My Will Is Good

Вопреки всему и несмотря на то, что они уже запустили руки друг другу в штаны, жизнь каким-то образом умудряется идти своим чередом. Это не значит, что Майк не думает с энтузиазмом о языке Уилла у себя во рту во время самых обыденных занятий: чтения, учёбы, когда ему надирают задницу в Street Fighter. Да ладно. Он всего лишь человек. Просто ему каким-то образом удаётся не выставлять себя дураком и держать себя в руках, когда в понедельник вечером они сидят бок о бок на кухонной стойке, болтают и отвратительно орут припев «In Bloom», пока ждут, когда закипят макароны. Во вторник он тоже не создаёт неловкости, когда они с Уиллом три часа подряд после занятий кружат друг за другом в библиотеке — Майк собирал материал для задания по стилистике на тему Джека Керуака, а Уилл делал ксерокопии страниц комиксов для своего класса по смешанным техникам. И наконец, в среду он тоже держится молодцом, когда они всю ночь работают порознь — Майк печатает эссе, а Уилл, слушая музыку на своем плеере, сидит на полу в гостиной и режет стопку старых журналов. Ладно, конечно. Этому способствует тот факт, что большую часть ночи они вообще не были в одной комнате. У Майка могли бы возникнуть некоторые проблемы с самоконтролем, окажись он рядом с Уиллом, когда на том только толстовка и боксеры, а ноги раздвинуты буквой «V», пока он вырезает свои картинки. Но увы, единственный раз, когда было признано, что Кое-что Произошло, случилось в четверг, когда Майк и Уилл ужинали в ресторане во время одной из их так называемых «Вылазок Здравомыслия». Это то, что они делают всякий раз, когда учеба начинает вызывать ненависть к самим себе — всякий раз, когда они засиживаются допоздна, выматываются и тупеют от писанины или рисования. Они ходят не в пафосные места, а только в дешёвые местные закусочные рядом с их квартирой, где можно выбраться из своей коробки и получить еду, которую им принесёт официант, а не подросток, который появится у их двери с пакетом доставки. Сегодня они едят наггетсы и картошку фри в закусочной с хорошей жареной курицей, которую они часто посещают. Официантка усадила их за маленький столик на двоих в углу, и под слегка чересчур громкую современную попсу из динамиков и приглушенный свет ресторана легко представить, что они в своём собственном маленьком мире. Они обсуждали Парня, Такера, который водил Уилла на концерт в CBGB в прошлом октябре и который, Майк почти уверен, был первым человеком, с которым у него был настоящий, полноценный секс. Уилл провёл с ним два дня подряд и вернулся в квартиру в той же одежде, раскрасневшийся от смущения и желающий принять ванну. Майк ушел в свою комнату и написал короткий рассказ для своего семинара по научной фантастике и фэнтези, где была короткая сцена, в которой Парня По Имени Такер расстреливают из лазерной пушки. Судя по всему, Такера выгнали из колледжа искусств за плагиат серии картин, которые он сдал на итоговом экзамене в декабре, и теперь там разразился скандал, потому что он подставил двух других студентов. Майк старается не показывать, как глубоко его удовлетворяет тот факт, что этот парень — полный неудачник, но по вопросу Уилла становится ясно: ничего у него не выходит: — Чему ты улыбаешься? Майк жует кончик своей соломинки. — Я не улыбаюсь. — Ты когда-нибудь с ним встречался? — Это тот, с кем ты тогда пропал. Уилл закатывает глаза. — Я не пропадал. Мы просто… — Он ухмыляется. — Неважно. — Что? — Ничего. — Я знаю, чем вы занимались. Майк не уверен, зачем он это сказал. Раньше он, наверное, спустил бы всё на тормозах, позволив Уиллу сменить тему. Но сейчас, Кое-что Произошло, у Майка на руке была… сперма Уилла, и, что ж, теперь они могут говорить о сексе. Уилл запихивает в рот целую картофелину фри и, не прожевав, говорит: — Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Окей. — И что, по-твоему, ты знаешь о том, чем мы занимались? — То, чем занимаются люди, когда, — воздушные кавычки, — «тусуются» с кем-то целых два дня. Уилл улыбается. — Возмоооожно. — Серьёзно? — Ага. 48-часовой киномарафон. Майк бросает в него картошкой. Уилл смеётся. — Что? — Какое кино вы смотрели? Длинное, интенсивное? — Майк. — Что? Уилл пинает его ногой под столом. Майк ухмыляется ему. На мгновение повисает тишина, они потягивают газировку и дожёвывают остатки еды, как вдруг Уилл говорит: — Честно говоря, его выбор фильмов был… не очень. — Как, вероятно, и его искусство. — Уф. Холодный, как лёд. Они заканчивают и начинают ловить взгляд официанта, чтобы попросить счёт. Пока они ждут, Уилл прочищает горло. — Так ты всё ещё в порядке насчёт… завтра? Майк кивает. — Ага. Абсолютно. Вообще-то, я буквально считаю секунды, спасибо. Он воздерживается от этого комментария и вместо этого спрашивает: — А ты? Даже учитывая, что я кончил за сорок пять секунд? Уилл невозмутимо: — Тридцать секунд. — Да ладно. Будь добрее. — Это был твой первый раз. Всё нормально. Хоть это и правда, но всё равно как-то унизительно. Майк, должно быть, совсем плохо скрывает свое смущение, потому что Уилл спрашивает: — Первый раз был нормальным? Майк шумно выдыхает. — Ага. Определённо. — То есть ты не… я не знаю… Совсем не испытываешь ко мне отвращения? Уилл снова улыбается той улыбкой, когда поднимает глаза к потолку и выглядит так, словно пытается улыбкой выкрутиться из крайне неловкой ситуации. — Что? Конечно, нет. — Майк в замешательстве кривит губы. — Ладно. Он уже собирается надавить, спросить, с чего Уилл вообще взял такое, как вдруг подходит официант со счётом. А затем, среди рытья по карманам в поисках наличных и надевания пальто и шарфов, эта нить теряется. Майк подхватывает её снова сорок пять минут спустя, когда они уже вернулись в квартиру. Они переоделись в пижамы, и он стоит, прислонившись к кухонной стойке, пока Уилл разливает молоко по двум кружкам, чтобы разогреть в микроволновке для горячего шоколада. Когда он заканчивает, Майк забирает у него коробку и ставит на место. — Итак, эй, — говорит он. — Насчёт того, что было раньше… — Хм? — Почему ты спросил, испытываю ли я к тебе отвращение? Уилл нажимает кнопки на микроволновке. Когда молоко начинает греться, он поворачивается к Майку. — Я не знаю. Мы… друзья. Я парень. Для тебя это может быть странно. — Вовсе нет. Я же говорил тебе. — Ага, ну… Ты меня ещё не видел, и… — Он пожимает плечами. — Мне понравилось, — говорит Майк. — Мне понравилось то, что я… видел. Он морщится. Говорить такое — чертовски неловко. Но Уилл просто улыбается и снова пожимает плечами. — Ладно. Круто. Это хорошо. — Ты мне не веришь, да? Он не хочет, чтобы это звучало как обвинение; просто Уилл, кажется, совсем не уверен, что Майк действительно испытывает влечение к нему, его улыбки недоверчивы, а тон легкий, будто он верит, что Майк сейчас скажет, что он считает его противным и что их прошлый раз был актом милосердия. Уилл смотрит, как кружки крутятся в микроволновке. — Я верю тебе. — Я имею в виду… Тридцать секунд, Уилл. Уилл смущённо улыбается и опускает взгляд на свои ноги в носках. — Ладно. Майку, наверное, стоило бы настоять; стоило бы сказать больше. Но если он это сделает, то может сказать ему, что считает его красивым, а он такой чёртов трус, что от одной мысли об этом его тошнит прямо в раковину. Вместо этого он отпускает ситуацию. Он позволяет Уиллу надеть прихватки, чтобы достать горячие кружки из микроволновки, а потом помогает ему сделать горячий шоколад: огромные ложки какао из банки, мешаем-мешаем-мешаем, горстка мини-маршмеллоу. Как только ручки их кружек остывают, они перебираются в гостиную, чтобы посмотреть новую серию «Симпсонов». Они притворяются, что того разговора никогда не было. Так что, да. Всё нормально. В основном. У Уилла на подбородке остаётся капелька шоколада. Майк думает о том, чтобы стереть её поцелуем. Он ничего не делает.

***

В пятницу утром, в отличие от прошлой недели, Уилл приносит Майку остатки своей булочки и кофе за 50 центов с одним стаканом сливок. Майк занят обработкой стопки возвращённых книг: в одной руке печать, в другой сканер, его наушники Walkman висят на шее, из-под подбородка еле слышно доносится «In a Jar» группы Dinosaur Jr. С другой стороны стойки раздаётся стук. Он поднимает глаза. — Подношение. — Уилл протягивает ему бумажный пакет через стол. Майк ухмыляется, откладывает печать и сканер. — Подношение принято. Спасибо. — Второе подношение. — Теперь кофе. — Второе подношение принято. Второе спасибо. Уилл встречается с ним взглядом и прикусывает щеки изнутри. Он словно ждет, пока Майк откроет крышечку стаканчика и сделает осторожный глоток, а затем бормочет: — Увидимся дома? Для секса. Он имеет в виду для секса. Майк чуть не умирает, поперхнувшись кофе. — Ага. — Он прочищает горло. Кашляет. — Увидимся дома. Не могу… дождаться. Лицо Уилла снова становится помидорно-красным. Майк сошел бы с ума, если бы не пытался скрыть тот факт, что в его дыхательных путях сейчас кофе температурой примерно в семь тысяч градусов. В итоге он снова прочищает горло, потом ещё раз и добавляет: — Ты сегодня в студии? Уилл лениво поправляет лямки рюкзака. — Нет. — Ладно. Круто. — Ага. Круто. Майк криво улыбается, сжав губы. Уилл опускает взгляд на стойку и краснеет ещё сильнее. — Пока, Майк, — говорит он и делает три шага назад. Майк делает ещё глоток кофе. — Иди с миром, Уилл Мудрый, Разносчик Выпечки. Уилл слегка кланяется, прежде чем развернуться и уйти из библиотеки, а кончики ушей Майка становятся горячими. Эта смена одновременно самая длинная и самая короткая в его жизни. Он доедает остатки «bearclaw» Уилла и проверяет книгу за книгой: штрих-код сканером, проверка в терминале, штемпельная подушка, печать, закрыть. Он допивает кофе и помогает своим сокурсникам разобраться в картотеке. Когда работа замедляется, он читает «Возрождённого Дракона», но постоянно отвлекается, думая о звуке, который издал Уилл, когда кончил: тот хриплый выдох, его спина, выгнувшаяся над матрасом. Он решает, что ему лучше, блять, не рисковать, иначе его уволят с работы за то, что у него встал на выдаче книг, как у извращенца. Он заканчивает работу в час и идет на дневные занятия, сидит на семинаре по Бит-писательству и мечтает о том, как прижмётся губами к шее Уилла, хотя должен набрасывать стихотворение в подражание «Воплю». Это кажется уместным. Очень в духе битников. Сосед Майка по столу — парень по имени Арчи, претенциозный двадцатилетний тип с преждевременно поседевшими волосами и толстыми очками как у Бадди Холли. Он начинает своё стихотворение сразу с темы гей-секса, даже не выжидая до середины, как Гинзберг, и его ничуть не смущает, что Майку это читать — он терпеливо ждёт обратную связь, без малейшего румянца на щеках. Майк думает: как, чёрт возьми, у него это получается; его самого бросает в жар просто от чтения этих слов: Я видел лучших парней моего поколения, разрушенных флуоресцентными спальнями, босых / прекрасные тела, дрожащие от желания. У Арчи есть парень по имени Фрэнк, и он говорит о нём так, как большинство парней говорят о своих девушках. Без запретов: «Прошлым вечером мы с Фрэнком ели в одном классном новом тайском местечке в центре». Он заставляет Майка чувствовать себя пришельцем, потерпевшим крушение в чужом мире, с животом, полным желания, но без единой возможности выразить его. Его инопланетные руки сжимают блокнот Арчи. Его инопланетные пальцы смазывают края его графитовых рисунков: голодные до тепла, до рук, до обжигающего трения. Его инопланетный мозг думает: Где, блять, моё руководство для геев? Гомосексуальность 101: Пособие для безнадёжных, испуганных идиотов. У Арчи есть фотография из фотобудки с ним и его парнем, которую он использует как закладку. Майк не может установить зрительный контакт после прочтения слов «прижимая их губы к блестящей коже». Они разные. Под давлением и чувствуя себя двенадцатилетним, он протягивает начало своего собственного стихотворения: Я видел храбрейших парней моего поколения, околдованных магией, бесстрашных / ухмыляющихся юношей, / призывающих драконов в плесневелых подвалах — Это очень мило, — говорит Арчи. — Как трогательно. Я видел, как снисходительного соседа по семинару Бит-писательства переехал городской автобус — Спасибо. — Майк забирает свой лист и чувствует, что вот-вот расплачется, что глупо. А ведь у него был такой хороший день. Он пробегает глазами по ностальгическому верлибру своего стихотворения и проводит остаток занятия, спасая свою гордость: переписывает задание тайком, в конце тетради: Я видел похотливейших парней нашей квартиры, уничтоженных наслаждением, потных / задыхающихся от страсти Иди нахуй, Арчи.

***

— Где твой берет? — спрашивает Уилл, когда Майк приходит домой. Он всегда так делает в пятницу после обеда, иногда ещё спрашивая про его водолазку и шарф. Майк показывает ему средний палец и вроде как хочет его съесть. Совсем немного. Ему интересно, что бы на это сказал Арчи. Я видел красивейшего парня моего поколения, купающегося в солнечном свете, храброго / блистательного совершенства Уилл развалился на диване в лучах солнечного света, колени согнуты, раскрытый скетчбук лежит на его бёдрах. Сейчас только четыре, но он уже принял душ и переоделся в пижаму, его волосы наполовину высохли и растрепались. В руке у него карандаш, за ухом растушёвка, нога в носке отбивает ритм «Havalina» группы Pixies, на проигрывателе крутится пластинка Bossanova. Пустая пачка Reese's Pieces лежит на журнальном столике. Майк снимает пальто и падает в кресло. Уилл держит карандаш во рту и щёлкает пальцами. — Я же не прикалываюсь над твоим уроком по рисованию членов. Уилл смеется, вынимая карандаш. — Майк, ты абсолютно точно делаешь это. Он абсолютно точно делает это. Неустанно. Но да ладно: его лучший друг три часа в неделю пялится на голых людей в десять утра. Что ему ещё остаётся? — Это урок по рисованию членов, — говорит он. — Что мне ещё остаётся? — Мы не только пенисы рисуем. — Я забыл про сиськи. — Майк. Майк посмеивается и наблюдает, как Уилл снова принимается за рисование. Он держит карандаш боком, тушуя. Время от времени достаёт растушёвку из-за уха и смешивает тона. — Что ты рисуешь? Уилл наклоняет свой скетчбук в сторону Майка, показывая детализированное изображение рыцаря в потёртых доспехах, чья замысловатая растушёвка создаёт впечатление, что его шлем и нагрудник поблёскивают на солнце. В руке он держит меч, лезвие тёмное от крови. Это невероятно. Поразительно, что Уилл просто сидит и рисует такое в своём скетчбуке, будто это пустяк, — просто переворачивает страницу и переходит к чему-то другому, как только закончит. Это заслуживает рамки и места на стене. — Вау, — говорит Майк. — Это убийственно, Уилл. — Спасибо. А затем Уилл просто издаёт смущённый смешок и возвращается к работе. Очередной рабочий день. Майк наблюдает за тем, как поджаты его губы, за очертаниями челюсти, за тем, как двигается кадык, когда он сглатывает. Он делает глубокий вдох, выдох, встаёт, чтобы поставить Surfer Rosa, — пластинка Bossanova закончилась, игла попала в финальную канавку.

***

В половину пятого Майк принимает душ, а затем неловко слоняется по квартире. Он съедает пачку «Принглс». Ложится поперёк кровати и читает минут пятнадцать. Возвращается в кресло и смотрит серию «Рена и Стимпи» по телевизору — Уилл закрывает свой скетчбук и присоединяется. Во время рекламы Майк поглядывает на него. Он старается не быть слишком очевидным, бросает взгляды украдкой, когда думает, что Уилл увлечён отвратительно громкой рекламой. Очевидно, он терпит неудачу. Уилл замечает это ближе к концу эпизода, встречаясь с ним взглядом, и Майк отводит глаза так быстро, что это только выдаёт его. — Могу я быть неловким всего секунду? — спрашивает Уилл. Майк сглатывает. — Вперёд. — Ты хочешь… сделать это… до ужина или после? Без разницы. Майк смотрит ему в глаза. — Мы можем сделать это сейчас? Уилл ухмыляется, отводя взгляд. — Я имею в виду… Да? — Высокий, нервный смешок. — Если хочешь. Это было бы… — Словно он теряет самообладание, всё, что у него было раньше, выскальзывает из потных пальцев. Он замолкает и легко касается кончиками пальцев губ. Да. Чёрт возьми. Майк хочет прикусить щеку. Он чувствует себя по-настоящему безумным. Он зажмуривается и изо всех сил пытается сдержать безумие, которое угрожает выплеснуться наружу из его нутра, его инопланетного живота, полного желания. — Какая комната? — хладнокровно спрашивает он, открывая глаза и встряхиваясь. — Любая. Моя? Уилл встает, и Майк повторяет за ним. Они уже приняли душ, а чесночного ужина ещё не было, так что чистить зубы и полоскать рот не нужно. Никаких предисловий, ничего, что могло бы оттянуть момент; Уилл и Майк медленно переходят в спальню Уилла и закрывают дверь, и затем, окей, да, они стоят у кровати в приглушенном свете, теребя нижние края своих футболок. На этот раз Майк первым снимает свою, стягивая её через голову и бросая на пол. Ему сразу становится неловко, поскольку Уилл не делает то же самое. Вместо этого он оглядывает его, его глаза скользят по худой, плоской груди и животу Майка, заставляя его так стесняться себя, что он почти скрещивает руки, чтобы прикрыться. Он немного набрал с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать. Его плечи и торс стали шире, тело теперь скорее стройное, нежели худощавое и костлявое, будто его вес изо всех сил пытался догнать рост, но в итоге так и не достиг цели. По правде говоря, он знает, что не выглядит как скелет. Он знает, что он, вероятно, просто обычный, среднестатистический, длиннорукий худой парень. Под взглядом Уилла он чувствует себя самым бледным, самым долговязым, самым высоким ублюдком на свете. Палкообразным. Гигантским белым богомолом. Его дыхание переходит в нервное пыхтение. Уилл делает шаг ближе. Когда между ними остаётся всего фут, он стягивает свою футболку, и Майк жадно всматривается в него. Трудно не сравнивать. Теперь ни один из них не выглядит так, будто провел хоть секунду в спортзале, но на Уилле этот худощавый-мягкий торс смотрится хорошо. Эта маленькая полоска пушка, что начинает расти у него в центре груди и чуть ниже пупка, это… сексуально. Майк прикусывает щёки изнутри при этой мысли. Уилл вскидывает брови, глядя на него. А потом он делает то, чего Майк совсем не ожидает: Он наклоняется и целует его прямо в центр груди, прямо над жалкой полоской тёмного пушка самого Майка. Майк издаёт смущённый, хриплый смешок, словно ему было щекотно, и Уилл поднимает на него сияющие глаза. — Что? Майк качает головой. — Ничего. — Пауза. Они изучают друг друга, сердце Майка бьётся всё быстрее и быстрее, пока он не слышит его пульсирующий гул в ушах. Он сглатывает. — Могу я… — Он снова смеется. Что, чёрт возьми, с ним не так? — Могу я… поцеловать тебя? Уилл ухмыляется. Его руки поднимаются, обхватывая лицо Майка, пальцы касаются мочек ушей. Майк наклоняется. Вдыхает. Он чувствует лёгкое притяжение рук Уилла, тянущих его к себе, — и затем не остаётся ничего, кроме тёплых, мягких губ и рта, который на вкус как Reese's Pieces. Уилл усмехается прямо ему в губы — струйки воздуха касаются губ Майка, и это так приятно. Майк прижимается сильнее, поднимает свои руки и держит его за гладкую челюсть, поворачивая голову, чтобы было легче скользить; внутренняя сторона его губ становится влажнее, поцелуй углубляется. Теперь появляется язык, и Майк чувствует, как руки Уилла скользят по его обнажённым плечам, сжимают его и тянут вниз, пока Майк не наклоняется вперёд, а голова Уилла не запрокидывается назад. Дело в том, что люди просто делают это. Даже вне секса. Они стоят у себя на кухне и целуются. Они сидят вместе на диване во время любимых телешоу, наклоняются друг к другу во время рекламных пауз и проводят две минуты, теряясь друг в друге. Уилл отстраняется. Майку хочется плакать. — Снимем штаны? — шепчет Уилл. — Это нормально? Они стягивают их и отпихивают ногами. Майк снова тянется за поцелуем, руки нежно ложатся на затылок Уилла, будто он драгоценный камень. Уилл делает шаг вперед, их груди почти соприкасаются, лишь лёгкое прикосновение животами друг к другу. Майк пятится назад, неловко спотыкаясь, когда его нога запутывается в сброшенных штанах. Уилл отстраняется и смеётся над этим, а Майк фыркает, берёт его за руки и тянет за собой, осторожно пробираясь к кровати. — Презервативы? — спрашивает Майк. Он знает ответ, но всё равно спрашивает — главным образом чтобы послушать, что Уилл скажет на это. — Неа. Они забираются на кровать и переворачиваются, Майк оказывается на спине, а Уилл рядом с ним, опирается на локоть, так что слегка нависает над ним. Он улыбается, глядя вниз, румянец медленно поднимается от шеи вверх, и Майку хочется притянуть его ближе и буквально проглотить целиком. Его руки подрагивают. Уилл наклоняется к нему, задевая его локтем. — Ты знаешь, что… — Он снова поднимает глаза к потолку, смущённо. — Типа, что нужно сделать перед этим? — Перед? — Перед тем, как делать… это. — Нет. Я имею в виду, я могу догадаться. — Ты можешь? Майк прикусывает губу. Даже несмотря на то, что именно он поднял эту тему, задал вопрос, Уилл смотрит на него так, будто предпочёл бы говорить о чём угодно другом — смущение исходит от него волнами. И, ну, Майк может догадаться, но то, что он предполагает, звучит неловко и, вероятно, несексуально. И ещё забавно, хотя он пытается быть взрослым, позволяя себе лишь чуть заметную усмешку уголком рта. — Разве тебе не нужно типа… покакать? Ладно, неважно. Он смеётся. Да, да, да: он практически ребенок. Это хорошо, потому что Уилл тоже смеётся, его лицо как солнце, а щёки раскраснелись. И это так безумно, какие чувства это вызывает в Майке. Они лежат в кровати без футболок, неловко обходя стороной разговор о… том самом, и внутри у Майка всё трепещет. — Майк. — Уилл хлопает себя по груди ладонью. — Что? Я ошибаюсь? — Нет. Но заткнись. Не говори этого. Он буквально поднял этот вопрос. — Ты буквально поднял этот вопрос. — Нет, не поднимал. — Ты абсолютно точно сделал это. Майк снова смеётся. Уилл затыкает его поцелуем, его лицо горячее, а рот ещё горячее. — Заткнись, — шепчет Уилл, его собственный живот вздрагивает от смеха, касаясь бока Майка. — Я пытаюсь… — Пытаешься что? — Заняться с тобой сексом. Охренеть. Майк чувствует головокружение от того, насколько быстро кровь приливает к его члену. Ладно, думает он. Продолжай. Ты не заводил эту тему. Я большой толстый лжец. Но изо рта вырывается лишь жалкое: — О, да, конечно, — и затем он целует практически зубы, потому что Уилл так широко улыбается, и Майк не удивится, если они оба сейчас начнут левитировать. Вместо этого он вдруг просто не в силах заткнуться: — Это круто. Ты можешь это сделать. — Майк. — Ты можешь делать всё, что захочешь. — Прекрати болтать. — Ладно. Уилл забирается на него верхом. — Ладно, — снова говорит Майк. Поцелуи — это действительно единственное, что заставляет его заткнуться. Правда, надолго его не хватает: Уилл прижимается к нему, как в прошлый раз, и снова начинает медленно тереться об него, как в прошлый раз, но в отличие от прошлого раза, Майк кладёт руки ему на спину и гладит вверх-вниз в такт движениям. Он чувствует твёрдое, тёплое скольжение прямо у своего бедра, и не проходит и тридцати секунд, как Майк начинает дышать так тяжело, что ему приходится откинуть голову набок, чтобы глотнуть воздуха. Уилл тяжело выдыхает и отстраняется. Он смотрит ему в глаза. Прикусывает губу. Спустя мгновение он сдвигается, скользит ближе, пока его бёдра не оказываются точно напротив бёдер Майка, пока они не соприкасаются через тонкую ткань боксеров. — Ого. — Майк зажмуривает глаза. — Нормально? — Может быть. Подожди. Уилл смеётся. Подпрыгивание его нижней части тела от смеха абсолютно никак не помогает ситуации. — Дай мне знать, когда. Майк открывает глаза и смотрит на Уилла, затем на потолок. Он посылает безмолвную молитву в эфир. Делает глубокий вдох. — Если я… ну знаешь… опять за тридцать секунд, это будет твоя вина. В ответ Уилл толкается в него бёдрами — типа, настоящий-стояк-к-стояку контакт, — и Майк снова закрывает глаза и говорит: — О боже мой, о боже мой. Уилл целует его, вероятно, устав от его болтовни, и ладно: справедливо. Майк выдыхает и кладёт руки Уиллу на бёдра и, собрав всю свою смелость, на какую он способен в трезвом состоянии, помогает ему тереться об себя. Это, безусловно, самое потрясающее, что Майк когда-либо испытывал в своей жизни. Это так хорошо, что он видит звёзды. И самое лучшее — что через минуту Уилл так увлекается, что его поцелуи превращаются в громкие, шумные выдохи. Внезапно их лбы соприкасаются, губы приоткрыты, и Майк с Уиллом дышат друг другу в рот, вдыхая воздух друг друга. — Майк, — бормочет Уилл. Глаза Майка зажмурены, а его руки блуждают по ягодицам Уилла, и он притягивает его к себе, всё ближе и ближе. — О боже мой. О боже мой. Уилл выдыхает, его бёдра замедляются, и он снова говорит это: — Майк. Майк издает стонущий звук, которого бы стеснялся, если бы он мог думать. Он открывает глаза. — А? Уилл касается двумя пальцами его щеки. — Мы можем кое-что попробовать? Майк буквально позволил бы Уиллу делать всё, что угодно. Он не отвечает, правда — только издаёт очередной смущающий звук. Уилл улыбается ему так, словно хочет сказать, что понял, и, к разочарованию Майка, скатывается с него. Он устраивается на боку, и Майк наблюдает, с сердцем, бьющимся где-то в горле, как Уилл касается пояса собственных боксеров. — Ты можешь… — Уилл хихикает. — Ты можешь взять себя… достать… и… Майк переворачивается на бок, чтобы оказаться к нему лицом. И он думает, что упадёт в обморок, когда видит, как Уилл возится, стягивая боксеры с бёдер, — достаточно низко, чтобы тот официально оказался… снаружи. Охренеть… Майк шумно выдыхает. В этот момент до него доходит, что он никогда раньше не видел вживую, во плоти, эрегированный член, кроме своего собственного. Но даже несмотря на то, что ему не с чем сравнивать, он думает, что у Уилла он буквально идеальный. Иначе и быть не может. Он пропорционален, каждая его часть в точности соответствует его телу, каждая его часть имеет смысл, и всё, о чём может думать Майк: Да. Конечно, он выглядит именно так. Ему требуется мгновение, чтобы осознать, что он пялится как ненормальный, и он приходит в себя, только когда Уилл снова произносит его имя. Его губы кривятся. — Я тебя напугал? Майк фыркает, уголки его губ поднимаются вверх. — До смерти. — Ну. Могу я увидеть… тебя? Показать кому-то свой член — это как-то сродни обнажению души. У Майка перехватывает дыхание, когда он говорит: — Ага. Ты можешь… — Пауза. — Да. Он следует примеру Уилла и стаскивает свои шорты вниз по бёдрам, приподнимаясь и ёрзая, чтобы сделать это. И вот он здесь: открыт миру, готов к действию, стоит по стойке смирно и салютует войскам. Берегись, мир: я иду. Уилл бесстыдно смотрит на него секунду, затем — нет, его глаза блуждают туда-обратно, а щёки становятся невозможного оттенка красного. Майку хочется натянуть шорты обратно, но он храбро замирает и позволяет всему этому случиться — позволяет Уиллу прикусить губу и пялиться, отводить взгляд, пялиться, отводить взгляд. Майк сглатывает. — Что ты хотел попробовать? — Эм… Вот. — Уилл берет руку Майка в свою мягкую, тёплую ладонь и притягивает её к себе, замирая над разделяющим их пространством. Он делает глубокий вдох и придвигается ближе, потом ещё ближе, потом так близко, что ему приходится поднять ногу и перекинуть её через бедро Майка. Майк сейчас умрёт. Без преувеличений. Он действительно может умереть. Он чувствует жар Уилла, его волоски и мягкую, влажную от пота кожу внутренней стороны его бедра. Затем Уилл обхватывает их соединёнными руками сразу обоих, и Майк вот-вот взорвётся, как петарда. На самом деле. Он чувствует, как тот дёргается. Уилл надавливает на пальцы Майка, побуждая его сжать их в ладони, затем побуждает поглаживать их. Кому-то придётся пристрелить его, пока он не самовоспламенился и не спалил весь многоквартирный дом. — О боже мой. — Он резко втягивает воздух. Смотрит вниз. В целом, они оба довольно среднего размера для своего телосложения: Майк немного длиннее Уилла, их ширина примерно такая, какая и должна быть при их длине. Майк громко и тяжело дышит, приоткрыв рот, и смотрит, как его рука скользит вверх-вниз по ним обоим, зажатым в его кулаке. Уилл придвигается так близко, как только может, утыкаясь лицом в шею Майка и присасываясь к ней, а Майк гладит их — медленно, медленно, затем быстрее. Это так хорошо. Это так безумно хорошо. Майк чувствует, как ладонь Уилла скользит вверх по его руке, а пальцы запутываются у него в волосах, сжимая их, но не дёргая. Так продолжается две, может быть, три минуты, и Майку приходится применить все свои джедайские уловки, чтобы не свалиться первым головой вниз с обрыва. Сначала он думает о бабушке, но потом понимает, что испытывает сексуальный опыт, думая о своей бабушке, и странность этого пугает его. Затем он думает обо всех своих старых учителях. Миссис Томас. Миссис Рэндалл. Мистер Кларк. Но мистер Кларк заставляет его думать о Партии, а Партия заставляет его думать об Уилле, и тогда Майк открывает глаза и смотрит вниз на них обоих у себя в ладони. У Уилла немного влаги… выходит из него… — и охренеть, Боже, благослови Америку, нахуй всё. — Могу я… Могу я… — Майк с шипением втягивает воздух сквозь зубы. — Уилл. — Хм? Ещё одно влажное горячее присасывание к шее. Майк перестаёт двигать рукой и откидывается назад. Он буквально дрожит, его бёдра подрагивают от возбуждения. Уилл тоже отстраняется и смотрит на него снизу вверх. Майк вздыхает. — Мы можем сделать так, типа… Можно мне немного прилечь на тебя? Или это… Уилл переворачивается на спину. — Ага. Только пока ты не будешь удерживать меня. Майк смотрит на него мгновение. — Я не хочу удерживать тебя. — Ладно. — Уилл улыбается — сладкой, мягкой улыбкой. Они возятся, пока Майк не оказывается над ним: колени между его ног и одна рука, прижатая к матрасу рядом с плечом Уилла, удерживая его вес. Их боксеры неловко мешаются, сбившись вокруг бёдер. Наверное, им следовало бы их снять, но для этого им пришлось бы разъединиться. Вместо этого Майк стягивает боксеры Уилла ещё на дюйм и устраивается между ними. И это самое неописуемое ощущение — смотреть вниз на свой собственный член, касающийся члена Уилла. Он снова сжимает их вместе в свободном кулаке и прикусывает губу, изо всех сил пытаясь удержать и рассудок, и самообладание. Он двигает бёдрами. Не лучший ход, если цель — рассудок и самообладание, но к чёрту это. Он отпускает губу. Тяжело дышит. Продолжает двигаться. Это должно быть неловко; Майк никогда раньше этого не делал, и он на 80% уверен, что делает что-то не так, скольжение у них странное, вероятно, не такое плавное, как должно быть. У них сухо везде, кроме головок, и они могут воспламениться или, по крайней мере, натереть кожу. Но Майка, похоже, это совершенно не волнует. Он задыхается и толкается, будто занимается сексом-сексом, а Уилл выдыхает, вздрагивает и издает эти горловые звуки, от которых Майк боится, что у него сейчас сорвёт крышу. Он замедляется. Пот стекает по его вискам. Уилл ёрзает. — Эй. Откинься на секунду. Майк так и делает, ждёт, пока Уилл растягивается во всю ширину кровати и открывает ящик тумбочки. Он шарит там вслепую и вытаскивает маленький дорожный тюбик с лосьоном для рук. — Вот. — Он откидывает колпачок и выдавливает на ладонь Майка порцию размером с четвертак. Потрясающая идея. Они наносят его, возвращаются в исходные позиции и продолжают то, что делали. Уилл запускает руку в волосы на затылке Майка и притягивает его к себе, и Майк целует его — мокро и беспорядочно, и его рука становится мокрой и липкой от лосьона и… их… и Уилл бормочет: «Всё нормально?» — и Майк смеётся ему в губы, потому что, чёрт возьми, Уилл. Чёрт возьми. Это занимает ещё минуту. Майк двигает бёдрами быстрее и сжимает руку сильнее, и это трение — лучшая вещь, которую он когда-либо испытывал. Лицо Уилла морщится, вокруг глаз появляются морщинки, и Майк зарывается ртом в его шею, присасывается к горячей коже и стонет. Рука на его затылке спускается на шею, затем на спину. Пальцы Уилла секунду царапают его кожу, прежде чем впиться в неё короткими ногтями, и Майк поднимает голову, чтобы видеть его лицо, пока он кончает. — Эй, — говорит он, продолжая двигать бёдрами. Уилл дрожит и трясётся, его глаза приоткрываются. — Эй. Майк улыбается и снова поглаживает рукой, работая в противовес движению своих бёдер. Он собирается кончить примерно через десять секунд. Он ускоряется, надеясь довести Уилла первым. Уилл снова зажмуривается, и Майк прижимает их губы друг к другу, целуя его даже сквозь хриплые, едва слышные стоны, и Уилл дрожит, и его рука сжимает затылок Майка — и внезапно он выгибается, запрокидывает голову, и его губы полностью раскрываются, пока он просто не начинает дышать горячим дыханием в рот Майка. В кулаке Майка дёргается, затем ещё раз, и у Майка хватает предусмотрительности посмотреть вниз — между ними, — чтобы увидеть, как это происходит. Это потрясающе. Это блядское искусство. Уилл издаёт высокий звук, и Майк видит, как тот пульсирует, изливаясь себе на живот, и всё. Майк готов. Спасибо. Спокойной ночи. Он кончает, глядя, как кончает Уилл, и удивительно, что он не теряет сознание. — Чёрт возьми, — выдыхает он. — Чёрт возьми, Уилл. Уилл смеётся в конце, и Майк продолжает толкаться, пока не думает, что умрёт от чрезмерной чувствительности, — а бёдра Уилла начинают дрожать. Рука ложится ему на грудь, надавливая. Майк замедляет движения бёдер до полной остановки, отпускает их и стонет. — О боже мой. — Майк снова смотрит вниз. — О боже мой. На самом деле он не собирался говорить это во второй раз, но оно выскользнуло, прежде чем он смог себя контролировать. Они представляют собой полный беспорядок. Лосьон на их боксерах и в лобковых волосах. А живот Уилла? Что ж. Там… много… не-лосьона. Майк не знает, где его, а где Уилла, и вид этого заставляет его голову кружиться: кровь, которая начала потихоньку возвращаться в голову, делает резкий разворот на сто восемьдесят и снова отливает. Он слезает с Уилла и садится — голой задницей на кровать, с боксерами, сбившимися вокруг колен. — Прости. Уилл опускает взгляд на свой живот. Он морщится. — Боже. — Он хватает старую футболку, висящую на спинке его кровати, и вытирается ею. Майк неловко смеётся и натягивает боксеры. — Похоже, мы хорошо провели время. — Очень. — Твоя вина. — Моя вина? Майк тянется и тычет Уилла в ногу. — Это было хорошо, — говорит он. — Для меня. Для тебя это было хорошо? Убедившись, что на животе относительно чисто, Уилл бросает футболку и натягивает свои боксеры. — Ага. Действительно хорошо. — Я правильно это сделал? То, что мы делали? Как это называется? Уилл закрывает лицо рукой, смущённый. — Майк. — Да ладно. — Я не знаю, как это называется. — Я правильно это сделал? Уилл убирает руку с лица. — Ага, — говорит он. — Правильно. Майку хочется поцеловать его улыбку. Он почти уверен, что это не разрешено. Вместо этого он говорит: — Как долго мы продержались? Уилл смотрит на свои невидимые часы. — Четыре минуты. — Прогресс. Реалистично: от начала до конца, с того момента, как сняли футболки, до настоящего, они пробыли в спальне пятнадцать минут. Это унизительно. Майк неловко ёрзает и наблюдает за Уиллом, который изучает потолок; его пальцы лениво трут живот там, где минуту назад был беспорядок. Спустя мгновение, будто приняв какое-то решение, он приподнимается на локтях — его лицо больше не открытое и мечтательное, а почти деловитое. — Я отвратителен. Ты не против, если я первый схожу в ванную? Знаю, в прошлый раз я тоже первый пошёл. Прости. Майк кивает. — Конечно. Она полностью твоя. — Спасибо, Майк. — Уилл улыбается ему. Улыбка мягкая, хотя не касается его глаз. Майк сидит и смотрит, как он скатывается с кровати, подбирает свою футболку и пижамные штаны и достаёт из ящика комода пару синих брифов. Он чувствует себя… потерянным.

***

Уилл заказывает китайскую еду, пока Майк моется в ванной, а когда она приходит, они едят, смотря часовой блок «Динозавров». Они тише обычного, смотрят телевизор, будто завороженные, хотя обе серии — повторы. Майк несколько раз ловит взгляд Уилла на себе. Во время рекламной паузы он встречается с ним глазами. Уилл чешет затылок, пойманный с поличным, но не отводит взгляд. — Ты ведёшь себя… странно, — говорит он. Майк приподнимает бровь. — Нет, не веду. — Ты не отпускаешь свои надоедливые шутки про «Не мама». — Эй. Уилл улыбается. — Мы обещали. — Ага. — Майк выдыхает. — Прости. Это было… слишком, кажется? — В плохом смысле слишком? — Нет. Определённо нет. — Ладно. — Уилл переваривает это. Он лениво крутит свою банку колы в лужице конденсата на журнальном столике. — Ты уверен? — Абсолютно. — Майк тыкает вилкой в коробку с курицей в медовом соусе. — В хорошем смысле слишком. Просто для меня это в новинку, наверное. — Всё в порядке. Я понимаю. Понимает ли он? Понимает ли он, что Майк влюблён в него? Что Майк хотел поцеловать его после? Что Майк считает, что было бы действительно здорово иметь возможность обнимать его, когда всё закончится, — даже когда они мерзкие и липкие? Что он смотрел на беспорядок на животе Уилла после и думал, что это красиво, почему-то? Сексуально, конечно, и немного страшно и странно, но потрясающе? Он жуёт кусочек курицы, затем снова смотрит на Уилла. — Прости. — Не извиняйся. Это отличалось от того, что мы делали в первый раз. Там было гораздо больше, эм… — Уилл смущённо ухмыляется. Он не встречается с Майком взглядом. — Значит, я всё-таки напугал тебя. Майк фыркает. — Я пошутил. Ты же знаешь это, да? — Если ты так говоришь. — Я имею в виду, если уж на то пошло, это я тут должен пугать. — Почему это? — Я весь такой, типа… — Майк отставляет коробку с курицей и разводит руки в стороны, как марионетка. — Тощий и… я не знаю. — Майк. — Что? Уилл вытягивает ногу и прижимается своей ступнёй в носке к ноге Майка. — Ты меня совсем не пугаешь. Чертовски неловко, что от этого ему становится так хорошо. Будто Майку снова четырнадцать — тот ребенок, который не очень понимает себя, свой разум или тело, и которому больше всего на свете нужно, чтобы кто-то сказал ему, что с ним все в порядке. Он толкает ногу Уилла в ответ.

***

Следующая неделя — весенние каникулы. Занятий нет, но Уилл всё равно ходит в студию, а Майк по-прежнему работает в библиотеке, проводя дни за расстановкой книг и чтением. Несмотря на кратковременную странность в пятницу вечером, дальше этого дело снова не пошло. Они провели выходные, тусуясь вместе: смотрели кино, ели пиццу и выбирались из квартиры, чтобы посетить магазин пластинок и комиксов. Они закупились продуктами на рынке. В воскресенье днём они отправились на метро до Центрального парка и сидели у Водоёма Консерватории, наблюдая за любителями, гоняющими свои миниатюрные лодки. Нормально. В основном. Кроме того, что Майк лежал в кровати по ночам и думал о поцелуях с Уиллом на кухне и на диване. В среду Уилл приходит тусоваться с ним в библиотеку. Майк ламинирует обложки стопки примерно из тридцати новых книг, а Уилл сидит на крутящемся стуле и наблюдает. — Мама звонила, — говорит он. Он вертит в руках цепочку из скрепок, которую делает. — Думаю, в пятницу я поеду на поезде в Монток и вернусь в субботу днём. Пятница. Майк поджимает губы. Они не планировали больше секс, но ничто из того, что было в прошлый раз, не казалось окончательным, и он вроде как предполагал, что они снова займутся этим через два дня. Не то чтобы это обязательно должно было случиться в пятницу. Если Уилл уезжает из города, прекрасно. Они могут сделать это, когда он вернётся. Могут пропустить неделю. Уилл может провести пятничный вечер, навещая Джойс и Хоппера, а Майк может откинуться на диване, засунув руку в боксеры, и кончить, вспоминая живот Уилла до того, как он вытер его старой футболкой. Майк выдавливает пузырьки воздуха из недавно заламинированной обложки «Нужных вещей» и слушает, как Уилл продолжает говорить. — Мама и Хоппер будут в Куантико в следующие выходные на конференции Хоппера по правоохранительной деятельности, так что она хотела, чтобы я приехал пораньше на свой день рождения. Уиллу исполняется двадцать один через неделю в воскресенье. Он станет полностью, абсолютно законным взрослым, которому можно всё, кроме аренды машины. Майк кивает ему. — Это хорошо, — говорит он. — Это будет здорово. — Ага. Я скучаю по ним. — Передай им от меня привет. Уилл прикусывает губу. — Хочешь поехать? Я поеду на дневном поезде, так что это будет после работы. — О. — Майк прикусывает щёки изнутри, чтобы сдержать этот расцветающий комок, поднимающийся из его груди. — Ага. Конечно. Будет весело. — Ага. Будет. Я думаю, просто ужин и посиделки, так что ничего особенного, но… — Уилл пожимает плечами. — Решил спросить, не хочешь ли присоединиться. Без тебя было бы скучно. — Очевидно. — Майк. Майк отпускает улыбку — широкую, с сомкнутыми губами, растягивающую его щёки. Вот в чём дело: Уилл сидит здесь, занимаясь чем-то совершенно обыденным, ничего особенного: делает цепочку из скрепок и приглашает Майка поехать с ним в Монток на ночь. Он одет в джинсы и горчично-жёлтую рубашку, поверх которой накинута огромная расстегнутая чёрно-серая фланелевая рубашка, а его волосы слегка растрёпаны из-за вязаной шапки, которую он уже снял. Его нижняя губа потрескалась. У него прыщик над бровью. Майк очарован. Он как кот Том с выпученными глазами и сердечками вместо зрачков. Это действительно чертовски неловко. Он отводит взгляд и возвращается к ламинированию. — Хоппер по тебе скучает, — говорит Уилл со смехом в голосе. Майк фыркает. — Ладно. Конечно. — Он именно о тебе спрашивал. — Заткнись, Уилл. Уилл ухмыляется, и Майк поднимает глаза, чтобы поймать это, и просто… Чёрт. Он влип. Чтобы усугубить ситуацию, когда Уилл собирается уходить пятнадцать минут спустя, наигранно заскучав от наблюдения за работой Майка и направляясь обратно в студию на некоторое время, он подходит с цепочкой из скрепок в руке. — Наклонись, — говорит он. — А? — Просто сделай это. Майк наклоняется. Уилл застёгивает цепочку у него на шее, даря ему глупое маленькое ожерелье, которое ложится вдоль выреза его футболки Pixies Doolittle. Майк заправляет его под футболку, чтобы оно лежало прямо на коже. Он жалок.

***

В пятницу они садятся на поезд LIRR в час дня и добираются до Монтока в 4:45. Джойс забирает их на станции на своем белом Ford Escort, и проходит целых пять минут, прежде чем она позволяет Уиллу сесть в машину. Она прижимает его к себе и гладит по затылку. — Мой мальчик, — говорит она, улыбаясь ему. — Мой милый мальчик. — Она целует его в щёку. — Мам. — Ты редко приезжаешь. — Прости. — Уилл крепко обнимает её и закрывает глаза. Она отстраняется. — Ты похудел? — Нет. Я точно такой же. — Ты уверен? Ты выглядишь худее. — Она поворачивается к Майку. — Он похудел? Майк прочищает горло. — Я так не думаю? Он знает, что она видит: он становится старше, его лицо стало более очерченным в области челюсти. Его тело стало шире, и можно легче почувствовать естественную мускулатуру на верхней части спины и плечах по мере того, как он всё дальше и дальше отдаляется от детства. По сути: он стал сексуальным. Майк, конечно же, не собирается этого говорить. Вместо этого он игриво вскидывает брови в сторону Уилла. Джойс переключает внимание на Майка, быстро обнимает его и спрашивает, нравится ли ему ещё в Нью-Йорке и звонит ли он маме каждую неделю. В конце концов, им разрешают сесть в машину. Майк садится сзади с их спортивными сумками, а Уилл садится спереди, немедленно переключая радио с современной попсы на рок. До дома Хоппера — небольшого коттеджа с двумя спальнями, расположенного в непосредственной близости от пляжа, — пять минут езды. Когда они паркуются и выходят, Майк на мгновение замирает, глубоко вдыхая, впитывая виды, звуки и запахи острова. Он провёл здесь День благодарения, так что для него это не ново. Но поразительно, насколько Монток отличается от города — в ста милях отсюда и на расстоянии целой жизни. Воздух пахнет солоновато и липко, и тут почти постоянно дует ветерок. Сейчас середина марта, но всё ещё достаточно холодно, чтобы нужны были пальто и шапка, натянутая на уши. На тротуаре и дороге лежит пыльный слой нанесённого ветром пляжного песка, и Майк шаркает кроссовком по небольшой кучке на подъездной дорожке, пока ждёт, когда Уилл заберёт свою сумку с заднего сиденья. Они заходят внутрь. Здесь светло и ярко, стены бледно-голубые, акценты белые. Входная дверь открывается прямо в совмещённую кухню-столовую, а за аркой находится гостиная. Из гостиной в противоположных направлениях отходят два коридора: левый ведёт к комнате Джойс и Хоппера, а правый — в ванную, прачечную и комнату Уилла. Майку здесь всё знакомо; он провёл здесь четыре ночи, спал на полу в комнате Уилла, перекусывал и смотрел футбол на диване с Хоппером, ужинал на День благодарения за кухонным столом. Он даже есть на одной из их семейных фотографий — снимке, который Джонатан сделал утром в День благодарения; она стоит на каминной полке среди снимков мальчиков Байерс в разном возрасте, вырастающих из крошечных малышей в мужчин. — А вот и он, — говорит Хоппер с широкой улыбкой, выходя на кухню поприветствовать Уилла. Он так сильно хлопает его по плечу, что у Уилла подгибаются колени, затем притягивает его к себе для крепких объятий. — Как там Большое Яблоко? Они болтают с минуту. Пока они разговаривают, Хоппер игриво толкает Майка в плечо. — Майк. Сейчас у них странные отношения. Очевидно, Хоппер не был его большим фанатом, когда он был с Эл в нежном, можно сказать, младенческом возрасте, и только когда Майк стал старше, он понял, что, вероятно, было совершенно справедливо, что Хоппер его ненавидел, когда он целовался с его дочерью на её кровати с закрытой дверью. Обида угасла и превратилась в какие-то парадоксально стоические и нежные отношения после её смерти. Они оба любили её и много для неё значили, и внезапно у них не осталось ничего, кроме воспоминаний и сожалений. Они не стали близки, но они разговаривали. Они загладили ту детскую вражду, что была между ними. И когда Майк сблизился с Уиллом ещё сильнее — их выпускной год в старшей школе, полный ночёвок и тусовок в маленькой хижине в лесу, — он проникся к Хопперу уважением, которого раньше не испытывал: Стало очевидно, что Хоппер любит Уилла. Он гордится им, хвастается им и обнимает его с той агрессивно-ласковой манерой, которая бывает у некоторых отцов, — будто он одновременно пытается с ним бороться. Майк может сделать ему поблажку. Тем пятничным вечером на кухне дома в Монтоке он толкает его в ответ и улыбается притворно-строгому взгляду, который бросает на него Хоппер, поднимая палец в игривом предупреждении. — Осторожнее, Уилер, — говорит он. Майк прищуривается, глядя на него. Уилл подхватывает свою спортивную сумку и кивает в сторону своей спальни. Они направляются туда и бросают свои вещи. Уилл меняет кроссовки на тёмно-зелёные резиновые сапоги по щиколотку — фишка Монтока, — а Майк садится на его кровать и наблюдает за ним. Когда он наклоняется, чтобы засунуть ноги в носках в резиновые сапоги, край его толстовки сзади задирается, и Майк видит линию его боксеров, выглядывающую из-за пояса джинсов. Он вздыхает и падает навзничь на кровать, уставившись вместо этого в потолок. У Уилла на потолке наклеены звёзды, светящиеся в темноте, — милый, ностальгический штрих в иначе минималистичной спальне. В конце концов, он здесь больше не живёт: его база для праздников и каникул — их с Майком квартира, а не родительский дом в трёх часах езды. Теперь они взрослые. Совершеннолетние. Уиллу осталось чуть больше недели, а Майку — чуть больше трёх до того, как их пустят во все бары и концертные площадки, какие они захотят. Майк сможет выбросить своё фальшивое удостоверение личности. Больше не будет возможности делать вид, что они не совсем взрослые, выброшенные в мир без ничего и предоставленные сами себе. К его удивлению, кровать прогибается и скрипит. Уилл ложится рядом с ним. — Не засыпай. Майк фыркает. — Как будто я могу. Это худший матрас в мире. Пружины все кривые, и у меня уже болит спина. — Эй. Этому матрасу всего тридцать лет. — Всего. — Я думаю, это матрас Хопа из его первой квартиры. — Значит, у Хоппера на нём было много отвратительного секса. — Майк. — Уилл толкает его локтем. — Чтобы ты не думал об этом, пока будешь пытаться уснуть ночью… — Заткнись. — Хоппер: голый и потный. — О, фу. — Там, наверное, пятна, впитавшиеся в матрас, и… — Майк. Уилл переворачивается на бок и приподнимается на одной руке. Майк наклоняет голову, чтобы видеть его. — Что? — Продолжай говорить, и я заставлю тебя спать здесь. Обещаешь? — думает Майк. — С тобой, конечно. Уилл делает это смешное лицо, которое сводит его с ума, — будто он хочет забраться внутрь него таким образом, который одновременно сексуальный и нет, и наполнить его своей любовью. Это звучит гораздо грязнее, чем он имел в виду, но, что ж, он бы точно сделал и это тоже, если бы Уилл позволил и, возможно, если бы ему дали три рабочих дня на изучение того, как это сделать, не причинив ему боли. Майк заталкивает всё это поглубже, сглатывает и говорит: — Ага, тогда я буду весь завтрашний день жаловаться на свою спину. Я старею, Уилл. — Я буквально старше тебя. Тогда тебе тоже не следует здесь спать. Сегодня мы займёмся этим на полу, а потом уснём вместе, верно? По-моему, отличный план. Что думаешь? Майк фыркает. — Тогда тебе, вероятно, стоит взять матрас получше. — Он закрывает глаза и расслабляется на минуту. Уилл издаёт неопределённый, ворчливый звук. Раздаётся стук в приоткрытую дверь, и Майк приоткрывает веки как раз в тот момент, когда Джойс просовывает голову в щель шириной в фут. Она слегка отступает, заметив их, — просто лёгкое покачивание на пятке, — но тут же продолжает как ни в чём не бывало. Она спрашивает, готовы ли они, говорит, что пора идти. Майк слышит приглушённые звуки, как у учителя из Чарли Брауна, потому что он слишком занят мыслями о том, как они сейчас выглядят: Уилл на боку в двух дюймах от Майка, голова подпёрта рукой, локоть на подушке, и Майк расслабленно лежит на спине. Для неподготовленного взгляда они выглядят так, словно они… У Майка горят уши. По-видимому, Уилл совершенно не думает об этом — просто откатывается в сторону без всякой спешки и идёт за своим пальто. Может быть, Майку что-то показалось в реакции Джойс, но он мог поклясться, что она была озадачена, будто подумала что-то, увидев их лежащими на кровати вместе. Ему неловко, когда он садится и поправляет свою мятую одежду. Наверное, это выглядит ещё хуже. Джойс стоит, прислонившись к дверному косяку, и разговаривает с Уиллом, пока тот утепляется, а Майк делает всё возможное, чтобы исчезнуть.

***

Они берут полицейский Jeep Cherokee, принадлежащий участку Хоппера, едут в город и ужинают в ресторане морепродуктов, оформленном в морской тематике, который находится на той грани, когда классно и безвкусно одновременно. Их усаживают в кабинку в глубине зала, и получается, что Уилл с Майком на одной стороне, а Джойс с Хоппером на другой, как будто они на двойном свидании. Они съедают огромное количество жареных морепродуктов с гарниром из печёного картофеля, и Джойс с Хоппером пытают их расспросами о колледже и аренде, друзьях и продуктах и планах на будущее. — Так, Майк, — говорит Джойс, заговорщицки наклоняясь вперёд с озорным блеском в глазах. — Уилл с кем-нибудь встречается? Уилл чуть не давится газировкой. — Мам. — Я просто спрашиваю… — Она подмигивает Майку, который хранит молчание, позволяя взаимодействию матери и сына идти своим чередом. — Я ни с кем не встречаюсь. Перестань спрашивать. Тут вмешивается Хоппер: — Да ладно, парень. Я уверен, в колледже искусств полно… — Он останавливается, прежде чем сказать «педиков», в последнюю секунду поправляясь: — других… — Он делает круговое движение вилкой вместо того, чтобы закончить предложение. Лицо Уилла краснеет. Хоппер был… Хоппером по этому поводу. Он любит Уилла. Он считает его ориентацию чем-то чуждым и странным и, вероятно, тем, с чем он никогда не думал, что придётся напрямую сталкиваться в жизни. Но он старается. Уилл терпелив с ним. Но не сейчас. Он стонет и пытается запретить этот разговор. К сожалению, это не приводит ни к чему, кроме как переключает их внимание на Майка, что отстой, большое спасибо. — Майк? — Хоппер указывает на него своим пивом. — Ты бегаешь за какими-нибудь сумасшедшими девчонками? — О, тоннами. Уилл толкает его локтем. — Майк бегает за всеми сумасшедшими девчонками. — Я даже не могу за ними угнаться. Хоппер явно понимает, что они прикалываются, но это не меняет его совета: — Вы молодые. Наслаждайтесь. — Только не слишком. — Джойс морщит нос. — Будьте осторожны. — Мам. — Уилла вот-вот хватит удар. — Я просто говорю… — Она неловко размахивает руками. — Будьте аккуратней. На секунду Майк задумывается, не станет ли он свидетелем того, как Джойс читает Уиллу лекцию о безопасном сексе посреди Montauk Seafood Shack. Он почти надеется на это, хотя бы ради материала для подколов позже. Вместо этого она замолкает, и Уилл на минуту становится раздражённым и нахальным, прежде чем тоже перестаёт, и остаток ужина они заканчивают мирно и цивилизованно.

***

Солнце садится, когда они выходят из ресторана. На улице холодно, наверное, градусов 5, но Майк и Уилл решают пройтись по пляжу, а не ехать до дома с Джойс и Хоппером. В это время года и вечером пляж практически безлюден, только горстка туристов, одетых в одинаковые ветровки, фотографирует закат. Когда они, поскальзываясь, спускаются по песчаному склону и выходят к воде, сапоги Уилла приходятся как нельзя кстати. Он подходит достаточно близко, чтобы пенящийся прибой касался верха его голени. Майк держится позади, наблюдая. — Сними обувь, — говорит Уилл. — Спорим, не снимешь. — Ни за что. — Давай, Майк. — Говорит парень в резиновых сапогах. Уилл подходит, поднимает ногу и стягивает один сапог вместе с носком. Майк недовольно смотрит на него. — Ты шутишь. Вода градусов минус 5, наверное. — И? — Уилл стягивает второй сапог и носок, ставит их рядом на песке и упирает руки в бока в ожидании. Нахуй это. Теперь Майк будет трусливым лузером, если не сделает этого. Он показывает Уиллу средний палец и стаскивает свои кроссовки, засовывая носки внутрь. Вместе они закатывают джинсы чуть ниже колен и идут к воде. Уилл игриво взвизгивает, когда вода омывает их босые ноги и доходит до икр, и Майк сделал бы то же самое, если бы не был так занят попытками казаться крутым и невозмутимым. Честно говоря: если бы он не был так занят мыслями о том, каково это — взять лицо Уилла в ладони и поцеловать его, жар их ртов в противовес ледяной воде. Вторая волна накрывает его сильнее первой, даже несмотря на то, что он был готов. Уилл изображает преувеличенное «бр-р-р», а Майк смеётся, и этого достаточно, чтобы выбить его из колеи. Он ругается и подпрыгивает на месте. — Ёбаный в рот! Это заставляет Уилла хихикать, и хотя внешне Майк ненавидит каждую секунду происходящего, внутри он немного умирает, когда Уилл подходит к нему, обхватывает его за талию со спины и толкает дальше в океан. — Нетнетнетнетнет! — кричит Майк, вырываясь, но уже слишком поздно; набегает волна, и она задевает их обоих с достаточной силой, чтобы намочить низы их подвёрнутых джинсов. — Ты придурок! — Майк хватает Уилла и угрожает поднять его и бросить в воду, но, что ж. Будем реалистами: у него нет на это мышц. Уилл это знает, поэтому ему ничуть не страшно. Он снова смеётся и взвизгивает, и они гоняются друг за другом по пляжу, их босые ноги шлёпают по щиколотку в воде у кромки океана. В конце концов они устают и замерзают. Солнце медленно опускается за горизонт, и ветер усиливается. Они находят свою обувь, поднимаются по склону обратно к дороге и садятся на деревянную скамейку, ожидая, пока ноги достаточно высохнут, чтобы стряхнуть песок и надеть носки и обувь. Всё-таки до дома им ещё пятнадцать минут пешком. — Это была глупая идея, — говорит Майк, поднимая ногу и смахивая с неё остатки песка. Уилл толкает его плечом. — Поживи немного. — Я пришлю тебе счёт после ампутации моих пальцев на ногах. — Драматично. К тому же, я не знаю, что ты ожидаешь, что я с ним сделаю. Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что после аренды и еды на моём банковском счёте одна сосновая шишка и дуновение ветра. Они отряхивают ноги и натягивают носки. Уилл засовывает ноги обратно в сапоги, а Майк делает то же самое со своими кроссовками. — Я с радостью отдам тебе свои деньги на аренду и еду, но тогда нас вышвырнут из квартиры, так что это нехорошо ни для одного из нас. Майк хмыкает. — Справедливое замечание. Бездомный, без пальцев на ногах и с неблагодарным другом. — Мы всегда можем переехать к маме и Хопу. — Матрас отстой. Океан слишком холодный. — Слишком много вопросов о нашей сексуальной жизни. Майк заметно морщится. Они встают со скамейки, расправляют штаны и отправляются домой. Уилл знает дорогу наизусть. Он идёт впереди, скрестив руки на груди, защищаясь от холодного ветра. Когда они доходят до конца пляжной тропы и собираются свернуть на боковую улочку, он прочищает горло. — Могу я задать вопрос? — Валяй. — Почему ты соврал о том, что спишь с кем попало в Индианском университете? Майк, чёрт возьми, точно такого не ожидал. Он выдыхает и засовывает руки в карманы пальто. — Я не знаю. Это было неловко. Очевидно. — Почему это было неловко? — Да ладно. Мне двадцать. — Но это нормально. Я имею в виду… — На этот раз над головой Уилла нет потолка, на который можно смотреть — только темнеющее небо и россыпь звёзд, с каждой минутой становящихся ярче. — Учитывая, что случилось в Хоукинсе, и то, что ты сказал, что понял… год назад… мне это кажется вполне понятным. Майку хочется выблеваться прямо на свои кроссовки. — Наверное, — говорит он вместо этого. — К тому же, это я. — Уилл машет рукой. — Тебе не обязательно врать мне о таких вещах. Майк издаёт неловкий смешок. — Но ты был… — Пауза. Он не может поверить, что говорит это. — По сути, ты был жеребцом. Я чувствовал себя… отстающим или типа того. — Я был кем? — Заткнись. Я не знаю. Ты ходил на свидания… Нет, прошу прощения, ты, — воздушные кавычки, — «тусовался» с парнями всё время. Я действительно не ожидал этого, когда переезжал сюда, и, думаю, я был удивлён и… — Майк пожимает плечами. — Я не хотел чувствовать себя лузером. — Майк. — Что. — Тебе не обязательно быть таким. — Они сворачивают направо на главную улицу рядом с рестораном морепродуктов. Из-за температуры и сгущающихся сумерек на улице почти никого нет, и свет фонарей и витрин создаёт у Майка ощущение, что они с Уиллом вдвоём противостоят целому миру. Уилл прочищает горло и продолжает: — Хочешь узнать секрет? — Да. — Я знаю, я немного хвастался тем, что лишился девственности, когда приезжал в Хоукинс на Рождество… — Он выдыхает нервный, прерывистый смешок. — Ты знаешь. С… — Карлтоном. — Эм. Да. Карлтоном. — Он выглядит озадаченным тем, что Майк помнит это, и да. Это справедливо. Майк — большой чудак. Тем не менее Уилл продолжает: — Я немного хвастался, но правда в том, что я, вроде как ненавидел то, что сделал это? — О. — Я имею в виду… Всё было нормально. Это должно было случиться когда-нибудь, и всё было в порядке, и Карлтон был ко мне добр, и это не было плохо или что-то в этом роде. — Уилл пожимает плечами. — Но я не думаю, что это было так, как я бы хотел, чтобы это случилось. Майк шмыгает носом — из-за холода у него начинается насморк. — Как это случилось? — Ты действительно хочешь знать? — Да. Уилл раздумывает над этим с минуту. Но если в прошлом Майку пришлось бы давить на него дальше, то на этот раз он говорит: — Я был на праздничной вечеринке нашего художественного факультета и решил выпить, потому что все остальные делали это. Подошёл Карлтон. Он был в моем классе по рисунку фигуры, и мы немного поболтали. — Уилл морщит лицо, словно ему неловко за то, что будет дальше. — А потом он просто спросил меня, не хочу ли я… пойти куда-нибудь. Я не был идиотом, я знал, что это значит. И я, наверное, не был готов к этому, и я никогда даже, типа, никого не целовал, но я пошёл. Мы делали… кое-что… в его комнате в общежитии, и частью этого было… то, что я не люблю делать, но я не знал этого, пока… — Он тяжело выдыхает. — Я просто думал, что мне страшно, потому что был мой первый раз, и я нервничал и был немного пьян. Но после я просто… — Он усмехается. — Я ненавидел это. Майк поджимает губы. — Мне жаль. — Это не твоя вина. Всё нормально. Честно. — Уилл поворачивается, чтобы встретиться взглядом. — Наверное, половина людей в мире именно так занимаются сексом в первый раз. — Наверное. — Пауза. — Так почему ты это ненавидел? Кроме… ну знаешь. — Думаю, я ненавидел это, потому что… — Уилл смущённо улыбается, и смотрит себе под ноги, пока идёт. — Когда я был подростком, я действительно хотел… быть влюблённым. — Он издаёт сдавленный звук, как будто чувствует себя ужасно неловко. — Я видел, что все вокруг меня были со своими девушками и… Я так сильно этого хотел. Парня, правда. Очевидно. Майк усмехается. — Очевидно. — И я думаю, я просто чувствовал себя огромным ребенком, понимаешь? Я самый старший из всей Партии, но я чувствовал себя хрупким, тем, за кем все должны присматривать, тем, кого от многого оберегали, потому что я был… уязвимым. — Он смотрит на Майка. — Кстати, я не виню вас, ребята. Я понимаю, что вы все заботились обо мне. Просто такая забота заставляла меня чувствовать себя именно так, хотя я понимаю это и поступил бы так же, если бы это был кто-то другой. — Он делает глубокий вдох. — А потом моя мама обращалась со мной буквально как с младенцем с двенадцати лет, и всё это просто… — Взорвалось. — Ага. И я думаю, я просто хотел повзрослеть? Поэтому я и сделал… это с Карлтоном, и я даже не думаю, что он меня так уж привлекал, и я соврал и сказал ему, что уже делал это раньше, так что он даже не знал, что это был мой первый раз, и… Это просто было не так, как я хотел, чтобы это было. — Ты хотел, чтобы это было с кем-то, кого ты… любил? — Ага. — Уилл улыбается. — По крайней мере, в первый раз. Я имею в виду, я знаю, как это работает. Это не обязательно должно было произойти с моим будущим… спутником жизни. Я не настолько банален и сентиментален. Но я просто вроде как хотел, чтобы это было с кем-то, кто мне хотя бы нравился. — Он пожимает плечами. — Но после этого всё было кончено, так что я говорил «да» другим парням, и многое из этого было на самом деле действительно хорошо, а кое-что — нет. Затем, когда я смирился со своими проблемами, многое было не очень, потому что я понял, что, вероятно, ненормально блевать после минета, и… Остальное — история. Майк делает глубокий вдох. Он хочет хладнокровно убить Карлтона. Он хочет имена и адреса Каждого Парня, с Которым Был Уилл — тех, кто занимался с ним плохим сексом, кто не доводил его до такого сильного оргазма, чтобы он после хихикал без остановки, и кто не замечал, что ему становится плохо во время минета, или когда его прижимали, или когда брали сзади. Нахуй попадание под автобусы. Он хочет отправить им бомбы по почте. Уилл смеётся, прерывая убийственные мысли Майка. — Прости, — говорит он. — Вот я жалуюсь на свой первый раз, а твой первый раз был со мной, что, вероятно, не было идеально для тебя. Он просто не может ошибаться сильнее. У Майка всё внутри превращается в кашу от напряжения, с которым он сдерживается. Всё, что он позволяет себе сказать: — Это было отлично, Уилл. — Он смеётся. — Все тридцать секунд. — Ты уверен, что это было хорошо? — Уилл морщится, глядя на него. Чёрт возьми, Майк буквально съел бы его на ужин. — Абсолютно. Да. — Ладно. Хорошо. Майк прижимается к нему, сталкиваясь с ним плечами. Остаток пути до дома они проделывают в дружеском молчании.

***

Когда они приходят, на кухонной стойке Джойс стоит домашний торт в честь дня рождения Уилла. Они поют ему и смеются, когда ему требуется четыре попытки, чтобы задуть все двадцать одну свечу. Джойс и Хоппер дарят ему подарок: очень хороший кожаный скетчбук с его инициалами и набор тех дорогих карандашей, которые ему нравятся. Затем они все съедают по куску торта с шариком неаполитанского мороженого и смотрят с Хоппером концовку баскетбольного матча «Мартовского безумия» в гостиной. Когда их миски пустеют, они по очереди принимают душ и переодеваются в пижамы. Майк, который на самом деле весьма интересуется игрой, пропускает Уилла вперёд. Не проходит и пяти минут, как в гостиной остаются только он, Джойс и Хоппер, и Джойс поворачивается к Майку и, как в ресторане, но теперь по-настоящему, наклоняется и шепчет: — Уилл ходит на какие-нибудь… свидания? С парнями из колледжа? Майк понимает, что ей любопытно. Это не конец света. Это не преступление — хотеть знать, чем занимается твой ребенок в колледже. Всё же. Он не стукач. — Извините, Джойс, — говорит он, неловко ёрзая, сидя на полу. — Я действительно не знаю. Это очевидная чушь. Какой лучший друг и сосед по комнате не знал бы такого? Но Джойс не давит. Она бросает на Хоппера Взгляд, который явно означает: мы ничего от него не добьёмся. — Ладно, — говорит она. — Я просто мама, знаешь. — Я знаю. Он рассказывает Уиллу об этом, когда они позже возвращаются в спальню и смотрят «Принца из Беверли-Хиллз» на мутном канале NBC, сигнал которого едва ловят «кроличьи уши» старого телевизора. — Я думаю, твоя мама хочет знать, занимаешься ли ты сексом, — говорит Майк, смеясь, когда Уилл открывает рот и делает вид, что давится пальцем. — Тьфу. — Я ей ничего не сказал. Очевидно. — Спасибо. — Он закатывает глаза. — Так неловко. Она буквально никогда не спрашивала Джонатана о таком, когда он был в моём возрасте. — Ну. Справедливости ради, Джонатан спал с моей сестрой в вашем доме. Я думаю, она и так знала. Уилл пожимает плечами. — Возможно. Они смотрят телевизор. Майк вытягивает ноги, его нога в носке случайно сталкивается с ногой Уилла. Принимая это, Уилл толкает его ногу в ответ. Майк сглатывает. В комнате тихо. Карлтон танцует. Закадровый смех. Ёбаный Карлтон. Вот в чём дело: это вечер пятницы. Они оба прекрасно это осознают. Они ведут себя как-то странно, в комнате практически сверчки, и это напоминает прошлую неделю, когда они смотрели «Динозавров», воздерживаясь от побочных разговоров, которые они обычно вели бы на протяжении всего эпизода. И, видите ли, Майк мог бы это проигнорировать. Они могли бы продолжить смотреть телевизор, пока не захотят спать. Майк мог бы сползти с кровати, залезть в спальный мешок, который уже расстелен на полу, а Уилл мог бы забраться под одеяло. Они могли бы выключить свет и лечь спать. Или. Майк закусывает нижнюю губу и отпускает её со случайно слишком громким чмокающим звуком. — Сегодня пятница, — говорит он, оставляя всё как есть. Уилл молчит мгновение. Затем: — Ага. Что ж, это разочаровывает. Майк фыркает, побуждая Уилла добавить: — Майк. Только не в доме моей мамы. — Да ладно. Уилл смеётся, этим дрожащим, хихикающим звуком, который заставляет его щёки мило краснеть. — Это была бы… Возможно, плохая идея. — Возможно? — Заткнись. — Что, если мы будем тихо? — Что, если мама зайдёт и застукает нас? Майк ухмыляется. — Я думаю, тогда она получила бы свой ответ? — Майк! Они оба смеются, и это смех ночёвок, постыдных секретов и грязных шуток. Майк кивает головой в сторону двери. — Закрой дверь. Буквально никто не узнает. Они, наверное, уже в постели. — Наверное. — Уилл фыркает, но его глаза блестят. — А что, если мама попробует повернуть ручку? Тебе не кажется, что будет немного подозрительно, если мы закроемся здесь? — Она не станет этого делать. Уилл издаёт ворчливый звук, но очевидно, что это от борьбы желаний, а не от раздражения на Майка. Майк позволяет ему колебаться, поворачиваясь на бок и наблюдая, что он делает. И в итоге? Победа. — Иди сюда, — говорит Уилл, делая глубокий вдох. Майк улыбается так сильно, что почти больно. Он придвигается ближе и наклоняется. Уилл кладёт руку ему на затылок и соединяет их губы. Майк хотел сделать это весь день. Он хотел сделать это целую неделю. Вот почему он делает это осознанно: медленно и тщательно, посасывая губы Уилла. И, что ж, со своей стороны, Уилл примерно такой же. Он поднимает другую руку и обхватывает ею щёку Майка, затем проводит ею назад, по его влажным после душа волосам, убирая их с лица. Он вздыхает. Майк пользуется возможностью пустить в ход свой язык, и вскоре они уже практически едят лица друг друга, поцелуи влажные и небрежные, и Майк заводится, в паху уже становится тесно. — Ого, — бормочет он, когда они отрываются друг от друга, чтобы отдышаться. Уилл улыбается ему снизу, и Майк не может удержаться — забирается на него сверху, пах к паху, полустояк к полустояку. Уилл издает короткий смешок, похожий на выдох «хи-хи-хи», и это так чертовски хорошо, что Майк прижимается губами к его лбу, целуя его там, потому что это кажется уместным. Сладкое за сладкое. Он двигает бёдрами, пробуя это. Руки Уилла ложатся ему на талию, затем на задницу, и что ж. Майк, возможно, сейчас захихикает в ответ. Унизительно. Он выдыхает ему в лицо воздух с запахом торта и мороженого, а затем прижимается мягким, всасывающим поцелуем к его щеке. Поощряемый надавливающими руками Уилла, Майк задаёт ритм, трётся об него со всей страстью и уверенностью, на которую способен, всё это смущает, несмотря на то, что ощущается как волшебство. Он прижимается открытым ртом к шее Уилла и лижет его, кожа солоноватая от пота, — и толкается. Вот тут проблема становится очевидной. — Майк, Майк, Майк, — встревоженно говорит Уилл, толкая его, чтобы тот остановился. Матрас скрипит, это «и-и-и», которое является буквально универсальным звуком секса. Майк стонет и обмякает. — Тупой секс-матрас Хоппера, — говорит он, и Уилл смеётся, даже это вызывает скрип. Он вздыхает. — Ты можешь включить музыку? — Всё в квартире осталось. — Пол? — Майк перегибается через край кровати и смотрит на спальный мешок, лежащий поверх сложенного одеяла. Он поворачивается обратно к Уиллу. — Или остановиться? Уилл обдумывает это, прикусывая верхними зубами нижнюю губу. Он снова толкает Майка. — Пол. Но тихо. Есть, есть. Майк скатывается с Уилла и падает на пол, не делая абсолютно ничего, чтобы оставаться тихим, от его падения раздаётся глухой стук, который лишь милосердно приглушён ковром. — Майк. — Прости. — Он ползёт на заднице, пока не оказывается на спальном мешке, затем откидывается, головой на подушку. Он наблюдает, как Уилл тихо и спокойно слезает с кровати, идёт запереть дверь спальни, затем возвращается и неловко стоит в ногах у Майка. — Штаны снимем? — спрашивает он, пальцы вцепляются в пояс. Чёрт, да. Вместо ответа Майк приподнимает бёдра и стаскивает пижамные штаны с ног. Уилл делает то же самое, оставаясь стоять там в своей огромной футболке со смайликом Nirvana и боксерах. Это рай. Майк тянет к нему руки, делая хватательные движения. — Ты сядешь на меня? — спрашивает он. Уилл ухмыляется и подходит ближе, и после некоторых манёвров оказывается сидящим верхом на талии Майка, его задница прямо над его пахом. — Так нормально? — спрашивает он, опираясь ладонями на грудь Майка. Майк почти смеётся. — Э-э, абсолютно. Да. Потрясающе. И затем Уилл делает то, что, Майк совершенно уверен, станет постоянным материалом для дрочки до конца его жизни: Он трётся об него, используя руки для упора, покачиваясь вперёд и назад медленными, устойчивыми движениями. — Охренеть, — выдыхает Майк. Он тянется и кладет руки на бёдра Уилла, проводя ладонями вверх и вниз по их пушистой, тёплой длине. — О боже мой, Уилл. Уилл улыбается и закрывает глаза, продолжая движения вперёд и назад. Майк смотрит, как он движется, видит твёрдую выпуклость у него в боксерах, тянется и кладёт на неё руку. — Так нормально? — спрашивает он, дожидаясь кивка Уилла, прежде чем начать двигать рукой вверх и вниз. Он чувствует его форму, он тёплый и твёрдый, становится твёрже. Майк тяжело дышит, касаясь его, и Уилл делает то же самое над ним, его глаза полуприкрыты, рот приоткрыт. Какое-то время всё происходит в полной тишине — ничего, кроме тяжёлого дыхания и шуршащих звуков от того, как колени Уилла двигаются по спальному мешку под ними. А потом тишина исчезает. Майк перемещает руку на поясницу Уилла и тянет, и Уилл наклоняется, пока их лица не оказываются на одном уровне. Майк проводит рукой вверх по спине Уилла под футболкой и гладит вдоль позвоночника, пока Уилл прижимается и целует его, и тогда остается только жар, дыхание и трение. Уилл продолжает двигаться на нём, его более горизонтальное положение позволяет ему тереться о живот Майка, и Майк делает всё возможное, чтобы помочь, сгибая колени, прижимая ступни к полу и осторожно толкаясь вверх в задницу Уилла. На мгновение он даже осмеливается, вытаскивая руку из-под футболки Уилла и просовывая её под пояс его боксеров сзади, пальцы касаются его изгиба и гладкой, тёплой кожи, но пока не решаются на что-то ещё. Почувствовав руку Майка, Уилл усмехается прямо в его губы, затем наклоняется ниже, чтобы целовать и лизать его шею. — Хорошо? — спрашивает он приглушённо. — Потрясающе. — Майк слегка постанывает, когда Уилл ускоряет свои движения — просто мягкий, едва слышный звук — и Уилл снова выпрямляется, глядя на него сверху вниз. — Тихо, помнишь? — Ничего не могу с собой поделать. Такое чувство, будто Уилл дразнит его, хотя Майк знает, что это не так. Он трётся о него сильнее, быстрее, но продолжает останавливаться и шикать на любой непроизвольный звук, который издаёт Майк. Это сводит с ума. Это невероятно. Ладони Уилла снова ложатся ему на грудь, и Майк откидывается назад и смотрит на него, его рот приоткрыт, и язык практически вываливается. На паху Уилла маленькое мокрое пятнышко, и, честно говоря, это та вещь, которая срывает ему крышу. Майк пялится на него и хватает его за талию. Он упирается ступнями в ковёр и притягивает Уилла к себе, одновременно толкаясь вверх, и требуется не больше минуты, чтобы он разлетелся на части, откидывая голову назад и зажмуриваясь, невероятное удовольствие захлёстывает его тело. Уилл наваливается на него и целует в конце, прямо когда Майк приходит в себя. Майк поднимает руки, чтобы обхватить его лицо, смягчая поцелуй, пока он не становится просто нежным и теплым, и Уилл улыбается прямо в его губы. — Что? — спрашивает Майк, поглаживая его щёки большими пальцами. Уилл целует его снова. — Ничего. Они отдыхают мгновение, Майк переводит дыхание и позволяет покалыванию утихнуть. — Эй. Уилл садится и смотрит на него. — Хм? — Ты позволишь мне кое-что сделать для тебя? — Что сделать? Майк выдыхает, смущённый. — Я подумал, может, я… Я имею в виду, я не знаю, как это делать, но… Могу я, типа, прикоснуться к тебе ртом? — А? — Я пока не знаю, умею ли я вообще делать весь этот минет, но я бы хотел поцеловать тебя там или… Уилл закрывает лицо обеими руками, и его плечи трясутся от нервного хихиканья. — Майк. — Да? — Я не знаю, хочешь ли ты этого. — Почему нет? — Я имею в виду… — Уилл убирает руки. — Это, типа, очень, очень… Он собирается сказать по-гейски. Майк знает это. Всё, что он может сказать, это: — Неужели? Уилл фыркает от смеха, скатываясь с Майка и шлёпаясь на спину на пол, как пьяный. Майк решает воспользоваться моментом. Он двигается, пока не оказывается склонившись над ним, и смотрит на его раскрасневшееся лицо. — Могу я? — спрашивает он, встречаясь взглядом с Уиллом. — Но, Майк. — Что? Уилл прикусывает губу, внезапно выглядя нервным. Встревоженным. — Я не хочу делать это в ответ, — тихо говорит он. — А это несправедливо по отношению к тебе. Майк пожимает плечом. — Я не думаю, что секс должен быть чем-то вроде обмена услугами, понимаешь. — Он улыбается. — К тому же, это, вероятно, будет очень плохо, так что. — Сомневаюсь в этом. — Хочешь проверить? Уилл улыбается. Кивает. — Да. Глаза у него на мокром месте. Майк кривит губы и смотрит на его лицо мгновение, просто чтобы убедиться, что он в порядке, прежде чем сползти по его телу. Когда он добирается до его боксеров, он делает глубокий вдох, цепляется пальцами за пояс и стягивает их. Это, пожалуй, самая страшная вещь, которую он когда-либо делал. Что, чёрт возьми, он делает? Как, чёрт возьми, он должен это делать? Он знает, что такое минет, очевидно. Он видел их в порно. Но люди в порно делают вещи, для которых, он совершенно уверен, нужно много практики и которые не очень подходят людям, никогда не бывавшим так близко к чужому члену. — Ты не обязан этого делать, знаешь, — говорит Уилл, и что ж. Возможно, это тот самый толчок, который ему нужен. Майк делает глубокий, успокаивающий вдох и прижимается поцелуем к нему, прямо вдоль всей его длины. Это странно, но и потрясающе тоже; Майк чувствует пульсацию крови Уилла под своими губами. Он делает это снова, затем снова, заходя под разными углами, прижимаясь мягкими, открытыми поцелуями вверх и вниз по нему. Уилл вздыхает. Майк наклоняется и целует его в бедро, прямо по краю лобковых волос, затем снова приникает к его длине, оставляя ещё один поцелуй, потом ещё один, пока наконец не может больше игнорировать это. Он берет его в руку и поглаживает, медленно вверх-вниз, затем ещё раз. — Уилл. — Да? — Скажи мне, если у меня плохо получается. Я буквально понятия не имею, что делаю. — Просто не кусай меня, и я гарантирую, что будет хорошо. Майк смеётся. — Серьёзно? — Серьёзно. Это растапливает лёд. Майк усмехается про себя, снова наклоняется, и делает самую гейскую вещь в своей жизни — большое спасибо, Уилл Байерс — он лижет прямо по головке. Это… странно. Солоновато. Немного склизко. Уилл издаёт звук, за который он бы шикнул на Майка десять минут назад. Майк замирает, просто пялясь на это, прежде чем сделать это снова. Потом ещё раз. И затем, какого чёрта, он обхватывает его ртом. Ноги Уилла беспокойно двигаются, и его выдох, даже беззвучный, звучит громко в тишине комнаты. Майк на тысячу процентов уверен, что его техника неправильная, так как ему кажется, что он просто бесцельно водит ртом и языком по члену Уилла. Всё же, что бы он ни делал, похоже, это работает. Он заглатывает его так глубоко, как только может, и изо всех сил старается прикрыть зубы. Он пока не может делать ничего сложного, и когда головка начинает приближаться к задней стенке горла, он резко отстраняется, боясь, что его вырвет. Но это не имеет значения. Ничто не имеет значения. Майк сосёт член Уилла Байерса и Уилл шепчет: — Лаааадно. Ладно. Майк. Это… — И он дышит прерывисто. Его руки касаются волос Майка, потом исчезают, затем появляются снова. Майк водит кулаком по нему и держит верхнюю часть во рту, слегка посасывая и облизывая, пока Уилл не говорит с уверенностью: — Я сейчас… Майк, я сейчас… Слушайте: наверное, ему следовало бы быть джентльменом. Он слышал все эти шутки. Он знает, чего люди на самом деле хотят от минета. Он знает, что, вероятно, приятнее кончить кому-то в рот. Но он никогда этого раньше не делал, и хотя, оглядываясь назад, он понимает, что Уилл предупреждал, что вот-вот переступит черту, в тот момент его мозг, затуманенный нервами, на самом деле не понимал, что происходит. Он отстраняется, всё ещё сжимая Уилла в кулаке, его лицо прямо на линии огня, когда Уилл начинает содрогаться. Это дико. Это невероятно. Уилл пульсирует в кулаке Майка, и по какой-то причине ему не приходит в голову убрать лицо в сторону, пока в него не попадает струя. Затем, потому что он, очевидно, нервный идиот-лузер, он отскакивает, словно в него выстрелили. Ему становится ужасно стыдно после, он поднимает взгляд на Уилла, который тяжело дышит, его лицо помидорно-красное, глаза закрыты. — Чёрт! Прости, — говорит он, неловко отпуская его и садясь. — Это было отстойно. Я знаю. — Он смахивает струйку с подбородка рукой и подумывает о том, чтобы пойти утопиться в ванне. Уилл открывает глаза. Они стеклянные. Майк действительно сейчас пойдёт топиться. Он проделал такую дерьмовую работу, что довёл Уилла до слёз. Майк так сильно его любит, а он лежит там, со спермой на футболке, и плачет. — Уилл, — говорит он, подползая, чтобы было легче заглянуть ему в лицо. — Ты в порядке? Я сделал это неправильно. Прости. Уилл вовсю плачет. Типа, реальные слёзы. Они собираются на его ресницах, и одна скатывается из уголка глаза. — Прости, — снова говорит Майк. В этот момент Уилл тянется вверх, рукой хватает его за воротник футболки и тянет. — Что, — шепчет Майк, когда оказывается прямо у его лица. Уилл целует его. Он плачет и целует его одновременно. Майк не знает, что делать, кроме как целовать в ответ. Он касается его подбородка, проводит большим пальцем по челюсти. Через минуту Уилл прерывает поцелуй, отворачивая голову в сторону. Майк отстраняется. — Это было ужасно? — спрашивает Майк. Уилл улыбается. — Нет. — Ты лжёшь. Я буквально довёл тебя до слёз. — Тсс. Майк слушается. Он поджимает губы и смотрит на его лицо. Он не знает, что это, и это его беспокоит. Больше всего на свете ему хочется обнять Уилла, поцеловать его в щёку, убрать волосы со лба и попросить рассказать все его секреты. Он не делает этого. Он не знает, что бы сделал Уилл, если бы он это сделал. Вместо этого он наблюдает за ним очень долго — смотрит, как он вытирает глаза и снова берёт себя в руки. Наконец Уилл шмыгает носом и толкает его, заставляя сесть. Они разъединяются. Встают. Внутри боксеров Майка уже липкое болото. Уиллу нужно полностью переодеться. — Ты иди первым, — говорит Уилл, указывая в сторону ванной. — Если они ещё не спят, тебя они не остановят. Мама захочет пожелать мне спокойной ночи. Майк пожимает плечами. Ладно. Он натягивает пижамные штаны и неловко плетётся в ванную. К счастью, в гостиной выключен свет. Джойс и Хоппер в постели. Он облегчённо выдыхает и идёт приводить себя в порядок.

***

— Будь честен, — говорит Майк полчаса спустя, когда они лежат на отведённых им спальных местах: Уилл в кровати, а Майк в спальном мешке на полу. — Насколько плохо это было? — По десятибалльной шкале? — Давай. — Пять с половиной. — Ауч. Уилл смеётся. — Шесть за старания. Было нормально. Воздушные кавычки: — «Нормально». — Это было хорошо. Было приятно. — Пять с половиной? Правда? — Ты просил быть честным. — Предполагалось, что ты солжёшь, чтобы потешить моё эго. — Майк усмехается. — Всё нормально, Майк. — Кровать скрипит, когда Уилл поворачивается на бок лицом к нему. — У тебя получится лучше. — Уилл. Я довёл тебя до слёз. — Ты думаешь, я плакал, потому что твой минет был плохим? — А почему ещё? Уилл молчит достаточно долго, чтобы Майк забеспокоился. Он приподнимается на руке, чтобы разглядеть его силуэт в темноте. — Уилл? С кровати доносится тихий выдох. — Да? — Я ведь не сделал тебе больно, правда? Я не сделал ничего, что заставило бы тебя думать о… — Нет. Нет. — Пауза. — Это было скорее наоборот. — О. — Это было мило. Ты был милым. — Ладно. Ну. — Майк сглатывает. — Это хорошо, верно? — Ага. Это действительно хорошо. Майк ложится на спину и смотрит на светящиеся звёзды на потолке. Ему интересно, делает ли Уилл то же самое.

***

На следующее утро, пока Джойс и Хоппер проводят время дома — Джойс практикуется с набором акварели, который Уилл подарил ей на Рождество, а Хоппер работает в сарае, который он приспособил под мастерскую — Майк и Уилл идут в город. Их поезд в два, так что у них не так много времени. Они завтракают в закусочной, потягивают кофе и едят блинчики, болтая о своих скучных, повседневных соседских делах: расписание на предстоящую неделю, что им следует убрать в воскресенье, какие продукты им следует купить, кому повезёт отправиться на этой неделе в прачечную. Это привычно и комфортно. Они два лучших друга, которые завтракают вместе. Потом они гуляют, заглядывая в магазинчики. Они покупают снеки в поезд, и Майк находит классный экземпляр «Хоббита» 60-х годов в комиссионном магазине всего за пятьдесят центов. На обратном пути к дому они останавливаются возле цветочного магазина, чтобы Уилл мог купить что-нибудь для Джойс. Они заходят и некоторое время присматриваются, и в итоге Уилл выбирает небольшой букет жёлтых нарциссов, завёрнутый в бумагу с розовой лентой. На полу лежит белая головка нарцисса, которую Майк замечает, когда они выходят. Он наклоняется и поднимает её. — Эй, — говорит он, как только они снова оказываются на улице. Уилл поворачивается к нему. — Хм? — Для тебя, Уилл Мудрый. — Он протягивает цветок. — Редкий весенний цветок. — Ты гигантский придурок, Майк Уилер. Уилл всё же улыбается, и это самое прекрасное, что Майк когда-либо видел. Он берёт головку нарцисса, и Майк улыбается, когда видит, как тот прячет её в карман своего пальто.

***

Вернувшись домой, Майк помогает Уиллу поставить цветы Джойс в вазу, а затем они болтаются по дому пару часов. Хоппер хочет, чтобы они помогли ему с деревообработкой, так что они проводят время с ним в сарае, шлифуя деревянные кресла, которые он смастерил, под саундтрек из Crosby, Stills & Nash. Джойс приносит им сэндвичи на обед, и они едят, пока заканчивают с креслами. Уилл хочет помочь покрыть их лаком, но на это нет времени, и Хоппер дает ему пять и предлагает отложить это до его следующего приезда. В доме они сидят с Джойс и смотрят дневное ток-шоу, пока она показывает им свои акварели. Уилл купил ей учебное пособие со страницами для практики, и она занимается по нему каждую субботу и в перерывах между сменами. — В следующий раз, когда я увижу тебя, дам тебе фору, — поддразнивает она, тепло улыбаясь сыну. Уилл обнимает её. — Я в этом не сомневаюсь. После Джойс протягивает руку и сжимает плечо Майка. — Позаботишься о моём мальчике? Майк краснеет. Всегда. — Да, — говорит он вместо этого. — Конечно. Но он довольно хорошо сам о себе заботится. Уилл поднимает кулаки и игриво тычет Майка костяшками в челюсть. Майк притворяется, что его вырубили, откидываясь на диван и высовывая язык. — Что ж, Уилл, — говорит Джойс. — Позаботься о Майке. Майк, звони своей маме раз в неделю. Майк вздыхает и кивает. — Буду. — Он обнимает её и встаёт с дивана. Хоппер отвозит их на вокзал, включив «Bad, Bad Leroy Brown» так громко, что стекла вибрируют. Майк и Уилл в ужасе вылезают из джипа со своими сумками и захлопывают дверцы как можно быстрее. Даже когда он уезжает, музыка всё ещё гремит так, что слышно каждое слово: And he's bad, bad Leroy Brown The baddest man in the whole damn town Майк поднимает брови и поворачивается к Уиллу, который закатывает глаза. — Это Хоп, — говорит он, поправляя лямку своей спортивной сумки на плече. Майк толкает его локтем, и они вдвоём заходят на вокзал за билетами.

***

Поездка обратно на Манхэттен была медленной, но от этого ещё более расслабляющей. Уилл большую часть дремлет, а Майк откидывается на спинку сиденья и, склонив голову набок, смотрит на него. Он прекрасен. Джойс просила Майка позаботиться о нём. Это всё, чего он хочет, на самом деле. Он будет заботиться о нём, как только сможет — так, как ему позволят. Он думает, что любовь — это немного отстойно. Майк даже не может чётко сформулировать свою собственную ориентацию другому человеку, и его тошнит каждый раз, когда он думает о том, чтобы произнести вслух огромные чувства, которые давят на него каждую минуту каждого дня. Уилл Байерс — лучшее, что есть в его жизни, и он даже не может сказать ему об этом. Пока Майк наблюдает за ним, погружённый в свои тяжёлые мысли, которые причиняют ему боль, Уилл открывает глаза. Он зевает. Потягивается. — Привет. Майк улыбается ему. — Привет. — Мы уже на месте? Пауза. Майк изучает лицо Уилла, замечая сонливость в его глазах, морщинку между бровями, потрескавшийся участок в центре нижней губы, которого он прошлой ночью касался языком. Он качает головой. Снова улыбается. — Нет, — говорит он. — Ещё нет.