ENHYPEN IS 7

      Раньше кухня была самым живым местом в общежитии. Семь человек, чашки, тарелки, хлебница, банка с соусом – все это существовало в вечном движении, в шуме, в смехе, в перепалках за последний кусок пиццы. Здесь всегда пахло кофе и жареным хлебом, даже в самые тяжелые дни здесь можно было согреться.       Сейчас кухня стала холодной. Не от температуры – от молчания. От того, как семеро сидели за столом, но никто не смотрел друг на друга. От того, как посуда звенела слишком громко для такой тишины, от того, что жесты стали вялыми, а лица – серыми.       Окно было открыто, и в комнату затекал сырой весенний холод, но никто не встал, чтобы его закрыть. Свет лампы казался тусклым, будто даже электричество устало. Семь человек сидели за длинным столом, но казалось, что каждый находится в своей собственной пустоте.       Ники сидел, подперев голову рукой, и клевал носом над тарелкой. Его волосы были растрепаны, глаза прикрыты, и он, кажется, не замечал, что ложка с молоком и хлопьями находится уже далеко не над тарелкой и молоко вот-вот капнет на стол.       Джейк сидел напротив, глядя в одну точку на стене. Его австралийского акцента сегодня совсем не было слышно. Он жевал хлеб медленно, будто это была не еда, а его обязанность.       Сону ковырял вилкой яичницу. Он любил еду, любил завтрак – всегда любил. Мог съесть по три порции, когда был в хорошем настроении, и даже не заметить. Сейчас яичница остыла, желток затянулся пленкой, и Сону смотрел на нее, но совсем не чувствовал голода.       - Ешь, - тихо сказал Джей, сидевший справа. Его голос был не особенно дружелюбным, больше похожим на усталый упрек.       - Не хочется, - так же тихо ответил Сону.       Джей не настаивал. Он сам только пригубил кофе, который давно остыл, и отставил чашку.       Чонвон сидел с закрытыми глазами, прислонившись к спинке стула. Его лицо, обычно такое живое, сейчас было неподвижным. Он не спал, но боролся со сном. Его пальцы обнимали стакан с водой, будто удерживая себя в реальности таким способом.       Хисын сидел у окна. Его чашка с кофе давно опустела, но он не вставал, чтобы налить еще. Он смотрел на пасмурное небо за окном, и в его взгляде не было ничего: ни одной мысли, ни одного желания. Просто усталость, которая с каждым днем становилась слишком тяжелой, чтобы ее нести.       Джей разливал кофе. Его движения были медленными, лишенными привычной ему резкости и ловкости. Он налил чашку, поставил кофейник, взял чашку, поднес к губам, поставил обратно. И повторил все сначала, хотя чашка была полна, а он даже не заметил.       Сонхун сел в самом конце стола. Он пришел позже всех – не потому, что проспал, а потому что оттягивал этот момент. Знал, что придется сидеть среди них, чувствовать их взгляды, их присутствие, их близость, от которой хотелось кричать в подушку. Он сел на крайний стул, отодвинувшись от остальных настолько, насколько это позволяла небольшая кухня.       Никто не сказал ему «иди к нам». Раньше Джейк обязательно позвал бы его: «Сонхун, ты чего там? Садись ближе». Или Сону подвинулся бы, освобождая место рядом с собой. Или Хисын кивнул бы в сторону свободного стула рядом с собой. Сейчас никто не сказал ничего. Джейк только скользнул по нему взглядом и уставился на часы на стене. Сону даже не поднял головы, а Хисын так и продолжал смотреть в окно.       Сонхун взял тарелку, положил на нее кусок хлеба, собираясь сделать бутерброд, но есть не стал. Просто смотрел на него, чувствуя, как внутри нарастает что-то липкое и невыносимое.       - Сегодня снова репетиция до ночи, - сказал Чонвон, не открывая глаз.       Его голос для остальных звучал так, будто он говорит это из-под толщи воды.       - После обеда придет хореограф, нужно дочистить дебильную последнюю связку.       Никто не ответил. Слово «дебильную» в устах Чонвона прозвучало чужеродно – он редко использовал такие слова, даже в шутку. Сейчас оно повисло в воздухе, как звонок о том, что все на пределе.       - Может попросим выходной? – тихо спросил Джейк. – Хотя бы полдня.       Его голос было едва слышно за шумом холодильника и машин с улицы.       - Бесполезно, - ответил Хисын, не поворачиваясь. – Съемки клипа через три дня, много нужно доделать.       - Мы всегда должны что-то доделать, - буркнул Ники, не поднимая головы.       В его голосе мелькнули злость и обида, но тут же утонули в новой волне усталости.       Чонвон открыл глаза, посмотрел на Ники. Хотел сказать что-то вроде «потерпи», «мы все устали», «не начинай». Но не сказал. Просто закрыл глаза снова.       Сону отложил вилку. Яичница остыла окончательно. Он вдруг вспомнил, как начинал возмущаться Ники: «Ты не лопнешь? Сколько в тебя влезает?» Как Сонхун тогда, на заре их дебюта, спросил его: «Ты это есть будешь?» и в его вопросе смешались любопытство и легкая насмешка. Вспомнил, как он покраснел тогда, как улыбался ему Хисын.       Сейчас он не мог съесть и кусочка.       Джейк вздохнул и уткнулся лбом в сложенные на столе руки. Его плечи опустились и весь он выглядел так, будто несет что-то тяжелое на последний этаж.       - Я так устал, - прошептал он. – Устал…       Никто не ответил. Не потому, что не хотели. Просто каждый сейчас мог сказать то же самое и оттого слова были лишними.       Ники зевнул – так широко, что хрустнуло в челюсти. Потом положил голову на руки, следуя примеру Джейка, и закрыл глаза.       - Ники, не спать, - устало попросил Джей.       - Я не сплю, - пробормотал Ники, не открывая глаз. – Я отдыхаю.       Сонхун вдруг поднялся. Движение вышло чересчур резким: стул противно скрипнул по полу, разрезая тишину. Все подняли головы, но Сонхун уже подошел к раковине, поставил пустую тарелку, даже не посмотрев, куда он ее ставит.       - Он что, даже «спасибо» не скажет? – пробурчал Ники, снова опуская голову. Слова вырвались раньше, чем он успел подумать. В них была усталость, искавшая выход, и Сонхун стал этим самым выходом.       Чонвон открыл глаза.       - Не начинай, - сказал он ровно, но с предостерегающей ноткой.       Ники не стал продолжать. Сонхун замер на секунду у двери, но не обернулся и вышел. Дверь за ним закрылась плавно, почти беззвучно, но казалось, что он громко хлопнул ею.       На кухне снова стало тихо. Сону смотрел на закрытую дверь. Джейк смотрел туда же. Хисын, наконец, повернулся от окна.       - Может, он просто… - начал Сону и замолчал.       Не знал, что сказать, как объяснить то, чего сам не понимаешь?       Чонвон вздохнул и потер лицо руками.       - Все на пределе, - сказал он. – Нужно просто… продержаться.       - Продержаться до чего? – тихо уточнил Джейк.       Чонвон не ответил, потому что он и сам не знал. Джей поставил чашку, встал, начал собирать тарелки. Движения его были медленными, но в них еще прослеживалась привычная забота.       - Оставь, - сказал Хисын. – Я потом уберу.       Джей покачал головой.       - Это меня хоть как-то отвлекает.       Сону вышел из-за стола. Он прошел мимо остальных, мимо стола, и остановился у двери. Посмотрел на ручку, подумал о том, что Сонхун только что вышел здесь. Что он ушел, не сказав ни слова, что они сидят на этой холодной кухне, слишком уставшие даже для того, чтобы злиться.       Он хотел пойти за ним. Спросить, что случилось, сказать, что все будет хорошо, возможно, даже обнять. Но он не пошел.       Не потому, что передумал. Потому что не знал, что сказать, потому что сам чувствовал, как внутри разрастается пустота, заполняя все собой, не оставляя места для слов.       Он вернулся к столу и сел на свое место.       - Сону, - тихо позвал Хисын.       - М?       - Все будет хорошо.       Сону посмотрел на него, в эти усталые глаза, почему-то смотревшие на него с внутренним огоньком, несмотря ни на что.       - Угу, - кивнул Ким.       Он не знал, верит ли в это, но от Хисына это звучало не как утешение, а как факт.       За окном поднималось солнце, прячась за серым холодным небом. Оно не грело, не светило, просто существовало, как и все они сейчас. Тарелки опустели, кофе выпит, но никто не вставал, не торопился.       Они были вместе, но каждый стал по-своему одинок. И это оказалось тяжелее всего.

***

      Кондиционеры работали на полную, но казалось, что сам воздух содержит в себе отравляющий шлейф усталости, будто с каждым вздохом пропитывающий тело все больше. В зеркалах отражались семеро, и в этом отражении было что-то призрачное, будто они уже не люди, а тени, которые двигаются по инерции, давно забыв, зачем. Музыка играла в половину возможной громкости. Кто-то поставил трек на повтор, и теперь одни и те же аккорды звучали снова и снова, въедаясь в сознание, стирая грань между ритмом музыки и собственным пульсом. Семь человек занимали свои места. Но в движениях не было той синхронности, которая отличала их раньше. Руки опаздывали, повороты сбивались, движения не попадали в такт. Они двигались, но не танцевали. Сонхун стоял в центре. Он должен был вести эту связку – его фигура задавала уровень, его движение было основным. Но сегодня он не чувствовал ни своего тела, ни музыки, ни пространства вокруг. Только тяжелая и мокрая усталость, осевшая в мышцах, суставах. В каждом нервном окончании.       Пак сделал поворот. Рука пошла наверх слишком поздно. Он почувствовал это сразу, но исправить уже не успел.       - Стоп, - сказал Чонвон.       Музыка оборвалась, и в зале повисла тишина. Чонвон стоял напротив зеркала, тяжело дыша после связки. Его лицо покраснело, волосы прилипли ко лбу, но взгляд оставался собранным – привычка лидера, от которой он не мог отказаться даже сейчас.       - Сонхун, ты сбиваешься на повороте, - заметил Ян, но в его словах не слышалось осуждения. – Еще раз.       Сонхун поднял голову. В зеркале он видел себя – бледного, с темными кругами под глазами, с губами, сжатыми в тонкую линию. И рядом он видел остальных. Ники, который стоял, опустив плечи, и смотрел в пол. Джейка, который переминался с ноги на ногу, не в силах стоять на месте. Сону, который смотрел на него не то с жалостью, не то с беспокойством. Хисына, который вытирал лицо полотенцем и даже не смотрел в его сторону. Джея, который помахивал себе в лицо, чтобы хоть как-то остыть.       - Я знаю, - ответил Пак.       - Тогда почему не исправляешь? – спросил Чонвон.       Сонхун посмотрел на него. В глазах Чонвона не было упрека, только уже озвученный вопрос. Но этот вопрос был тяжелее любого упрека.       - Потому что устал, - честно сказал Сонхун.       Слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать или перефразировать. Теперь они висели в воздухе такие честные и беззащитные. Чонвон открыл рот, чтобы что-то сказать, но осекся. Он посмотрел на Пака – под глазами у него появились синяки, плечи опущены, спина, всегда идеально прямая, сейчас ссутулилась. В этом «устал» было много всего. И Чонвон, который сам едва держался на ногах, понимал, что не может требовать от него больше.       - Все устали, - сказал Ники с другого конца зала.       Его голос прозвучал так резко, что все обернулись к нему. Ники стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Сонхуна с выражением, смешавшим в себе злость, усталость, переходящую в раздражение.       - Мы все на пределе, - продолжал Нишимура, и в его голосе появились знакомые нотки, которые просыпались в нем во время споров. – Но мы же доделываем нормально.       - Ники, - предостерегающе сказал Джей.       Он стоял ближе всех к Рики и, видимо, первым почувствовал, куда все идет. Но Ники не смотрел на него, он смотрел только на Сонхуна.       - Что? – Нишимура дернул плечом, будто сбрасывая невидимую руку Джея. – Я правду говорю, мы все на пределе, все устали, но никто не ноет.       Слово «ноет» упало в тишину, как камень в колодец. Сонхун медленно повернулся к Ники. В его глазах хорошо читались раздражение и обида.       - Я не ною, - сказал он тихо. Голос его дрогнул, но он взял себя в руки.       - А что ты делаешь? – Рики, сам не свой от усталости, не мог остановиться. Слова лились из него сами, без фильтра, без жалости. – Ты вообще перестал с нами разговаривать. Сидишь в углу, ешь отдельно, тренируешься один. Если хочешь побыть один – пожалуйста, но не порти всем остальным атмосферу.       - Ники, хватит, - Джейк сделал шаг в сторону Сонхуна. Его рука сама потянулась к плечу Пака – привычный жест, которым он всегда успокаивал кого-либо. Но Хун дернулся, отшагнул, и рука Джейка повисла в воздухе.       - Не трогай, - предостерег Сонхун, и в его голосе было столько холода, что Джейк отступил на шаг, будто обжегся.       - Сонхуни-хен, - начал Сону, тоже сделав шаг в их сторону.       Он не знал, что скажет. Просто чувствовал, что нужно что-то сделать, остановить это, пока не стало слишком поздно. Но Сонхун не дал ему сказать.       - Что? – он повернулся к Сону, и в его глазах было что-то, чего Сону никогда раньше не видел. – Ты тоже хочешь сказать мне что-то? Что я неблагодарный? Что вы все стараетесь, а я нет? Что я порчу атмосферу?       - Я не… - начал Сону, но голос его сорвался.       - Может, хватит? – Сонхун обвел всех взглядом. – Может, вы все просто оставите меня в покое?       В зале снова повисла тишина. Семь человек стояли в зеркальном зале, но в отражениях они выглядели совершенно чужими друг другу. Ники сжал кулаки, глядя в пол. Джейк стоял с опущенными плечами, и его лицо было бледным. Сону смотрел на Сонхуна и не мог вымолвить ни слова. Хисын вытирал лицо полотенцем, но делал это уже слишком долго. Чонвон стоял, скрестив руки, и его лицо было непроницаемым. Джей смотрел на Сонхуна, и в его взгляде было усталое понимание.       - Хун, - сказал вдруг Хисын.       Сонхун повернулся к нему. Хисын смотрел на него в упор, и в его взгляде не было ни жалости, ни осуждения.       - Мы все устали, - продолжил старший. – Ты не один такой.       - Я знаю, - ответил Сонхун.       - Тогда что ты делаешь?       - Я… - Пак запнулся.       Он хотел объяснить, что ему тяжело, что он не выносит этого постоянного присутствия, этих взглядов, этих рук, которые все время тянутся к нему. Что он не может больше притворяться, что ему хорошо, что он часть этого, что ему это тоже нравится. Но он не сказал ничего из этого. Потому что слова застряли в горле рыбной костью. Потому что он смотрел на Хисына и знал, что они не поймут, никто не поймет. Потому что они не знают, как ему тяжело быть рядом, когда внутри все кричит от желания убежать, спрятаться, остаться одному.       Сонхун развернулся и вышел из зала. Дверь за ним закрылась с гулким стуком, и в зале снова повисла тишина.       Ники опустил голову, и в его позе проступила детская растерянность.       - Я не… - начал он, но не знал, что сказать.       - Все нормально, - сказал Чонвон, но голос его звучал устало. – Все на пределе. Давайте просто… закончим сегодня пораньше.       Никто не спорил. Джейк стоял у зеркала, глядя на свое отражение. Он думал о том, как Сонхун дернулся от его руки, как сказал «не трогай», как смотрел на него так, будто они друг другу чужие.       Он подошел к стене, взял полотенце и вытер лицо, хотя пот уже давно высох. Ему просто требовалось занять себя чем-то.       - Джейк-хен, - тихо позвал Сону, подходя к нему.       - Я в порядке, - ответил Джейк, не глядя на него.       - Ты не в порядке.       Джейк поднял голову и встретился с таким искренним беспокойством в глазах Сону, что на глаза чуть не навернулись слезы.       - Я просто… - Джейк не был уверен в том, что собирался сказать. – Я не знаю, что сделал не так.       - Ты ничего не сделал, - сказал Сону, пытаясь успокоить.       - Вот именно.       Ким не знал, что на это ответить. Он смотрел на дверь, за которой скрылся Сонхун, и чувствовал себя беспомощным лисенком в стае волков.

***

      В комнате было темно. Сонхун не включил свет, когда вернулся. Не включил и сейчас, хотя за окном давно стемнело. Он сидел на своей кровати, поджав ноги, прислонившись спиной к стене, и смотрел в одну точку на противоположной стене. Туда, где висела фотография с их дебюта – семь человек в белых рубашках, улыбающиеся, радостные. Сейчас он смотрел на нее и не узнавал себя. Тот Сонхун с легкой улыбкой и ямочками на щеках был другим человеком. Тот, кто еще не знал, как тяжело все время быть на виду. Тот, кто еще не научился ненавидеть свое лицо в зеркале.       Он сидел неподвижно уже, наверное, час. Может, больше, он не считал. Просто сидел, чувствуя, как внутри пустота заполняет все пространство, вытесняя мысли, чувства, желания. Не хотелось ни есть, ни пить, ни двигаться. Ему хотелось, чтобы все оставили его в покое. Совсем и навсегда. Но он знал, что это невозможно, не в этих условиях. Потому что скоро придет Джейк и нужно будет смотреть в его глаза. Слушать вопросы и делать вид, что все нормально.       Дверь открылась негромко, но в тишине и темноте этот звук показался равноценным шуму проезжающего мимо поезда метро.       Сонхун вздрогнул. Совсем чуть-чуть, но Джейк, наверное, заметил это. Он всегда замечал такое.       - Я просто… за наушниками, - сказал Джейк, и его голос прозвучал неестественно бодро, как будто он пытался сделать вид, что ничего не случилось.       Сонхун не ответил. Он продолжал смотреть в стену, чувствуя, как Джейк движется по комнате к своей тумбочке, открывает ящик, что-то там ищет. Обычные звуки, которые сейчас казались слишком громкими и раздражающими.       - Нашел? – спросил Сонхун.       Джейк замер от неожиданности.       - А? – он обернулся, и в полумраке Сонхун увидел его лицо – растерянное и встревоженное. – Да, нашел.       Он взял наушники, задержался на секунду, посмотрел на Пака. Тот сидел все так же неподвижно, глядя в стену. В его позе не было ничего такого, что могло бы подсказать, о чем он думает. Но Джейк знал его достаточно, чтобы чувствовать, как внутри него все кипит.       - Хун, - тихо позвал Джейк.       - Что? – голос прозвучал резче, чем ему этого хотелось.       Джеюн сделал шаг вперед. Потом еще один. Остановился у края кровати, не решаясь сесть рядом.       - Если хочешь поговорить… - начал он, подбирая слова.       - Не хочу, - перебил Сонхун.       Он знал, что это больно. Знал, что Джейк сейчас чувствует себя отвергнутым, знал, что он хочет помочь. Но Сонхун не мог говорить, не мог объяснять и не хотел.       Джейк замер. Его рука, державшая наушники, сжалась, костяшки побелели.       - Ладно, - сказал он тихо. – Я понял.       Джеюн развернулся и вышел, закрыв за собой дверь. Сонхун слышал, как его шаги удаляются по коридору, как открывается дверь в комнату Джея и Чонвона. Слышал приглушенный голос Джея, спрашивающего, что случилось. Как Джейк отвечает что-то – Сонхун не разобрал слов, но почувствовал, как внутри что-то сжалось.       Он закрыл глаза и прижался затылком к стене. В груди неприятно ныло. Он знал, что ранил Джейка, знал, что тот не заслужил этого. Знал, что должен был извиниться или хотя бы сказать что-то другое. Но он не мог больше притворяться.       Пак открыл глаза и снова посмотрел на фотографию. Семь жизней переплетены так тесно, что нельзя было сделать вдоха, не задев кого-то.       В коридоре Джейк остановился у двери Джея. Он сжимал наушники в руке так сильно, что пластик впивался в ладонь. В груди саднило – не больно, а так тупо, ноюще, как старая травма, которая напоминает о себе перед дождем.       - Джейк? – услышал он голос Джея.       Он поднял голову. Джей стоял в дверях, держа чашку с чаем, и смотрел на него с беспокойством.       - Что случилось? – спросил Джей.       - Ничего, - ответил Джейк. Он хотел улыбнуться, но не смог. – Все нормально. Джей посмотрел на него долгим взглядом. Не поверил, конечно, но не стал спрашивать.       - Заходи, - пригласил он, отступая в сторону. – Чай будешь?       Джейк кивнул и вошел в комнату. Сзади закрылась дверь, отсекая коридор, комнату Сонхуна, тишину, в которой он оставил своего друга.       Он знал, что Сонхун не хотел его обидеть. Знал, что ему просто тяжело, что нужно дать ему время. Но внутри все равно было больно.       В комнате Сону и Хисына тоже было тихо. Сону лежал на своей кровати, глядя в потолок.       - Хен, - тихо позвал Ким.       - М? – отозвался Хисын.       - Сонхун… он…       - Я знаю, - не дал ему договорить Хисын. – Дай ему время.       Сону замолчал. Ему хотелось верить, что время поможет, но вместе с этим понимал, что времени нужно много. Вот только у них его совсем не было.

***

      В общежитии было неприятно тихо – места для той успокаивающей тишины не осталось, и на ее смену пришла давящая, звенящая, напряженная. Кухня встретила всю группу поздним вечером холодными стенами: окно так и не закрыли, и теперь воздух здесь ничем не отличался от уличного. Семь человек вошли в комнату, и в их движениях не было прежней легкости и энергии.       Джей первым подошел к холодильнику и открыл дверцу, заглядывая внутрь. Там было все, что нужно: яйца, овощи, мясо – все, чтобы приготовить ужин на семерых. Он стоял, смотрел на эти продукты и не мог заставить себя начать. Джей чувствовал, как все смотрят на него и ждут. Надеются, что сейчас он сделает то, что делал всегда: встанет и начнет готовить, а от его привычной заботы все станет как раньше. Но он не мог, руки не слушались, и он просто стоял, глядя в холодильник и, казалось, смотрит сквозь него.       - Я закажу доставку, - сказал Чонвон, подходя к нему сзади и положив руку на плечо.       - Не надо, - ответил Джей, не оборачиваясь. – Я сам.       - Ты не можешь, - тихо сказал Чонвон.       Джей закрыл холодильник и повернулся к нему. В глазах Пака была такая тоска и усталость, что Чонвону на секунду стало страшно.       - Я всегда могу, - со вздохом сказал Джей.       Но с места он не сдвинулся, так и стоял, прислонившись к холодильнику, и смотрел в одну точку. Чонвон хотел сказать что-то еще, но не нашел слов.       Ники не выдержал первым. Он подошел к холодильнику, с силой открыл дверцу и достал упаковку с копченой куриной грудкой. Разорвал вакуумную пленку и откусил прямо так, холодную. Свет холодильника падал ему на лицо, превращая в дикого и больного.       - Ники, сядь за стол, - сказал Джейк, решив не лишать ребенка еды.       - Не хочу, - бросил Ники, смотря только на свою курицу.       - Ники.       - Я сказал, не хочу! – Нишимура резко развернулся и сказал это с такой злостью, что Джейк сделал шаг назад.       Курица выпала из рук, упала на пол, разбрызгивая сок в стороны. Ники смотрел на Джейка с такой злостью, тяжело дыша.       - Вы все… - начал он, но голос дрогнул, почти переходя грань между злостью и подкатившими к горлу слезами.       Он сжал кулаки, развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в окнах. В кухне снова повисла тишина. Джейк смотрел на дверь. Сону сделал шаг к нему, собираясь что-то сказать. Чонвон замер с рукой на плече Джея. Хисын удивленно приподнял бровь.       И тогда все пять пар глаз одновременно посмотрели на Сонхуна. Он сидел в самом углу, за столом, сохраняя дистанцию. Он не участвовал в этом, не кричал, не хлопал дверью и вообще весь день молчал.       Но почему-то все смотрели именно на него. В их взглядах смешались усталость, искавшая виноватого, злость, которую было не на кого выплеснуть, отчаяние, которое требовало высказаться вслух. И Сонхун, который за последние дни будто стал чужим, оказался концентрацией этого всего.       - Что? – спросил он вполголоса.       Никто не ответил.       - Почему вы на меня смотрите? – голос его был спокойным, будто вся эта сцена не произвела на него никакого впечатления.       - Никто на тебя не смотрит, - буркнул Джей, держа себя в руках от закатывания глаз, но все же отводя взгляд в сторону.       - Смотрит, вы все смотрите.       Он обвел взглядом кухню. Чонвон смотрел на него с усталым осуждением. Джейк отвел глаза, как только их взгляды встретились. Сону смотрел с жалостью и каким-то сочувствием.       - Я не сделал ничего, - сказал Сонхун.       - Никто и не говорит, что ты сделал, - с легким раздражением ответил Чонвон.       - Тогда почему вы на меня смотрите? – голос Сонхуна стал резче. – Почему, когда что-то идет не так, вы все смотрите на меня.       - Потому что ты… - начал Джейк, но заставил себя замолчать.       - Что? Что я? – Хун вперился в него взглядом и сжал челюсть так, что стало видно жевательные мышцы на щеках.       Джейк наконец поднял на него взгляд.       - Потому что ты всегда отдельно, - продолжил он свою мысль. – Потому что мы не знаем, что у тебя в голове. Потому что ты не говоришь с нами, мы просто устали пытаться тебя понять.       Сонхун смотрел на Джейка, на его лицо, которое было таким родным и таким чужим сейчас. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл. Не мог и не знал, как объяснить, как сказать, что он не выносит их постоянного присутствия, что он хочет иногда побыть один, что это не их вина, что это просто он такой.       - Я пойду, - сказал он и встал.       - Сонхун-хен, - позвал Чонвон.       - Что? – Хун обернулся. – Ты тоже хочешь что-то сказать? Скажи, все уже сказали. Да, я отдельно, я чужой, я не разговариваю. Что еще мне надо знать?       Чонвон смотрел на него. На его лице помимо усталости хорошо читалось желание остановить это все, пока не стало слишком.       - Никто не говорил, что ты чужой, - ответил он.       - Не говорил, - согласился с ним Сонхун. - Но все вы имели это в виду.       Он вышел, тихо закрыв за собой дверь, отправляясь вслед за Ники.       Сону снова смотрел на закрытую дверь и хотел побежать за Сонхуном, вернуть обоих. Сказать, что это не так, что он не чужой, что они просто устали и не хотели никого обидеть. Но он остался стоять на месте. Он знал, что в словах Джейка есть доля правды: никто не знал, что у Сонхуна в голове, никто не понимал.       - Я же не это имел в виду, - тихо сказал Джейк, закрывая лицо рукой. – Я не хотел…       - Знаю, - ответил Чонвон.       - Он теперь подумает, что… - Джейк сел за стол, утыкаясь в сложенные перед собой руки.       - Он поймет, - вдруг сказал Хисын.       Все обернулись к нему, потому что на секунду забыли о том, что он еще здесь.       - Он все поймет, не маленький, - повторил Хисын. – Просто надо время.       - У нас нет времени, - добавил за всех Сону.       Джей подошел к плите, включил газ, поставил сковороду. Он двигался медленно, но привычная решимость все же была при нем. Он не знал, что говорить или делать, поэтому попытался занять себя хоть чем-то таким, что он умеет.       - Помочь? – спросил Чонвон.       - Да, помоги, - кивнул Джей и, казалось, что речь совсем не о готовке.       Чонвон подошел, встал рядом, и они начали готовить – молча, на автомате, но вместе. Джейк поднялся, убрал курицу с пола, вытер плитку. Сону сел на место Сонхуна, чувствуя, как еще тепло от его тела, и посмотрел на дверь в надежде, что он вернется.       Но ни Сонхун, ни Ники не собирались возвращаться.       Ужин готовили молча. Джей нарезал овощи, Чонвон помешивал рис, Джейк накрывал на стол. Сону сидел, смотрел на всех, на их лица, и думал о том, как все это не похоже на тот их первый завтрак, когда они только начали жить вместе.       - Готово, - сказал Джей, ставя сковороду на стол.       - Надо позвать Ники и Сонхуна, - предложил Чонвон.       - Я позову, - отозвался Сону и встал.       Он вышел в коридор и подошел к двери комнаты, где жили трое. Поднял руку, чтобы постучать, и замер. За дверью было так тихо. Сону представил, как Сонхун сидит на своей кровати, поджав ноги, и смотрит в одну точку. Как Ники, наверное, устроился на своей постели, отвернувшись к стене и делая вид, что спит. Как они оба молчат, каждый о своем.       Ким так и не постучал. Просто стоял, слушая тишину, и не знал, что делать.       - Сону? – вдруг услышал он голос Хисына и обернулся.       - Не открывают, - сказал Сону.       - Пойдем есть, - устало вздохнул старший.       Они ужинали впятером. Джейк сидел на месте Сонхуна, смотрел в тарелку и не ел. Сону ковырял рис вилкой, чувствуя, как он застревает в горле. Чонвон с Джеем ели молча, запихивая в себя еду. Хисын пил чай, глядя в окно.       - Может, отнести им? – предложил Джейк.       - Отнеси, - ответил Чонвон.       Джейк встал, взял две тарелки, наложил немного еды. Посмотрел на тарелки, потом на дверь и сделал глубокий вдох.       - Иди, - подтолкнул его Чонвон. – Не тяни.       Джейк вышел в коридор. Ноги были ватными, тарелки в руках казались тяжелее, чем они есть на самом деле. Он остановился перед дверью своей комнаты и постучал.       - Это я, - сказал он негромко.       Прошла секунда, другая. Потом щелкнул замок, дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо Ники. Бледное, с красными глазами – он не плакал, нет, просто они были красными от усталости, от напряжения, от того, что он, наверное, тер их руками, лежа в темноте.       - Я принес поесть, - сказал Джейк. – Можно войти?       Ники смотрел на него несколько секунд, потом отступил, открывая дверь шире. Джейк вошел, и комната встретила его темнотой. Три кровати: на одной сидел Сонхун, поджав ноги, прислонившись к стене, и смотрел на дверь, вцепившись в Джейка взглядом, на другой кровати, где спал Ники, одеяло и простыня были завернуты так, что несложно было представить как только что лежал он сам: свернувшись в комочек и завернувшись в одеяло с головой.       Он поставил тарелки на маленький столик. Движения его были медленными и осторожными, будто он боялся спугнуть диких зверей.       - Еда здесь, - сказал он. – Если захотите.       Никто не ответил. Сонхун продолжал сверлить его взглядом. Ники уселся на свою кровать, собираясь снова залезть под одеяло и спрятаться там.       Джейк постоял секунду. Он собирался сказать, что им стоит поговорить, хотел извиниться, все наладить. Но слова застряли в горле, потому что он почувствовал себя так, будто кормит двух озлобленных бешеных собак, которые могут откусить руку в любую секунду. И которых невозможно лишить этого права.       - Я пойду, - сказал он и вышел, прикрыв за собой дверь.       В коридоре он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Плакать не хотелось, но хотелось все прекратить, все бросить.       В комнате было тихо. Сонхун смотрел на закрытую дверь, на тарелки, которые поставил Джейк, на еду, которая остывала. Он чувствовал, что внутри что-то сжимается от того взгляда, которым его одарил Джейк, когда вошел. Это страх? Отвращение? Он не мог разобрать.       Ники под одеялом не шевелился. Только дыхание было слишком неровным для того, кто спит.       - Ники, - позвал Сонхун.       Молчание.       - Ники, - повторил он.       - Что? – донеслось из-под одеяла с явным нежеланием говорить.       - Ты будешь есть?       - Не хочу.       Сонхун посмотрел на тарелки, на еду. Джейк, наверное, старался, накладывая им обоим.       - Я тоже не хочу.       Он знал, что нужно есть, что тело требует сил, что Джейк старался, что это маленький шаг к тому, чтобы вернуться к нормальной жизни. Или хотя бы к виду, что все нормально.       Сонхун взял тарелку. Палочки лежали рядом, он подцепил ими кусочек риса и положил в рот. Рис оказался пресным, или это он потерял вкус? Жевал он медленно, не чувствуя ни вкуса, ни насыщения. Просто потому, что надо.       Ники под одеялом не шевелился. Но Сонхун не заставлял, просто ел, медленно, через силу, кусочек за кусочком.       Где-то на середине своей тарелки он услышал шорох. Ники приподнял одеяло и посмотрел на Сонхуна: тот сидел, держа палочки, и не смотрел на него. Рики посмотрел на свою тарелку на столике. Нехотя взял ее, будто каждое движение отнимает у него последние проценты заряда аккумулятора.       Сонхун не сказал ничего, даже не посмотрел. Ники тоже молчал. Он откинул одеяло, сел на кровати, сложив по-турецки ноги, и начал есть. Сначала медленно, потом чуть быстрее, но все еще без аппетита. Ел просто потому, что старший рядом делает то же самое.       Они ели в неловкой тишине. Каждый чувствовал присутствие другого, каждый знал, что другой тоже ест, тоже пытается. Только изредка их взгляды встречались на секунду и снова расходились. Сонхун отводил взгляд в окно, потом снова бегло проверял, потом снова в окно.       Ники доел первым, все же голод взял верх. Поставил пустую тарелку на столик, снова свернулся под одеялом, но теперь хотя бы не с такой злостью. Сонхун доел следом. Поставил свою тарелку рядом, вытер губы тыльной стороной ладони. Посмотрел на Ники – теперь он точно засыпал, его дыхание стало спокойнее. Сонхун лег, не укрываясь, просто опустился на подушку, глядя в потолок. За стеной, с кухни, уже не было слышно голосов, все разошлись. Он закрыл глаза.       Джейк вернулся в комнату через несколько минут после этого. Он шел медленно, не зная, что увидит. Боялся увидеть полные тарелки, которые так и не тронули. Боялся снова столкнуться с этой парой глаз.       Он толкнул дверь и вошел. Ники свернулся под одеялом, все так же лицом к стене и громко сопел. Сонхун лежал на своей кровати, на спине, сложив руки на груди, и лицо его было совсем не таким, как час назад на кухне.       А на столике стояли две пустые тарелки. Джейк смотрел на них и не верил. Он подошел ближе, заглянул – действительно пустые. Дочиста выскобленные, будто они ели не просто из-за голода, а потому что хотели.       Джейк постоял еще минуту. Потом тихо, чтобы не разбудить, разделся и лег на свою кровать. Смотрел в потолок и чувствовал, что в груди что-то отпускает, хоть и не до конца.       Они поели. Они спали, они все еще здесь. И сейчас этого оказалось достаточно.

***

      Утро началось с суеты. Кто-то забыл телефон, кто-то искал кроссовки, кто-то доедал на ходу бутерброд, стоя у зеркала. Двери то и дело хлопали, шуршание накладывалось друг на друга, и в этом хаосе каждый был сам за себя.       Сонхун стоял у стены. Он был готов уже десять минут назад – волосы расчесаны, сумка собрана, обувь на нем. Пак стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел, как остальные мечутся по коридору. Сонхун просто не мешал, не лез, ничего не говорил.              Но он и не помогал.       Сону вылетел из комнаты, на ходу застегивая сумку. В одной руке у него была толстовка, во второй – телефон, наушники он, кажется, оставил где-то в комнате, но теперь не мог вспомнить, где именно. Он был взвинчен, не выспался, и внутри все кипело и пузырилось от раздражения. Он пробежал мимо Сонхуна, остановился, развернулся и вдруг замер.       Хун стоял, прислонившись к стене, и смотрел на него. Ничего не говорил, не предлагал помочь. Просто стоял, как стоял все это время, будто возвышаясь над всей этой суетой.       - Ты чего стоишь? – вырвалось у Сону раньше, чем он успел подумать.       Прозвучало это резче, чем ему хотелось. Намного резче. Сонхун медленно поднял бровь.       - Я готов, - сказал он. – Жду.       - Ждешь, - повторил Сону, поднимая подбородок, будто пытаясь оказаться на одном уровне с Сонхуном. – Все бегают, собираются, а ты стоишь ждешь, как всегда.       Пак выпрямился, и в его глазах мелькнуло не то удивление, не то предостережение.       - Сону, - начал он.       - Что? – Ким вдруг сделал шаг вперед, сжимая в руке толстовку сильнее. – Что ты скажешь на этот раз? Что ты не должен помогать? Что ты выше этого? Что ты вообще не часть всего этого?       - Я не говорил э…       - Точно, ты же не говоришь! – лицо Сону выражало такое раздражение и отвращение, что казалось, он собирается отчитывать Сонхуна за каждое действие или его отсутствие. – Ты же вообще ничего не говоришь! Ты просто стоишь и смотришь! Как будто мы все… - он не успевал делать вдох между словами, на выкрикивание которых уходило больше воздуха, чем обычно. – Как будто мы все не…       Он вдруг запнулся, чувствуя ком в горле и клокочущую злость в груди. Он чувствовал спиной взгляды – Джейк замер с кроссовками в руках, Ники, хоть и надел солнечные очки, но смотрел точно на него, Чонвон остановился в дверях своей комнаты.       - Мы все устали, - сказал он, и его голос задрожал. – Мы все на пределе, мы все стараемся. А ты… Ты просто стоишь и ждешь так, будто это не твоя группа, будто мы тебе никто.       Он не договорил, потому что слезы подступили к глазам, и две маленькие капли скатились по щекам. Он не успел их стереть, не успел отвернуться. Они предательски скатились, оставляя за собой мокрые дорожки, блестящие на свету.       Сонхун смотрел на него, видел эти слезы. Внутри больно закололо в груди, но сказать ему было нечего.       - Сону-я, - тихо позвал Джейк, делая шаг в его сторону.       - Не надо, - Ким вскинул руку. – Не надо меня успокаивать. Я просто хочу, чтобы он наконец-то что-то сказал. Чтобы он перестал быть…       Подобрать слово было трудно. Чужим? Холодным? Недосягаемым?       Сонхун молчал. Его лицо было спокойным, ну внутри все дрожало. Эти две маленькие слезинки сработали так, будто огромный кран, сносящий здание ударом с размаха. Он может и хотел сказать что-то, объяснить, что он делает это не специально, что он просто не знает, как нужно делать, как помогать, когда сам не нуждаешься в этом. Хотел сказать, что ему тоже больно, что он понимает, что ранит всех. Но не сказал ничего из этого.       - Вот, - выдохнул Сону, стирая пальцем мокрый след с щеки. – Вот ты всегда такой. Молчишь, а мы должны догадаться, должны лезть к тебе, спрашивать. А ты просто стоишь и смотришь. Он развернулся и ушел в свою комнату, хлопнув дверью.       Джейк перевел взгляд на Сонхуна. Тот стоял, опустив голову и плечи, олицетворяя своей позой потерянность.       - Хун, - позвал Джейк.       - Все нормально, - привычно ответил Сонхун.       Он поднял сумку, перекинул ее через плечо и вышел за дверь общежития.       - Джейк, - окликнул Чонвон, пытаясь собрать хотя бы тех, кто еще не рассорился.       - Я знаю, - ответил Джеюн. – Все нормально.       Он поднял кроссовки, которые так и держал в руках, и медленно пошел к выходу, вслед за Сонхуном.