись горловым звуком облегчения, когда головка снова прижалась ко входу. Взгляд впился в глаза напротив, а ухмылка растянулась в хищный оскал. — Придётся просто вытрахать все лишние воспоминания из твоей хорошенькой головки, верно?       С этими словами он резко вошёл на всю длину, и она закричала от блаженства, затопившего тело. Темп с первых же секунд стал карающим; никакой медлительности — он продолжил ровно с того места, на котором они прервались. Чувствуя стимуляцию, член внутри запульсировал, вырывая у мужчины стон. — О-о, блять… — эхом отозвалась Кристин.       Каждый раз, когда он вколачивался в неё, по всему телу расходились ударные волны экстаза. Вид того, как он трахает со всей страстью, заводил ещё сильнее. Мужчина выглядел одержимым разрядкой; он явно был полон решимости вбивать её в матрас до победного конца.       Внезапно темп замедлился лишь на миг, вызвав разочарованный всхлип, прежде чем крепкие руки подхватили ноги и обвили ими талию. Синхронный стон ознаменовал смену позиции: теперь, когда бёдра были максимально разведены, толчки проникали ещё глубже. — Значит, тебе всё-таки нравится быть моей игрушкой, — хрипло выдавил мужчина, скользнув большим пальцем вниз, чтобы собрать немного влаги и начать вращательные движения по клитору — ровно настолько, чтобы довести её до изнеможения.       Кристин лишь скулила, слишком ошеломлённая словами, чтобы решиться перебить. — Тебе нравится, когда я тебя так использую. Ведь я прав, куколка?       Рука покинула средоточие удовольствия и мёртвой хваткой вцепилась в бедро, с каждым выпадом с силой насаживая её на член. — А-ах! Да! Да, нравится! — почти истошный крик сорвался с губ, когда Феликс начал вколачиваться в плоть с удвоенной энергией.       Предварительные ласки сделали тело вдвое чувствительнее. Внутри всё стягивалось в тугой узел с каждым грубым движением. Дерзкие, неожиданные слова лишь подливали масла в огонь. — Я же вижу, как ты течёшь, когда я… когда я играю с тобой. Ты идеальное… ах… идеальное развлечение.       Хищная ухмылка не сходила с лица. Веки становились невыносимо тяжёлыми от пульсирующего экстаза, хотя меньше всего на свете хотелось отводить взгляд. — По-пожалуйста… — сорвалось бессвязное моление, не обращённое ни к чему конкретному.       Толчки становились всё более неистовыми, голос — всё более прерывистым. Сбитое, рваное дыхание мужчины, стоящего на пороге разрядки, окончательно лишало рассудка. — Ты была создана, чтобы стать моим маленьким шутом. — А-а-ах, я… я… — вырвался стон. — Разве я не прав, Пом-Пом?       На это прозвище мышцы внутри ответили судорожным сжатием, и лицо Феликса озарилось триумфом. — Б-блять, о боже, я… я почти… — глаза начали закатываться, тело решило сдаться этой буре, но последовал резкий приказ. — Смотри на меня.       Хватка за плечо заставила распахнуть глаза, а руки сами собой обвили мужскую шею. Ни на секунду не сбавляя темпа, он продолжал вбиваться внутрь, будто от этого зависела жизнь, и только огромные синие глаза помогали ему не терять почву под ногами. В глубине взгляда вдруг промелькнула искренность, вытеснив недавнюю насмешливость. — Ты — Кристин, — прохрипел он. — А я — Феликс. Уяснила?       Последовал лихорадочный кивок, и новая ухмылка стала ответом на это отчаяние. — Скажи это, — низкий голос пробрал до костей. — Я К-кристин… Т-ты Фе-еликс… чёрт, я сейчас… — Назови моё имя.       Это требование прошило насквозь новой волной возбуждения. Сопротивление было окончательно сломлено. — Феликс! — Ещё раз. Повторяй, пока не кончишь на моем члене. — Фели-и-икс… — Вот так. Никогда об этом не забывай. — Феликс, Феликс, Фе-е-е-О-О, боже, Феликс, Феликс…       Развязка была уже на пороге, мышцы сводило в мучительном предвкушении. — Фел… Феликс…       Глаза снова начали закатываться, пока губы продолжали шептать его имя, а пальцы Феликса тянули бёдра навстречу всё более безумному ритму. — Нет-нет, не закрывай глаза, малышка.       Взгляд сфокусировался на мужском лице: прерывистое дыхание, расширенные зрачки, капли пота на лбу и маска чистого наслаждения. Эта картина стала самым эротичным зрелищем в жизни… и это стало последней каплей. — Феликс!       Экстаз взорвался внутри, блаженство разлилось по венам и заполнило лёгкие. — П-пом, блять…       Слова едва долетали до сознания; нервные окончания работали на износ, пока оргазм полностью накрывал тело. Феликс продолжал вбиваться сквозь эту волну, каждый раз попадая под тем самым нужным углом, несмотря на нарастающий, безумный ритм. В самое ухо ворвался его протяжный стон, и пальцы вцепились в мужские плечи ещё крепче, когда спустя пару секунд он тоже сорвался.       Внутренняя пульсация ощущалась каждой клеточкой, снова и снова; разрядка Феликса лишь усиливала собственную агонию наслаждения. Непрекращающиеся толчки бёдер, пока длился финал, растягивали удовольствие до бесконечности. Приходилось бороться с собой, заставляя веки не смыкаться, как и было велено. Ритмичные спазмы сжимали плоть, выжимая последние капли общего пика. Оставалось только держаться друг за друга, словно это был единственный способ не утонуть.       Ноги Феликса задрожали, и темп медленно сошёл на нет. Он обнимал женщину под собой, пока волна наслаждения постепенно угасала. Грудь вздымалась и опускалась в унисон; на мгновение время словно замерло. Голова мужчины бессильно опустилась, он восстанавливал дыхание, оставив целомудренный поцелуй на плече. Обоих окутало густое, тягучее блаженство. Ощущение было ошеломляющим и невыносимо сладким.       Кристин попыталась притянуть его ближе, но Феликс остался на локтях, не двигаясь и лишь тихо посмеиваясь над этой попыткой. Вырвался протестующий стон, но сил на что-то большее не осталось — накатывала свинцовая усталость.       Дыхание понемногу выравнивалось, дофамин затапливал сознание в послевкусии оргазма. Мужчина шевельнулся, собираясь выйти, что было встречено очередным недовольным хныканьем. — Я сейчас вернусь, ладно?       Последовал тяжёлый вздох. Тело умоляло провалиться в забытье. Матрас качнулся, когда он сел. Ладонь мягко обхватила лицо, заставляя разомкнуть тяжелые веки и встретиться с ним взглядом. Мужчина выглядел измотанным, усталым и абсолютно счастливым. Наверное, она выглядела так же.       Пальцы отвели чёлку в сторону; Феликс лениво разглядывал её, приподняв брови в ожидании ответа. — Угу, — сдалась она, и на губах заиграла робкая улыбка. Феликс встал и на пару минут скрылся из виду, пока Кристин завозилась в постели, ныряя под одеяло, чтобы не замёрзнуть. Послышались приглушённые звуки — видимо, избавлялся от презерватива, прежде чем вернуться. Наконец он скользнул под бок и лег на спину, тут же притягивая её к себе так, чтобы голова покоилась на его груди.       Кристин устроилась поудобнее, украдкой взглянув на Феликса — не помешала ли? Но тот просто смотрел в потолок, взгляд был ясным и осознанным. — Э-э… ты как?       На секунду он посмотрел на неё так, будто увидел привидение, но затем взгляд смягчился, стал расслабленным. Короткая улыбка коснулась губ, хотя глаза оставались серьёзными. — Порядок. Иди ко мне…       Он осторожно подтянул её выше, уютно устраивая подбородок на макушке. Прижавшись к его телу, ощутился странный покой и безопасность. Прошло много времени с тех пор, как удавалось делить постель с кем-то вот так; это чувство почти забылось.       Объятия стали крепче, и Феликс прошептал на ухо: — Ты в порядке, Крисси? — М-м-м… да, но… — она знала, как это обычно бывает. Казалось, он вот-вот засобирается уходить, и Кристин заранее знала, как ей будет тоскливо. — …ты можешь остаться? Хоть ненадолго?       Последовала пауза, а затем — мягкий поцелуй в макушку. — Конечно.       Ленивая улыбка расплылась по лицу; глаза закрылись, и сознание начало уплывать. Его длинные, покрытые татуировками руки казались единственным, что удерживало её на плаву, не давая раствориться в пустоте.

***

      Страх ледяной волной прошёл по венам.       Ноги несли вперед, хотя причина этого бега никак не всплывала в памяти. Коридоры — видимо, какое-то здание. Каждый поворот, каждая открытая дверь приводили в одну и ту же унылую, обветшалую комнату.       Где это она?       Мысли неслись вскачь, пытаясь восстановить цепочку событий. Очередное заброшенное здание? Должно быть, так оно и есть… верно?       Тяжёлая дверь поддалась с натужным скрипом, и, к огромному облегчению, бесконечный цикл прервался. В дальнем конце длинного зала виднелась ярко-красная дверь с надписью «Выход».       Кристин без колебаний бросилась вперёд в отчаянной надежде вырваться из лабиринта. Рука потянулась к ручке, и в поле зрения ворвалось яркое пятно — на правой кисти красовалась красная перчатка. Прежде чем разум успел осознать значение этой детали, тело по инерции влетело в дверной проём. Пришлось зажмуриться, когда пространство вокруг начало трансформироваться в мир, перенасыщенный цветами настолько яркими, что захотелось отшатнуться.       О боже…       Она вернулась.       Внутри всё оборвалось, тревога обрушилась на плечи неподъемным грузом. Как… как это могло случиться?! В памяти не осталось ни намека на то, чтобы на голову снова надевали тот злосчастный шлем…       Кристин резко обернулась в поисках двери, через которую только что вошла, но та бесследно исчезла. Стоило опустить голову, как замелькали красный, синий и жёлтый — цвета старого мультяшного тела. К горлу подкатила тошнота, но ощущение было притуплённым, словно ненастоящим. Пальцы в неверии вцепились в предплечья — прикосновение отозвалось в теле чём-то искусственным, пластмассовым.       Блять.       Нужно найти выход.       Озираясь по сторонам, шут понял, что находится в знакомом коридоре, уставленном дверями по обе стороны. Кристин тряхнула головой, пытаясь сориентироваться.       Ноги привели к одной из спален. На двери висел портрет ярко-синего персонажа, которого раньше видеть не доводилось; лицо перечеркнуто огромным красным крестом.       Кто это такой?       Память хранила детали прошлого заточения: долгие часы блужданий позволили выучить каждый закоулок и запомнить всех обитателей почти назубок. Этот же персонаж новенький. Путь по коридору продолжался, а нарисованные глаза на стенах провожали каждое движение, словно какая-то извращённая аудитория. По телу пробежал холодок, но, как и все остальные чувства в этом воплощении, он казался разбавленным, ненастоящим. — Э-эй… Кейн? — позвала девушка, но ответом была тишина.       По мере продвижения вперёд коридор казался бесконечным. На каждой без исключения двери красовался огромный красный «X», и каждый портрет изображал кого-то незнакомого.       Когда… когда все эти люди успели здесь оказаться? От этой мысли сердце ушло в пятки.       Не в силах больше терпеть неизвестность, Кристин перешла на бег. Незнакомые лица, осквернённые красной краской, проносились мимо. Спринт к концу коридора длился вечность; пространство словно растягивалось, сопротивляясь усилиям. Потребовалось добрых пять минут, чтобы достичь тупика.       По лицу катились нарисованные слёзы. Столько невинных людей, таких же, как она. Заперты в подвале, в одиночестве, в полнейшем смятении…       Наконец, свернув за угол, она вытерла огромные мультяшные глаза. Попытка восстановить дыхание провалилась. Всхлипы никак не желали прекращаться.       Этот новый коридор был гораздо привычнее. Начали попадаться старые лица. Желтая собака, лягушка… Облегчение волной накрыло тело, заставив замедлить шаг. Она уже проходила через это; сможет и снова. Ведь… ведь ей удалось сбежать, верно? Воспоминания ускользали, всё смешивалось в одно неразличимое пятно. Нужно просто найти остальных, и всё будет в порядке. — Р-Рагата? Гэнгл?       Шаг за шагом, и вот она — собственная дверь. Портрет с глазами-колесиками и комично-грустным ртом словно издевался над ней. Возвращение сюда казалось жестокой, нелепой шуткой.       Кристин развернулась на каблуках и привалилась к двери, истощенная и морально, и физически. Яркие цвета плавали перед глазами, а от шахматного пола, казалось, вот-вот начнется припадок. Женщина потерла глаза, собираясь с духом, прежде чем взглянуть вперед с решимостью, но увиденное заставило внутренности сжаться.       Напротив её двери находилась комната Джекса. Жёлтые глаза на портрете и нагловатая ухмылка — первое по-настоящему знакомое лицо за всё это время.       Но что-то было не так.       Как и на всех остальных дверях, кроме её собственной, портрет Джекса был перечеркнут беспощадным красным крестом.       Искусственные слёзы снова застелили взор, но на них уже не было смысла обращать внимание. Кристин метнулась к двери напротив, отчаянно дергая ручку, но всё было тщетно. — Дж-Джекс?! Джекс, пожалуйста!       Пустота. Дверь не шелохнулась.       Тишина душила; возникло чувство нехватки воздуха, хотя где-то на задворках сознания теплилась мысль, что здесь это не имеет значения.       Удар ногой по двери в порыве отчаяния отозвался тупой, ленивой болью, прошившей мультяшную конечность, прежде чем удалось оттолкнуться от стены. — Э-эй, кто-нибудь?! Здесь есть кто-нибудь?       Лихорадочные метания из стороны в сторону выдавали полную потерю ориентации.       Одна за другой попадались двери друзей: Зубл, Королёр, Рагата, Гэнгл… Каждая заперта. Красные кресты подтверждали худшие опасения.       Никого не осталось.       Воздух казался разрежённым и фальшивым. Стены словно начали сжиматься, а перед взором то вспыхивали яркие цвета, то возникали помехи. Попытка закричать не увенчалась успехом — не вырвалось ни звука. Веки сомкнулись, но калейдоскоп красок продолжал кружиться, пока ужас растекался по венам…       Внезапная смена декораций.       Темнота. Окутывающее тепло. Где-то вдалеке почувствовались руки, сжимающие плечи и настойчиво трясущие тело.       Реальность ворвалась мгновенно. Пришлось часто заморгать, пытаясь прийти в себя. Отчаянный голос наконец обрел четкость. — Крисси?!       Имя. Настоящее. Перед лицом возник Феликс. Паника начала отступать — медленно, но верно. — Я… что…? — Тебе… Кажется, приснился кошмар. Ты в порядке?       Пара секунд на изучение его лица: смуглая кожа, усталые, но внимательные карие глаза. Едва заметные веснушки. Щетина, проколы «змеиный укус». Тревожно сдвинутые брови. Русые волосы. — Прости… Прости, что разбудила, я не хотела… — Ты… Ты не будила меня, я… — он замялся, подбирая слова. — Тебе… что-нибудь нужно?       В его взгляде читалось неприкрытое беспокойство. Как бы ни хотелось довериться, внутренний голос твердил, что он не захочет это слушать. Привычка держать всё в себе брала верх, хотя подобное не случалось уже давно. Усталость навалилась с новой силой. — Н-нет, всё хорошо… Я просто… отойду в ванную на минуту.       Безмолвный взгляд провожал каждое движение. Только сейчас пришло осознание собственной наготы. Дрожь заставила схватить пижаму из комода и поспешить в ванную, не зажигая свет до тех пор, пока дверь не закрылась.       Потолочные светодиоды зажужжали; пришлось поморщиться, пока глаза привыкали. Наспех натянув одежду, Кристин опустилась на крышку унитаза, зажав гудящую голову руками.       Она здесь. Всё по-настоящему.       Эта квартира, этот город, она сама — всё реально. Если и оставались сомнения, то настойчивая пульсация за веками служила лучшим доказательством.       Минут пятнадцать ушло на восстановление. Шум воды, мытьё рук и возвращение в постель. В наступившей темноте очертания мужской фигуры угадывались с трудом, но стоило нырнуть под одеяло, как сильные руки тут же притянули к себе.       Оба молчали. Объятия стали ещё крепче; давление его рук помогало чувствовать почву под ногами. Дыхание наконец выровнялось, позволяя беспощадному забытью вновь забрать её себе.

***

      Утро ворвалось в комнату, ослепляя. Зимнее солнце светило не так ярко, но лучи, отражаясь от снега за окном, слепили вдесятеро сильнее.       Время оставалось загадкой, но это не имело значения. Мышцы едва ощутимо ныли, когда тело перевернулось на другой бок, а руки потянулись за теплом — и наткнулись на пустоту.       Кристин в недоумении открыла глаза. Уверенность, что рядом кто-то должен быть, была абсолютной, но причина осозналась не сразу…       Точно. Феликс.       Сердце сжалось, когда события прошлой ночи одно за другим всплыли в памяти. Они обрушились на голову тяжёлым грузом. Ощущение напоминало попытку восстановить детали бурной попойки после провала в памяти, вот только на этот раз она была трезва как стеклышко.       Лицо уткнулось в подушку, вырвался глухой стон. Не верилось, что в самый первый раз, когда они наконец переспали, удалось выкрикнуть чужое имя. Жалкое зрелище.       Она сама — одно сплошное жалкое зрелище.       Но больше всего поражало то, как он… просто подыграл. В тот момент казалось, что он всё бросит и сбежит, но Феликс подхватил эту ошибку, буквально вцепился в неё, и… и ей это понравилось.       Что, чёрт возьми, с ней не так?       Боже, а этот кошмар… Он казался пугающе реалистичным по сравнению с обычными снами. Ночью пришлось сотни раз повторить себе, что это не по-настоящему, и хотя это было правдой, что-то из увиденного давило на плечи тяжким грузом…       Все эти новые лица. Столько дверей…       Неужели прямо сейчас в Цирке заперт кто-то ещё? Узнать правду невозможно, но от одной мысли, что другой человек повторяет её судьбу, к горлу подкатывала тошнота.       Кристин поднялась, в груди поселилась пустота — Феликса и след простыл. Наверняка у него нашлись дела; о его личной жизни она не знала ровным счетом ничего. К тому же, он никогда не соглашался оставаться на ночь — так что… наверное, оно и к лучшему.       Переодевшись в уютную домашнюю одежду и спрятав замёрзшие ступни в любимые пушистые носки, Кристин побрела в ванную, готовясь встретить новый день.       Острая саднящая боль между ног заставила эротические воспоминания вспыхнуть с новой силой. То, как он растягивал её плоть, было идеальным… не до травмы, но ровно настолько, чтобы чувствовать каждый дюйм его тела даже этим утром. От этого воспоминания в груди на миг затрепетало.       Почистив зубы, она отправилась на кухню за кофе и заметила клочок бумаги рядом с мазью, оставшейся с прошлого раза. В записке небрежным почерком было нацарапано:

«Для твоей задницы»

      Пожав плечами, Кристин вернула листок на столешницу. Ладони коснулись бёдер, проверяя ощущения. Вчера он её шлепал, это точно, но… не так, как раньше. Кожа совсем не болела, но жест был приятен.       Во рту пересохло, голова была тяжёлой от недосыпа. Пока аромат паршивого растворимого кофе наполнял кухню, телефон в кармане штанов завибрировал. «Слушай, в следующий четверг не смогу, кстати»

«Оу, окей. Тогда увидимся через неделю?»

      Спустя пару минут пришёл ответ.       Серый пузырек с «большим пальцем вверх» подтвердил предложение.       Что-то было… не так.       Разочарование от того, что встречи на следующей неделе не будет, оказалось неожиданно сильным. Эти свидания быстро стали главным событием недели, и мысль о том, что придется снова их пропустить, удручала.       Кристин постаралась не зацикливаться. Субботнее утро, впереди целые выходные в полном одиночестве. На улице стоял прекрасный день — стоило выжать из него максимум.       Забрав кружку, она добавила сливки и сахар, помешивая напиток и прокручивая в голове список дел на сегодня.       Первый глоток — и день уже не казался таким уж безнадёжным.

***

      Морозный воздух обжигал лицо, но капюшон так и остался лежать на плечах.       Какая же глупость.       С самого начала было ясно: идея паршивая. Но разве можно удержать в штанах чертов член, когда она рядом?       Подошвы вбивались в бетон набережной. Вокруг — лишь редкие прохожие, мешающиеся под ногами в этот холодный час. Приходилось буквально продираться сквозь них, хотя чёткой цели не было.       Всё это становилось слишком реальным.       Она ломала его. Жизнь только-только начала входить в колею, прошлое перестало тянуть на дно, и вот — опять всё к чертям. По привычке. Ноги скользнули по чёрному льду, заставив на мгновение нелепо застрочить на месте, прежде чем удалось восстановить равновесие. Ёбаный гололёд.       Ярость нарастала с каждым новым шагом.       Голова качнулась, погружаясь в более тревожные размышления. Ещё ночью, сжимая Кристин в объятиях, пришло осознание:       Пора заканчивать.       Эти отношения не несут ничего хорошего. С мыслями об этом идиотском месте было покончено, но присутствие этой женщины лишь мешало забыть, раз за разом подтачивая решимость.       А её кошмар… Боже, как она была напугана. И это имя… кажется, оно снова слетело с её губ.       Перед глазами стояло то, как она металась на простынях, всхлипывая от ужаса. Что он… что он сделал с ней в том сне?       Становилось очевидно. Эта затея губит и её тоже.       Ввязаться в это было чертовски безрассудно. На что расчет? Что она не вспомнит? В глубине души теплилась надежда, что она забудет его прежнего, разделит их… Ну, вроде того. Но хотел ли он этого на самом деле? От наивной мысли передёрнуло. Сама идея, что она видит в нём Джекса, вызывала лишь жгучий внутренний раздор.       Рука непроизвольно сжала висок, пытаясь унять пульсирующую боль.       Было бы так просто… вернуть всё как было.       Нужно просто найти в себе силы.       Капюшон наконец взметнулся на голову, когда из носа потекло от холода. Поворот налево — и дорога к родному кварталу. Голова раскалывалась от бессонной ночи; спать не было смысла. Яркий снег резал глаза, а беспощадный дневной свет обнажал неприглядную правду улиц.       Грёбаные праздники были в самом разгаре. Витрины пестрели мишурой и фальшивыми елками; картонные игрушки свисали с потолков, заманивая покупателей. У одной из витрин — кондитерской — взгляд зацепился за фигурку.       Щелкунчик. В окружении рождественского декора и залежалого шоколада стоял человечек в красно-сине-жёлтом наряде. Шут в колпаке с золотыми бубенчиками, которым суждено молчать до следующего декабря, пока их снова не запрут в пыльной коробке на складе.       Сходство было пугающим. Он презрительно хмыкнул.       Это было просто… слишком уж в лоб.       Феликс зашагал прочь, прибавляя ходу и не поднимая головы.       Он покончит с этим… Обязательно покончит, но…       Образ женщины продолжал преследовать его, не желая покидать мысли. Её мягкая кожа… То, как она ощущалась в его руках… её нежный, красивый голос. Тихие звуки, которые она издавала, стоило ему коснуться её…       Она словно преследовала наяву.              Он тяжело вздохнул, наблюдая, как облачко пара от дыхания медленно тает перед глазами.       Это окажется гораздо труднее, чем он думал.