My Will Is Good

Сегодня морозный, туманный январский вечер пятницы, и у Уилла назначено ещё одно свидание. Майк считает, что это та информация, которую ему должны были сообщить до того, как они съехались. Теперь, когда они в одном колледже после двух лет расстояния в 1200 миль, он предполагал, что всё будет больше похоже на те времена, когда они были детьми — когда в шестнадцать они прожили под одной крышей целых восемнадцать месяцев. А именно: Nintendo, снеки, киномарафоны, комиксы. И, конечно, они делают всё это. В перерывах между уроками и домашними заданиями они устраивают жаркие соревнования в Contra, уничтожают пачки Doritos, смотрят различные научно-фантастические и фэнтезийные фильмы и поглощают все выпуски Marvel, которые попадаются им под руку. Но есть одна загвоздка: всё это приходится втиснуть в промежутках между свиданиями, на которые Уилл ходит по нескольку раз в месяц. Что, нормально. Майк за него рад. В художественном колледже полно дружелюбных, красивых парней, которые курят сигареты, пьют вино и с удовольствием водят Уилла на странные экспериментальные фильмы, поэтические чтения и панк-концерты на заброшенных складах. Есть ещё и секс. В их квартире такого никогда не случалось, но Уилл несколько раз возвращался домой помятым и тронутым, сразу направляясь прямиком в душ. И не один раз он даже появлялся с засосом где-нибудь на шее. Майк рад за него и в этом тоже. Очевидно. То, что он умудрился остаться девственником в двадцать лет, не значит, что Уилл не должен получать удовольствие. Просто у Майка были определённые ожидания, когда он въезжал, и они включали в себя многочасовое безраздельное время наедине с Уиллом Байерсом еженедельно и, может быть, просто может быть, всего лишь небольшие поцелуи. Подайте на него в суд. Последние два года в университете Индианы он провёл в клинической депрессии, признаваясь самому себе, что его влечёт к мужчинам, и понимая, что он по уши влюблён в Уилла ещё со средней школы. Следовательно: переезд с этим парнем должен был стать Поворотным Моментом, с большой буквы. Типа, он действительно предполагал, что к началу второго семестра на третьем курсе они уже будут полноценной Парой. Но нет. Несмотря на все усилия Майка — быть гигантским, одержимым чудаком, который постоянно пялился на Уилла и всё время хотел с ним тусоваться, когда у всех остальных были дела поважнее — ничего не произошло. Уилл ходил на свидания и возвращался с помятыми волосами и одеждой, а Майк дрочил в душе, как неудачник. Ситуации совершенно не помогало то, что он так и не сказал Уиллу, что а) его влечёт к мужчинам и б) он влюблён в него. Он просто заявился в общежитие Уилла в прошлом мае с растрёпанными волосами и письмом о зачислении в колледж искусств на специальность «Креативное письмо». — Соседи по комнате? — спросил он, и Уилл его обнял. Им удалось ухватить крошечную квартиру с контролируемой арендной платой, которую хозяин сдаёт студентам, они заполнили её дерьмовой мебелью из секонд-хенда, а дальше вы знаете. Сейчас вышеупомянутый морозный январский вечер пятницы, и Майк потягивает пиво и ест Cheetos, пока Уилл бродит по квартире в поисках пропавшего кроссовка. — Майк, ты не видел мой… А! Неважно. Нашёл! — Уилл выуживает кед из-под дивана и подпрыгивает на одной ноге, натягивая его. Майк жует Cheetos. — С кем ты… Чем ты сегодня занимаешься? — Ммм. Не знаю. Театр, я думаю? — С… — Очевидно, с Уэсом. Очевидно, с Уэсом. Кто, блять, такой Уэс? — Кто это? Уилл издаёт нетерпеливый звук, завязывая шнурки на кроссовке. — Парень, с которым я тусуюсь? Ты знаешь. Скажи, что ты знаешь. — Наверное. Ещё одна деталь: есть Один Парень, с которым он встречается. Уэсли Тейлор. Уэс, видимо. Он ассистент преподавателя на одном из курсов Уилла, что кажется совершенно неэтичным. Но, как описывает Уилл, он всего на два года старше, и он умный, милый и интересный. Бла-бла-бла. Майк вроде как хочет убить этого парня, Уэса. Уилл говорит, что они не вместе. Они не влюблены. Это не романтика. Они просто веселятся, что бы это ни значило. Театральные постановки в Вест-Вилладж, видимо. Секс. Это длится уже около месяца, все свидания Уилла с середины декабря до начала января были с этим чуваком. Они всегда идут на какой-нибудь претенциозный спектакль, концерт или выставку в галерее, а на следующее утро Уилл возвращается домой с лёгким похмельем и в неправильно застёгнутой рубашке. И это бесит Майка, потому что Уилл вообще не пьёт. У Майка есть фальшивое удостоверение, это он опустошает упаковку пива в их холодильнике. Майк — тот, кому наливают покрепче на любом мероприятии в колледже искусств, куда его затащил Уилл. Уилл пьёт воду, газировку или холодный чай. А теперь он ходит куда-то с Этим Парнем и типа, пьёт шоты или что? Позволяет угощать себя вином, ужинать и делать с ним «шестьдесят девять»? — Майк, — говорит Уилл, перегибаясь через свой письменный стол, чтобы встретиться взглядом. Он пользуется одеколоном, и от него приятно пахнет, но не так, как от Уилла. — Я вернусь позже. — Ладно. — Не жди. — Я никогда и не жду. Уилл прищуривается, глядя на него. — Можно мне взять Cheetos? Нет. Майк протягивает ему пачку. Уилл хватает целую грёбаную горсть и закидывает в рот две штуки. — Пока, — говорит он с набитым ртом. Твой рот на вкус будет как сыр, хочет сказать Майк. Вместо этого он кивает и возвращается к работе над своим рассказом про Одного Парня, которого сбивает городской автобус.

***

Так вот, Майк на самом деле не настолько жалок. Не поймите его неправильно; он полноценный человек, который ходит на занятия, регулярно питается и общается с людьми, которые не вращаются вокруг Уилла Байерса. У него есть приятели, он в хороших отношениях со своими преподавателями, а по утрам в будние дни работает за стойкой выдачи в библиотеке колледжа. Он не ходит на вечеринки, потому что они ему не нравятся, а не потому что его не зовут, и он почти уверен, что девушка с его курса сценарного мастерства влюблена в него. Если коротко: он в порядке. Он не из тех, о ком надо беспокоиться. Просто вся эта ситуация с Уиллом сводит его с ума. Уилл был его лучшим другом с детского сада. Они знают и любят друг друга уже больше пятнадцати лет, и тот факт, что они решили жить вместе в дерьмовой нью-йоркской квартире с шумным, капризным радиатором в почтенном возрасте, почти двадцати одного года, должен быть доказательством того, что они друг для друга важнее всех на свете. Зачем Уиллу нужны другие парни? Майку другие парни не нужны. Майк абсолютно счастлив тусоваться с Уиллом всё время. Но опять же: он в порядке. Он спит по ночам. Он не из тех, о ком надо беспокоиться. Утром в субботу, когда Уилл вваливается домой сразу после девяти, зевая и потирая подбородок, Майк решает, что им нужно поговорить. Он стоит у кофеварки, наливая вторую кружку кофе за день, когда Уилл плюхается на диван и трёт глаза, словно не спал всю ночь. — Ты в порядке? — спрашивает Майк. Он наливает остатки кофе в кружку Уилла со Снупи и приносит ему. Уилл в ответ поднимает кружку в воздушном тосте и пьёт. — Ага. Просто устал. — Он дал тебе поспать? — А? — Тебе удалось немного поспать? — Ага. — Уилл делает ещё глоток. — Полностью. Думаю, у меня просто была долгая неделя. Мне нужно залечь в спячку до понедельника. На самом деле, выглядел он неважно. Глаза в тени, волосы безжизненные, будто ему нужен долгий, горячий душ. Он всё время зевает, прикрываясь кружкой. Майк с минуту наблюдает за ним, пока он пьёт свой кофе. — Итак, как прошло твое свидание? Уилл шумно выдыхает через нос. — Майк. — Что? — Это было не свидание. — Нет? — Нет. — Уилл пожимает плечами. Он ставит свой кофе на стол и откидывается на спинку дивана, натягивая рукава толстовки на руки. — Я говорил тебе. Мы веселимся. — Окей, но что это значит? Ты сказал, вы, — воздушные кавычки, — «тусуетесь». — Ага. Но это не свидания. Свидания — это когда тусуешься, но с намерением. Майк кривит губы в усмешке. — Мне-то откуда знать. — Ага. Полное раскрытие: он не был на свиданиях с тех пор, как умерла Эл. Подайте на него в суд ещё раз. Последние годы своей подростковой жизни он провёл в трауре, депрессии и ненависти к себе. Ему было совершенно наплевать на привлекательных студентов Блумингтона, большое спасибо. Уилл издаёт высокий раздражённый звук. — Прости. Мне надо поспать. Майк садится в кресло напротив него. — Так как прошло твоё… не-свидание? Твоё… веселье? — Хорошо. — Да ну? Уилл выдыхает сдавленный смешок. — Что, ты мне не веришь? — Улики указывают на… — Майк склоняет голову в его сторону. — Ты дерьмово выглядишь. — Ну спасибо. — Я имею в виду... Ты знаешь, что я имею в виду. — Я понял, что ты имеешь в виду. — Уилл наклоняется вперёд и снова берёт свой кофе. Пьёт. Он на мгновение поджимает губы, раздумывая, прежде чем сказать: — Я не думаю, что буду видеться с Уэсом снова. По крайней мере, не за пределами класса. Хор ангелов. Майк возносится на небеса. — О, — говорит он так мягко и сдержанно, как только может. — Как так вышло? — Ты не хочешь знать. — А ты попробуй. — Серьёзно? — Уилл поджимает губы. Колеблется. — Это связано с сексом. — О. — Ага. О. Майк залпом допивает свой кофе. Слишком горячо, он обжигает язык и пищевод. Он морщится. — Так, — выдавливает он. — Что это было? — Ты действительно хочешь, чтобы я тебе сказал? — Я действительно хочу, чтобы ты мне сказал. Уилл вздыхает. Он снова ставит свой кофе и закидывает ноги на диванную подушку, как будто собирается устроить сеанс сплетен. Наконец, он говорит: — Мы не очень совместимы. — Что это значит? — Нам нравятся разные вещи. — Уилл поднимает глаза к потолку и улыбается, будто не веря, что обсуждает это с Майком. — Ему нравится быть типа… — Мгновение. — Знаешь что? — Уилл смеётся. — Это странно. — Давай. — Нет, правда. Это определённо странно. Майка это, откровенно говоря, задело. — Почему это странно? — Потому что ты… — Уилл неопределённо жестикулирует в его сторону. — Ты. — Что это должно означать? — Я не знаю. Ты мой лучший друг. Я знаю тебя с тех пор, как нам было по пять лет. — Вот именно. Почему это странно? Уилл усмехается. — Слушай. Я никогда не просил тебя рассказать все интимные подробности о девушках, с которыми ты спал. Ещё кое-что, что стоит отметить: Майк, возможно, раз или два намекал, что у него было много связей, когда он учился в Индиане. Справедливости ради, это было тогда, когда Уилл начал извиняться за то, что срывает их планы на вечер пятницы, и Майк ответил что-то вроде: «Нет проблем, Уилл. Я понимаю. Было дело, проходили». Так что он лжец. Подайте на него в суд в третий раз. Вместо того чтобы прояснить это небольшое недоразумение, Майк просто пожимает плечами. — Я бы тебе рассказал, вообще-то, — говорит он, а у самого штаны горят. — Если бы ты спросил. Уилл стонет. — Ага, окей. Ладно. Ты действительно хочешь, чтобы я тебе рассказал? — Очевидно. — Даже если это заставит тебя думать обо мне странно? Майк кривится. — Насколько странно? — Нет. — Уилл морщится. — Ничего странного. Я просто говорю, что это заставит тебя думать обо мне и… сексе… и я не знаю, хочешь ли ты этого? Майк буквально никогда не хотел ничего сильнее. Он почти смеётся. — Я взрослый человек, — глупо говорит он. — Я думаю, что смогу с этим справиться. И затем Уилл рассказывает ему самую безобидную, невинную, милую вещь на свете: — Уэсу нравится грубо, а мне нет. Совсем. — О. — Майк улыбается. — Ну, это нормально. — Я знаю, что это нормально. Но это своего рода… пунктик у меня, и Уэс, в целом, весёлый, но он стал немного нетерпеливым, и… — Уилл жестикулирует руками, как бы говоря: а дальше ты знаешь. — Как это нетерпеливым? Майку реально придётся убить этого парня? Он хрустит костяшками пальцев. — Нет, нет. Он был нормальным. Он не причинил мне вреда. — Ты уверен? — Абсолютно. — Уилл вздыхает. — Мы поговорили об этом. Думаю, это было неловко? Но он понял. Майк кивает. Он прикусывает нижнюю губу, все еще держа кулаки наготове для удара. — Всё было нормально, Майк. — Уилл берет свой кофе и кивает в сторону сжатых рук Майка. — Он попробовал кое-что, я сказал нет, мы остановились, поговорили. Конец истории. Всё хорошо. — Что он попробовал? — Не-а. Мы это не обсуждаем. — Уилл отпивает кофе и качает головой. — Это была совершенно нормальная вещь, которую люди делают. Я просто не любитель такого. А что ты любишь? На самом деле он этого не спрашивает. У Майка есть некоторый самоконтроль. Вместо этого он допивает остатки кофе и встает, чтобы сварить еще. Пока он ждёт, когда заварится кофе, он берёт для Уилла шоколадное печенье и приносит ему. Уилл улыбается ему снизу вверх. — Спасибо. — Он откусывает кусочек. — Пожалуйста. И какого чёрта. Он забирает кружку Уилла со Снупи, чтобы налить и ему тоже. Когда он возвращается в гостиную с двумя дымящимися кружками и зажатым в зубах печеньем, у Уилла по телевизору идёт «Цена вопроса». Это их маленькое грешное удовольствие — смотреть то, что Майк называет «Бабушкины шоу», потому что они напоминают ему о его бабушке. Они смотрят какое-то время, попивая кофе и поедая печенье. Они спорят о ценах на обычные бытовые товары и кричат из-за глупости некоторых участников. Хорошее утро. Затем Майк бросает взгляд на Уилла, который выглядит так, словно едва стоит на ногах, его глаза практически закрыты. — Иди спать, — говорит он, кивая в сторону спальни Уилла. Уилл издает сонный смешок и почесывает шею. — Наверное, стоит. — Он встаёт. — Сначала в душ, потом в постель. Несмотря на то, что он сказал, он явно не спал. Всё, что может представить Майк — это Уилл, лежащий без сна в кровати с тупым Уэсом. Почему он не пришёл домой, к нему? — Эй, — говорит Майк, встречаясь с ним взглядом. Уилл рассеянно мычит. Он забирает свою пустую кружку со Снупи, чтобы отнести в раковину. — Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, знаешь. — Майк сглатывает. — Я рядом. Уилл улыбается. — Я знаю. Спасибо, Майк.

***

Пятницы приходят и уходят. На улице становится холоднее, потом ещё холоднее, окна в квартире запотевают, и Майку приходится протирать их рукавом, чтобы видеть падающий снег. Он дописывает свой короткий рассказ о Парне, которого сбивает городской автобус, правда, Парня теперь зовут Сэм, и автобус его просто вырубает, награждая амнезией, — вот вам и завязка для центрального конфликта. Это нормально. Даже хорошо. Майк сдаёт работу, и его преподавателю она нравится, но не более, и это нормально, потому что он чувствует то же самое. Уилл ходит ещё на два не-свидания с Другими Парнями, а потом внезапно перестаёт. Наступает вторая пятница февраля, и на земле лежит почти фут снега. На улице мороз, и почти такой же холод в квартире, поэтому Майк и Уилл вынуждены носить спортивные штаны и толстые, бабушкины носки, которые настоящая бабушка Майка подарила ему на Рождество. «Бабушкины носки», называет он их. Они заворачиваются в одеяла и едят китайскую еду на вынос прямо из коробок, передавая их друг другу и жалуясь, когда один съел большую часть вкусных кусочков жареного риса со свининой. На проигрывателе крутится Nevermind группы Nirvana, звук достаточно громкий, чтобы они чувствовали бит поверх серии Симпсонов по телевизору. Майк подцепляет палочками кусочек брокколи. Тут же роняет его и вынужден пытаться снова. Наконец, умело отправив его в рот, он кивает в сторону Уилла. — Сегодня без свидания? — Майк. — Прости. Сегодня без тусовки? — Майк жует брокколи и сверкает зубами, показывая, что он не шутит. Уилл ловко подцепляет свой кусочек курицы. — Без тусовки. Ты ведь знаешь, какой сегодня день, не так ли? Между прочим: сегодня День Святого Валентина. Очевидно, Майк это знает. У них на утренней паре была практика по написанию романтики, потому что его преподаватель подумал, что это будет Весело. Майк думал, что это было ужасно, и в конце его Парня сбил городской автобус. Он берёт ещё брокколи. — Конечно, я знаю. — Жуёт. — Думал, сегодня как раз ночь для тусовки. — Ты шутишь. День Святого Валентина — ночь для свиданий. — О, да. Я забыл, что «свидания» и «тусовки» — это две абсолютно разные вещи, которые почему-то выглядят совершенно одинаково. Уилл закатывает глаза и силой обменивается коробками, вырывая говядину с брокколи из рук Майка и заменяя её на апельсиновую курицу. Ну и ладно. Майк набрасывается на еду. — Кроме того, — добавляет он, — ты уже неделями никуда не ходил. — Спасибо, что заметил? — Я просто говорю. — Майк накалывает кусочек курицы и съедает его прямо с одной палочки. — Раньше это было регулярно. Типа, каждую пятницу. Что изменилось? — Ничего. Просто решил взять перерыв, наверное. — Ладно. — Майк раздражённо щёлкает палочками. — Не говори мне. Уилл закатывает глаза и совершенно нормально съедает кусочек брокколи своими палочками. — Я не знаю, — говорит он, жуя. — Это сложно. Майку ли не знать. Однако он ведёт себя зрело: — Что сложно? Лёгкая усмешка Уилла даёт Майку понять, что ничего особенно зрелого в его ответе нет — и это, в общем-то, здорово. Но он собирается с духом и отвечает: — «Тусоваться». Майк слышит эти воздушные кавычки. — Почему? — Ты на самом деле не хочешь это обсуждать, — говорит Уилл так, будто знает, о чём Майк хочет говорить, а о чём нет. — Почему не хочу? — Потому что ты не… ну, ты знаешь. — Какое это имеет значение? Уилл съедает ещё говядины с брокколи и тянется за банкой колы. Он пожимает плечами, слегка раздражённо. — Уилл, — говорит Майк. — Ты мой лучший друг. Не говори со мной, если не хочешь, но не молчи, потому что думаешь, что меня это… испугает или что-то в этом роде. Да ладно. Мы учимся в колледже искусств. Я всего насмотрелся и наслушался. — Правда. — Правда. — Майк отставляет коробку с курицей и берёт забытый рис, уже без свинины. — Это связано с твоим… пунктиком? — Моим чем? — Ты так это назвал. Ты сказал, что это «пунктик» у тебя. — О. — Уилл смеется — короткий, секундный смешок. Он покачивает головой из стороны в сторону. — Вроде того, наверное? — И-и-и… Подробнее? — Ладно. Ты сам напросился. — Я сам напросился. Уилл ставит на стол свой напиток и еду и откидывается на спинку дивана. Он скрещивает ноги по-турецки. — Мне нравится тусоваться, окей? Это весело. Мне нравится ходить на концерты, в кино и всё такое, и мне нравится… — Он делает вращательное движение рукой. — …это тоже. Ну… секс. — Окей. — Но сложно найти людей, которые, ну, нормально относятся к моим… потребностям, наверное. Майк не видит проблемы с потребностями Уилла. Он хочет заниматься нежным сексом? В каком мире это плохо? — Я не понимаю, почему нелюбовь к грубому сексу — это что-то странное, — говорит он, хмуря брови. Уилл пожимает плечами. — Это не странно. И дело даже не в том, что мне не нравится грубый секс, на самом деле. Дело в том, что у меня есть границы и… предпочтения, которые большинству парней не нужны, когда цель — просто повеселиться. Майк кивает. — Например? — Майк. — Уилл с силой проводит ладонями по лицу. — Я не думаю, что могу… говорить об этом с тобой. — Давай. — Это унизительно. Я хочу, чтобы ты это знал. — Что здесь унизительного? — Майк морщит нос. — Мы вместе убивали монстров. Уилл откидывает голову на спинку дивана и на мгновение замирает с закрытыми глазами. Играет «Lithium». Курт Кобейн надрывается в припеве. Наконец, он садится и пристально смотрит на Майка. — Вкратце: у меня проблемы, и мне нужен кто-то, кто будет нормально относиться к тому, чтобы быть со мной… понежнее, и кто также согласится с некоторыми моими жёсткими условиями, касающимися абсолютно нормальных, распространённых вещей, которые мне не нравятся, но которые многие парни ожидают как самые… базовые вещи во время перепихона. У Майка есть примерно семь тысяч вопросов, но на этот раз он держит рот на замке. Вместо этого он спрашивает: — И ты не можешь такого найти? Опять же: не то чтобы Майк Уилер был каким-то экспертом по сексу — особенно учитывая, что у него его никогда не было, — но кто в здравом уме не захочет заниматься нежным, осторожным сексом с Уиллом так, как тому хочется? Как это вообще может быть проблемой? Уилл поднимает руку ладонью вверх, пожимая плечами. — Может, когда стану постарше, вариантов будет больше. Но молодые парни в колледже? Я имею в виду, я уверен, что они существуют, но не будешь же ты начинать разговор с этого, когда тебя только что пригласили на концерт. — Он издает смешок. — «Хочешь сходить на The Smashing Pumpkins со мной?» «Конечно, и, кстати, позволь мне рассказать тебе о моих проблемах…» Проблемы. Он сказал, что у него есть проблемы. Майк прикусывает губу. — Так… — Ну-у-у… Думаю, я беру перерыв. Мне нравится секс, но, может быть, мне стоит просто подождать, пока я встречу кого-то, кто реально захочет встречаться, и отталкиваться от этого. — И ты не встретил никого такого? Уилл пожимает плечами. — В любом случае. Вот и вся история. Всё нормально. Наверное, я просто не создан для случайного секса. — Он подхватывает свою колу и отпивает. Майк бесцельно водит палочками по рису в контейнере. — Но если бы ты мог найти кого-то, кому такое подходит… — говорит он, не поднимая глаз. — Ты бы хотел этого? — Да, наверное. — Уилл прочищает горло. — Я имею ввиду, это зависит от обстоятельств. Это не может быть кто угодно. У меня есть стандарты. — Очевидно. Уилл делает глубокий вдох и потягивается. Он встаёт с дивана, собирает свой мусор и уносит на кухню. Майк смотрит ему вслед.

***

Перерыв Уилла продолжается, и Майку требуется неделя, чтобы набраться смелости и сделать самую смелую, безумную и, вероятно, глупую вещь в своей жизни: предложить себя на блюдечке с голубой каёмочкой. В его защиту: это вполне логично. Они лучшие друзья уже больше пятнадцати лет. Они любят и заботятся друг о друге больше, чем о ком-либо в мире. У них общая история, и они знают самые глубокие и тёмные тайны друг друга. Уиллу нужен кто-то, кто мог бы заняться с ним нежным, чутким сексом, а Майк влюблён в него. Это идеально. Только вот заговорить об этом — самое страшное и трудное, что он когда-либо делал. Он проводит дни, пытаясь это сделать: откашливается и начинает множество разговоров, которые так и не решается закончить. К концу этой недели он почти уверен — Уилл считает, что у него поехала крыша. — Ты в порядке? — спрашивает он однажды, после того как Майк секунд тридцать пялился на него, открывая и закрывая рот, как рыба. Нет. — Ага, а с чего бы мне не быть? — Майк закатывает глаза и уходит. Уилл кричит ему вслед. — Ты пялился! — Нет, не пялился! Может, он всё-таки из тех, о ком надо беспокоиться. Только двадцать второго числа Майку наконец удаётся высказать это. Они только что вернулись домой с выставки в общественном центре по курсу импрессионизма Уилла, и Майк выпил на один бокал вина больше, чем следовало, из открытого бара. Он не пьян, просто навеселе, в состоянии, когда ему тепло и легко, и он весьма и весьма неловко хвалит художественные способности Уилла. — Ты типа, потрясающий, — говорит Майк, прислонившись к стене, пока Уилл отпирает входную дверь. — Твоя была, безусловно, самой лучшей. — Окей, подхалим, — говорит Уилл, толкая дверь плечом. — Я не подхалим. Я говорю правду. — Я верю тебе. Майк следует за ним в квартиру, на ходу разматывая шарф. — Чародей… — Что? — смеётся Уилл. — Я не знаю. У тебя есть силы. Типа, особые врождённые художественные силы. — Ты пьян. — Я не пьян. — Окей. По какой-то причине Майк следует за Уиллом через всю квартиру и прямо в его спальню. Это кажется хорошей идеей. Он садится на его кровать и смотрит, слегка приоткрыв рот, как Уилл снимает свой шарф и пальто, затем стягивает перчатки и бросает их на комод. — Эй, — говорит он, когда Уилл остаётся только в рубашке на пуговицах и брюках. Он выглядит так, так… — Что? Ты реально пьян. Выйди, пока я переодеваюсь. — У меня есть предложение. — Встань на одну ногу и произнеси «предложение» по буквам. Майк стонет. — Заткнись. Просто послушай. — Я слушаю! — смеётся Уилл. — Я думал о твоей… проблеме. — Какой проблеме? — О сексуальной проблеме. — О боже мой. Майк, тебе надо в свою комнату. — Просто… — Майк поднимает руки. — Я пойду, но просто послушай. — Майк. — Я пытаюсь сказать это уже типа, неделю. Уилл выдыхает. Он скрещивает руки на груди и прислоняется к комоду. Майк сглатывает. — Я хочу смиренно предложить свои услуги. Это абсолютно самая дурацкая формулировка, которую он только мог выбрать. Даже сквозь винную дымку он это сразу понимает. Уилл недоверчиво смеётся. — Прости. Что? — Я хочу… — Он удваивает ставки, чёрт возьми. — Я хочу предложить свои услуги. Смиренно. — О чём ты говоришь? Тебе действительно нужно в кровать, Майк. — Я говорю, что если ты хочешь — если тебе интересно — тогда я готов… ну, ты знаешь. Сделать это. Для тебя. — Сделать что? Ему нужно разжевать? Наверняка Уилл понимает, что он имеет в виду. Майк издает губами звук, который совсем не вяжется с его утверждением, что он трезв. — Ты сказал, тебе нужен кто-то, кто готов заниматься с тобой сексом так, как тебе… это нужно. И я хочу быть тем парнем. Если ты тоже этого хочешь. Очевидно. Уилл выглядит так, будто сейчас взорвётся. — Что? — Почему ты всё время переспрашиваешь? — Потому что мне показалось, что я только что услышал, как ты предложил заняться со мной сексом. — Я и предложил. — Окей, но типа… Что? — Да ладно. — Майк, зачем тебе это? — Почему нет? — Потому что ты не гей? — Какая разница, гей я или нет? — А ты? Майк трёт лицо руками. — Майк, — мягко говорит Уилл. — Ты не понимаешь, что говоришь. Ты не… такой. Ты пьян. Ты выпил типа, пять бокалов вина. Чёрт. Может, он и правда пьян. Майк стонет в отчаянии. — Я прекрасно понимаю, что говорю, Уилл. И если ты не хочешь этого делать, это нормально, и ты можешь забыть, что я это предложил. Но я просто подумал… И тут он говорит нечто ещё более унизительное. — Я просто подумал, что раз тебе нужен секс определённого рода, и у меня самого никогда секса не было, то мы типа, отлично подходим друг другу, понимаешь? Потому что я даже не знаю, какой он, секс, на самом деле, и меня, в принципе, устроит практически всё, и… — Стоп. — Уилл подходит и протягивает руку, будто собирается физически его сдерживать. — Майк. Что? — Опять ты за… — У тебя никогда не было секса? — Это единственное, что ты услышал из всего этого…? — Я думал, у тебя было много связей в Индиане? — Уилл морщит лицо. — Тебе нужно в кровать, Майк. Я не думаю, что ты понимаешь, что говоришь, и утром всё будет адски неловко. — Я солгал. И да, я знаю, что это будет адски неловко, спасибо. — Кроме того, твой аргумент не имеет смысла. Если это правда, что у тебя никогда не было… Откуда ты знаешь, что тебе понравится? Откуда знаешь, что это будет хорошо для тебя? Ты не… такой, и тебе, наверное, будет противно, и… — С тобой — всё, что угодно, будет хорошо. Ещё одна глупость. Майк встаёт с кровати и готовится пойти утопиться в ванне. Его единственное спасение в том, что Уилл смеётся — над ним или с ним, он не знает, но это лучше, чем если бы Уилл назвал его извращенцем и выгнал из квартиры. — Майк, — говорит Уилл. — Иди спать. Мы поговорим об этом завтра, ладно? — Но завтра будет неловко. — Ты слишком пьян, чтобы понять это прямо сейчас, но я могу тебя заверить: ещё никогда не было так неловко, как сейчас. — О. Уилл берёт Майка за руку и буквально отводит его в его комнату в другом конце квартиры. — Ложись спать. — Я собираюсь убить себя. — Не делай этого. — Уилл смотрит на него. — Ты же шутишь, да? — Заткнись. — Ложись спать. Не убивай себя. — Мне надо пописать. — Майк плечом выпихивает себя из спальни и, пошатываясь, топает в ванную. — Ладно. Иди пописай. Увидимся утром. В ванной Майк с тоской смотрит на ванну. В конечном итоге, однако, он решает, что это слишком хлопотно.

***

Он пересматривает это решение на следующий день, когда выползает из спальни почти в полдень с распухшим, выпачканным в вине языком, раскалывающейся головой и слишком отчётливыми воспоминаниями о прошлой ночи. — О боже мой, — говорит он, заметив Уилла на диване. Уилл отрывает взгляд от своего скетчбука. — Эй. Ты жив. Это хорошо. — Ненадолго. Не привыкай к этому. — Очень жаль. Я сварил кофе. Майк направляется прямиком на кухню, минуя кофе, и рывком открывает шкафчик, где они хранят свои обезболивающие. Он вытряхивает на ладонь две таблетки экстра-сильного тайленола и глотает их, не запивая. Только после этого он идёт за кофе. Он наполняет свою кружку до краёв и прислоняется к стойке, чтобы сделать глоток. У Уилла на проигрывателе крутится пластинка Goo группы Sonic Youth. От этого у Майка ещё сильнее болит голова. — Майк, — говорит Уилл из гостиной, и его тон меняется с игриво-ироничного, который был всего несколько мгновений назад, на более мягкий, менее уверенный. — Мы можем поговорить? Пожалуйста? Майк пьёт свой кофе с закрытыми глазами. К сожалению, это и правда заставляет его чувствовать себя немного более живым. Просто у него раскалывается голова. Он издаёт ворчливый звук и идёт с кофе в гостиную. Уилл откладывает свой скетчбук на журнальный столик и смотрит на него так, словно собирается устроить допрос. Он выглядит так хорошо — в серых спортивных штанах и белой футболке с длинным рукавом. Он так и не переоделся из пижамы, не причесался, и выглядит таким сонным и растрёпанным, что Майку больно. К слову о боли: Блять, его голова. Он падает в кресло и трёт виски. Уилл шумно вздыхает. — Как много ты помнишь? — Слишком много. — Что-нибудь конкретное? — Много конкретного. — Майк пьёт свой кофе и стонет. — Ты много чего наговорил прошлой ночью. — Можем ли мы, пожалуйста, просто… — Майк вздыхает. — Я помню всё, что сказал. Это всё было правдой и по-настоящему, но я сказал это максимально дурацким образом и всё испортил. Окей? Уилл берёт свою кружку со Снупи и делает глоток кофе. — Значит, ты помнишь, что использовал, кажется, фразу «предложить свои услуги»? — Ебать. — У него слишком сильное похмелье для этого. — Я не знаю. Я так сказал? — Ты помнишь? — Очевидно. — И это было по-настоящему? — Уилл подаётся вперёд, его колени касаются края журнального столика. — Типа, ты не был просто пьян в стельку? Это идеальная возможность отступить — сказать, что он был абсолютно вдребезги пьян, без тормозов, и ляпнул что-то унизительное и не соответствующее тому, что на самом деле он чувствует. Он вздыхает. — Это было по-настоящему, — говорит он. — Смиренно. Ты сказал «смиренно». — Заткнись, Уилл. Уилл улыбается. Они пьют свой кофе. — Так тебя?.. — Уилл неопределённо жестикулирует кружкой со Снупи. — Привлекают… мужчины? Майк сглатывает. Пожимает плечами. — Я не знаю, — говорит он. Он забирается в кресло с ногами, подтянув колени к себе. — Да? Наверное. — Окей. — Уилл кивает, переваривая услышанное. Его щёки раскраснелись. Пальцы рассеянно вращают кружку. — С каких пор? — Он осекается. — Когда ты… это понял? Майк смотрит вниз, в тёмную гладь своего кофе. — Около года назад? — Что случилось год назад? Грёбаный Карлтон случился. Рождественские каникулы. Уилл закинул в рот Doritos и как ни в чём не бывало сказал, что впервые «кое-что делал» с парнем с его курса рисунка по имени Карлтон. Майк буквально думал, что сейчас вспыхнет. Он чуть не перевернул стол. Чуть не заорал так, что лицо покраснело бы. Ему хотелось проделать дыру во вселенной. Вместо этого он просто сидел и тупо кивал. Он сказал, что это круто, что это замечательно, Уилл, спросил, нравится ли ему Карлтон, был ли это разовый перепихон или они типа встречаются. Позже той ночью он тихо лежал в своём спальнике на полу в подвале рядом с Уиллом. Он не спал часами, думая, что бы сказать, чтобы убедить Уилла позволить ему застегнуть их спальники вместе, чтобы он мог купаться в его тепле и запахе его шампуня. Он задавался вопросом, какой частью своей обычной жизни он готов пожертвовать ради того, чтобы поцеловать его хотя бы раз. Эти чувства удивили его, хотя не должны были. Он знал об этом уже много лет. Он знал с того момента, как стал достаточно сознательным, чтобы размышлять о своих отношениях с Эл и о разнице между тем, что он чувствовал к ней, и что, вероятно, должен был чувствовать. Он знал с первого раза, когда заплакал, трогая себя однажды ночью вскоре после выпускного, думая о вещах, от которых потом его тошнило от беспокойства. Он знал с тех пор, как сохранил письмо, которое Уилл прислал ему на первом семестре колледжа, разворачивая и сворачивая его снова и снова, просто чтобы увидеть «С любовью, Уилл», которое, он знал, вероятно, было просто способом Уилла быть милым и добрым к своему одинокому лучшему другу находящемуся за 1200 миль от него. Да, он знал. Он знал всё это. Просто понадобился какой-то мудак с дурацким именем, чтобы вдохновить его на это до такой степени, что он смог сказать сам себе: Уилл Байерс, я буду любить тебя вечно. Очевидно, Майк не говорит Уиллу Байерсу ничего из этого. — Колледж, — загадочно произносит он. Уилл медленно кивает в ответ, приподняв бровь. — Окей, — повторяет он. Майк давится очередным глотком кофе и запускает руку в сальные волосы. Сейчас они уже почти слишком длинные, самые длинные пряди этой лохматой шевелюры достают почти до плеч. — Так что ты скажешь? — Он чувствует себя маниакальным. Взволнованным. В ушах звенит. Уилл ставит кружку с кофе и снова берёт свой скетчбук. Он смотрит на свой рисунок, глаза упорно избегают взгляда Майка, когда он говорит: — Я думаю, у тебя очень сильное похмелье и тебе, наверное, стоит пойти обратно в кровать.

***

Проходит два дня абсолютного страдания, прежде чем тема снова поднимается. Этого времени достаточно, чтобы снег снаружи растаял до ужасного месива. Этого времени достаточно, чтобы все начали цитировать новый фильм «Мир Уэйна»: No Stairway. Denied!. Этого времени достаточно, чтобы кофеварка начала издавать странный звук, которого раньше не было. И этого времени достаточно, чтобы Майк задался вопросом, не пытается ли Уилл Байерс его убить. Но наконец наступает вечер вторника, и они смотрят то шоу Rescue 911, от которого они без ума, и едят попкорн из огромной жестяной банки, которую купили сразу после Рождества и только сейчас открыли. Они вместе на диване, что редкость — Майк обычно занимает кресло, — но это единственный разумный вариант из-за ситуации со снеками. На Уилле спортивные штаны, белые носки и огромный клетчатый халат, потому что на улице всё ещё пронизывающий холод. Его ноги на журнальном столике, а ноги Майка рядом с ними, почти соприкасаются. Идёт реклама Chevy «Like A Rock». Уилл запихивает в рот горсть пугающе-оранжевого попкорна. Жуёт. И с набитым ртом говорит: — Мы можем поговорить? Майк поворачивается к Уиллу. — Да. Конечно. — Его сердце бешено колотится. Уилл ставит банку с попкорном на журнальный столик, отряхивает руки и прочищает горло. — То, что ты… предложил на прошлой неделе. Скажи мне ещё раз. Ты был… серьёзен? Ты не был пьян и…? — Ага. Я был серьёзен. — Майк закусывает нижнюю губу. — Но… — Уилл улыбается, забавно изгибая губы, будто он пытается уговорить Майка признать, что это шутка. — Да ладно, Майк. Ты не это имел в виду. — Именно это. — Но… Майк. Это…? — Уилл. — Майк делает глубокий вдох. — Я не шутил. Я… — Его лицо расплывается в улыбке. — Я смиренно предложил свои услуги. Уилл кривится. — Ты хоть понимаешь, что это значит? — Почти уверен, что это означает заняться с тобой сексом. — Охренеть… Охренеть. Окей. Э-э. Но я действительно не думаю, что ты до конца понимаешь всё… — Я предлагаю заняться с тобой сексом, Уилл. — Майк проводит руками по лицу. — Я правда не знаю, чего именно я могу не понимать в этом. — Правда? — Правда. Уилл поворачивается на диване всем телом, чтобы оказаться лицом к Майку. — Это разрушит нашу дружбу. — Почему это? — Потому что ты будешь странно себя вести после, потом я буду странно себя вести, и у нас никогда больше не будет, типа, — он обводит руками вокруг себя, — вот этого всего. Майк в отчаянии: — А что, если мы пообещаем не вести себя странно после? — Легче сказать, чем сделать. — Но ты этого не знаешь. — Пауза. — Мы лучшие друзья, Уилл. Будем считать это просто, типа, два лучших друга… помогают друг другу. А потом всё будет, как обычно. — Он взмахивает рукой. — Вот это всё. — Майк. — Да ладно. Подумай об этом? — Я думал об этом. Вот почему я заговорил об этом. — О. — И я хочу, чтобы ты знал, что я не… против этого. Ангелы. Хоры. Вознесение. — Да? — Я просто правда дорожу нашей дружбой. И если мы её потеряем, я не знаю, что буду делать. Майк делает глубокий вдох. Почему-то это чувствуется как самый важный момент в его жизни. — Не потеряем. Я обещаю, — говорит он. — Позволь мне… — Смущение, острое и всепоглощающее. Он заставляет себя продолжить. — Позволь мне позаботиться о тебе, хорошо? Лицо Уилла становится помидорно-красным. Без преувеличений. У Майка кружится голова, и припев «Аллилуйя» громко звучит у него в ушах. — Майк. — Хорошо? Уилл выдыхает сквозь приоткрытые губы. Он оглядывается вокруг, будто ищет кого-то или что-то, что подтолкнёт его. Не найдя ничего, он смотрит на Майка. Он улыбается: смущённо, мягко, красиво. — Хорошо. Давай сделаем это. — Правда? — Да. — Лицо Уилла кривится. — Если ты уверен. — Конечно, я уверен. — Окей, ну… — Когда? Сейчас? Уилл смеётся. — Нет! Не сейчас. — Тогда когда? — Нетерпеливый. — Может быть. — Майк игриво приподнимает брови. Он вот-вот начнёт умолять. — Как насчёт… — Уилл уставился в потолок. — Пятницы? Чёрт. Пятница. Да, абсолютно. Майк кивает. Он осознаёт, что выглядит до смущения нетерпеливым, но не может позволить, чтобы это его слишком беспокоило. Через три дня он займётся сексом с любовью всей его жизни. Любой на его месте вёл бы себя так же. Уилл ухмыляется ему, затем отводит взгляд. Это помидорно-красное лицо. Эти сладкие, чуть припухлые губы. Майк мог бы просто умереть.

***

Дни, предшествующие пятнице, подчёркнуто Нормальны, что делает их почти наигранными. Майк и Уилл ходят на занятия, делают домашки, пишут или рисуют, тусуются и ложатся спать в неразумные часы точно так же, как делали последние семь месяцев. Никто не поднимает тему их планов. Никто не ведёт себя неловко, не бросает странных взглядов и не избегает друг друга. На самом деле, не считая того, что Майк занимается самой отчаянной, навязчивой предохранительной мастурбацией в своей жизни, среда и четверг проходят так, будто вечер пятницы не готовит ничего, что изменит всю его жизнь. А потом наступает пятница — и внезапно всё становится совершенно, невыносимо Ненормальным. Для начала, Уилл впервые за несколько недель не заходит к Майку утром на выдачу книг. У него окно между утренними занятиями по пятницам, и за редким исключением он проводит каждую пятницу с 9:00 до 9:50 в кафе кампуса, заказывая себе здоровый и питательный завтрак из кофе и какого-нибудь огромного шоколадного пирожного на тысячу калорий. И безотказно он приносит Майку ту часть пирожного, которую не смог доесть, и маленький чёрный кофе за 50 центов с одним стаканчиком сливок. Это уже практически традиция. На самом деле, Майк не помнит, когда в последний раз Уилл не появлялся у стойки выдачи примерно в 9:52 в пятницу, ставя бумажный пакет и кофе, прежде чем сказать, что увидит его дома позже. Так что, когда 9:52 приходит и уходит, а Уилла нет, Майк чувствует себя немного потерянным. А затем, когда Майк возвращается домой днём, Уилла даже там нет. Вместо этого на холодильнике висит записка на магните, что он работает над проектом в студии и вернётся к ужину. Само по себе это не является чем-то необычным. Уилл часто бывает в студии, пользуясь бесплатными ресурсами колледжа и хорошим освещением. Но пятницы — его выходной, день, когда он освобождается от занятий в час и откладывает дела, которые нужно сделать к понедельнику, на воскресенье, как обычный студент колледжа. Майк сидит на диване в пустой, тихой квартире и думает, во что же он, чёрт возьми, ввязался. Это не идеально, очевидно. В идеале они с Уиллом упали бы в кровать после страстного поцелуя, признаваясь друг другу в любви. Пролетели бы голуби. Возможно, были бы лепестки роз и свечи. Он понимает, что это просто нереалистично. Он понимает, что для этого ему нужно стать намного смелее. Он размышляет, заламывая руки, прав ли был Уилл. Разрушит ли это их дружбу? Майк этого не допустит. Он не даст этому стать более неловким, чем необходимо. Уже пять часов. Он принимает душ, меняет постельное бельё, прибирается в квартире — просто мелкие вещи, которыми они с Уиллом пренебрегали: пустые кофейные кружки, беспорядочная стопка пластинок, крошки от ластика на журнальном столике — и пьёт пиво, смотря новости, как его грёбаный отец. После этого он заказывает итальянскую еду и бесцельно бродит по квартире, ожидая, когда её принесут. Он грызёт ногти до самой кожи и запускает руки во влажные волосы, отчего те высыхают причудливо, с проборами и торчащими прядями по бокам. Майк смотрит на себя в зеркало в ванной, кривясь от своего вида. Он задирает футболку, разглядывая свою худую грудь с едва заметным пушком волос, начинающим расти между грудными мышцами. Он спускает спортивные штаны до бёдер — смотрит и туда тоже, и думает: достаточно ли он хорош, может ли он хоть отдалённо сравниться с тем, что Уилл уже видел. В конечном итоге, он решает, что он слишком тощий, слишком бледный и слишком неловко волосатый в самых неловких местах. Он опускает футболку, натягивает штаны и выключает свет в ванной. Еда приходит буквально за пять минут до прихода Уилла, и у Майка как раз хватает времени, чтобы распаковать её на журнальном столике и поставить кассету Pearl Jam, когда дверь с грохотом открывается. А особенность Уилла в том, что он прекрасен даже тогда, когда большинство людей выглядели бы как полное и абсолютное дерьмо. Наглядный пример: он пять часов подряд провёл в студии, у него краска на руках и запястьях, лицо красное от холода, и тот остекленевший взгляд человека, который слишком долго пялился на один и тот же холст. И всё равно, мысль о том, чтобы забраться на него в постели именно такого, какой он сейчас, без всяких изменений, заставляет Майка гореть под одеждой. — Эй, — здоровается Уилл. Он ставит свою сумку и подходит. — Ты взял еду! Спасибо. Майк чувствует слабость. — Ага. Я подумал, мы… Перед тем, как мы… — Ага. Хорошая мысль. Уилл разматывает шарф и бросает его на подлокотник дивана. Он начинает снимать пальто. — Итак, твой день был…? — Хорошо. Твой…? — Хорошо. — Круто. Хорошо. — Ага. Сняв куртку, Уилл теребит молнии и застёжки. Он перекидывает её через руку и прикусывает нижнюю губу. Шмыгает носом. У него насморк от холода, и всё равно, всё равно, Майк считает, что он выглядит просто идеально. — Итак, — начинает он, прочищая горло, — я взял феттучини альфредо, курицу пармеджано и тот салат, который ты любишь, с противными оливками. О, и хлеб, очевидно. Уилл улыбается. — Очевидно. Спасибо. Звучит отлично. — После неловкой паузы он кивает в сторону ванной, на лице извиняющееся, виноватое выражение. — Но вообще, можно я…? Я хотел бы заскочить в душ на минутку и…? — О. — Майк сдувается, что глупо. Уилл с заложенным носом, весь в краске и пахнет выхлопными газами автобуса. Конечно, он захочет принять душ. — Да, да, да. Конечно. — Я сейчас вернусь. — Уилл жестикулирует в сторону еды. — Обещаю. — Конечно. Да. Конечно. Ему хочется рвать на себе волосы. Он слишком нетерпеливый и до чёртиков неловкий. Вздыхая, Майк переставляет еду на столе, встаёт, делает несколько бесцельных кругов по гостиной и кухне, а затем возвращается на диван ждать Уилла. Объект обсуждений возвращается через пятнадцать минут, одетый в старую футболку Sex Pistols и серые пижамные штаны. Волосы мокрые, и от него пахнет Irish Spring и Speed Stick. Его лицо снова ярко-помидорно-красное, и Майк не знает, то ли это от горячего душа, то ли от мысли о том, что они собираются делать позже. Он отводит взгляд и начинает снимать крышки с алюминиевых лоточков. Уилл хватает пульт и переключает канал с местных новостей Нью-Йорка на MTV News: The Week in Rock, после чего падает на диван рядом с ним. Они молчат, пока распаковывают еду, берут тарелки и вилки и приступают к еде. На удивление, это не вызывает неловкости и даже граничит с комфортом. Это то, что они всегда делают, съедают большую часть еды в дружеском молчании, прежде чем начать разговор, когда первый голод утолён. Майк смотрит на руки Уилла, как тот сжимает вилку и накручивает спагетти под своей курицей пармеджано. На его ногтях всё ещё видны пятна засохшей краски, которые он следующие два дня будет соскабливать ногтем большого пальца, всегда приходя на пары в понедельник с чистыми пальцами, которые после будут постепенно покрываться всё большим количеством разводов и пятен в течение недели. Он внезапно встречается взглядом с Майком, поймав его за разглядыванием. Майк отводит глаза. По телевизору видео-жокей перед неоновым логотипом говорит о популярности «Smells Like Teen Spirit» и предстоящих турах Nirvana. Начиная разговорную часть их ужина, Уилл упоминает, что готов отдать левую руку, чтобы увидеть их вживую. Он до сих пор злится на себя, что пропустил их тур по Северной Америке в конце 91-го. Майк усмехается. — Почему левую? — Нужно оплачивать счета. Искусство само себя не создаст. — Ты бы смог как-нибудь выкрутиться. Уилл склоняет голову и прищуривается. Это чертовски мило. — Не знаю насчёт этого, Майк. Майк сдерживает улыбку. — Следующий тур, — говорит он. — Мы пойдём. Я достану билеты. Без необходимости жертвовать конечностями. Уилл протягивает руку с вытянутым мизинцем. На ногте зелёное пятнышко краски. Майк сцепляет их мизинцы и трясёт. Они доедают еду и досматривают MTV News. Майк встаёт и приносит им ещё газировки — колу для себя и лимонно-лаймовый Slice для Уилла. Когда он возвращается, он садится в кресло, теперь их разделяет журнальный столик. Они пьют газировку. По телевизору идёт клип Red Hot Chili Peppers «Under the Bridge». Атмосфера снова становится невыносимо неловкой. Тот факт, что Майк не начинает громко и драматично петь, как он обычно делает, когда начинается припев, делает это очевидным. Увы, Энтони Кидис поёт в одиночестве. Майк залпом допивает свою колу. — Итак, эй, — внезапно говорит Уилл. Майк сглатывает. Банка хрустит под его нервным сжатием. — Да? — Ты всё ещё хочешь это сделать? — Уилл улыбается, неловко и смущённо, избегая зрительного контакта. — Прости, что сразу к делу. Это просто… Это реально неловко. У меня такое чувство, будто мы оба притворяемся, что не планируем… ну, ты знаешь. Майк ставит банку колы. — Да, безусловно. Я всё ещё хочу. Я имею в виду, до тех пор, пока ты всё ещё этого хочешь. — Я хочу. — Окей, итак… — Майк проводит обеими руками по лицу. — Мы всё ещё… Окей. Хорошо. Круто. Уилл наконец смотрит на него. — И это не разрушит нашу дружбу? Я имею в виду… — Он снова поднимает взгляд к потолку, и на его губах появляется ещё одна улыбка. — Мы же не собираемся сделать это один раз, а потом начать избегать друг друга, верно? Майку хочется рассмеяться. Его это даже отдалённо не беспокоит. В основном он беспокоится, что они сделают это один раз, а потом ему захочется делать это всё время — утром, днём и ночью. Он беспокоится, что в итоге разрушит себя из-за того, как сильно он любит Уилла Байерса, и как боится дать ему это понять. Майк не смеётся. Вместо этого он говорит: — Верно. Конечно, нет. — Он выдыхает смешок. — В конце концов, нам ещё предстоит отправиться в следующий тур Nirvana. Уилл ухмыляется. — О. Да. Они сидят молча довольно долго. Пьют свою газировку. Уилл вылавливает последние оставшиеся оливки из салата и съедает их. Закончив, он вытирает руки салфеткой и поворачивается к Майку. — Тогда давай поговорим. О… ну, ты знаешь. Майк приподнимается в кресле и наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. — Окей. — Я знаю, ты говорил, что никогда… раньше. — Не пробовал. Уилл кивает. — Окей. Эм. Ну. У тебя никогда не было этого раньше, но… Есть вещи, которые, ты думаешь, тебе бы хотелось, или… — Его взгляд снова упирается в потолок. — Что-то конкретное? Или что-то, чего бы ты не хотел? Майк почти уверен, что был бы готов сделать с Уиллом буквально что угодно. Он поджимает губы. Пожимает плечами. — Я думаю, всё что угодно — хорошо. Я пока не особо много знаю, но… Да. Всё что угодно, наверное, нормально. Уилл обдумывает это. — Окей. Мы можем обсудить это во время или после или… Ну, знаешь, если что-то… — Ага. Абсолютно. — Майк кивает. — Так… ты? Какие вещи мне следует…? Уилл морщится, словно он боялся этого разговора. Он отпивает газировку. Подтягивает колени к себе на диван, скрестив их. Он вздыхает. — Я говорил тебе, у меня проблемы. — Да. — Ты знаешь, у меня до сих пор… иногда бывают проблемы со сном и… воспоминаниями, ну, ты знаешь. О… том, что случилось, когда меня похитили. Майк не знал, что ожидал услышать от Уилла, но точно не это. У него сводит желудок. Уилл откидывает голову на спинку дивана. На его лице снова появляется смущённая улыбка. — Прости, — говорит он. — Я буквально никому этого не рассказывал, так что… Потерпи меня. Майк ждёт. Наконец, Уилл выпрямляется и продолжает: — Я уверен, ты слышал всякое о том, как мама и Хоппер нашли меня. И у меня, ну знаешь, был кашель и болело горло какое-то время. Майк помнит. Они говорили, что лоза была… — Лоза Векны была у тебя в горле. — Ага. До самого желудка. Майку было двенадцать в то время. Он не задумывался об этом дальше того, насколько это, должно быть, было ужасно — насколько его самого тошнило от одной мысли об этом, от этого животного страха задохнуться. Сейчас ему почти двадцать один. Это намного ужаснее представлять сейчас, когда он стал старше, теперь, когда он понимает, сколькими способами можно надругаться над телом человека и к чему это может привести. Он просто не думал об этом. Не задумывался. Он ненавидит себя за то, что не думал — за то, что Уилл всё это время боролся с этим, а Майк даже не подозревал. Он смотрит на лицо Уилла сейчас и понимает, к чему тот клонит. — Если коротко: из-за этого есть некоторые вещи, которые многие парни хотят, а меня… от них тошнит. Майк встречается с ним взглядом. — Например? — Например… Мне не нравится… когда что-то у меня во рту. Особенно если я могу… подавиться или… — Его лицо снова краснеет. — И мне не нравится, когда не видно лица другого человека, поэтому отпадает куча поз. Мне не нравится агрессия, когда меня толкают или, типа, прижимают так, что я не могу двигаться. Мне не нравятся грязные разговоры, если только это не… — Он наклоняется к своим коленям, прижимая ладони к щекам, как будто собирается сказать что-то ужасно неловкое. — Если только они не, типа… милые. Уилл бросает взгляд на Майка и снова отводит глаза. Он вздыхает. — Я знаю, ты, возможно, хочешь некоторых из этих вещей. Большинство людей хотят. Типа, минет и поза сзади — это как бы база секса. Многие люди думают, что игривая агрессия может быть весёлой. — Уилл, если тебе это не нравится, мы не будем этого делать. Уилл мягко улыбается. Он кивает. — Это просто типа пунктик у меня, и я никогда ни с кем не говорил о причине. Очевидно. — Твой секрет в безопасности со мной. — Спасибо. — Он делает глубокий вдох. — У меня не бывает истерик или типа того. Я могу это пережить. Просто от этого я чувствую себя типа… напуганным и неуютно, будто что-то… не так? А потом мне становится как-то тошно, я ухожу в себя, и… Ничем хорошим это не кончается. Мне трудно сосредоточиться достаточно, чтобы… — Пауза. — Выпить перед этим помогает. Я пробовал это и…? — Ты не любишь пить. — Нет. — Уилл заламывает руки. Нервно перебирает пальцами. Майк думает обо всех случаях, когда Уилл возвращался домой с похмелья. Он думает о том, как Уилл пытался справиться с определёнными сексуальными актами. Он думает о том, как Уилл рассказывает Уэсу о своих потребностях в последнюю ночь, когда они были вместе, а потом лежит без сна до утра, переживая об этом. Он думает о том, как Уэса сбивает городской автобус. — Так что, ты понимаешь мою проблему? — Уилл снова морщится. — Я знаю, секс в колледже в основном про веселье. Не знаю, насколько я весёлый. — Он выдаёт натянутую, неловкую улыбку. — Можешь ещё отказаться, Майк. Обещаю, я не обижусь. Майк пинает ногой в носке под журнальным столиком. — Ни за что. — Он улыбается в ответ, искренне. — Держу пари, с тобой очень весело. — Это мы ещё посмотрим. — Да. Посмотрим. И эй. Скажи мне, если мы будем делать что-то, что тебе не нравится. Я полностью понимаю твой… пунктик, ну, знаешь. Я понимаю, почему он у тебя есть. И если я случайно сделаю что-то, что заставит тебя чувствовать себя неуютно, просто скажи. Секс должен приносить тебе удовольствие. Уилл зажимает лодыжку Майка между своими ступнями. — Спасибо. Ты тоже, знаешь. Если поймёшь, что тебе что-то не нравится… — Я дам тебе знать. Они допивают остатки газировки и делают вид, что не замечают того факта, что Уилл держит лодыжку Майка своими ступнями. Майк допивает последнюю треть колы и размышляет о тёплой, хлопковой мягкости носков Уилла на своей коже.

***

Когда они полностью закончили — все банки пусты, еда съедена, музыка кончилась, телешоу завершилось, и все случайные разговоры не по теме подошли к концу — они встают, убирают мусор с журнального столика и делают вид, что собираются спать в половине восьмого. Они писают. Чистят зубы. Полощут рот. — Твоя комната или моя? — спрашивает Майк, прислонившись к дверному косяку ванной и наблюдая, как Уилл полощет рот и сплёвывает. Уилл вытирает рот тыльной стороной ладони. — Твоя. Майк идёт в свою комнату и начинает мерить её шагами. Когда Уилл заходит пять минут спустя и закрывает за собой дверь, Майк спрашивает: — Нам нужны презервативы? Уилл смеётся. — Нет. Мы не будем делать… этого… сегодня. — Окей, хорошо. Потому что я буквально не знаю как. Вот в чём дело: Майк годами думал о сексе. Он пересмотрел кучу порножурналов. Он видел несколько порновидео, которые передавали из рук в руки в его общежитии в Индиане. Сейчас он большую часть недели проводит в художественном колледже Нью-Йорка, где добрая четверть мужского населения — геи, и добрая половина из них счастливы обсуждать свою сексуальную жизнь с друзьями на занятиях. Он прочитал несколько гей-секс сцен во время обсуждения художественных рассказов. У него есть представление о том, как это выглядит. Майк знает, куда что… вставляется, в теории. Он просто не знает никаких тонкостей и нюансов. Однако он знает, как унизить себя: — На самом деле, я не умею ничего, кроме как целоваться, так что, наверное, это будет очень плохо. Но я быстро учусь, и ты можешь смело говорить мне, если я могу что-то сделать лучше или…? Уилл снимает футболку. Майк закрывает рот. Он тяжело сглатывает — полный, унизительный глоток — и смотрит, как Уилл начинает стягивать пижамные штаны, одна сторона его тёмно-синих боксеров сползает вместе с ними, открывая несколько дюймов бедра и верхний край его тёмно-каштановых лобковых волос. Думал ли он когда-нибудь о лобковых волосах Уилла? Смутно. В том смысле, что смотришь на все эти странные штуки на своём теле и вроде как предполагаешь, что у всех остальных твоего возраста они тоже есть, хотя не можешь реально представить, как именно это выглядит. Майк чувствует головокружение. Он отвлекает себя тем, что стягивает свою футболку, потом неловко спускает спортивные штаны по ногам и неэлегантно скидывает их на пол. На нём его лучшие боксеры: серые с чёрными полосками. И всё же он чувствует себя чертовски неловко, пока ждёт, когда Уилл закончит почему-то складывать свои штаны. Он держит руки перед пахом, надеясь, что это не выглядит неловко, но это немного успокаивает его от того факта, что он уже, как минимум, немного возбуждён. — Ты в порядке? — спрашивает Уилл, когда заканчивает. Он делает два шага вперёд и переводит взгляд с Майка на его кровать. — Ага. Нормально. — Майк забирается на кровать и пододвигается к изголовью. — Просто… — Нервничаешь? — Нет. — Он выдыхает. — Да. Уилл забирается и садится рядом с ним. И вдруг они тут, два парня в боксерах, бок о бок на кровати Майка Уилера, у одного из них частичный стояк, а у другого праведный румянец, который нисколько не уменьшает реальность этого стояка. Майк держит руки на коленях. Он делает глубокий вдох. — Мы можем поцеловаться? Уилл смеётся, лицо его светится, и это просто безумие, как хорошо он выглядит, как сильно Майку хочется укусить собственную ладонь. — Эм. Да. Мы можем. Определённо. Майк пялится на него с открытым ртом, вероятно, слишком долго, чтобы это не выглядело неловко. Уилл поднимает на него взгляд. Он на мгновение прикусывает ноготь большого пальца, прежде чем опускает руку, когда Майк начинает наклоняться к нему. Ты такой, блять, красивый, — хочет сказать Майк. Вместо этого он наклоняется всё ближе и ближе и касается его губ — нежно, робко, затем не так. Это как первый поцелуй подростка, который естественно перетекает во что-то более мягкое, глубокое; его руки поднимаются, чтобы коснуться щёк Уилла, кончики пальцев исследуют линии его челюсти, едва заметную щетину. Он отстраняется, губы всё ещё соприкасаются, и выдыхает, затем прижимается снова. Руки Уилла поднимаются к его затылку, притягивая его сильнее. Никогда в жизни Майк не испытывал ничего подобного. Как будто кто-то зажег в нём огонь. Он целовался раньше. Он обжимался. Он никогда не думал, что от поцелуев можно кончить. Губы Уилла горячие и влажные, и целуется он так же, как рисует — с характером, с изяществом, с заботой. Он посасывает губы Майка, скользит языком внутрь, издаёт прерывистые, хриплые звуки. Он прижимается и наваливается на грудь Майка, и Майк выдыхает ему прямо в открытый рот и позволяет себе откинуться на подушки. Уилл нависает над ним, и Майк проводит руками от его щёк вниз по шее и обратно к подбородку, который он обхватывает, направляя его так, чтобы было удобно. Я люблю тебя, — хочет сказать он. — Это лучшее, что когда-либо со мной случалось. Майк целует его снова и снова, проводит рукой от лица вниз к плечу, затем вниз по боку, потом обратно вверх. Он касается его подмышки, затем его груди. Уилл, смеясь, выдыхает через нос и с улыбкой отстраняется. Раскрасневшийся. — Нормально? Майк тянет его обратно. Поцелуи становятся всё менее скоординированными, больше похожими на скольжение открытых ртов, языков. Уилл перекатывается на бок, и Майк следует за ним, осторожно укладывая его на спину и дарит ему ещё один поцелуй, затем ещё один. Он отстраняется. Глаза Уилла блестят. Рот приоткрыт, он часто дышит. Майк приподнимает бровь. — Эй. — Эй. — Ты плачешь? Уилл легонько шлёпает его по плечу. — Нет. Заткнись. Может, и нет. Выглядит он так, будто да. Майк смотрит на него секунду, убеждаясь, прежде чем наклониться и снова поцеловать его. На этот раз более осознанно. Майк нависает над ним. Он втягивает его нижнюю губу, затем щёку, затем челюсть. Шея Уилла горячая и мягкая, и то, как он запрокидывает голову, делает ямочку над ключицей идеальным местом, куда можно прильнуть губами. И посасывать его шею… Невероятно хорошо. Почему-то Майк чувствует, что создан для этого, его губы и язык создают идеальное всасывание, ощущение такое человеческое и естественное. Уилл начинает задыхаться, его рука поднимается, чтобы погладить волосы на затылке Майка. Майк лижет его и посасывает, пока Уилл не начинает смеяться, и это движение кадыка, и вибрация его голосовых связок — самая лучшая, самая сладкая вещь на свете. — Что? — Майк поднимает голову. Уилл переворачивает его на спину и забирается на него верхом. А это? Что ж. Это совсем другое дело. У Майка стояк. Он знает это уже пятнадцать минут. И он предполагал, что с Уиллом происходит то же самое. Такие звуки просто так не издаются, если внизу всё спокойно. Но теперь, когда Уилл нависает над ним, его пах полностью прижимается к его бедру, у Майка есть прямое доказательство: эта ощутимая, тяжёлая выпуклость под хлопком, плотно прижатая к голой коже его ноги. Он тяжело дышит. Уилл целует его в губы один раз, затем зарывается ртом в шею Майка, и Майк на секунду испытывает настоящий страх, что он может реально кончить от этого, просто от трения о тугую ткань своих собственных боксеров. Он зажмуривается, а Уилл уже трахает его бедро, двигая своими бёдрами, пока засасывает шею Майка, и окей: охуенно блять да. Но ещё: — Погоди, погоди, — шепчет Майк. Уилл отстраняется. Он смотрит на него, приоткрыв рот. — Хм? — Я… вроде как собираюсь… — О. — Я имею в виду… Я не, но… Наверное, мог бы. Может, Майк всё-таки утопится в ванне после всего этого. Уилл улыбается. Может, и нет. — Всё нормально, — говорит Уилл. Он целует его — на этот раз в губы, и это мягко и медленно. — Могу я прикоснуться к тебе? — Эм. — Майк смеётся, высоко и неловко. — Это закончится примерно через двадцать пять секунд. — Могу? — Ага. Очевидно. Уилл прикусывает губу и изучает его лицо с минуту. Его это забавляет, и Майк не уверен, хорошо это или плохо. В любом случае, он не может заставить себя волноваться, когда чувствует, как рука Уилла пробирается под пояс его боксеров. — О боже мой, — говорит он, закрывая глаза. Ритмичная серия выдохов обдаёт его лицо — Уилл смеётся, — и Майк чувствует его руку на себе и его губы на своей челюсти, а затем на шее, и он думает, что может умереть прямо здесь, посреди своей кровати. Его первая мысль: дрочка — примерно в миллион раз лучше, чем делать это самому. Его вторая мысль: он действительно, действительно любит Уилла. Его третья мысль: — О боже мой. — Он открывает глаза. Уилл приподнимается на локте и смотрит на лицо Майка, пока дрочит ему. Майк смотрит на него в ответ. Рот Уилла открыт, и видны нижние края его верхних зубов. Он продолжает медленно моргать, и его дыхание — тяжёлые, громкие выдохи, и Майк знает, что в этом вся суть. Он знает, что делать это кому-то другому должно быть возбуждающе. Но он всё равно почему-то поражён тем, что Уилл выглядит возбуждённым от того, что делает. — Хорошо, — выдыхает Майк, думая, что должен что-то сказать. Уилл улыбается, его глаза прищуриваются, а нос морщится. Майк думает, что потеряет сознание, если Уилл его не поцелует. Он тянется вверх, берёт его за шею и тянет вниз. И это? Это примерно в двенадцать миллионов раз лучше. Майк не может нормально дышать, но он старается изо всех сил. Уилл выдыхает ему в рот короткие смешки и ускоряет движение руки, и Майк, кажется, стонет, когда Уилл снова начинает тереться об него. Это на самом деле невероятно. Майк чувствует, что его член вот-вот улетит в космос. Уилл Байерс трётся об него и тяжело дышит ему в лицо и в рот, и Майку хочется сказать: Я буду любить тебя, пока нам не стукнет десять тысяч лет и наши кости не превратятся в пыль. Вместо этого он произносит на одном дыхании: «Ёбаный в рот» — и кончает в кулак Уилла. Майк уже давно испытывает еженедельные, а часто и ежедневные оргазмы. У него их было сотни. Может, уже почти тысяча. И всё же он никогда не испытывал ничего подобного. Это продолжается, начинаясь как всегда и нарастает так, что он издаёт этот унизительный, высокий скулящий звук, весь воздух покидает его лёгкие. Но затем, когда возбуждение начинает спадать, Уилл целует его, и Майк думает о руке Уилла на себе, гладящей его в процессе — думает о быстром скольжении из-за влаги на ладони — и оргазм будто накатывает снова, почти как второй раз, и он целует губы Уилла и чувствует его язык и думает, что сейчас действительно отключится. После этого его бедра неконтролируемо затряслись. Уилл отпускает его и вытаскивает руку из его трусов. Майк лежит обессиленный и бесполезный, и дышит, его рот открыт, а язык вот-вот вывалится наружу, как у собаки. — Сколько это было? — спрашивает Майк, когда наконец может снова дышать. Краем глаза он замечает, что Уилл перегнулся через кровать и вытирает руку о сброшенную футболку Майка, что, справедливо, но да ладно. Уилл смеётся. Он делает вид, что проверяет невидимые часы на запястье. — Эммм… Сорок пять секунд. — Ты шутишь. — Ага. Тридцать секунд. — Уилл. — Что? Майк показывает ему язык. Уилл наклоняется и трётся своим носом об его нос. Это, наверное, его любимая вещь, которую Уилл делал. Майк прикасается к его губам и целует его. — Могу теперь я прикоснуться к тебе? — спрашивает он, скользя рукой вниз и поглаживая бедро Уилла. Уилл выдыхает ему в губы. — Да. Пожалуйста. Они целуются всего мгновение, рука Майка касается нижнего края шорт Уилла, а затем Уилл скатывается с него. Майк наклоняется, стараясь не придавить. Он снова приникает к его шее, ведёт правой рукой по дрожащему животу Уилла и проскальзывает в его боксеры. Уилл сдавленно смеётся, когда Майк обхватывает его рукой, и Майк думает: если он с другими парнями такой же идеальный, смешливый и счастливый, то как, чёрт возьми, они могут не хотеть оставить его себе навсегда? Он ненавидит каждого парня, с которым был Уилл. Он надеется, что всех их переедут городские автобусы. Майк наклоняется и целует улыбающийся рот Уилла и делает всё возможное, чтобы ему было так хорошо, что он никогда больше не будет думать ни о ком другом. — Скажи, если я делаю что-то не так, — говорит Майк, снова припадая ртом к шее Уилла. Уилл издаёт действительно великолепный звук, этот вздох, с едва заметной ноткой голоса. — Просто делай то, что ты делаешь, — бормочет он. Майк начинает с того, что делает сам с собой, но через минуту понимает, что дыхание Уилла учащается, когда он проводит большим пальцем прямо под головкой, так что он продолжает в том же духе. Он приподнимается на локте, как это делал Уилл, и смотрит на его лицо. Уилл зажмурился, но выглядит так, будто ему хорошо, его рот приоткрыт, и язык то и дело высовывается, чтобы облизать губы. Майк оставляет там поцелуй, и Уилл открывает глаза. Он улыбается, затем запрокидывает голову, задирая подбородок к потолку. — Хорошо? — Майк пользуется преимуществом этого положения и покрывает поцелуями шею Уилла, спускаясь всё ниже. — Ммхм. Продолжай. Майк продолжает, используя звуки, дыхание и пульсацию тела Уилла, чтобы знать, когда ускориться, когда замедлиться. Его рука теперь скользкая, и движение плавное. Он чувствует, как дрожит живот Уилла под его предплечьем, которое на нём покоится. Он чувствует случайную пульсацию под своей ладонью. Он близко; Майк это понимает. Он наклоняется и снова целует его, затем прижимается ртом к его щеке и просто дышит рядом с ним, когда Уилл начинает дрожать. — Майк, — говорит он, и Майк думает, что при других обстоятельствах он мог бы снова кончить от этого, от этого хриплого, едва слышного шёпота. — Да, Уилл, — бормочет он в ответ, слова приглушены его щекой. — Давай. Я держу тебя. — Окей. Я сейчас… Майк ускоряет руку, откидываясь на локоть, чтобы видеть всё целиком. Через минуту это происходит. Вот оно. Лицо Уилла морщится, глаза превращаются в щёлочки, а его верхние зубы обнажаются, впиваясь в нижнюю губу. Он тяжело дышит, и Майк чувствует его пульсацию в своей ладони. Это потрясающе. Он улыбается и почти смеётся, и Уилл отпускает губу и издаёт ещё один потрясающий, хриплый звук, его спина выгибается, а живот дрожит. Рука Майка внезапно становится тёплой и липко-влажной. Он наклоняется и целует Уилла в последний раз, продолжая медленно водить ладонью вверх-вниз, пока не чувствует, как тот вздрагивает. Когда всё заканчивается, Майк прижимается последним поцелуем к щеке Уилла и высвобождает руку из его шорт. И это… то, на что стоит посмотреть. Он пялится на это, наверное, слишком долго, а потом, какого чёрта, вытирает руку о свои собственные боксеры. Ему всё равно придётся их менять. Он смотрит на Уилла, который пялится на него с забавным выражением лица. — Что? Уилл качает головой. Майк снова опускается на кровать, и они оба ложатся на бок, лицом друг к другу. Через минуту Майк улыбается и пододвигается ближе. Он собирается снова поцеловать его, может быть, просто побыть рядом с ним, утопая в окситоцине, что заливает их организмы. Но вместо этого Уилл переворачивается на спину. Его лицо снова краснеет. Глаза блестят. — Ты в порядке? — Майк не прикасается к нему, хотя отчаянно этого хочет. Уилл поджимает губы. Он кивает. — Да. Конечно. — Он потягивается. — Это было действительно здорово. Майк с облегчением улыбается. — Ага. Было. Несколько минут они лежат в тишине. Майк слышит, как по телевизору в гостиной начинается Headbangers Ball. Несмотря на то, что он вытер руку, она начинает казаться странной и шершавой, будто на ней сохнет тонкий слой клея. — Ладно, — внезапно говорит Уилл, нарушая тишину. Он садится и соскальзывает с кровати. — Я пойду приведу себя в порядок, пока я не приклеился к своим шортам. — Он обводит жестом комнату. — Я возвращаю тебе твою комнату. Майк хочет сказать ему не уходить. Сейчас только чуть больше восьми, но он хочет сказать ему, чтобы он привел себя в порядок и вернулся к нему. Они вместе заберутся в кровать и уснут. Вместо этого он усмехается. Пожимает плечами. Говорит: — Круто. Ага. Хорошая идея. Уилл забирает свою футболку и штаны и, прижимая их к груди, выходит из комнаты. Он закрывает за собой дверь. Майк ждёт, пока Уилл воспользуется ванной и выйдет, а затем скатывается с кровати. Он достаёт чистые боксеры, поднимает свои штаны и достаёт другую футболку из корзины с бельём. Помывшись и переодевшись в ванной, Майк смотрит на себя в зеркало. Его лицо раскраснелось. На шее розовые пятна от губ Уилла — не засосы, просто следы от поцелуев, которые исчезнут в течение следующего часа. Он моет руку и запястье, где обнаруживает ещё одну белесую полоску. Уилла… Майк выдыхает. Охренеть. Они с Уиллом только что… Он не может с собой совладать. Он так широко ухмыляется, что приходится прятать улыбку в футболке, которую он задирает и прикрывает ею рот. Через мгновение он опускает футболку. Его отражение выглядит безумным. Он выключает свет, открывает дверь и выходит из ванной. Уилл в гостиной смотрит Family Matters и рисует. На журнальном столике ещё одна банка Slice и салфетка со стопкой из трёх Oreo. Он снова в своей футболке Sex Pistols и серых пижамных штанах, и, не считая румянца на щеках и таких же пятнистых следов от поцелуев на шее, он выглядит точно так же, как до того, как они вместе ушли в спальню. Майк чувствует себя ужасно неловко, но он полон решимости вести себя нормально. Он делает глубокий вдох, идёт на кухню и берёт себе свои снеки и газировку. — Ты лгал? — спрашивает он сразу же, плюхаясь в кресло. Потому что, судя по всему, относиться ко всему этому нормально у него не выходит. — А? — Уилл поднимает взгляд от своего скетчбука. — О том, что это было хорошо. Уилл смеётся. — Нет, я не лгал. Почему ты спрашиваешь? — Потому что я продержался всего секунд тридцать. — А я продержался всего минуты две. Майк засовывает в рот целое Oreo и открывает свою газировку. — Видишь? — говорит он с набитым ртом. — Мы не избегаем друг друга. Уилл берёт своё Oreo и откусывает кусочек. В отличие от Майка, он жуёт и проглатывает, прежде чем спросить, ни с того ни с сего: — Хочешь посмотреть фильм? Они берут ещё снеков, выключают свет и ставят видеокассету Майка с фильмом «Чужой». Затем следующие два часа они едят сырный попкорн и печенье и смотрят, как Сигурни Уивер наводит шороху на звездолёте «Ностромо». Когда фильм заканчивается, Уилл уже сонный, его веки тяжёлые, а подбородок начинает клониться к груди, когда идут титры. Майк смотрит на него какое-то время молча, думая о том, чтобы покинуть кресло и забраться к нему на диван. Они бы взяли большой плед и завернулись вместе, и они бы откинулись и включили Арсенио, не смотря его. Майк целовал бы Уилла в щёку и чувствовал его дыхание на своём лице. — Что? Уилл потягивается, глядя на него. Майк моргает, пойманный с поличным. — Идёшь спать? — спрашивает он, решая проигнорировать это. Уилл зевает и кивает. — Ага. — Он встаёт. Майк тоже встаёт и начинает собирать их мусор с журнального столика — пустые банки, ведёрко из-под попкорна, полупустую пачку Oreo. Уилл берёт салфетку и рукой смахивает в неё крошки. Он следует за Майком на кухню и бросает салфетку в мусорное ведро, затем откидывается на стойку. Когда Майк всё убирает, он прислоняется к противоположной стойке и скрещивает руки на груди. Они с Уиллом смотрят друг на друга. — Итак, эй. — Уилл нервно почесывает шею. — Как думаешь, может, ты бы хотел… — Он улыбается, глядя в потолок, затем морщит нос, прежде чем снова встретиться взглядом с Майком. — Ты бы хотел сделать это снова? Сердце Майка колотится. Рот приоткрывается, и он тяжело дышит. Кивает. — Да. Конечно. Когда? Сейчас? Прямо сейчас? Майк готов спустить штаны и сделать всё возможное, чтобы Уилл увидел звёзды прямо на кухне их дерьмовой маленькой квартирки, пока публика Арсенио размахивает кулаками и улюлюкает по телевизору на заднем плане. Судя по всему, Уилл имел в виду не совсем это. Вместо этого он говорит: — В пятницу? То же время, то же место? Майк выдыхает смешок. — Ага. Определённо. В пятницу. — Круто. — Круто. Уилл слегка машет рукой. — Спокойной ночи, Майк. — Спокойной ночи, Уилл. Майк запрокидывает голову к потолку и закрывает глаза. Он в полной пизде, верно?