Беz...

      Тэхён стоял на причале и всматривался в даль, крутя в пальцах дымящуюся сигарету. Солнце бликовало на воде, чайки перекрикивали отдалённый шум на грузовых судах, где шли погрузки и другие работы. За его спиной стоял внедорожник, сохраняя в своём бронированном кузове испорченное временем и шрамами тело Холанги.       — Едут! — обернулся Ким к водителю и тут же махнул рукой мужчинам, занимавшим свои посты вдоль причала. Автоматы взвелись мгновенно, готовясь к встрече.       Тэхён подошёл к пассажирской дверке и открыл её, когда автомобиль остановился в нескольких десятках метров от внедорожника и из него вышли четверо человек.       — Всё чисто, — наконец перевёл он взгляд на Холанги, когда гости прошли досмотр и в сопровождении их людей направились к ним.       Мужчина вылез из машины и поправил свой пиджак. Минуты ожидания были напряжёнными, но не для них, а для тех, кто кожей ощущал на себе красные точки снайперских винтовок. Тэхён стоял справа от Холанги, отодвинув край чёрной джинсовки и демонстрируя кобуру, ремни которой обтягивали подкачанное тело и выделялись на белой водолазке.       — Приветствую, — остановившись в нескольких метрах, сказал мужчина лет тридцати и поклонился глубоко, уважительно. Признавая превосходство тех, кто был перед ним.       — Здравствуй, — голос прозвучал ровно. — Пойдёмте в ресторан, там будет удобнее, — снисхождение граничило с приветливостью.       — Конечно, — снова поклонился молодой мужчина и, дождавшись, пока Холанги пойдёт вперёд, последовал за ним.       Ким шёл рядом, не оборачиваясь, не склоняя голову, но сканируя взглядом пространство вокруг. У входа в ресторан на дебаркадере давно стояли вооружённые люди, а официанты замерли у стен, ожидая приказов. Мужчины расположились за столом друг напротив друга. Тэхён сел рядом с Холанги, оценивающе рассматривая мужчину перед собой. Он знал его. Видел не раз. Но всегда одаривал его взором, который вызывал липкий пот. От этого взгляда хотелось сжаться, но он же вызывал и другое чувство. Чувство, которое давило внутри и разжигало опасное желание.       — У нас?.. У нас всё в силе? — голос молодого мужчины дрогнул, а плечи опустились. Его волнение ощущалось каждым из присутствующих. Только кому-то это внушало ещё больший страх, а кого-то, сидящего напротив — забавляло.       — Ты сомневаешься? — прочистив горло, хрипло уточнил Холанги, прищуриваясь и немного наклоняясь вперёд.       — Н... Нет, — выдохнул оппонент.       — Расслабься, Нэй. Ты трясёшься так, что стол вибрирует, — усмехнулся Тэхён и привстал, снимая джинсовку и бросая её на подлокотник своего же стула.       — Ты же знаешь, мы мирные люди, — Холанги взял начищенный до блеска столовый нож и стал протирать его салфеткой — тщательно, медленно, не сводя глаз с человека напротив, зная, как это действует на него. Всё в нём говорило о пожирающем внутреннем страхе: дёргающийся кадык, капли пота у корней волос в районе виска, взгляд — бегающий и робкий. Мужчина знал, что его присутствие держит в тисках ужаса любого. Знал и упивался этим.       Блюда заполняли стол, а кожаные папки с бумагами и кейсы ожидали своего времени в руках людей, которые охраняли покой в заведении. Напряжение никуда не делось, но немного отпустило своё давление.

***

      Мотоцикл подъехал к заброшенному заводу по переработке пластика, когда стрелки наручных часов указывали на пятнадцать двадцать. Хруст гравия под колёсами, сопровождённый клубами пыли, быстро растворился в прогретом воздухе. Двигатель заглох, и водитель снял шлем, пальцами проходясь по волосам, придавая им форму. На территории было тихо, только не до конца оторвавшийся от крыши полуразрушенной маленькой постройки лист профнастила скрежетал, задевая на ветру ржавый сетчатый забор.       Чонгук поставил свой «Kawasaki» рядом с несколькими машинами и, осмотревшись, зашёл в здание. Запах затхлости и плесени заставил поморщиться, но быстро стал привычным. Шаги гулким эхом разлетались по тёмным пустующим кабинетам и коридорам, вынуждая крыс разбегаться по углам. Тяжесть ботинок ломала мелкие осколки разбитых подростками окон, а свет через эти отверстия открывал вид на «танцующую» пыль.       Вдруг зажглись фонарики, ослепляя Чона, но быстро опустились вниз, освещая теперь пол.       — Господин, — склонили головы двое мужчин в приветствии.       — Все на месте? — в голосе не было и нотки мягкости или тепла.       — Да, — ответил один из них, а второй взялся за ручку толстой проржавевшей двери и потянул её. — Всё готово.       Скрип, протяжный и противный, прервал разговоры и стоны, а силуэт Чонгука, показавшийся в свете прожекторов, заставил всех подняться. Всех, кроме одного, чьё тело было привязано к стулу.       — Господин, — мужчина склонил голову, когда Чон подошёл и встал напротив него.       — Сдал? — губы исказила брезгливость.       Глаза встретились с тем, чьё лицо покрылось гематомами и смешавшейся со слюнями и грязью кровью. Взгляд был диким, загнанным, но не молящим. Человек знал, кто перед ним, но даже в такой гиблой для него ситуации держал лицо. Показывал свою стойкость и верность банде.       Глава клана остановился в паре метров от застеленного клеёнкой места и равнодушным взглядом осмотрел перед собой того, кого вскоре объявят без вести пропавшим. Мужчина заметно содрогался всем телом. Его заляпанная кровью и рвотой футболка лоскутами висела на изуродованном свежими ранами теле. Штаны сырой тряпкой лежали у ног, впитывая кровь, которая тонкими ручейками стекала с бёдер. Глубокие порезы, словно раскрывшийся цветок, пылали ярко-красным, демонстрируя всем присутствующим пульсирующую плоть. Зрелище, от которого у Чона не дрогнул ни один мускул, не шевельнулся ни один волосок на теле. Чужая боль была оправдана, а значит правильна и заслужена.       — Нет, — ровно, без страха и суеты ответил тот, кто держал к руках шлифмашину.       — Хорошо, — усмехнулся и дёрнул бровью Чонгук, садясь перед тем, кто находился в ожидании своей участи. — Тогда поговорю я, — он вытянул руку и ему вложили в неё перчатки.       Звенящую тишину, которая заполонила бывший цех, нарушал только звук облегающих пальцы латексных перчаток и глухой гул вращающихся лопастей вентиляции.       — Где Ши? — Чон вытянул перед собой руки, сцепив пальцы, и покачался из стороны в сторону, разминаясь. Хруст костяшек пустил мурашки страха по спине человека напротив. Но он промолчал, коротко дёрнув головой. — Ну, тогда приступим, — чёрные зрачки заволокли радужку, но та искра жестокости, которую обычно видят те, кто встречается с безумцем — вспыхнула.       Один из присутствующих членов клана подошёл и, получив кивок от Чонгука, рывком оторвал кусок широкой серебристой изоленты. Стул скрипнул от судороги мужчины. Он замотал головой, пытаясь увернуться от липкой ленты, но та легла гладкой полосой на окровавленный рот, приклеиваясь к разбитым губам. Чонгук не отводил взгляда. Наслаждался нарастающим ужасом и осознанием того, кто предал. Того, кто посмел даже в мыслях допустить то, что кара его не настигнет. Того, кто искал защиты и выгоды на стороне.       — У тебя был шанс, но ты его упустил, — опасная ухмылка слетела с губ главы клана, и в его руке оказалось то самое орудие, но не пыток, а справедливости.       Диск на шлифмашине начал вращаться. Сначала медленно, потом быстрее, заполняя гулом пространство и заставляя лёгкие сжиматься. Глаза обречённого на адские страдания остекленели. В них застыл нечеловеческий ужас. Чонгук смотрел прямо. Он не жалел, не сочувствовал. Его имя было синонимом слова «жестокость». Его действия — «справедливость».       Круг, набрав почти максимум оборотов, прижался к раскрывшемуся порезу, края которого вывернулись, оголяя ещё больше живой плоти, и глухой удушающий вопль перебил гул инструмента. Мужчина зажмурился, пытаясь вырваться из плена стула, к которому был плотно примотан этой же изолентой, но ржавая мебель только качнулась, будто насмехаясь над его никчёмностью. Круг быстрыми вращениями стирал мясо, будто тёркой, разрывая волокна и перемалывая их в кровавую кашу, а взгляд чёрных глаз следил за каждым изменением в чужом лице.       Видел, как ноздри раздуваются и прижимаются, пытаясь выхватить воздух и протолкнуть его глубже, но спазм лёгких не позволял этому действию произойти. Видел, как окровавленные слюни грязной пеной собираются у краёв серебристой полосы, выбиваясь из-под неё. Видел, как в глазах кипела нестерпимая боль и отчаяние. Видел всё — и получал удовольствие.       Скулы выделились, нижние веки дрогнули, губы чуть сжались — так проявлялась истинная ярость главы клана. Это сейчас и улавливал перед собой измученный мужчина, желающий умереть, через пелену адской боли, слёз и крови. Шлифмашина закончила свою работу, уже не касаясь плоти. Жгучая боль истязала до потемнения в глазах, до спазмов, до бешеной пульсации в висках. Вены вздулись от напряжения, а кожа побелела на костяшках.       — Где Ши? — Чонгук сплюнул загустевшую слюну.       Шумные обрывистые хрипы человека, находящегося на грани отключки, перебил звук открывшейся крышки «Zippo» за спиной, и мужчина повернул голову. Пламя медленно охватывало фитиль свечи, начиная растапливать воск.       — Ммм... — жуткое мычание разнеслось по помещению, когда капли тонкой струйкой стали падать на месиво плоти.       — Где Ши? — глава клана схватил мужчину за бедро, вжимая воск в рану, когда последняя капля застыла под его взглядом. Он чувствовал через латекс, как пульсирует горячая плоть под его пальцами. Слышал эти сдавленные вопли. Видел безумие в глазах. Но давил. Всё сильнее.       Звук входящего звонка приостановил происходящее. Чонгук стянул перчатку и достал телефон из кармана. На экране высветилось «Юн», и он, не раздумывая, принял вызов.       — Да?       — Уверен, что отвлекаю, но дело важное, — усмехнулись на другом конце провода.       — Говори, — Чон одним только взглядом обещал продолжение того ада, который он устроил.       — Документы привезли. Всё в порядке, — в трубке послышались шуршание и шорохи.       — Отлично, — уголок губ еле заметно дёрнулся.       — И это...       Звонок оборвался до того, как Чон смог осознать звук на фоне.       — Юн! Юн, сукин ты сын! — заорал он в экран, где уже мигали цифры длительности завершённого звонка. Злость вспыхнула новой вспышкой, накладываясь на чувство агонии. Этот звук... Он эхом бился в сознании. — Закончите тут! — вскочил Чонгук, роняя стул. — Ты, ты и ты, — указал он пальцем на стоящих рядом мужчин, — со мной!       Шаги были быстрыми, резкими, тяжёлыми. Чон покидал здание в спешке, не позволяя панике завладеть разумом, но она всё же успела пустить свои корни. Рык мотоцикла содрогнул тишину вечерней окраины, а гравий вылетел из-под колёс. Рассеивая дым, следом тронулся автомобиль, быстро скрываясь в стволах деревьев и пытаясь приблизиться к ускользющему из вида стоп-сигналу перед собой.

***

      — Какого хуя?! — Чонгук схватил Юнги за грудки и прижал со всего размаха к стене, впиваясь бешеным взглядом в его лицо.       — Руки! — Мин ударил по рукам, выбивая свою футболку из чужих кулаков. Его глаза сузились, а желваки перекатывались под натянутой кожей.       — Говори! — Чон развернулся вполоборота, осматриваясь по сторонам.       Улица была наполнена перешёптывающимися и ахающими людьми, несколько машин скорой помощи стояли с раскрытыми дверьми, предоставляя помощь пострадавшим. Полицейские сновали в толпе, выцепляя для допроса новых и новых людей. А пожарные уже сворачивали «рукава», залив пеной автомобиль. Автомобиль главы клана, который в данный момент напоминал груду искорёженного металла.       — Кто-то тачку подорвал! — Юнги выплюнул слова с такой злостью, что даже самому стало некомфортно. — Джи в отключке.       — Как? — чёрные глаза сканировали всё вокруг, а гнев приобретал новые грани — острые, колющие, опасные.       — Он пошёл перегнать её, мусорка не убиралась. Ёбаный рот, Чон! Я бросил её сегодня там! — злость стала выплёскиваться через края, привлекая к себе внимание. — Он даже десяти метров не проехал! Ебать!..       — Тихо! — Чонгук казался спокойным, но внутри всё кипело. И дело было не в тачке, а в том, что кто-то посмел посягнуть на его собственность. Кто-то шагнул на его территорию. Кто-то объявил войну. — Найди! — холодно бросил он и шагнул навстречу полицейскому, который направлялся к ним.       Мин Юнги — друг детства и правая рука главы клана. Они с Чонгуком росли в одном районе, посещали одну и ту же школу, принадлежали одной и той же разбойной группировке, которую создали их родители. Когда в один из вечеров в маленькую, пропитанную сигаретным дымом, запахом алкоголя и дешёвой еды квартиру вломились члены враждующей банды и «положили» всех до одного — подростки были на задании. Они занимались «поставками» украденной на разгрузках в порту мелкой бытовой техники заказчикам.       Бизнес был налажен: матрос, который работал на грузовом судне, докладывал о времени прибытия и товаре. Основатели группировки находили покупателей, и когда груз прибывал — за дело брались остальные. Действовали быстро и слаженно. Не наглели, но брали достаточно, отваливая кругленькую сумму начальнику местного отдела полиции. Группировка существовала несколько лет, но хорошо поднялась за это время. Поэтому, когда их «навестили», они не были готовы.       Войны между группировками не было. Были мелкие споры за территорию, но границы расставились чётко и безоговорочно. Пока в конкурирующей банде не объявился брат основателя. Он-то и решил, что пора переустанавливать законы. Именно с тех времён Чонгук и Юнги стали главарями. Именно с тех времён они стали лишать жизни. Именно с тех времён они узнали цену жизни и вкус крови.       Группировка продолжила своё существование. Медленно разрасталась, обретая не только новых членов, но и новых партнёров. Дела пошли в гору, пока Мина не закрыли на год за мелкое хулиганство, которым прикрыли перевозку оружия. Дело расследовали быстро, а стабильные откаты сотрудникам полиции сделали своё. Тогда-то Чонгук и занялся делами в одиночку, не позволяя кому-либо усомниться в силе их группировки. Вскоре это «дешёвое клеймо» заменилось на более солидное — клан. Когда Юнги освободился, ему не пришлось вливаться или доказывать кому-то свою принадлежность. Его представили новым членам клана как основателя и правую руку главы.

***

      Когда улица опустела — солнце уже закатилось за бетонные коробки душного города. Юнги всё ещё был в штабе, получая отчёты полицейских и своих людей — записи камер наблюдения, спутниковые снимки и маршруты. Голова была забита поступающей информацией, не давая ни на минуту расслабиться, а с каждым глотком виски озлобленность усиливалась.       Чонгук так и не вернулся. Он на несколько часов застрял в полицейском участке, давая показания, а затем поехал в больницу. Джи — парень девятнадцати лет — племянник одного из его людей. Его приняли в клан совсем недавно, поручая мелочи, в которых он оставался в безопасности. И одно из таких простых безопасных поручений оказалось для него последним — парень умер на операционном столе, как только его «вскрыли».       — Ну, что там? — слова были сухими. — Выбили из него, где этот ублюдок? — Чонгук вышел из больницы, после того как поручил своим людям организовать похороны Джи. Ветер обдал лицо вечерней прохладой.       — Да. За ним уже отправились, — ровный голос отчитывался о проделанной работе.       — Приберите там, — приказ был скорее формальностью. Каждый в клане знал своё место и обязанности. — И отдыхайте. Завтра жду! — звонок был сброшен.       Чон закурил, набирая новый номер:       — Забери меня.       — Скоро буду.       Мужчина покачал головой из стороны в сторону, разминая шею и разгоняя тяжесть уходящего дня. Сигарета быстро тлела на ветру, пока он неспешно направлялся через аллею к выходу с территории больницы.

***

      — Ты? — из кухни вышел молодой человек, вытирая руки о полотенце, и обошёл прилавок.       — Ты ждал кого-то другого? — табличка на двери перевернулась на «closed», и замок щёлкнул.       — Странный вопрос, — послышалась усмешка, и полотенце упало на спинку потёртого, местами с облупившейся краской стула. — Голодный?       — Ты даже не представляешь, насколько, — мужчина обернулся, рассматривая перед собой стройный, подкачанный силуэт.       — Ну пошли, я покормлю тебя, — улыбнулся молодой человек, отодвигая стул от небольшого квадратного столика. — Садись, — он кивнул на предоставленное место.       — Обязательно, — посетитель в несколько шагов оказался рядом, — но чуть позже, Крошка…       Он схватил парня за шею и резко притянул к себе, оставляя несколько сантиметров между ними. Воздух накалился мгновенно. Почерневшие глаза бегали по чужому лицу, а большой палец, поглаживая кожу на затылке, смягчал дискомфорт от хватки.       — Юнги… — имя успело вылететь на выдохе, пока ещё губы не оказались в плену чужих.       Поцелуй был глубоким, требовательным, диким. Чужой язык жадно вылизывал рот, зубы смыкались на пухлых губах, обжигая болью нежную плоть. Рваные выдохи, рык — всё говорило о состоянии мужчины: он был на пределе. Напряжение било по сознанию.       — Юн... Юнги.       — Не сейчас, Крошка, — мужчина подхватил парня и усадил на стол, устраиваясь между его ног. — Позже. Всё позже, Чимин, — губы шарили по шее, а руки сжимали упругие ягодицы.       Мин вжимался пахом между разведённых ног и терял контроль. Адреналин, злость, напряжение — всё смешалось в один бешеный коктейль, вышибая остатки разума. Тело под руками отзывалось на касания, тихие выдохи преобразовывались в стоны — и это сводило с ума.       — Юнги, не здесь, — Чимин выгибался навстречу чужим губам, которые снова рисовали свой собственный шедевр на чужом теле. — Не здесь.       Но Мин будто не слышал. Инстинкты, характер, его личное эго — всё в нём игнорировало то, что не оказывалось под его пальцами. Мозг требовал разрядки, и получить он мог её только через тело.       — Пошли, — молодой человек оттолкнул от себя мужчину, замечая, как меняется его взгляд, как желваки выделяются на его щеках, как поджимаются губы. — Пошли!       Вид разъярённого человека напротив нисколько не напугал Чимина. Он слишком хорошо знал его. Слишком, чтобы реагировать на это. Парень слез со стола и, не поправляя футболки, пошёл на кухню, уцепившись рукой за ремень чужих джинсов.       — Хотел, чтобы вся улица видела, — Пак толкнул Мина к рабочему столу, на котором так и остались лежать контейнеры с заготовками на завтрашний день, — как я беру у тебя в рот? — усмехнулся он, видя, как дёрнулся кадык.       — Я... — Юнги сжал предплечье опускающегося на колени Чимина и потянул его вверх.       — Нет, дорогуша, — повёл рукой парень, — сегодня я не готов. Хочешь сбросить напрягу — могу отсосать. Нет? Можешь передёрнуть, пока я буду тебе готовить наивкуснейшую лапшу, — он стал медленно расстёгивать ремень, не опуская глаз.       — Сучара! — процедил сквозь зубы мужчина.       Его до чертей бесило, с какой лёгкостью и непринуждённостью Чимин говорил об этом. Всегда. Каждый раз, как только хотел показать превосходство. Бесило и возбуждало одновременно. Он давал выбор без выбора и получал то, что хотел сам.       — И, тем не менее, твой дружок реагирует на меня как пубертатный подросток на порнуху, — издёвка слетела с губ, которые уже блестели от слюны. Штаны вместе с бельём поползли вниз, задерживаясь на бёдрах. — Разрешаю кончить в рот, — подмигнул молодой человек и, не касаясь руками, обхватил головку губами.       Мин зашипел, чувствуя, как острый язык оглаживает возбуждённую плоть и толкается в уретру. Он поймал карий взгляд, в котором полыхал вызов. Бровь дёрнулась, подтверждая увиденное, и только после этого Юнги качнулся вперёд, входя глубже. Пальцы скользнули в светлые волосы, сжимая их в кулаке. Движения становились быстрее, резче. Тишину кухни нарушали только гул вентиляции, хриплые срывающиеся вдохи, глухие стоны и хлюпающие звуки. Мин с каждым толчком входил всё глубже, чувствуя подступающий оргазм и подготавливая парня. Слюни тонкими ниточками стекали по подбородку, но глаза так никто и не отводил.       У Юнги крышу сносило от вида того, как пухлые покрасневшие губы обхватывают его член и пропускают в глотку. Как слёзы скапливаются в уголках глаз. Как кожа щеки натягивается, когда он упирается в неё головкой. Чимин видел обезумевший взгляд мужчины и кайфовал. Кайфовал от своей власти над чужим телом и разумом. Наблюдал, как чёрные глаза мутнеют от желания. Как зубы сжимаются на нижней губе, сдерживая эмоции. Как человек теряет связь с реальностью.       — Давай, Крошка, — Мин толкнулся, входя до основания и прижимая рукой светлую макушку к лобку, — принимай всё, что я даю тебе, — горячее семя струйками выплёскивалось глубоко в глотку, стекая по стенке горла.       Молодой человек вцепился руками в рельефные бёдра, втягивая живот и подавляя рвотный рефлекс. Мужчина держал крепко, не позволяя отстраниться. Оргазм был быстрым, ярким. Как разряд тока, как ударившая молния. Он дышал рвано, загнанно.       — Умница, Крошка, — Юнги отстранился, подцепляя чужой подбородок и надавливая на нижнюю губу. — Покажи, какой ты послушный.       Чимин открыл рот, демонстрируя выполнение своего же пожелания.       — Хороший мальчик, — Мин похлопал его по щеке и, наклонившись, помог подняться, утягивая парня в поцелуй. Вкус своей же спермы ощущался на языке, но тихое «мурлыканье» в губы казалось куда важнее.       — Иди выключи свет, раз уж закрыто, — усмехнулся Чимин, вытирая с лица следы произошедшего. — А я пока приготовлю тебе лапшу.       — Сейчас, — мужчина натянул на себя вещи и, проведя рукой по чужой ягодице, вышел в зал. Осмотревшись, он выключил свет и, прихватив из холодильника пару банок пива, вернулся на кухню.       — Садись, сейчас всё будет, — молодой человек помешивал палочками лапшу в кастрюле, добавляя специи.       — Я бы лучше тобой поужинал, — хмыкнул Юнги, вставая у него за спиной и накрывая своей ладонь чужую.       — Сегодня в меню лапша, а не я, так что довольствуйся тем, что есть, — Чимин вручил палочки и выскользнул из объятий. — Тебе как всегда? — спросил он, уже нарезая обжаренную заранее грудинку.       — Угу, — кивнул Мин и взял кастрюлю, чтобы переложить лапшу в тарелку.       Пока Юнги устраивался за железным высоким столом, парень добавил мясо, грибы и варёные яйца, разложил закуски.       Пак Чимин — владелец небольшой кафешки с дешёвой едой, облупившейся на стенах краской и жужжащими лампами под потолком в здании штаба клана. Ремонта в помещении не было, наверное, со времён постройки, но это никак не влияло на качество еды и гостеприимство. Скорее, наоборот — привлекало своей простотой и дешевизной, которая придавала месту особый шарм и атмосферу. В этом районе никогда не появлялись богачи в дорогих костюмах, увешанные драгоценностями — тут обитали работяги, простые смертные, которые роскошь жизни видели только по рябящим телевизорам прошлого столетия.       Это место Паку досталось от покойного деда, который открыл его, продав всё. Небольшая подсобка стала домом мужчины, тогда как его сын — отец Чимина — жил с семьёй на другом конце города. Они не принадлежали клану. На тот момент здание было пустующим, на стадии постройки. Только через несколько лет там обосновался Чонгук, но дед до последнего дня не знал, кто он и чем занимается. Старик жил своей жизнью и готовил лапшу. Так его и обнаружили члены клана, придя за очередной порцией — он лежал рядом с плитой, на которой кипела вода.       Чимин как раз закончил техникум и собирался искать работу, как она сама нашла его. Раздумья были недолгими, и он вступил в наследство, принимая дело последних лет деда под своё покровительство. Там парень и познакомился с Юнги. Наглый, дерзкий, своенравный — он приходил в кафе каждый день с глупыми шутками и подмигиваниями. Но никогда не получал в ответ что-то больше, чем улыбку. Потом тактика изменилась — и Паку полетели претензии о недоваренной лапше, о несвежих продуктах и отвратительном вкусе.       Чимин терпел долго. Улыбался, стиснув зубы, кивал и демонстративно переходил к другому столику, выбешивая своим спокойствием. Он видел, как мужчина реагирует, и наслаждался процессом. Пока в один из вечеров всё не изменилось. До закрытия оставалось всего полчаса, как на пороге пустого кафе появился Мин. Его настрой был заметен сразу: губы сжаты в тонкую полоску, а в глазах плясали черти. Парень уже знал — будет жарко.       Он выдохнул, натянул улыбку и вышел из-за прилавка. Юнги сделал заказ, и уже через несколько минут перед ним стояла тарелка с холодной лапшой. Чимин не успел отойти, как недовольное «фу» донеслось до его ушей. Он развернулся и вопросительно взглянул на посетителя. Тот что-то пробормотал про «невкусно» и потребовал переделать, ссылаясь на запах тухлятины от яиц, который так умеючи скрыли под соусами. Чимин досчитал до пяти про себя и взял тарелку, как вдруг его ягодицу обожгла чужая ладонь. Он развернулся и вывалил на голову посетителя всё содержимое.       Довольная ухмылка быстро сменилась оскалом, а мужчина вскочил, роняя стул, и вцепился в шею парня, сдавливая её всё сильнее. Но тот не растерялся и со всего маху ударил Юнги по голове тарелкой, которая тут же осыпалась осколками на пол. Кровь быстрыми каплями потекла с волос, окрашивая висевшую на плечах лапшу в красный. Хватка на шее ослабла, и Пак вывернулся, хватая стул и замахиваясь. Деревянные рейки спинки разлетелись в разные стороны от сильного удара, а тупая боль отдалась по всему телу, сползая от лопаток до самых ног.       Мин отшатнулся, прижимая ладонь к голове. Его глаза округлились. В них плескались бешеная злость и недоумение. Кровь потекла струйками по руке, исчезая в рукаве. В голове шумело и плыло, а позвоночник пронзало болью. Чимин стоял напротив, держа в руке обломок стула. Его грудь тяжело вздымалась, а в глазах полыхала ярость. Всегда улыбчивый парень сейчас был готов убивать, что и продемонстрировал посетителю. В этот момент мимо проходил один из членов клана и, увидев происходящее, ворвался внутрь. Но Юнги остановил его.       Дальше был приёмный покой в ближайшей больнице, наложение швов, пару дней лёжки дома и насмешки «коллег». Чонгук приказал не вмешиваться своим людям, зная, что друг пылал чувствами, и это были не только злость, но и желание. Желание присвоить и приручить. И если с первым пунктом они разобрались, как только Мин вернулся в строй и прижал парня к стене, нелепо извиняясь и коряво объясняясь в чувствах, которые он называл словом «эти», то со вторым его ждал бесповоротный провал. «Ручным» Пак не становился, ни при каких условиях. И ему было плевать на то, с кем он, кто перед ним и в какой позе. Он дрессировал Юнги, как щенка, каждый раз вознаграждая так, как хотелось ему.       — Ешь, и я отвезу тебя домой, — Чимин сидел напротив.       — Угу, — Мин шумно втягивал лапшу в рот. — Я видел — к тебе копы приходили, чё спрашивали?       — Интересовались, не трахаюсь ли я с Мин Юнги, — пожал плечами молодой человек.       — Чё? — задохнулся от услышанного и остроты кимчи мужчина.       — А я и сказал, что трахаемся редко, больше отсосы практикуем, — слова звучали твёрдо, но легко.       — Чё?!       — Слушай, дорогуша, ты мозгом кончил? Чё они у меня спрашивать могли? Как думаешь? Где был, чё видел?       — Блять, Крошка, — зашипел мужчина. — Ну ты и...       — Охуенный мужик? Ты это хотел сказать?       — Именно. Это и хотел, — усмехнулся, накручивая лапшу на палочки, Юнги. — Охуенный.       — Спасибо. Не удивил. Но приятно, — улыбнулся Чимин.