ENHYPEN IS 7

      В комнате было темно, но Сонхун не спал. Он лежал на своей кровати, глядя в потолок, и слушал, как дышат соседи. Джейк дышал ровно, глубоко, размеренно. Он всегда спал крепко, даже если внутри его сжирала тревога. Ники дышал тихо, почти неслышно, слишком тихо. Сонхун знал это дыхание – такое бывает, когда человек не спит, а просто лежит с закрытыми глазами, притворяясь или пытаясь уснуть.         Но сейчас Ники, кажется, действительно спал. Дыхание было ровным, без той напряженной паузы между вдохом и выдохом, которая выдает притворство.          Сонхун закрыл глаза, потом открыл снова. В голове крутилось много мыслей о том, что случилось за последние дни. Крутились слова, которые он сказал, и слова, которые сказали ему. Вспомнил слезы, которые он не мог контролировать, неловкое объятие Хисына. Он повернулся на бок, сжал подушку пальцами. Спать не хотелось совсем, хотя тело ныло от усталости.          Он сел на кровати, нащупал ногами тапки и бесшумно поднялся. Просто выпить воды, пройтись по коридору, возможно, это поможет.          Пак уже взялся за ручку двери, когда услышал тихий, приглушенный всхлип, сдавленный, как будто человек изо всех сил старается не плакать, но уже не может сдержаться. Сонхун замер.          Звук доносился не из коридора, не из другой комнаты. Он был здесь, в этой комнаты, это звук из угла, где спал Ники.          Сонхун медленно повернулся. В темноте он не видел лица Ники, только силуэт под одеялом. Но даже так он видел, как дрожит его тело, слышал как сбивается дыхание, как иногда прорывается короткий и отчаянный всхлип, как у ребенка, который хочет, чтобы его пожалели, но боится об этом сказать.          Пак стоял у двери, сжимая ручку, и не знал, что делать. Он не умел утешать, не умел подходить, когда кто-то плакал, не умел находить нужные слова. Всю жизнь он был тем, кто отворачивался, делал вид, что не замечает, потому что чужие эмоции пугали его, были слишком громкими.          Но сейчас он не мог просто уйти. Потому что Ники было четырнадцать, потому что он был один в чужой стране, потому что он давно не видел родителей, но пытался быть сильным, даже если сил больше не осталось.          Сонхун отпустил ручку. Он подошел к кровати Ники бесшумно – привычка из фигурного катания, когда каждый шаг должен быть тихим, чтобы не нарушить тишину на катке перед прыжком. Пак сел на край осторожно, чтобы не скрипнули пружины матраса.          Ники не заметил или не подал виду. Он лежал, свернувшись калачиком, лицом к стене, и его плечи вздрагивали. Подушка, которую он прижимал к груди, была мокрой от слез. В руке он сжимал телефон – его экран погас, но Сонхун знал, что там, наверное, были фотографии с родителями. Те самые, которые Ники смотрел каждый вечер перед сном.          - Ники, - шепотом позвал Сонхун.          Нишимура вздрогнул. Всхлип оборвался и замер, как будто его задушили. Он замер, не поворачиваясь, и Сонхун видел, как напряглась его спина, как он пытается взять себя в руки, успокоиться, сделать вид, что ничего не случилось.          - Ники, - тихо повторил Пак.          - Я не плачу, - донеслось из-под одеяла глухо, сдавленно, с горькой ноткой обиды на самого себя.          - Я не говорю, что ты плачешь, - ответил Сонхун.          Он не знал, что надо сказать дальше. Не умел. Но он остался сидеть, не уходя, и это уже было больше, чем он мог сделать раньше.          Тишина тянулась. Сонхун слышал, как Ники пытается дышать ровно, как иногда его дыхание срывается, как он закусывает губу, чтобы не всхлипнуть снова.          - Я тоже не сплю, - сказал он. – Уже который час не могу уснуть.          Ники молчал.          - Мыслей много, голова никак не отключается.          - О чем? – спросил Нишимура, и голос его дрожал.          - О разном, - ответил Сонхун. – О том, что сказал, о том, что не сказал.          Ники медленно повернулся. В темноте его глаза блестели от слез и от усталости.          - А я о доме, - сказал он. – О маме, о папе, о сестре, о том, как они там без меня.          - Скучают, - сказал Сонхун.          - Откуда ты знаешь?          - Потому что ты их сын, родители всегда скучают.          Ники сжал телефон в руке.          - Я их два с половиной года не видел, - сказал он. – Два с половиной года. Я уже не помню, как пахнет мамина еда. Я не помню, как смеется сестра. Я забыл… я забыл, как идти в соседний магазин.          Голос его сорвался, и он снова всхлипнул, но на этот раз не стал прятать лицо в подушку.          - Я иногда звоню, - продолжал он, - но мне кажется, что они говорят с кем-то другим, не со мной. С тем Рики, который был раньше, а я… я уже не такой.          - Они тебя любят, - заверил его Сонхун. – Не важно, какой ты.          - Ты не можешь этого знать, - обиженно сказал Ники.          - Я тоже хочу, чтобы меня любили не за то, какой я есть, а просто потому, что я есть, - ответил Пак после паузы.          Ники смотрел на него в темноте детскими, испуганными, потерянными глазами.          - Сонхун-хен, - сказал он тихо. – А ты… ты скучаешь по дому?          Сонхун помолчал несколько секунд.          - Я скучаю, - ответил он. – Скучаю по дому, скучаю по тому, чего у меня не было, скучаю по ощущению, когда мама говорит, что все будет хорошо.          Ники вдруг приподнялся, сел на кровати и посмотрел на Сонхуна в упор.          - Но у тебя есть мы, - вдруг сказал Ники. – Ты знаешь? Мы тебя любим, даже когда ты злой, когда молчишь.          Сонхун смотрел на него, на этого мальчишку, который был младше него на три года, который плакал в подушку, скучал по родителям, который должен был быть самым слабым из них, но сейчас говорил такие взрослые слова.          - Спасибо, - неловко поблагодарил Пак. – Просто я… не умею это выражать.          Оба замолчали. Джейк спал, не слыша их разговора, а за окном начинало светлеть – первые признаки рассвета, бледные и неуверенные.          - Ники, - позвал Сонхун.          - М?          - Можно я… - он запнулся, не зная, как попросить. – Можно я посижу здесь?          Нишимура удивленно посмотрел на него. Сонхун никогда не просил ничего такого, никогда не искал близости и держал дистанцию.          - Конечно, - сказал Ники и подвинулся, освобождая немного места.          Сонхун сел рядом, прислонившись спиной к стене. Ники снова лег, но теперь вытянулся, положив голову на подушку, и смотрел в потолок.          - Знаешь, - сказал он, - я иногда представляю, как они приедут. Ну, мама и папа. Как я увижу их в зале ожидания, как обниму, как разревусь, как маленький.          - В этом нет ничего плохого, - поддержал его Сонхун.          - Я знаю, но мне стыдно, потому что я уже взрослый.          - Тебе четырнадцать, - сказал Пак. – Ты еще ребенок.          - А ты? – Ники повернул голову. – Ты тоже ребенок?          Сонхун задумался.       - Может быть, но никто никогда не напоминал мне об этом.       Ники улыбнулся. В темноте Сонхун этого не видел, но почувствовал.       - Я тебе говорю, - сказал Ники. - Ты тоже ребёнок. Имеешь право плакать и злиться, имеешь право быть не идеальным.       Сонхун посмотрел на него и вдруг сказал:       - Спасибо.       Ники промолчал, но в темноте его рука под одеялом нашла руку Сонхуна, лежавшую поверх, и осторожно прикоснулась сквозь плотную ткань, просто чтобы показать, что он рядом.       Пак не отдернул руку, не напрягся, не сделал вид, что ему неприятно. Он просто сидел, чувствуя тепло маленькой ладони под одеялом, и думал о том, что может быть, научиться быть частью не так уж и сложно.       Они сидели так довольно долго, может, час, может быть, два. Ники уснул, Сонхун услышал, как его дыхание выровнялось, и он осторожно убрал руку, поправил одеяло, укрывая Ники, и вернулся на свою кровать. За окном уже светало. Сонхун лег, закрыл глаза и почувствовал, как внутри и правда стало легче.       Он не знал, что будет завтра, не знал, сможет ли измениться не знал, научится ли он быть частью.

***

      За кулисами было шумно. Голоса стилистов перекрывали друг друга, визажисты сновали между стульев с кистями и палитрами, где-то в углу режиссер с кем-то спорил по рации, и вся эта суета, уже привычная, но все ещё хаотичная, создавала ту особую атмосферу перед выходом на сцену.       Семь участников сидели в своих креслах: кто-то уже полностью готовый, кто-то ещё в рубашке с расстегнутым воротом. Воздух пропитался лаком для волос, пудрой, смесью адреналина, страха и предвкушения.       Сегодня они впервые исполняют песню "Fever". Томную, тягучую, опасную - ту, где каждый взгляд должен был прожигать, каждое движение дышать чувственностью. Костюмы были подобраны особенные: тёмно-синие пиджаки-мундиры с золотым шитьем, высокий воротник, узкие белые брюки. В них все семеро казались старше, взрослее, хотя по их лицам все ещё было заметно, что они подростки.       Сону сидел в кресле, откинув голову назад, пока стилистка поправляла его волосы, укладывая в идеальную прическу. Он был бледным - не от тонального крема и пудры, а от усталости и истощенности. Последние дни вымотали всех, и даже его вечная веселость давала сбои.       Рядом, на соседнем стуле, сидел Сонхун. Визажиста поправляла ему макияж - растушевывала тени, подводила глаза, делая их ещё более выразительными. Сонхун сидел с закрытыми глазами, его лицо было спокойным, но внутри, наверное, все дрожало. Они не разговаривали.       С тех пор как Сонхун плакал рядом с Хисыном, с тех пор как Сону накричал на него, с тех пор как Сонхун оставил синяки на его плечах, между ними выросла стена. Не та, которую Пак строил годами между собой и другими. Хрупкая, прозрачная стенка, но от этого ещё более ощутимая.       Они видели друг друга каждый день. Спали в соседних комнатах, ели за одним столом, но говорили только о работе. Только "дай воду", "передай наушники", "когда выход?". Ничего лишнего, ничего, что могло бы сломать эту хрупкую тишину.       Сону чувствовал эту стену. Она давила, мешала дышать, напоминала о том, что он сказал, и о том, чего не сказал. Он знал, что нужно ее сломать, но не знал как.       Стилистка отошла, проверяя свою работу. Сону открыл глаза и посмотрел в зеркало. Там, в отражении, он увидел Сонхуна - тот тоже смотрел на него. На секунду их взгляды встретились, и в этом коротком мгновении было что-то знакомое, напоминавшее ему момент со съемок.       Но Сонхун первым отвел глаза.       - Все, - сказала визажистка, отступая в сторону. - Вы готовы.       Сонхун кивнул, не глядя на свое отражение. Тишина снова выросла между ними, будто наклеивая новый слой пленки на стенку между ними.       Сону не знал, с чего начать разговор. Он перебирал в голове слова "прости", "как ты?", "давай забудем", но все это казалось неправильным, слишком пафосным и фальшивым. И тогда он сделал то, что умел лучше всего.       - Ты похож на принца из дорамы, - сказал он, глядя на отражение Сонхуна в зеркале. - Того, который всех бесит своим идеальным лицом.       Сонхун замер, потом повернул голову, посмотрел на него.       - Что? - спросил он.       - Ты слышал, - Сону усмехнулся. - Пиджак, прическа, этот твой взгляд... Осталось только розу в зубах зажать, и можно снимать клип.       В зеркале Сону видел, как уголок губ Сонхуна дрогнул. Всего на секунду, но этого было достаточно.       - У тебя тени размазались, - сказал Пак.       - Где? - Сону дернулся, начал бегать глазами по отражению своего лица в зеркале, пытаясь найти недостаток.       - Везде, - ответил Сонхун. - Ты похож на енота, который объелся какао.       Сону замер и перевел взгляд в зеркале на Сонхуна. В его глазах была лёгкая насмешка, та самая, что проявлялось в моменты раздражения.       - Ты только что пошутил? - спросил Сону.       - Нет, - ответил Пак, но в его голосе уже слышалась улыбка.       - Пошутил, - заулыбался Ким. - Ты пошутил, Сонхун пошутил, это исторический момент!       - Тише, - попросил его Хун, но сам не мог перестать улыбаться.       Оба замолчали, рассматривая себя в зеркале и что-то поправляя или пытаясь найти красивый ракурс.       - Сону-я, - тихо позвал Сонхун.       - А?       - Ты хотел что-то мне сказать, когда мы ехали в машине?       Ким повернул к нему голову и прищурился. Он смотрел на его лицо, которое после ссоры будто стало чуть мягче, на глаза, в которых не было той колкости.       - Хотел, - признался он. - Но не знал как.       - Просто скажи как есть.       Сону оглянулся по сторонам. Стилисты отошли, остальные участники были заняты своим - кто-то разговаривал, кто-то проверял наушники, кто-то повторял хореографию, смотря в стену. Никто не смотрел на них, и Ким удовлетворённо кивнул сам себе. Он положил руку на ручку кресла Сонхуна и приподнялся, наклоняясь к уху старшего.       - Сегодня на выступление приехали родители Ники, - шепот щекотал ухо Сонхуна, но он смог расслышать каждое слово и замер.       Когда Сону отстранился, Пак недоверчиво посмотрел на него широко раскрытыми глазами.       - Что? - довольно громко переспросил он.       - Тише, - Сону приложил палец к своим губам, призывая понизить тон. - Это секрет, Ники не знает, они хотят сделать сюрприз.       Сонхун молчал, будто переваривал эту новость, но потом тихо сказал:       - Он не видел их два с половиной года.       - Ого... - искренне удивился Сону.       - Он так по ним скучал, - добавил Пак.       Сонхун опустил голову, задумавшись.        - Спасибо, что сказал, - выдохнул он, будто все это время собираясь с силами сказать эту одну фразу.          - Ты же нам не чужой, ты тоже должен знать, - ответил Сону.          На фоне все так же шумели стилисты и помощники, режиссер все еще спорил по рации, кто-то проверял свет в зале.          - Сону, - позвал Сонхун.          - М?          - Прости. За синяки, за то, что схватил, за то, что сказал…          Ким посмотрел на него, не ожидая такого поворота.          - Я тоже наговорил лишнего, - признался он в ответ.          - Ты был прав, что я всех отталкиваю, - продолжил Сонхун. – Я не…          - Ты научишься, - перебил его Сону, не позволяя снова повторять вслух слова, что он говорил тогда.          Сону вдруг протянул ему руку, сжатую в кулак, и выставил мизинчик, предлагая примирительный жест. Сонхун смотрел на эту руку, которую уже несколько раз отталкивал, когда замечал, как она тянется к нему. Он медленно протянул свою, сцепившись мизинцем с пальцем Кима, и они синхронно покачали этим «рукопожатием» несколько раз в знак примирения.          - Выход через десять минут! – крикнул кто-то из персонала.          Сону отпустил руку Сонхуна, широко улыбаясь.          - Идем? – спросил он.          - Да, - ответил Пак.          Они поднялись, поправили пиджаки, одернули рукава. В зеркале отражались двое в идеальных костюмах, с идеальным макияжем и прическами.          - Сонхун-хен, - сказал Сону, когда они уже шли к выходу на сцену. – Ты очень красивый.          Сонхун остановился и посмотрел на него с нескрываемым смущением, что лишь рассмешило Сону сильнее.          - Ты… тоже, - сказал он. – Хотя сейчас и похож на енота.          Ким громко и заливисто засмеялся, хватаясь рукой за его плечо в попытке удержать равновесие и не упасть от смеха. Этот смех привлек внимание всех и сработал лучше любой ободряющей речи.          Свет на сцене погас. Тысячи голосов стихли, замерли в ожидании. В темноте не было слышно даже дыхания семи пар легких, которые готовились выдохнуть музыку.          Первая нота заставила зрителей вздрогнуть. Алый свет залил сцену, выхватывая из темноты семь фигур. Они замерли в своих позах неподвижно, как статуи, как что-то застывшее во времени. Темно-синие пиджаки с золотым шитьем блестели в свете софитов, воротник подчеркивал линию шеи, узкие брюки облегали стройные бедра. Они были красивы той опасной, притягательной юношеской красотой, оставшейся с ними навсегда, превратив их в загадочные существа.          Танец был томным, тягучим, как горячий, плавящийся мед. Каждое движение дышало чувственностью, каждый взгляд прожигал. Они танцевали не для зрителей, танцевали друг для друга, давая лишь немного заглянуть в их маленький мир, в который никому не было входа.          Сону скользил по сцене, его раскосые глаза смотрели из-под полуопущенных век, губы чуть приоткрыты, пальцы касались собственного бедра, скользили по груди, замирали на шее. Он вырос за эти полгода не только физически, но и как артист. Движения стали увереннее, взгляд острее, присутствие на сцене еще весомее.          Рядом с ним двигался Хисын. Его пластика была другой – более сдержанной, но от этого не менее завораживающей. Он не танцевал, он дышал музыкой и растворялся в ней, становился ее частью. Его глаза искали Сону, находили, и в этом коротком взгляде было столько всего, что слова уже были не нужны.          Сонхун был в центре. Его фигура с идеальной осанкой казалась выточенной изо льда. Но и в этом ледяном существе горел огонь, позволяя ему быть от этого еще более опасным, завораживающим своей красотой.          Джейк и Джей двигались в унисон, их синхронность была почти телепатической: они хорошо сдружились и понимали друг друга без слов. Они оба выросли как танцоры в этой хореографии, отточили каждое движение до совершенства.          Чонвон даже здесь лидировал – он задавал форму расстановки, следил, чтобы никто не сбился. Но и в его глазах горел огонь, такой, что появляется, когда ты наконец чувствуешь себя на своем месте.          А Ники… Ники танцевал так, будто для этого был рожден.          Его партия начиналась с сольного фрагмента – низкий, пульсирующий ритм, на который он выходил из общего строя под свет направленного на него софита.          | Please stop, don’t stop          | Please stop, don’t stop          Его голос звучал ровно, уверенно, без дрожи. Он вкладывал в слова всю тоску и боль, которые старался прятать внутри.          Ему было четырнадцать. Самый младший, не самый высокий, но на сцене он был гигантом. Его движения были точными, резкими и чувственными, как у взрослого мужчины, который знает, чего хочет. Он двигался по сцене, выпрямлялся, вел бедрами в такт музыке, и для него в этом не было ничего постыдного – для них это искусство.          Он справлялся, он вырос. Он стал тем, кем хотел стать.          Хореография была сложной – повороты, прыжки, резкие смены позиций. Каждое движение должно быть выверенными, синхронным, каждый вдох в такт музыке. Они репетировали это сотни раз, выбиваясь из сил ради того, чтобы сейчас получилось.          Он двигались как единый организм, как семь частей одного целого. Их бедра качались в унисон, руки скользили по телу, взгляды пересекались, замирали. В воздухе висело опасное напряжение, почти осязаемое. Зал замер, не дыша, боясь пропустить хоть одно движение.          Сону и Хисын оказались рядом в одной из связок. Их тела почти соприкасались, дыхание смешивалось, и на секунду, всего на секунду, Сону забыл, где находится. Он видел только Хисына: его глаза, его губы, его руки, которые скользили по талии вверх в движении.          - Не отвлекайся, - сказал Хисын одними губами, стараясь не выдыхать в микрофон, расположенный у самых его губ.          - Не могу, - так же только губами ответил Сону.          Они разошлись, продолжая танец, но этот короткий момент остался между ними.          Финальный аккорд завершился, и семь фигур замерли в последней позе. Тишина, секунда, другая.          И зал взорвался оглушительными овациями – крики, свист, аплодисменты, визги. Зрители вскочили с мест, не в силах сдержать восторг. Семь участников стояли на сцене, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин пульсирует в венах, как бешено колотится сердце, как горят легкие, заставляя глотать воздух.          - Мы сделали это, - выдохнул Джейк, глядя на Чонвона.          - Мы справились, - кивнул тот, и в его глазах блестели слезы от гордости за них всех.          Они выстроились в линию, готовясь благодарить фанатов, улыбаться, махать, говорить «спасибо за вашу поддержку». Персонал передал салфетки, чтобы немного вытереть пот с лица.          Ники стоял в центре, пытаясь отдышаться. Его грудь вздымалась, сердце стучало, но на душе было тепло – то самое чувство, когда ты все сделал правильно, выложился без остатка, когда ты понял, что это твое место. Он улыбнулся, махнул рукой фанатам, и в этот момент кто-то подошел к сцене.          Сначала он не понял – софиты светили слишком ярко, слишком громко кричали зрители, слишком сильно билось сердце. Но потом его взгляд сфокусировался, и он увидел.          Мама.          Она шла к сцене, держа в руках огромный букет белых роз. Ее лицо было мокрым от слез, но она улыбалась той родной улыбкой, которую запомнил Ники. Чуть позади шел отец с серьезным и сдержанным видом, но и в его глазах что-то блестело.          Рики замер. Внутри что-то рухнуло, и мир перестал существовать. Не стало прожекторов, не стало криков, не стало сцены. Остались только мама и папа. И эти белые розы, которые пахли так же, как пахли в теплице у бабушки.          - Мама… - прошептал он дрожащим голосом прямо в микрофон.          Он не верил своим глазам, не верил сам себе. Два с половиной года снов, где он обнимал их, просыпался и плакал в подушку. Два с половиной года надежды, что однажды они смогут приехать. И вот они здесь, стоят в нескольких метрах от него.          Слезы хлынули раньше, чем он успел их сдержать. Ники упал на колени прямо на сцене, в этом идеальном костюме, с уложенной прической, под взглядами тысяч зрителей. Он закрыл лицо руками, плечи его затряслись, и он заплакал громко, навзрыд, как маленький мальчик, которому разрешили наконец быть слабым.          - Ники! – крикнула мама, и в ее голосе было столько боли, столько любви и тоски.          Она торопливо подбежала к сцене, но охранник остановил ее: нельзя, такие правила безопасности. Но Ники уже не видел никаких правил. Он смотрел на маму сквозь пелену слез, застелившую глаза, шел ей навстречу по сцене.          - Пустите! – сказал кто-то в микрофон. Кажется, это был Джейк.          Остальные участники замерли. Сону смотрел на Ники, и его глаза тоже были мокрыми. Хисын сжимал кулаки, стараясь не разреветься. Сонхун стоял, не двигаясь, но и в его глазах еле заметно блестели слезинки.          - Пустите ее! – повторил Джейк, и на этот раз его наконец услышали.          Охранник отступил. Мама подбежала к сцене, протянула руки, и Ники, опустившись на колени, притянул ее к себе. Обнял так крепко, как только смог. Спрятал лицо в ее плече и плакал, выдыхая все пережитые трудности, накопившиеся за два с половиной года.          - Я скучал, - прошептал он, уже выключив микрофон. – Я так скучал, мам.          - Я знаю, - отвечала она, гладя его по голове. – Я знаю, мой хороший.          Отец подошел сзади, положил руку на плечо Ники. Не сказал ни слова, но просто был рядом.          Зал молчал. Зрители не кричали, не аплодировали – все смотрели и вытирали слезы. Сону подошел к Ники, опустился рядом на колени, обнял его со спины.          - Мы здесь, - сказал он в микрофон.          Остальные тоже подошли. Хисын встал рядом, положил руку на плечо Ники. Джейк обнял его с другой стороны. Чонвон стоял чуть поодаль, стараясь сдержать слезы. Джей стоял с ним рядом и сам боролся со слезами. Сонхун стоял в стороне, не решаясь подойти.          Но потом он все же сделал шаг. Один шаг, еще один. Опустился на колено рядом с Ники и положил руку ему на спину – неумело, возможно, неловко, но искренне.          Ники поднял голову, посмотрел на них сквозь слезы и улыбнулся.          - Спасибо, - сказал он дрожащим голосом.          Они стояли на сцене – семь человек, которые обнимали одного, и в этом моменте было больше единства, чем во всех идеально отрепетированных выступлениях. Зрители наконец зааплодировали – не кричали, не свистели, просто хлопали, от души поддерживая.

***

         Автобус ехал в тишине. Все были вымотаны до предела: выступление, слезы Ники, этот момент на сцене, когда мать обнимала своего ребенка, а они стояли рядом и чувствовали, как все внутри трепещет и переворачивается.          Ники остался с родителями. Чонвон сам это предложил, сказал, что они могут взять такси, что Ники заслужил этот вечер, что ему не обязательно спешить в общежитие. Ники сначала отказывался, но потом в его глазах появилась такая надежда, что Чонвон просто махнул рукой и сказал: «Иди. Всем надо отдохнуть».          И они поехали вшестером. Сону сидел у окна, Хисын рядом. Их руки лежали на сиденье между ними, и сначала они просто касались мизинцами, как будто случайно. А потом, когда автобус нырнул в тоннель и стало темно, они как по команде переплели пальцы.          Никто не заметил или сделал вид, что не заметил. До самого общежития они ехали молча. Сонхун смотрел в окно, Джейк дремал, периодически склоняясь к его плечу. Чонвон что-то тихо обсуждал с Джеем. Джей слушал его с закрытыми глазами, но не спал.          Автобус остановился. Все начали подниматься, потягиваться, собирать вещи. Сону вышел первым, Хисын следом. Их руки еще были соединены.          Джейк, который шел впереди, обернулся, чтобы что-то сказать Сонхуну. Его взгляд упал на сплетенные пальцы этих двоих, поднялся к их лицам, потом снова упал на руки.          - Вы… - начал было он, но быстро замолчал.          Сонхун тоже посмотрел в их сторону. Его брови чуть приподнялись скорее не от удивления, а от осознания того, что Хисын сказал ему правду.          Джей посмотрел на Чонвона. Чонвон смотрел на Сону и Хисына. Его лицо внешне было спокойным, но внутри закипало. Он знал, догадывался. Но увидеть это вот так при всех ощущалось совершенно по-другому.          - Потом поговорим, - сказал Ян, и в его голосе чувствовалась строгость.          Сону сжал руку Хисын чуть сильнее. Хисын коротко сжал в ответ.          Они не разжали рук, даже когда зашли в лифт. Даже на своем этаже. Для остальных это было неловко, и все четверо переглядывались.          - Спокойной ночи, - сказал Сону, глядя на Чонвона и закрывая за собой дверь в комнату.          - Спокойной ночи, - ответил тот, но в его глазах читалось бегущей строкой: «Завтра мы об этом поговорим».          Когда они зашли в комнату, Сону первым делом посмотрел на кровати. Они стояли теперь не так, как раньше – не по разные стороны комнаты, а рядом, сдвинутые, образуя одно больше спальное место. Он перевел взгляд на Хисына.          - Это… - начал он.          - Я переставил, пока тебя не было, - ответил Хисын. – Подумал, что так удобнее.          - Удобнее, - повторил Сону и улыбнулся. – Удобнее для чего?          - Для сна, - ответил Хисын, и в его голосе не было ни капли сомнения в своих словах. – А ты о чем подумал?          Сону ничего не ответил. Подошел, обнял Хисына за талию, прижался щекой к его груди.          - Спасибо, - сказал он.          Они простояли так несколько минут, чувствуя, как уходит усталость, но Хисын прервал этот момент.          - Сначала в душ. Я первый.          - Нет, я.          - Я старше.          - Это не аргумент.          Они спорили тихо, боясь нарушить чей-то покой, но спорили упорно.          - Ладно, - сдался Хисын. – Иди первым. Но быстро.          - А ты будешь меня ждать? – спросил Сону с улыбкой, уже стоя у двери.          - Иди уже.

***

         Они лежали на сдвинутых кроватях, укрывшись одним одеялом. Сону лежал на груди у Хисына, а старший обнимал его, поглаживая по спине. В комнате горел только ночник, тот самый, на тумбочке Сону.          - Я чуть не расплакался, - сказал Ким.          - Когда?          - Когда Ники упал на колени, когда его мама подбежала. Когда он ее обнял у меня внутри все прямо дрожало.          - У меня тоже, - признался Хисын.          - Но ты не плакал.          - Сдерживался, но очень хотелось.          Сону поднял голову и посмотрел на него.          - А ты видел лицо Сонхуна? – спросил он вдруг.          - Видел.          - Он тоже чуть не разревелся.          - Я знаю, я рядом стоял.          Ким вздохнул и уткнулся носом Хисыну в ключицу.          - А ты заметил, как на нас смотрел Чонвон? – вдруг спросил старший.          - Заметил, - усмехнулся Сону. – Он выглядел так, будто приведение увидел.          - Он волнуется.          - Знаю, завтра придется об этом разговаривать.          - Боишься?          - Нет, - Сону немного соврал. – А ты?          Хисын подумал.          - Немного, - признался он. – Но я не хочу прятаться.          - Я тоже.          Они снова замолчали. Хисын гладил Сону по голове, перебирая пальцами его волосы.       Сону закрыл глаза, чувствуя, как усталость все же берет свое, и провалился в сон. Ли еще немного смотрел на него: на его расслабленное лицо, на спутанные волосы, на губы, которые чуть улыбались даже во сне. Потом поцеловал его в макушку, погасил ночник, закрыл глаза и тоже уснул.       Утро ворвалось в комнату вместе с солнечным светом, который пробивался сквозь неплотно задвинутые шторы, рисуя на полу золотистые полосы. За окном уже проснулся город – редкие гудки машин, голоса прохожих, шум ветра. Но здесь, в этой маленькой комнате, время еще тянулось медленно.      Сону проснулся первым. Он не сразу понял, где находится: тепло, темно, кто-то обнимает его так крепко, что не вырваться. А потом вспомнил. Улыбнулся, еще не открывая глаз. Прижался ближе, вдыхая знакомый запах.       Что-то внутри проснулось раньше, чем собственный разум. Какая-то теплая волна, которая поднялась из глубины и накрыла его с головой. Чистое, детское желание быть ближе, касаться, чувствовать.       Сону открыл глаза. Хисын спал. Его лицо было расслабленным, губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывают тени на щеки. Он был таким красивым и беззащитным, просто человеком, заснувшим в его объятиях.          Ким не удержался, потянулся вверх и поцеловал его сначала в уголок губ, потом в щеку, потом снова в губы. Нежно, медленно, пробуя на вкус. Хисын шевельнулся, не просыпаясь, и это подстегнуло Сону еще больше. Он стал целовать настойчивее, скользнул языком по нижней губе, прикусил, провел пальцами по щеке, зарылся пальцами в волосы. Хисын тихо и сонно простонал, а его руки сами обвили спину Сону, притягивая ближе.          - Доброе утро, - прошептал Сону между поцелуями.          - Угу, - ответил Хисын, не открывая глаз.          Сону усмехнулся и зарылся носом в его шею. Губы скользнули по ключице, по яремной впадинке, по тому месту, где чувствовался пульс. Хисын отвернул голову, подставляя шею под ласки, потянул Сону за футболку. В комнате было тихо, только дыхание двоих и шорох простыней, только этот момент, принадлежавший им двоим.          - Доброе утро! – громко объявил Джейк, влетая в комнату. – Хисын-хен, куда ты дел мои джинсы? Я давал тебе поносить…          Он не договорил. Сону замер, ткнувшись носом в сонную артерию Ли. Хисын замер, прижавшись спиной к подушке. Он смотрел на Джейка, который стоял на пороге, раскрыв рот, и, кажется, забыл, как дышать. На несколько секунд в комнате воцарилась мертвая тишина.          А потом Джейк выскочил. Он вылетел в коридор, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла. Его шаги гулко отдавались по полу, потом стихли в конце коридора – он вбежал в свою комнату и закрыл дверь на замок изнутри.          Сону медленно отстранился от Хисына и приподнялся на локте. Посмотрел на дверь, потом на Хисына.          - Это… - начал он.          - Джейк, - выдохнул Хисын и накрыл лицо руками. – Джейк видел. Он теперь всем расскажет.          - Не расскажет.          - С чего это?          - Потому что он наш друг, - сказал Сону. – Потому что он бы так не поступил.          Хисын убрал руки от лица и посмотрел на Кима. В его глазах была паника и облегчение одновременно. Теперь можно было не прятаться, все вскрылось само.          - И что теперь? – спросил Хисын скорее сам у себя.          - Не знаю, - честно ответил Сону.         

***

         Джейк влетел в комнату, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, сползая на пол. Сердце колотилось, дыхание сбилось, и в голове крутились одни и те же картинки: Сону, целующий Хисына в шею, прижавшийся к нему всем телом.          - Твою мать, - прошептал Джейк.          Он сидел, прижав колени к груди, и смотрел в одну точку. Внутри все дрожало от неожиданности и непонимания, что теперь с этими картинками делать.          - Джейк? – раздался голос Сонхуна.          Джеюн поднял голову. Хун сидел на своей кровати и смотрел на него с легким беспокойством. Его лицо было спокойным, но в глазах читался вопрос.          - Что случилось? – спросил Сонхун.          Джейк молчал, смотрел на него в ответ и внутри шла борьба двух желаний сказать все или не говорить ничего.          - Джейк, - повторил Пак. – Ты меня пугаешь.          - Я видел, - выдохнул Джейк не в силах сопротивляться. Наплыв эмоций был слишком сильным, чтобы он смог сдержать все в себе.          - Что видел?          - Сону и Хисын. Они… они целовались.          Сонхун замер, но на лице не появилось ни удивления, ни злости. Только легкое напряжение в челюсти, которое выдавало, что он не так спокоен, как хочет казаться.          - В смысле? – переспросил он.          - В прямом, - Джейк провел рукой по лицу. – Я зашел к ним за джинсами, а Сону лежит на Хисыне и целует его в шею.          Он замолчал, будто сам пытаясь осмыслить все сказанное.          - Ты знал? – спросил Джейк, заметив, что Сонхун долго не отвечает.          - Догадывался, - сказал он наконец. – Они особо и не скрывали.          - И ты… Ты не думаешь, что…          - Это не мое дело, - прозвучало довольно грустно со стороны Сонхуна, будто он только что пропустил последний поезд. – У каждого есть право выбирать, - многозначительно добавил он.          Джейк не совсем понимал, о чем он. В комнате стало тихо – Ники еще не вернулся, но скоро должен был приехать. Джейк все еще сидел на полу, прислонившись спиной к двери.          - И что нам теперь делать? – спросил он.          - Ничего, - ответил Сонхун. – Жить дальше, поддерживать их, если понадобится.          Он встал, подошел к Джейку и протянул руку.          - Вставай, надо идти на завтрак.          Джейк взял его за руку, поднялся, неловко заглянул ему в лицо.          - Но там же… - Сонхун не дал ему договорить и открыл дверь в коридор, вынуждая выйти.          Со стороны кухни уже доносились голоса Сону и Хисына, которые уже выбрались из комнаты. Джейк и Сонхун переглянулись.          - Мы будем молчать? – уточнил Джейк.          - Угу, - кивнул Сонхун.

***

         Кухня встретила их запахом свежесваренного кофе. Кто-то помыл окна (или показалось, что помыл), и теперь в комнате будто стало больше света.          Чонвон и Джей сидели за столом. Чонвон держал обеими руками кружку с кофе, греясь о ее теплые бока. Он не спал почти всю ночь, от эмоционального накала внутри и мыслей о том, как стоит начать такой разговор.          Джей сидел рядом, сидел очень близко. Их плечи соприкасались, а под столом его рука лежала на бедре Чонвона – привычный жест, который они оба перестали замечать. Теплая и родная ладонь, чуть сжимающая замученные мышцы через ткань домашних штанов.          Дверь скрипнула. В кухню вошли Сону и Хисын. Сону был первым: сонный, растрепанный, с волосами, торчавшими во все стороны после сна на груди у Хисына. Следом за ним зашел Хисын: чуть более собранный, но с таким же сонным взглядом.          - Доброе утро, - сказал Сону, потягиваясь.          - Утро, - ответил Чонвон.          Рука Джея на бедре Чонвона быстро исчезла. Это случилось мгновенно, как будто ее там и не было. Джей отодвинулся на несколько сантиметров, делая вид, что хочет подвинуть кружку. Но Сону заметил. Его «лисьи» сканирующие глаза, даже сонные, умели видеть то, что многие пропускали. Он перевел взгляд с лица Чонвона на руку Джея, которая теперь лежала на столе слишком невинно и спокойно.          Он ничего не сказал, только прищурился, и уголок его губ дрогнул в усмешку, которая говорила: «Я все вижу».          Ким сел за стол, Хисын приземлился рядом. Их руки нашли друг друга под столешницей. Теперь они держались за руки, как делали это чаще всего, пряча свою маленькую тайну под столом.          Прошло еще несколько минут перед тем как дверь снова открылась. Джейк вошел первым. Его лицо заметно побледнело, веки приобрели розоватый оттенок, будто ему не дали доспать еще три часа. Он сжимал в руке телефон, но не смотрел на него – глаза сами приклеились к Сону и Хисыну.          Они сидели за столом такие спокойные, как будто ничего не случилось, как будто он не видел той сцены и между ними все по-прежнему.          Джейк не знал нужно ли здороваться или нужно сделать вид, что ничего не было, или вообще развернуться и уйти. Но ноги не слушались, и он, сам не заметив как, схватил Сонхуна за руку.          Сонхун шел за ним следом и протянул руку к кофейнику, когда вдруг почувствовал, как пальцы Джейка сжимают его запястье непривычно сильно. Он повернул голову, посмотрел на него.          - Джейк, - тихо позвал его Сонхун.          - А? – Джеюн моргнул, словно очнулся. Посмотрел на свою руку, так крепко сжимающую руку Хуна, и тут же убрал ее. – Прости, я не специально.          - Все нормально, - ответил Пак, но в его голосе не было привычной уверенности.          Они сели за стол. Джейк сел рядом с Чонвоном, Сонхун – с другой стороны, рядом с Джеем. Напряжение висело в воздухе, готовясь высекать искры из каждого слова.          Сону смотрел на этих двоих. Он видел, как Джейк схватил Сонхуна за руку, как испуганно блестели его глаза, как он потом отдернул руку, будто испугавшись, что кто-то заметит.          Ким фыркнул. Чуть прищурился, склонил голову, издав тот самый тихий, насмешливый звук, сказавший за него больше, чем любые последующие фразы.          - Ты чего? – спросил Хисын, чувствуя, как рука Сону сжалась в его руке.          - Ничего, - ответил Ким. – Просто забавно.          Он не стал ничего объяснять. Только перевел взгляд на Джея, потом на Чонвона, потом снова на Джейка и Сонхуна. В его глазах плясали радостные и ехидные чертики.          Чонвон откашлялся.          - Нам нужно поговорить, - начал он.       Все замерли, внимательно слушая. Чонвон смотрел на стол, на свою кружку, на свои руки. Он не знал, как начать. Все заготовленные слова казались слишком взрослыми, слишком неподходящими.        Джей легонько коснулся его колена своим под столом. Короткое прикосновение, которое говорило: «Начинай я помогу».       Чонвон посмотрел на него, потом снова вернулся взглядом к кружке.       - Я… - начал он и замолчал.        Джей положил руку ему на колено под столом и чуть сжал, а потом, видя, что Чонвон так и не продолжает, заговорил сам.       - Мы все знаем, - сказал он, глядя на Сону и Хисына. – Точнее, я видел и Чонвону рассказал, - он сочинял находу, пытаясь выставить все в более мирном варианте.       - Что знаете? – спросил Хисын, хотя прекрасно знал ответ.       - Вы целовались, - Джей не стал ходить вокруг да около. - И не просто целовались, вы спите в одной кровати, держитесь за руки. Вы вместе, это правда?       Джейк наклонился немного назад, чтобы за спиной Чонвона переглянуться с Сонхуном. В его глазах читался немой вопрос: "Он то откуда это знает?". Сону в свою очередь посмотрел на Хисына. Они не сговариваясь пришли к мысли, что нужно сказать правду.       - Да, это правда, - ответил Хисын.       Чонвон сидел, не двигаясь, как нашкодивший котенок, и просто смотрел на них. Джейк сжал ручку своей кружки так, что побелели костяшки.       - Мы не будем вас за это осуждать, - продолжил Джей. - Никто не запрещает отношения внутри группы. Это ваша жизнь, и это ваше дело.       Он сделал паузу, собираясь с мыслями.       - Мы желаем вам счастья, - продолжил он. - Честно.       Сону почувствовал, как рука Хисына сжала его пальцы от волнения сильнее, чем обычно.       - Но, - голос Джея был серьезным и уверенным. - Вы все должны понимать кое-что.       Чонсон обвел взглядом кухню, посмотрел по очереди на Сону и Хисына, на Джейка, на Сонхуна.       - Ничьи отношения не должны разрушить группу. Ничьи, неважно, кто с кем, неважно, как долго, неважно, насколько сильно вы друг друга любите. Если что-то происходит, вы должны быть готовы взять на себя ответственность.       Он замолчал, давая словам осесть.       - Мы все здесь, потому что мы одна команда, - продолжил Джей. - Мы прошли через I-LAND, через ссоры, слезы, через кризисы. Мы не можем позволить себе снова все это пережить.       - Джей-хен прав, - тихо сказал Чонвон. - Ничьи отношения не должны приводить к ссорам и скандалам, связанным с творческой деятельностью группы. Мы не можем так рисковать.       Сону смотрел на них. На Чонвона, который выглядел таким уставшим, но таким решительным. На Джея, который говорил за него, поддерживал и прикрывал. На Джейка, который уже не был таким испуганным. На Сонхуна, который хоть и не участвовал в разговоре, но не отворачивался и внимательно слушал.       - Мы понимаем, - сказал Ким. - И мы не хотим разрушать группу, мы просто, - он переглянулся с Хисыном, - хотим быть вместе.       - Вам никто не запрещает, - ответил Джей. - Просто будьте осторожны. Не при всех, не на камеру, не тогда, когда это может навредить нам всем.       Хисын понимающе кивнул.       - Мы будем осторожны, - заверил он.       - Пообещайте, - по-детски наивно попросил Чонвон.       - Обещаем, - ответили они почти одновременно.       Джейк шумно выдохнул и наконец заговорил.       - Слава богу, - начал он. - Я уже думал будет драма..       - Драма будет, если ты не перестанешь врываться без стука, - сказал Сону с усмешкой.       - Я... - Джейк моментально покраснел. - Я не специально! Я просто хотел джинсы!       - Какие джинсы? - вдруг вклинился в разговор Сонхун, но никто не стал акцентировать на этом внимание.       - Мои! - Джейк повернулся в его сторону. - Я дал Хисыну поносить, и он...       - Я верну, - перебил Хисын. - Их просто нужно постирать.       - Тогда все в порядке, - все претензии Джейка улетучились моментально, и он довольно улыбнулся.       Чонвон посмотрел на Джея. Рука старшего еще лежала у него на колене под столом.       - Теперь завтрак? - спросил Чонвон, будто ему требовалось разрешение на это.       - Да, завтрак, - кивнул Джей и поднялся со своего места.       Все дружно начали собирать на стол: кто-то встал за нарезку хлеба, кто-то намазывал масло, кто-то раскладывал варенье. Обычная суета, которая исчезла из их жизни в последнее время теперь вернулась, будто нечто волшебное, снова соединяя их в одно целое.