Беz...

      — Ну, привет! — Чонгук сидел на стуле в цехе заброшенного завода.       У двери встали двое мужчин, удерживая перед собой Ши, лицо которого было похоже на кровавое месиво.       — Хм... — разбитые губы расползлись в зловещей улыбке, открывая вид на окровавленные зубы.       Сбоку сплюнули. Не успел Ши повернуть голову, как железная труба выбила весь воздух из его лёгких. Он повис на чужих руках, а из темноты вышел Юнги. Словно гепард на охоте, он медленно обходил свою жертву, наблюдая, как кровь изо рта стекает на пол.       Звенящий скрежет металла о растрескавшийся бетон следовал за каждым шагом, разлетаясь эхом по помещению. Каждое движение было угрозой. Каждый вздох — опасностью.       Сигаретный дым полупрозрачным туманом расплывался вокруг Чонгука. Он смотрел на разворачивающуюся перед собой картину, не скрывая ухмылки. Ярость от предательства сменилась чувством превосходства и удовлетворения.       — Ты думал, мы не найдём тебя? — пальцы сжали мокрые от пота волосы на макушке и потянули вверх. — Думал, он прикроет тебя? — каждое слово было пропитано ядом отвращения и брезгливости.       Чужое дыхание противно щекотало нос смесью запахов, а в заплывших гематомами глазах читалась ненависть наряду с отчаянием. Этот вид Ши будоражил Юнги. Его злость кипела в венах, но он не показывал этого. Холодный, леденящий кровь голос был спокойным, шаги выверенными, тяжёлыми, а лицо каменным. Ему не нужно было говорить — хватало одного только взгляда, чтобы желание спрятаться возрастало в геометрической прогрессии.       — Зачем? — Чонгук бросил сигарету, и она потухла под его ботинком. Он знал все ответы, но хотел услышать их от того, кто пять лет служил ему верой и правдой. Как казалось.       — Ненавижу! — прохрипел Ши. Радужка затекла кровью, подчёркивая озверевший взгляд.       — Ты думал, что мы не узнаем? — прозвучало не как усмешка, а как жёсткий и безоговорочный факт, приводящий к непоправимым и неизбежным действиям.       — Ты должен был сдохнуть! Сука! Ты! — каждое слово сопровождалось брызгами крови, вылетающими изо рта. Ши дёрнулся, но его удержали. — Ты! А не этот щенок! Аааа! — звериный гортанный рык полетел по заброшенному цеху.       Мужчина рывком вывернулся и освободил одну руку. Мин перехватился и со всего размаха вышиб сгусток крови из его лёгких трубой. Ши словно мешок повалился на пол, хрипя и задыхаясь. Окровавленными руками он обхватил себя и согнулся от пронзительной боли, крупно содрогаясь всем телом. Юнги перешагнул через него и бросил взгляд на друга, который одобрительно еле заметно кивнул головой.       — Ты думал, мы не знали, что ты работаешь на Холанги? — Юнги присел, не выпуская из руки кусок трубы. — Думал, что умнее нас? — голос надломился от вырвавшегося наружу гнева. Скулы напряглись, зубы сжались с такой силой, что скрипнули. Он рассматривал перед собой тело и еле сдерживал себя.       — Каждый раз, когда ты бежал к нему, мы пасли тебя! — Чонгук наклонился вперёд, упираясь локтями в свои колени. — За это и поплатился твой братец, — он не скрывал удовлетворения от произнесённого.       Рык, отчаянный от осознания, оглушил всех присутствующих, но боль в груди не позволила подняться. Кровь порциями выплёскивалась изо рта, заливая пол. Мин смотрел, как эта лужа медленно подбиралась к носу его ботинка.       — Слышал бы ты, как он умолял о пощаде, — Юнги сдвинул ногу в сторону, не позволяя чужой крови запачкать подошву. — Ой, — голос изменился — стал тише, выше и добрее, — а ты же слышал! — тень умиления легла на воспалённое сознание Ши. — Только сделать ничего не мог! — сталь последней фразы резанула слух.       — Сука! — вся ненависть уместилась в этом слове.       Мужчина последние полгода жил в аду криков своего брата, которые доносились до него из-за двери этого цеха. Он охранял место, где ценой своей жизни за его решения платил его брат. Парень, который умирал долго и мучительно лишь за то, что Ши оказался подставным «птенцом» «Кровавого пера», стал не только устрашающим символом жестокости и власти, но и вечным напоминанием каждому, кто находился в клане.       — Жаль, — разочарованно выдохнул Юнги и встал, — пацан молодой ещё был, а ты не уберёг его. Но! — грязный рисунок ботинка отпечатался на чужой груди, переворачивая тело на спину. — Ты смог сам прибрать тут. Собрать каждую частичку своего брата, — рот исказила насмешка.       Мин обожал это — давить морально, «дёргать за оголённые нервы», словно за ниточки, возвращать и напоминать, наслаждаясь тем, как каждое слово прожигает разум, будто кислота. Разрушать морально, перед тем как уничтожить физически.       — Знал... — Ши давился собственной кровью, держась руками за чужую ногу, которая давила на грудь. — Знал бы ты, как кричал подо мной твой поварёшка, — губы расползлись от оскала. Слова выходили тяжело, но достигали прямо цели. — Как просил остановиться. Как... Аааа!.. — разлетелось удушающим воплем.       Юнги со всей силы надавил на грудь, зная, что переломанные предыдущими ударами рёбра воткнутся в лёгкие. Его взгляд, застеленный пеленой ярости, вцепился в мужчину, не желая пропустить ни одного изменения в предсмертной агонии. Слова звучали на репите, а тяжесть тела сконцентрировалась в ноге, мучительно медленно вдавливая кости в плоть, разрывая внутренние органы.       Он смотрел, нависая сверху, на то, как ужас мечется в чужих глазах. Как осознание накатывает волной. Как гаснет жизнь. Смотрел и упивался этой картиной. Пальцы сжимали трубу с такой силой, что каждая костяшка имела чёткие очертания.       Чонгук молчал. Он знал, что скоро всё закончится. Ему не нужны были объяснения. Его люди вычислили Ши давно. Около года они «пасли» его, не допуская к делам. А потом его брат толкнул одному из членов клана «дурь» «Пера», и всё приобрело другой исход и цели. Игра закончилась, получив подтверждение. Только вот Ши сбежал, даже не похоронив брата. Поиски шли полгода. И сегодня настал час расплаты.       Юнги возвышался над предателем в полумраке цеха и ждал, когда последний хрип вылетит из его рта. Когда остекленевшие глаза помутнеют. Когда последний смердячий выдох растворится в воздухе. Хватка на его ноге с каждой секундой слабела, приближая конец. Сдавленный вдох, и на лице навсегда застыл ужас. Юнги стряхнул с ноги чужие пальцы и, не глядя, перешагнул тело.       — Пошли! — звон от прокатившейся по полу трубы заставил вздрогнуть мужчин.       — Хм... — хмыкнул Чонгук и последовал за другом, жестом указывая оставшимся зачистить всё.       Юнги молча сидел на заднем сиденье, широко расставив ноги и откинув голову на подголовник, медленно жуя жвачку. Брошенные Ши слова сорвали тормоза мгновенно, но сейчас уже не били так яростно. Там, в цеху, они стали слетевшей планкой, вспыхнувшим сомнением, яростью собственника. Сейчас же — пустым звуком.       Мин был с Чимином почти с самого начала. Почти всегда. Стал первым. И он точно бы увидел, если парня коснулся бы кто-то другой. Да и Пак не из тех, кто промолчал бы или не дал отпор. Он не скрыл бы. У него просто не было шанса на это. Но в моменте эта уверенность пошатнулась, приводя в движение бомбу замедленного действия.       Чонгук тоже молчал. Усталость и напряжение последних дней смешивались с мыслями о предстоящем деле.       — Ты куда? — Чон посмотрел на друга.       — В штаб, — не открывая глаз, ответил Юнги.       Водитель кивнул, теряясь в плотном потоке магистрали.

***

      — Привет, — Чимин уже потянулся к ручке двери, чтобы закрыть кафе, когда увидел мужчину.       Мин зашёл молча, сразу проходя вглубь зала, и прислонился к столу. Молодой человек проводил его взглядом и запер дверь изнутри. Напряжение повисло словно бетонная плита над головами, обещая сорваться в любую минуту.       — В чём дело? — Пак выключил основной свет, оставляя гореть несколько светильников на стенах.       Юнги молчал, сканируя пронзительным взглядом силуэт напротив. Чимин встал в нескольких метрах, скрещивая руки на груди. Страх не сковывал тело, не заставлял мысли путаться. Его просто не было. За несколько лет он научился распознавать состояние своего мужчины и управлять им.       — Иди сюда! — прозвучало холодно, как приказ. Но Чимин подчинился. Момент требовал этого, и он не стал противиться. Мужчина нуждался в утверждении своей позиции, и Чимин давал ему это. Тихо. Покорно.       Мин следил за каждым движением. Выжидал, когда его «собственность» откажется в руках, когда он снова поставит свою печать. Когда даже прозрачные сомнения сотрутся в невесомую пыль.       Чимин подошёл почти вплотную и положил руку на грудь, которая вздымалась от тяжёлого дыхания. Он смотрел в почерневшие глаза и видел то, что было скрыто от других — слабость. Не ту, за которую можно было расплатиться статусом. А ту, за которую можно было отнять чужую жизнь и отдать свою.       Юнги рассматривал парня перед собой с такой тщательностью, будто выискивал хотя бы тень отчуждения. И только молодой человек знал, что это было на самом деле. Мужчина впитывал образ. Заполнял пустоты. Искал подтверждение. Искал и находил его.       Рука коснулась щеки. Большой палец свёз нижнюю губу с небольшим нажимом, растирая по коже остатки гигиенической помады. Взгляд пробирал до костей, усиливая напряжение, но оно было не опасным. Пак чуть повернул голову, подставляясь под чужую руку, и мир вокруг схлопнулся. Несколько минут звенящей тишины оборвались выдохом облегчения и поцелуем.       Пальцы скользнули на затылок, притягивая ещё ближе, так, чтобы не осталось и сантиметра между телами. Язык скользил по губам и проникал внутрь. Проходился по ряду зубов и снова исчезал. Юнги вжимал парня в себя, желая ощутить его всем телом. Чимин отвечал. Отдавался. Заверял чужие права на себя. Позволял насытиться той властью, которую дал. Поцелуи влажными отметинами рассыпались по шее, когда губы получили доступ, но быстро сменились укусами в области ключицы. Дикие, безудержные, срывающие все предрассудки, но настоящие.       — Чей ты, Крошка? — хриплый шёпот терялся в изгибе шеи и полустонах. — Чей? — пальцы сжимали тело.       — Твой, — на выдохе ответил парень, вздрагивая от укуса и мурашек, которые устремились к паху. — Твой, только твой.       Акт подтверждения становился безумием, в котором двое теряли контроль.       — Юнги... — молодой человек дышал загнанно. — Юнги, остановись.       Мин рыкнул, но отстранился.       — Прости, — он взглянул на Пака и прижался лбом к его груди. — Прости.       Чимин проник рукой в чёрные локоны, медленно пропуская их через пальцы, второй рукой поглаживая по спине. Успокаивая. Давая этими действиями обещание. Даря уверенность.

***

      Квартира Чонгука встретила тишиной и прохладой. Он, не раздеваясь, прошёл внутрь, взял с кресла шлем, перчатки и, сменив куртку, снова вышел. Напряжение нужно было скинуть, а с этим, кроме секса, ему помогал мотоцикл. Ключи подлетели в воздухе и исчезли в кулаке, когда двери лифта закрылись и цифры поползли на табло.       На подземной парковке было тихо. Мужчина подошёл к своему железному коню и вставил ключ, не проворачивая его. Перекинул ногу и, усевшись, надел шлем. Двигатель отозвался рёвом, подножка отлетела на место, а пальцы проверили тросики. Чонгук осмотрелся и, опустив визор, медленно тронулся. Колёса покатились по бетону, оставляя проплывающие по отшлифованным поверхностям огни позади. Когда переднее колесо преодолело границу парковки, Чонгук прибавил газу, и «Kawasaki» с оглушающим рыком покинул двор, перебивая «жалостные крики» чужих сигнализаций.       Облако выхлопных газов пронеслось вперёд, рассеиваясь у небольшой ступеньки перед обшарпанной дверью. Мотоцикл заглох, создавая тишину спальному району. Жалюзи на окне приоткрылись и быстро сомкнулись, скрывая помещение от посторонних глаз.       — Заходи, — дверь проскрипела на приглашение.       Чонгук забрал ключи и исчез, оставляя «друга» в тихом одиночестве пустующего переулка.       — Я вернусь, — бросил Чон, когда вышел через час.       — Я всегда тебе рад, — мужчина улыбнулся, наблюдая за тем, как его гость поправил куртку.       Мотор снова зарычал, но теперь уже по-другому, не пугая тишину спящих домов. Колёса медленно покатились, и когда силуэт скрылся за поворотом — дверь закрылась, сохраняя тайну.       Чонгук прокатился по ночному городу, снова фиксируя мелкие детали в голове, и вернулся домой, когда на часах уже было почти два часа. Напряжение ослабло, но не отступило совсем. Он сходил в душ и, вернувшись, устроился на кровати с порцией виски и планшетом. Глаза внимательно всматривались в экран, пока сигаретный дым исполнял танец под тяжёлое, но спокойное дыхание. Пальцы увеличивали и уменьшали картинку, поворачивали и ставили метки. Время текло незаметно, приближая рассвет. И только когда первые лучи солнца проникли в спальню, мужчина отложил гаджет, позволяя себе расслабиться.

***

      — Здоров, — Юнги зашёл без стука, как только услышал голос друга в коридоре.       — Привет, — Чонгук сидел за столом, щёлкая крышкой «Zippo».       — Пора ехать.       — Да. Давай через двадцать минут.       — Ок, — Мин развернулся, — пойду всех предупрежу.       — Всё организовано?       — Да, — мужчина кивнул и вышел, оставляя главу клана в одиночестве.       Чонгук встал и прошёлся по кабинету, словно скрываясь от собственных мыслей. Похороны. Он не любил это мероприятие, но пропускать не мог. Его люди — его семья. Он приводит их в этот мир, он и должен был провожать в другой.       Через двадцать минут несколько машин отъехали от здания, не нарушая привычную жизнь уличного рынка.

***

      Дверь внезапно распахнулась, когда ключ только собирался проникнуть в замочную скважину.       — Привет, — молодой человек прошёл внутрь, убирая ключ в потайной карман на внутренней стороне джинсовки.       — Привет, — Чонгук скользнул языком по нижней губе, закусив колечко пирсинга зубами, рассматривая фигуру у своей кровати. Дверь захлопнулась, отрезая пару от внешнего мира.       — Хм, что это? — взгляд зацепился за коробку с насыщенно-зелёного цвета бантом на кровати.       — Это? — грудь прижалась к чужой спине, а руки легли на талию. — Это тебе, пташка, — шёпот тёплым воздухом коснулся уха, а кончик носа провёл черту на шее, вдыхая терпкий аромат.       — Хм, мне? — усмехнулся Тэхён и наклонился за коробкой, прижимаясь к чужому паху плотнее. Короткая усмешка донеслась из-за спины, а пальцы на талии сжались сильнее. Реакция вызвала лёгкую улыбку, которую так и не увидел Чон. — Что там?       — Открой.       Лента медленно сползла с коробки, и Ким открыл крышку. Его глаза округлились всего на секунду, но искра уже разожгла огонь.       — Теперь моя пташка окольцована, — татуированная рука легла на шею, отклоняя голову на своё плечо. — Нравится?       — Птиц кольцуют за лапу, — мурашки заставляли волоски на теле подниматься.       — Ты хочешь, чтобы я пристегнул тебя? — зубы прикусили кожу на шее, вызывая шипение.       — Тогда ты не получишь того, чего так желаешь, — пальцы коснулись чужого бедра и поползли вверх, задевая тазовую косточку и подцепляя край домашних штанов.       — Примерь, — напряжение заполняло комнату, сводя с ума.       — Мне нужно в душ, — Тэхён повернул голову и впервые за эти минуты позволил коснуться его губ. Дыхание обрывками вырывалось наружу, разжигая желание.       — Тебе помочь?       Тэхён отстранился, когда его джинсовка сползла с плеч.       — Мой мальчик хочет промыть меня? — усмехнулся молодой человек.       — Тэ...       — Нет. Сегодня не хочу, — Ким снял футболку и бросил её на спинку кровати. — Жди!       — Не трогай себя! — тон не терпел возражений.       — Хм... — Тэхён скрылся в ванной.       Чонгук достал подарок и бросил пустую коробку на пол. Вода заструилась за приоткрытой дверью, привлекая внимание. Он зачесал волосы назад и плеснул в стакан немного виски. Вчерашние похороны и решение сегодняшних дел не давали расслабиться, концентрируя нервозность в теле. Мужчина сел на кровать, облокачиваясь на спинку, и закурил, рассматривая лежащий перед собой подарок и ожидая его обладателя.       — Умница, — Тэхён вышел из ванной, обёрнутый полотенцем. — Какой послушный, мой мальчик, — он знал, что Чон не войдёт, но провокация открытой дверью могла сорвать тормоза.       Мужчина ухмыльнулся и похлопал по своему бедру, наблюдая, как Ким обходит кровать и останавливается рядом.       — Сядь!       Тэхён принимает правила игры. Садится напротив. Чонгук ловит взглядом сорвавшуюся каплю с волос и ведёт её по груди, пока она не исчезает в полотенце. Цвет смуглой кожи приобретает более насыщенный оттенок в мягком, тёплом свете светодиодной полосы под потолком. Манит своей мягкостью. Мужчина касается кончиками пальцев влажной дорожки и невесомо проводит до пупка. Ким прикрывает глаза, наслаждаясь прикосновениями. Но пальцы исчезают, оставляя после себя шлейф нежности и возбуждения.       — Ближе.       Молодой человек двигается плотнее и замирает, когда его тела касается металл. Широкая бархатная полоса ложится на шею, свисая золотистыми цепочками на грудь. Чон отводит глаза всего на секунду, чтобы подцепить края и зафиксировать их в замочек. Тэхён опускает взгляд, рассматривая на себе подарок. Бархатный чокер в цвет атласной ленты на коробке и золотые цепи идеально легли на кожу, а свисающий кулон с большим изумрудом дополнил эту композицию. Длинные пальцы коснулись камня, и губы приоткрылись. Цепочки свисали несильно, почти вплотную облегая шею.       — Необычно, — молодой человек поднял глаза и встретился с чужими.       — Это ещё не всё, — Чон расправил чёрный шёлк постели и достал ещё одну цепочку, только длиннее. — Ты моя пташка, а значит, я решаю, на какое расстояние тебе позволено улететь, — нижние веки дрогнули. Он, не отводя взгляда, прицепил цепочку на карабин и довольно улыбнулся.       — Ну так покажи, куда я могу взлететь с тобой, — Тэхён наклонился к самому уху и прошептал, задевая губами мочку: — Давай, мой мальчик, я не хочу больше ждать.       Чонгук дёрнул головой. Скопившееся напряжение ударило в сознание, отключая все предохранители.       — Ложись! — приказной тон электрическим разрядом пробежался по телу, и Ким, довольно улыбнувшись, перевалился через бедро мужчины.       — Не прикасался к себе? — Чон стянул полотенце с ягодиц и отбросил его.       — Как ты и просил, — звук открывшейся крышки заставил вздрогнуть, что не осталось незамеченным.       Капли прохладной смазки потекли тонкой прерывистой струйкой между ягодиц, побуждая неосознанно сжаться. Чонгук отбросил тюбик и закусил нижнюю губу. Провёл большим пальцем между половинок, собирая лубрикант, слегка надавливая на колечко мышц и спускаясь ниже по шовчику к члену. Тэхён выдохнул, готовясь, но, не получив желаемого, посмотрел через плечо.       — Не провоцируй меня, пташка, — бровь опасно дёрнулась.       — Твоя игра может мне наскучить, — без тени сомнения ответил Ким. — И тогда тебе придётся работать не только пальцами, но и ртом.       — Просишь?       — Хм... Ты же знаешь, что нет!       — Сука!       — Пташка! — последняя буква сорвалась от проникновения сразу двух пальцев на половину длины.       Тело прошибло разрядом дискомфорта и удовольствия, смешавшихся в желании получить больше. Ким закусил губу, не отводя мутнеющих глаз. Чонгук сжал ягодицу, отодвигая её для лучшего доступа, и протолкнул пальцы до конца, чувствуя, как их сжимают внутри.       — Расслабься, — мужчина завалился на бок и дотянулся до желанных губ, сминая их.       Тэхён повернулся навстречу, отвечая и постепенно расслабляясь. Пальцы осторожно начали двигаться, оглаживая тугие эластичные стеночки, растягивая их. Чонгук, разорвав поцелуй, снова сел. Тело затекло в неудобной позе и собственный член болезненно тёрся головкой о шов домашних штанов. Движения пальцев становились увереннее и быстрее, срывая стоны с покрасневших губ. Ким цеплялся за простынь, комкая её в кулаке, и ёрзал на чужом бедре.       — Быстрее! — молодой человек попытался приподняться и насадиться глубже уже на три пальца, но его прижала тяжёлая ладонь на пояснице.       — Не дёргайся! — пальцы выскользнули из горячего нутра и прижгли ягодицу. — Ещё чуть-чуть, пташка.       — Блять! — Ким обрушился на постель, вздрагивая от подступающего оргазма, который волной откатился назад, будто его и не было, когда чужие пальцы пережали его член у основания.       Чонгук спихнул с себя расслабленное тело и встал.       — Иди-ка сюда, — он потянул за цепочку, заставляя Тэхёна двигаться за ней к краю кровати. — Давай, пташка, возьми его, — он кивнул на выпирающий через ткань член и дёрнул за золотые звенья.       Штаны спали к ступням, горячее дыхание тонкой струйкой коснулось возбуждённой плоти, и головка, ощутив мягкость губ, скользнула в рот. Тэхён поднял глаза, в которых не было ничего, кроме похоти и желания. Желания получить и доставить наслаждение. Он начал двигать головой, насаживаясь с каждым разом всё глубже. Ногти впивались в кожу на бедре всё сильнее.       Чон собрал влажные волнистые волосы в кулак, перенимая инициативу. Движения стали быстрее и агрессивнее. Он входил глубоко и удерживал, не позволяя отстраниться. Потом резко выходил, наблюдая за тем, как слюни стекают по подбородку. Размазывал их головкой по губам и щекам и снова входил. Ким мычал и закатывал глаза, теряясь в ощущениях и похоти. Возбуждение накатывало, поглощая тело в судорожный плен.       — На колени! — мужчина отстранился, выпуская из руки цепочку.       — Если мой мальчик кончит в меня, — ноги дрожали, но молодой человек развернулся, принимая требуемую позу, —будет вылизывать всё! — обернулся, укладываясь грудью на подушку.       — Звучит заманчиво, — Чон откусил краешек блистера и, выплюнув его, раскатал презерватив по члену.       — Давай, малыш, сделай так, чтобы я вспорхнул, — Тэхён закусил нижнюю губу, медленно выпуская её из захвата зубов. Провоцируя. Распаляя. Требуя.       Чонгук подошёл ближе, сжимая одной рукой талию, прижимая к себе ближе желанное тело, и вошёл до основания одним плавным толчком. Ким задохнулся собственным стоном, выгибаясь в спине, и попытался отодвинуться, но ему не позволили.       — Тише, тише, — мужчина потянулся к шее, прижимаясь ещё сильнее, — молодец, — он подцепил короткую цепочку и потянул за неё, переворачивая бархатом на кадык. — Умница, — качнулся на пробу, выходя почти полностью. — Хороший, — толкнулся, снова входя на всю длину.       Движения становились быстрее, выбивая из Кима воздух, всхлипы и стоны. Глубокие резкие толчки сменялись плавными. Тело вздрагивало и обмякало в крепких руках, позволяя терзать себя мучительными ласками. Ноги разъезжались на скользком шёлке.       — Ну что, пташка, — Чон намотал на кулак цепочку и потянул на себя, сдавливая горло. — Взлетай.       Его движения становились хаотичными, дикими. Он чувствовал, как тело в его руках дрожит, а его член сжимает горячее нутро. Тэхён подходил к грани. Чонгук немного отклонился, меняя угол проникновения и сразу же попадая по комочку нервов. Сорвавшийся с губ крик отлетел от стен, вышибая последние остатки разума. Агония завладела телами.       Чонгук брал Кима остервенело, сжимая кожу до боли и натягивая цепочку всё сильнее. Подступающий оргазм тугим узлом завязывался в паху. Напряжение последних дней отражалось на чужом теле красными отметинами. Кожа под пальцами горела. Хриплые стоны смешивались с его грудным рыком и шлепками влажных тел. Дышать становилось всё сложнее. Тэхён терялся в ощущениях. Раскалённый воздух обжигал лёгкие, не позволяя вдыхать полной грудью, а пережатое тканью горло посылало разряды тока по телу. Он цеплялся за простынь, словно пытаясь удержаться в сознании, но каждый толчок отправлял его в другую вселенную.       — Гук! — вскрикнул молодой человек и повалился на кровать.       Сперма горячей лужицей растеклась под животом. В глазах рассыпались миллионы искр, а обессиленное тело всё ещё дрожало. Чонгук несколько раз толкнулся, выплёскивая остатки спермы в презерватив, и вышёл, наблюдая за тем, как мышцы сжимаются вокруг пустоты. Стянув и завязав резинку, он опустился рядом с Кимом.       — Пташка?       — Погоди, я летаю, — пробубнил осипшим голосом Тэхён куда-то в простынь.       Глава клана улыбнулся и, поцеловав свою пташку в лопатку, улёгся на бок, пуская табуны мурашек своими поглаживаниями по спине.