ENHYPEN IS 7

      Двое шли по коридору компании молча. Хисын чуть впереди, опустив голову, руки в карманах, плечи чуть ссутулены. Сону был на шаг позади, но почему-то все время порывался сократить это расстояние, чтобы идти вровень, касаться локтями, будто дать знать, что он тоже тут. Он поймал себя на этом уже в третий раз за сегодня. И в третий раз заставил себя замедлиться, отступить, сделать вид, что рассматривает что-то на стене.       Что с ним происходит?       Сону был не из тех, кто долго размышляет о чувствах. Он проживал их ярко, громко и сразу. Если радовался, то смеялся до слез. Если грустил, то плакал, не стесняясь. Если ему кто-то нравился, он говорил об этом в ту же секунду, обнимал, делал так, чтобы все вокруг знали: этот человек ему дорог.       Но с Хисыном все было иначе. С ним нельзя было просто подойти и обнять. Не потому, что Хисын не любит прикосновений – он любит, Сону это знал, чувствовал, как тот расслабляется, когда они случайно касались плечами, когда их руки оказывались в сантиметре друг от друга. Не потому что Хисын был отстраненным, нет, он был самым внимательным и нежным человеком, которого Сону знал.       Все было иначе, потому что Хисын был… другим. Не таким, как все участники. С ним нельзя было быть просто громким и веселым. Рядом с ним хотелось быть тише, внимательнее. Замечать, как он устал, даже если не говорит об этом. Запоминать, какой чай он пьет по утрам. Следить, чтобы у него всегда был плед, когда он засыпает на диване посреди съемок. Рядом с Хисыном Сону чувствовал себя так, будто внутри у него распускается цветок. Медленно, осторожно, раскрывая лепесток за лепестком. Это не было похоже на яркую вспышку, которой он привык жить. Это было глубже, тягуче, сложнее и страшнее. Он боялся. Сону, который никогда ничего не боялся, который всегда шел вперед с улыбкой и открытым сердцем, теперь боялся. Боялся, что сделает не так, боялся, что Хисын не поймет. Боялся, что его чувства – это слишком много, слишком шумно.       Но еще больше он боялся, что это взаимно. Потому что если это взаимно, то что тогда? Что они будут делать с этим знанием внутри? Как продолжать был рядом, зная, что внутри у каждого бьется что-то, что не умещается в слова «друг», «хён», «участник группы»? Сону смотрел на спину Хисын – на его плечи, на легкую сутулость, которая появлялась только когда он был по-настоящему уставшим и думал, что никто не видит. Ким чувствовал, как внутри все сжимается от желания подойти, обнять, прижаться и спросить: «Ты тоже? Ты чувствуешь то же, что и я?» Но он молчал и шел на шаг позади.       Хисын хорошо чувствовал этот взгляд на своей спине. Это было странное ощущение – не тяжелое, не давящее, а теплое, почти осязаемое. Как солнечный луч, который пробивается сквозь облака и греет лицо. Только сейчас этот луч прожигает ему спину, словно лазерная указка.       Он знал, что Сону смотри на него, знал, что Сону идет сзади, хотя мог бы обогнать, встать рядом, заговорить, как делал это обычно. Но не обгонял, не заговаривал, просто шел следом и смотрел. И Хисын не знал, что должен с этим делать.       Он привык помогать и контролировать все. Свое тело на сцене, свое лицо перед камерой, свои слова, свои эмоции. Он научился быть идеальны для сцены, потому что только так можно было выжить в мире, где каждый твой шаг будет оценен, где каждая ошибка видна всем. Но рядом с Сону этот контроль давался все труднее.       Сону смешил его до слез, до покалывания в животе. Сону трогал его за руку, за плечо, за талию, и это были не случайные прикосновения, что бывают на сцене: это были касания, которые хотелось задержать на подольше, закрыть глаза и замереть. Сону смотрел на него так, будто Хисын был самым важным человеком в его жизни. И Хисын не знал, как на это отвечать. Потому что, если он позволит себе хотя бы на секунду поверить, что этот взгляд значит то, что ему кажется, его идеальный мир уже не будет таким крепким. Или, может быть, наоборот, все впервые в жизни станет проще? Он не знал. И это незнание было для него самым страшным.       Ли чувствовал, как внутри бурлит что-то, чему он не давал выхода уже долго, что даже и забыл, как оно выглядит. Желание обернуться, посмотреть в глаза и спросить: «Ты тоже? Ты тоже это чувствуешь?» Но он не оборачивался. Он шел вперед, держа руки в карманах, и делал вид, что ничего не происходит.       Они дошли до лифта. Хисын нажал кнопку вызова и услышал, как где-то внизу загудел механизм, поднимая кабину на их этаж. Сону встал рядом, неожиданно близко.       - Устал? – спросил Сону, и в его голосе слышалась искренняя забота.       - Немного, - ответил Хисын, не поднимая головы.       Это была неправда. Он был не просто уставшим, он был вымотан эмоционально, физически, морально. Длинный день, полный людей, камер, требований быть красивым и хорошим. Но больше всего его выматывала эта битва с самим собой, которая длилась уже несколько дней.       Лифт приехал, и двери открылись с легким звоном.       Сону зашел первым, ткнул кнопку этажа и отступил к стене. Хисын вошел следом, встал рядом. Двери закрылись.       В маленькой кабине повисла тишина. Только гул механизма, опускающего их вниз, и дыхание двоих, которые не знали, как подойти друг к другу.       Сону смотрел в зеркало. В отражении он видел Хисына – тот стоял, опустив голову, глядя куда-то в пол. Его волосы немного растрепались, под глазами залегли тени усталости. Он был таким красивым в своей неидеальности. Таким живым, таким…       - Сильно устал? – спросил вдруг Сону снова.       - Угу, - ответил Хисын, не поднимая головы.       Ким хотел сказать что-то еще. Спросить, как прошел день. Пошутить про то, что они оба выглядят как зомби. Сделать что угодно, чтобы заполнить эту тишину, что так давила на уши. Но слова застряли в горле. Потому что он смотрел на отражение Хисына и понимал: он не хочет заполнять тишину. Он хочет, чтобы они остались в ней вдвоем. Чтобы можно было просто стоять рядом и не притворяться, что все в порядке.       - Угу, - только и смог выдохнуть он.       И снова тишина. Лифт мягко качнулся, опускаясь на следующий этаж.       Сону смотрел на Хисына и чувствовал то же чувство, что посещало его каждый день в случайной улыбке, в каждом украденном взгляде. Он хотел прикоснуться. Просто так, без причины. Чтобы почувствовать, что Хисын рядом, чтобы убедиться, что это не сон. Сердце колотилось где-то в горле. Разум кричал: «Не смей, он подумает, что ты сошел с ума. Он отодвинется, он скажет, что это странно». Но внутри себя, где-то глубже разума, в том месте, где живут самые честные и потаенные желания, горел огонек, который было уже поздно гасить.       «Выключи голову», - скомандовал себе Сону. «Просто сделай и не думай.» Вдруг лифт дернулся. Это было едва заметное движение – лифты в здании Hybe всегда работали плавно, но сегодня, видимо, какой-то перепад напряжения заставил кабину чуть вздрогнуть на переходе между этажами.       Сону на секунду потерял равновесие. Его рука метнулась в сторону, ища опору, и ладонь легла на спину Хисына – широко, уверенно, прямо между лопаток. Он мог бы опереться о стенку, мог бы ухватиться за поручень. Но рука почему-то выбрала именно спину Хисына.       - Осторожнее, - сказал Ли, и его голос прозвучал чуть ниже обычного.       - Угу, - ответил Сону, но руку не убрал.       Она осталась лежать на спине Хисына – теплая, чуть влажная после тренировки, хорошо ощутимая сквозь ткань футболки. Пальцы чуть сжались, словно проверяя, реально ли это ощущение, реален ли этот человек и этот момент.       Хисын замер. Внутри него все сжалось. Ладошка Сону на его спине ощущалась так уверенно и так неправильно одновременно. Неправильно потому, что они так не делают, потому что они всегда сохраняли это расстояние, потому что он не знал, что делать, если это расстояние исчезнет.       - Ты… - начал он и запнулся, голос его не слушался. – Держись за поручень.       - Не хочу, - просто ответил Ким.       Его рука на спине Хисына сдвинулась чуть выше, к шее. Большой палец коснулся зоны позвоночника, прошелся по ткани медленно, будто выискивая позвонки. Хисын выдохнул. Шумно, тяжело, как после долгой задержки дыхания. Сердце колотилось так, что, казалось, Сону слышит. Кожа под футболкой горела, и Хисын не знал, как заставить себя сделать шаг в сторону. И хотел ли он этого шага?       - Сону… - голос прозвучал хрипло, и он понял, что краснеет. Краснеет так, как не краснел даже на камеру. Лицо горело, уши горели, шея в том месте, где прикасались пальцы Сону, казалось, сейчас задымится.       - М? – голос Сону был спокойным, но внутри него бушевал ураган. Он не верил, что делает это. Не верил, что рука сама скользит по плечу Хисына вниз к локтю. Не верил, что пальцы обхватывают запястье, чувствуя, как бешено бьется пульс старшего.       - Ты… - Хисын не мог собрать мысли в кучу. – Ты что… делаешь?       Сону молчал. Он и сам не знал, что делает. Только чувствовал, что если не сделает сейчас, то потеряет что-то важное. Что-то, что только начало зарождаться между ними.       - Держусь, - наконец ответил он, и в его голосе слышалась легкая хрипотца. – Чтобы не упасть.       - Мы не падаем, - Хисын наконец поднял голову и встретился с ним взглядом в отражении.       Сону посмотрел на него через зеркало в ответ. Они вдвоем, слишком близко, его пальцы сцеплены на запястье, и никто не отодвигается.       - Я знаю, - сказал он, и прозвучало это довольно искренне. – Просто… когда ты рядом, у меня ноги подкашиваются.       Внутри будто что-то оборвалось, как трос этого лифта. Адреналин хлынул в кровь, сердце пропустило удар, а потом забилось так быстро, что Сону почувствовал головокружение. Зачем он это сказал? Теперь Хисын точно отстранится, скажет, что это странно, что нельзя так, что…       Но Хисын не отстранился. Он стоял, глядя на Сону в отражении, и его лицо было красным – от ушей до шеи, а глаза смотрели с каким-то новым, незнакомым выражением. Испуг? Удивление? Или то самое? Симпатия?       Хисын медленно повернулся. Теперь они стояли лицом к лицу. Рука Сону все еще лежала у него на запястье, пальцы не собирались разжиматься. Расстояние между ними было таким маленьким, что Сону чувствовал его дыхание на своей щеке, видел каждую ресницу, каждую тень под глазами.       - Ты боишься? – спросил Ли, и его голос дрогнул.       Сону смотрел на него, в эти большие глаза, в которые он хотел провалиться и забыть обо всем.       - Да… Боюсь, что сделаю что-нибудь… не так, когда ты рядом, - сказал он тихо.       Слова повисли в воздухе и Ким сам не верил, что сказал это. Внутри все дрожало от страха, от адреналина, от того, что он никогда не был таким откровенным ни с кем. Пальцы на запястье Хисына чуть сжались. Он чувствовал чужой пульс – быстрый, сбивчивый, и это успокаивало, означало, что Хисын тоже волнуется. Значит, не только ему одному страшно.       - Ты дрожишь, - сказал Сону.       - Это лифт трясется, - ответил Хисын, пытаясь придать голосу хоть какую-то уверенность.       - Нет, - Ким покачал головой и сделал полшага вперед, сокращая расстояние до опасного минимума. Он не знал, откуда в нем бралась вся эта смелость. Скорее всего за него действовал тот адреналин, который заставляет прыгать с моста или бежать на красный свет.       – Это ты дрожишь.       Хисын смотрел на него широко раскрытыми глазами. Взгляд метался между губами Сону и его лисьими раскосыми глазами, а на лице было написано такое смятение, такое ярко говорящее «я не знаю, что делать», что Сону вдруг стало легче. Он не один такой, они оба не знают, они оба боятся.       - Сону, я… - голос Хисына перешел на шепот.       - Я просто хочу, чтобы ты знал, - перебил его Ким, и его голос стал серьезным, каким-то торжественным, хотя внутри происходило десятибалльное землетрясение. – Я здесь, я рядом.       Рука на запястье скользнула вниз, пальцы накрыли ладонь Хисына и переплелись. Так просто, легко, как будто делали это уже сотни раз. Ли смотрел на их руки и не верил. Это происходит на самом деле? Сону держит его за руку в лифте? После таких слов?       Он должен был что-то сказать, ответить. Должен был отдернуть руку, отойти, сделать вид, что ничего не случилось. Но пальцы отказывались принимать команды. Они сами сжимали ладонь Сону в ответ, и Хисын не мог заставить их остановиться.       - Если падать, - добавил вдруг Сону, и в его голосе слышалась улыбка: робкая, но настоящая, - то я упаду туда, куда упадешь ты, и мне это не страшно.       Хисын поднял на него глаза. В них было столько растерянности и удивления одновременно, но впервые за все время он не пытался спрятать их.       - Ты… - начал он снова и замолчал, так и не найдя слов.       - Я, - кивнул Сону, и в его карих глазах плясали такие знакомые чертики, но сейчас в них не было игривости, лишь радость и тепло.       Лифт звякнул, объявляя первый этаж. Двери открылись, впуская в кабину холодный свет коридора и тишину пустого этажа.       Сону отдернул руку. Это вышло резче, чем он хотел, пальцы разжались, ладонь упала на бедро, и он сделал шаг назад, восстанавливая привычное расстояние между ними. Те самые тридцать-сорок сантиметров, которые всегда были между ними в виде невидимой прослойки воздуха. Безопасной, правильной и пустой.       Хисын тоже отступил. Опустил руки и снова засунул их в карманы, сжал пальцы. Сердце все еще колотилось где-то в районе горла, но лицо уже стало спокойным. Он умел переключаться быстро.       - Мы приехали, - сказал Хисын, и голос его вдруг прозвучал так уверенно, будто ничего и не было.       - Ага, - кивнул Сону, глядя в пол.       Они вышли в коридор, каждый сам по себе. Расстояние между ними снова стало привычным – один шаг, не больше, но сейчас этот шаг казался бездонной пропастью. Вдвоем они прошли половину коридора в тишине. Сону чувствовал, как горят уши, как сердце все еще колотится, как кончики пальцев помнят тепло руки Хисына. Он шел и смотрел прямо перед собой, боясь повернуть голову, боясь, что если сейчас посмотрит на Хисына, то сделает еще что-нибудь глупое.       - Сону, - позвал его Ли, когда они уже прошли почти весь коридор.       Он замедлил шаг и остановился. Сону сделал то же самое, но оставил между ними три шага. Хисын стоял прямо перед ним, руки в карманах, лицо спокойное. Но глаза… глаза выдавали все, в них было что-то такое, от чего у Сону перехватило дыхание.       - Твоя рука, - сказал Хисын. – Ты ее отдернул.       - Двери открылись, - ответил Сону, надеясь, что ему не придется объяснять.       - А если бы не открылись? – спросил старший, и в его голосе уже не было того привычного ровного тона.       - Не знаю, - честно ответил он. – Может, держал бы еще.       Хисын выдохнул. Как-то по-новому, легко, будто отпустил что-то, что сжимало грудь.       - Пойдем, - сказал он и первым двинулся дальше по коридору.       После этой ситуации в лифте между ними что-то изменилось. Не громко, не заметно для посторонних глаз – они по-прежнему стояли на расстоянии, шутили при всех, делали вид, что ничего не случилось. Но Сону начал замечать, как часто его взгляд теперь натыкается на Хисына. Как часто их руки оказываются рядом на диване, на столе, на перилах лестницы или балкона. Как часто он ощущает на себе внимательный взгляд Хисына.       Они не говорили об этом, не было надобности. Все, что нужно было, чтобы запустить процесс, уже было сказано Сону в лифте, в тишине, где было только двое и их сплетенные пальцы.

***

      В микроавтобусе было тихо и темно. За окнами проплывали огни ночного города – желтые фонари, красные хвосты задних фар машин, голубоватое сияние высоток – но никто из семерых не смотрел на город. День выдался длинным: съёмки, интервью, репетиция. Сил не осталось даже на то, чтобы просто поболтать.       Ники спал, уткнувшись виском в стекло. Джейк сидел впереди, прикрыв глаза и вставив наушники. Джей и Чонвон, устроившиеся на заднем сидении, о чем-то переговаривались вполголоса, но их голоса были настолько тихими, что сливались с шумом автомобильного мотора. Сонхун сидел впереди, рядом с Джейком, у окна, и смотрел куда-то в темноту, его профиль освещался редкими вспышками холодного фонарного света с противоположной стороны дороги.       А в середине, на среднем ряду, втиснувшись между Сону и спящим Ники, сидел Хисын. Места было мало – его всегда мало, когда семь человек занимают все места в микроавтобусе. Их плечи соприкасались, бедра были прижаты друг к другу, и от этого прикосновения внутри оба чувствовали радость, хотя и старались сделать вид, что не замечают этого.       Сону смотрел в окно. Вернее сказать, делал вид, что смотрит. На самом деле он чувствовал каждое движение Хисына, каждый его вдох, каждый раз, когда автобус слегка качнет и их плечи на секунду прижмутся сильнее. Уши уже начинали гореть. Он знал это, знал, что краснеет, знал, что Хисын может заметить это в тусклом свете салона, но ничего не мог с этим сделать, тело уже не слушалось.       - Устал? – тихо спросил Хисын, нарушая тишину.       - Немного, - ответил Сону, не поворачивая головы. Голос прозвучал хрипло, и он прокашлялся, надеясь, что это не слишком заметно.       - Поспи.       - Не хочу. Хисын усмехнулся – Сону поймал этот смешок, даже не видя его лица.       - Упрямый, - сказал старший.       - Сам такой, - ответил Ким, и в его голосе появились привычные игривые нотки.       Оба замолчали. Автобус качнулся на повороте, и Сону, потеряв равновесие, уперся рукой в колено Хисына.       - Извини, - поспешно выдохнул он, уже собираясь убрать ладонь.       Но Хисын вдруг накрыл ее своей. Это было так неожиданно, что Сону на секунду забыл, как дышать. Рука легла сверху, длинные и прохладные пальцы осторожно, будто боясь спугнуть, переплелись с его пальцами.       Сону замер. Сердце участило ритм, пропуская через себя удары один за другим. Но Ким отвернулся в окно, делая вид, что не замечает этого. Что это просто случайность, что они просто едут в автобусе и их руки просто… случайно оказались рядом.       Но уши горели. Он чувствовал, как жар разливается по щекам, по шее, по груди. Внутри все трепетало, так испуганно, но так радостно. Он хотел сжать пальцы в ответ, хотел повернуться и посмотреть на Хисына, хотел спросить что-то, но боялся разрушить момент.       Хисын, будто прочитав его мысли, слегка сжал его ладонь. Подушечкой большого пальца провел по боковой стороне ладони медленно, успокаивающе, как будто говорил: «Все хорошо, я рядом».       Сону наконец не выдержал и медленно повернул голову. Хисын смотрел прямо на него.       В полутьме салона, в тусклом свете редких фонарей, его глаза казались пугающе черными, бездонными. В них не было веселых бликов, не было смущения, лишь сконцентрированное внимание.       - Уши красные, - тихо сказал Хисын, и в уголках его губ появилась легкая улыбка.       - Это от усталости, - вздохнул Сону, но они оба знали, что это неправда.       Хисын чуть сжал его пальцы, и на этот раз Сону ответил – сжал в ответ, чувствуя, как маленький электрический импульс бежит от кончиков пальцев по всей руке, по всему телу, по самому сердцу.       - Поспи, - снова сказал Ли, и голос его был таким мягким и убаюкивающим, что Сону и правда захотелось закрыть глаза и провалиться в сон.       - Не хочу, - повторил он, но глаза уже слипались.       - Поспи, - повторил Хисын. – Я тебя разбужу.       Сону хотел снова возразить. Собирался сказать, что он не такой слабый, что он может не спать, что ему… нормально. Так нормально, что хочется сидеть и чувствовать эту руку в своей руке вечность. Но тело не слушалось. Усталость взяла свое, и веки становились все тяжелее. Он почувствовал, как голова клонится вперед, и в последний момент успел подумать, что сейчас упрется лбом в сидение впереди, но этого не произошло. Потому что Хисын потянул его к себе. Голова Сону легла ему на плечо, и сразу стало уютно и спокойно.       - Спи, - в последний раз прошептал Хисын, и Ким провалился в сон, чувствуя, как их сплетенные пальцы лежат на колене Хисына, как его дыхание смешивается с дыханием старшего, как от такого хрупкого контакта по телу бегут мурашки. Он знал, что это не просто. Знал, что завтра снова будут камеры, расписание, люди, которые смотрят. Знал, что они не могут быть такими при всех. Но сейчас, в этой темноте и тишине, когда весь мир вокруг спал или делал вид, что спит, можно было позволить себе просто держать его за руку.       И Хисын держал всю дорогу до общежития.       Чонвон сидел на заднем сиденье и не спал.       Он не специально подглядывал – просто его взгляд случайно упал вперед, в пространство между сидениями, когда автобус проезжал под фонарем и на секунду стало светлее. И он увидел. Сначала сплетенные пальцы, лежащие на колене Хисына. Потом – голова Сону, устроившаяся на плече Хисына. Потом – профиль самого Хисына, который смотрел на спящего Сону.       Он быстро отвернулся к окну. Сердце его стучало быстрее обычного. Чонвон не знал, что именно происходит между ними. Не знал, как долго это длится. Не знал, что это значит для них. Но он знал одно: то, что он увидел, не было «просто дружеской заботой». Это было чем-то другим. Чем-то, что могло стать проблемой. Чем-то, что могло разрушить все, что они строили всемером.       Ян сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.       «Надо поговорить об этом с Джеем, - подумал он. – Завтра. Или послезавтра. Но поговорить. Потому что, если я это увидел, увидят и другие. А если увидят другие…»       Он не закончил мысль, не хотел. Вместо этого он закрыл глаза, откинулся на спинку сиденья и сделал вид, что спит. Но в голове у него уж складывался план. Кому сказать, как сказать, как сделать так, чтобы никто не пострадал.       Автобус ехал дальше, увозя семерых домой, и Чонвон все думал. О том, что он увидел, о том, что это значит, о том, что делать с этим дальше. А Хисын все так же держал Сону, не подозревая, что их тайна больше не принадлежит им.

***

      Чонвон сидел на своей кровати, поджав ноги, и смотрел в одну точку на стене напротив. Лицо его было сосредоточенным, даже чуть напряженным – он обдумывал что-то, перебирал в голове слова, взвешивал каждую букву.       Джей сидел рядом – так близко, что их бедра соприкасались. Он чувствовал напряжения Чонвона, видел, как тот теребит край своей футболки, и ждал. Не торопил. Он знал, что если Чонвон хочет сказать что-то важное, он скажет, когда будет готов.       - Ты чего? – спросил Джей, когда молчание слишком затянулось. – Что-то случилось? Чонвон поднял на него глаза. В этом взгляде смешивались неуверенность и тревога, которую Джей научился читать без слов.       - Я вчера в автобусе кое-что видел, - начал Чонвон тихо. – И не знаю, стоит ли об этом говорить. Но ты… ты мой… ну…       Он запнулся, не находя слов, и Джей мягко улыбнулся.       - Твой? – переспросил он, наклоняясь чуть ближе.       - Самый близкий, - закончил Чонвон и почувствовал, как щеки покрываются румянцем. Даже после всего времени, что они живут вместе, даже после всех разговор, прикосновений и откровений, он все еще смущался, когда нужно было говорить такие вещи вслух. Джей ничего не сказал, просто взял его за руку привычным способом, так легко и естественно, что это сработало как антистресс, отвлекая от смущения.       - Что ты видел? – спросил Джей, и его голос был спокойным, без капли давления, будто он и не расстроится, если ничего не узнает.       Чонвон вздохнул.       - Хисын и Сону. В автобусе они… держались за руки. Сону спал на плече у Хисына. И Хисын-хен смотрел на него так… - он замолчал, подбирая слова. – Так, как я на тебя смотрю. Джей замер, а после переложил их сплетенные руки себе на колено.       - Ты уверен? – спросил он тихо.       - Я видел собственными глазами, - кивнул Чонвон – Они не знали, что я не сплю. Сидели в темноте, думали, никто не видит.       Он помолчал, а потом добавил, и в голосе его слышалась уязвимость:       - Я не знаю, что делать. Я лидер, я должен думать о группе. О том, что будет, если кто-то узнает, о том, как это повлияет на всех. Но я… я понимаю их. Потому что мы с тобой… тоже так.       Джей посмотрел на него. В этом взгляде не было осуждения – только нужность и что-то очень серьезное.       - Иди сюда, - сказал он и, выпуская их руки, чуть приподнялся, притягивая Чонвона ближе.       Ян не сопротивлялся. Он позволил Джею обхватить себя за талию, прижаться спиной к его груди, устроиться в этом привычном, уже родном положении. Джей обнял его со спины, положил подбородок на плечо, и они замерли так – два человека, которые давно перестали быть просто друзьями.       - Ты волнуешься, - сказал Джей не как вопрос, а как утверждение.       - Волнуюсь, - признался Чонвон. – Я видел, как это бывает. В SM были слухи о стажерах. Никто ничего не доказывал, но… их просто убирали. Тихие увольнения, переводы в другие, менее популярные проекты, бесконечные «не сошлись творческими взглядами». Я не хочу, чтобы с ними так случилось. Я не хочу, чтобы с нами так случилось.       Джей посильнее сжал его в объятиях, держа обе руки у него на животе, успокаивая.       - С нами не случится, - сказал он твердо. – Мы осторожны, мы не делаем ничего на людях. И… мы другие.       - В каком смысле? – Чонвон повернул голову, встречаясь с ним взглядом.       - Мы уже дебютировали, - ответил Джей. – У нас есть группа, есть фанаты, есть даже позиции. Нас не уберут, потому что мы… мы просто два участника, которые близки, которые всегда рядом, которые заботятся друг о друге. Никто не докажет, что это больше, чем дружба, если мы этого не захотим.       Он помолчал несколько секунд, а потом добавил:       - А Сону с Хисыном… у них только начинается. Они еще не научились быть осторожными, они еще не знают, как это не показывать. Мы можем им помочь, научить.       Чонвон удивленно посмотрел на него.       - Ты не против? Ты не думаешь, что это разрушит группу?       Джей покачал головой.       - Смотри, - сказал он. – Нас семеро. Мы прошли через I-LAND, через дебют, через первые успехи. Если бы между нами что-то могло разрушить группу, это случилось бы раньше. А тут…двое людей, которые нашли друг друга. Это не разрушает, это делает нас сильнее.       - Ты правда так думаешь? – в голосе Чонвона слышалось сомнение.       - Правда, - кивнул Джей. – Но ты прав в одном: они должны быть осторожнее. Не для того, чтобы скрывать свои чувства, а чтобы защитить себя. И группу тоже. Поэтому давай… пока просто будем рядом. Если увидят, заметят – мы поможем. Если понадобится прикрыть – прикроем. Не лезть, не давить, не делать из этого проблему. Просто быть теми, кто об этом знает и понимает какого это.       Чонвон молчал, обдумывая. Руки Джея на талии были такими теплыми, они дарили опору и уверенность. Дыхание щекотало шею, и в этом объятии страхи и сомнения постепенно отступали.       - Ты всегда такой рассудительный, - сказал он наконец, улыбаясь.       - Кто-то же должен, - усмехнулся Джей. – Ты у нас лидер, но иногда слишком много на себя берешь. А я просто рядом и смотрю на все проще.       - Слишком проще, - фыркнул Чонвон.       - Проще, - поправил Джей. – Потому что я знаю: пока мы вместе, пока мы держимся друг за друга, ничего плохого не случится.       Он развернул Чонвона к себе так, что они оказались лицом к лицу. Расстояние между ними было опасно маленьким.       - А теперь, - продолжил он, глядя Яну в глаза, - хватит переживать. Все будет хорошо, я обещаю.       Чонвон смотрел на него. В эти глаза, в которых не было ничего, кроме уверенности и силы. На губы, которые чуть улыбались. На руки, которые все еще обнимали его за талию.       - Ты слишком самоуверенный, - сказал он.       - А ты слишком красивый, когда волнуешься, - парировал Джей.       Чонвон закатил глаза, но удержать улыбку не смог.       - Идиот, - сказал он беззлобно.       - Твой идиот, - поправил Джей.       А потом он наклонился. Это было медленно, не порывисто, не торопливо, а так, будто у них есть все время мира. Джей наклонился, и Чонвон вдруг понял, что не хочет отстраняться, не хочет делать вид, что не понимает. Не хочет снова прятать то, что между ними уже давно выросло во что-то огромное и неизбежное.       Сначала дыхание, а после и губы Джея коснулись его губ. Это было похоже на то, как первый утренний весенний луч касается замерзшей за ночь земли – осторожно, пробуя, не сломает ли все кристаллики инея, не будет ли это слишком. Губы Джея были мягкими, чуть влажными, на них еще чувствовался сладковатый привкус сушеного манго, ломтики которого он ел весь вечер.       Чонвон замер, но и Джей не спешил. Не давил, не настаивал, не требовал. Он поцеловал его медленно, нежно и мягко, как целуют самое дорогое, что есть в жизни, боясь оставить лишний отпечаток. Губы скользнули по губам, пробуя, запоминая.       Рука Джея на талии Чонвона чуть сжалась, притягивая ближе. Другая рука легла на затылок, пальцы осторожно погладили заднюю часть шеи, будто успокаивая зверька, пойманного в ловушку. Чонвон чувствовал, как внутри все тает. Страхи, сомнения, напряжение последних дней – все это уходило, плавилось и растворялось в этом поцелуе, в этом человеке, который держал его так бережно, будто боялся разбить.       Он закрыл глаза и ответил. Сначала робко, стыдливо и неуверенно – он никогда не делал этого раньше. Губы чуть дрожали, дыхание сбивалось, кожа горела. Но Джей не торопил. Он ждал, позволял привыкнуть, позволял поверить, что это правильно.       И Чонвон поверил. Он приоткрыл губы, отвечая на поцелуй, и почувствовал, как Джей тихо и облегченно выдохнул. Их губы встретились снова, уже увереннее, уже не так неловко. Поцелуй длился недолго. Может секунду, может минуту, но казалось, прошла вечность.       Когда Джей отстранился, Чонвон почувствовал, как щеки и уши горят, как все лицо и шея горят. Он не мог поднять глаз. Не мог посмотреть на Джея. Стыд? Смущение? Хотелось спрятаться, чтобы никто и ничего не видел.       - Эй, - тихо позвал Джей, разволновавшись не меньше самого Яна.       Чонвон не ответил. Он уткнулся лбом в плечо Пака, пряча лицо, пряча глупую улыбку, которая сама собой расползлась на губах.       - Чонвон, - снова позвал Джей, и в его голосе хорошо слышалось, что он улыбается.       - Молчи, - буркнул Чонвон в его плечо.       - Почему?       - Потому что я весь красный.       - Я знаю, - Джей обнял его, прижимая к себе. – Я тоже.       Чонвон повернул голову ровно настолько, чтобы посмотреть на Джея уголком глаза. Тот и правда был красным от ушей до шеи, но глаза его сияли.       - Ты… - начал Чонвон и запнулся. – Это вообще-то был первый раз.       - Знаю, - кивнул Джей. – Я надеюсь, что не последний.       Чонвон снова уткнулся ему в плечо, пряча улыбку.       - Идиот.       - Все еще твой идиот, - повторил Джей, и прозвучало это как обещание.       Они сидели так долго, обнявшись, чувствуя, как бьются сердца друг друга, как мир становится чуть светлее, чуть добрее.       За стеной кто-то прошел в коридоре, где-то хлопнула дверца холодильника. Но здесь, в маленькой комнате, был их собственный мир. Мир, в котором можно было поцеловаться и покраснеть. Место, где можно бояться, переживать и тебя все равно поймут.       - Чонсон, - тихо позвал Чонвон, не поднимая головы.       - М?       - Я тоже надеюсь, что не последний.       Джей улыбнулся и осторожно поцеловал его в макушку.       Они легли спать, и впервые за долгое время Чонвон заснул без тревог. Или почти без тревог.       В комнате было тихо, только тикали часы на стене и редкие машины шумели за окном. Чонвон лежал на своей кровати, глядя в потолок, и чувствовал, как губы еще горят. Он прикоснулся к ним кончиками пальцев, проверяя, не показалось ли все это ему.       - Чонвони, - позвал Джей из темноты.       - М?       - Ты спишь?       - Нет.       Пауза. Тишина.       - Я тоже, - сказал Джей.       Чонвон повернул голову и увидел, что Джей лежит на своей кровати, повернувшись к нему, и смотрит. В темноте было не разглядеть, но Чонвон чувствовал, что он улыбается. Потому что сам улыбался. Глупо, широко, не в силах сдержать эту дурацкую улыбку, которая лезла на лицо сама собой.       - Чего ты улыбаешься? – спросил Джей.       - Не знаю, - честно ответил Чонвон. – А ты?       - Тоже не знаю.       Они лежали, улыбаясь друг другу в темноте, и это было глупо, неправильно, но так хорошо. Потому что иногда, когда случается действительно что-то важное, улыбаться – единственное, что можно сделать.       Чонвон повернулся на бок, пытаясь устроиться поудобнее, и его край одеяла шлепнул по кровати Джея – кровати стояли слишком близко, между ними было не больше полуметра.       - Извини, - сказал он.       - Ничего, - ответил Джей.       Чонвон снова перевернулся. На этот раз его рука наткнулась на руку Джея, которая почему-то оказалась на краю его кровати.       - Ты специально? – спросил Чонвон, но в его голосе не было возмущения.       - Не-а, - протянул Джей. – Просто места мало.       - Места нормально.       - Нормально, но мало, - повторил Пак, и его пальцы чуть сдвинулись, касаясь пальцев Чонвона.       Чонвон отдернул руку. Потом понял, что не хочет отдергивать, и медленно, осторожно положил ее обратно. Пальцы встретились снова, замерли, переплелись.       - Так лучше? – спросил Джей.       - Лучше, - выдохнул Чонвон.       Теперь они лежали, держась за руки через проход между кроватями, и оба глупо улыбались в темноту.       - Нам надо спать, - сказал Чонвон через минуту.       - Надо, - согласился с ним Джей.       Никто не разжимал пальцев.       - Завтра рано вставать, - добавил Чонвон.       - Знаю.       Снова тишина и снова улыбка.       - Чонсон, - позвал Ян.       - М?       - Убери руку, мы так не уснем.       - Ты первый убери.       - Я не могу.       - Почему?       Чонвон молчал. Потому что не хотел, потому что если уберет сейчас, то этот день закончится. А ему не хотелось, чтобы он заканчивался.       - Ладно, - сказал Джей наконец. – Давай так.       Он чуть сжал пальцы, и Чонвон сжал их в ответ.       - Спокойной ночи, - пожелал Джей.       - Спокойной ночи, - ответил Чонвон.       Оба лежали, держась за руки, и улыбались, пока сон не взял свое. И когда Чонвон наконец закрыл глаза, он надеялся, что завтра утром, когда они проснутся, их руки все еще будут рядом. И для него это было лучше любых стеснительных слов.