ENHYPEN IS 7

      - Ещё? - спросил он.       - Угу, - отозвался Чонвон.       Ян тихо стонал уже от трех пальцев Джея. Звуки были приглушенными - он прятал лицо в подушку, стесняясь даже собственного дыхания. Но его тело говорило громче: бёдра чуть приподнялись, спина прогнулась, пальцы вцепились в подушку. Он хотел большего, хорошо понимал, что хочет больше. Но сказать об этом вслух - переступить через последний рубеж - не мог.       Он положил свою руку поверх ладони Джея, лежавшей на его талии, и слегка сжал. Джей не понял, замер, наклонился ближе, чтобы спросить, все ли в порядке.       - Чонвон? - тихо позвал он.       Но Чонвон не ответил. Он завел руку назад, запустив пальцы в короткие взъерошенные волосы Пака, и повернул голову, встречаясь с ним лицом к лицу, губы в губы.                               Полуприкрытые глаза смотрели из-под ресниц смущенно, но решительно. И каждый раз, когда пальцы Джея достигали нужного места, Чонвон вздыхал прямо в губы, горячо и прерывисто.       - Ты можешь... - прошептал он.       Слово «войти» застряло где-то в горле, и он не осмелился произнести его. Но Джей понял, конечно, он понял.       Он удивился, на секунду в его глазах промелькнула растерянность. Потом он покраснел, самую малость, но Чонвон заметил. Джей перестал двигать пальцами, аккуратно вытянул их. Ян почувствовал странную, непривычную пустоту, и ему на пару секунд показалось, что в комнате стало прохладнее от этого.       Джей спустил штаны вместе с боксерами. Чонвон этого не видел, но слышал шорох ткани, более шумный вздох, щелчок флакона. Потом неприличный хлюпающий звук - Джей растирал смазку по своей длине, и как только Чонвон попытался представить это, внутри у него все сжалось от предвкушения.       Горячая, влажная, круглая голову коснулась входа. Она оказалась настолько горячей, что Чонвон вздрогнул от одного этого прикосновения. Джей несколько раз провел ею по входу вверх-вниз, пытаясь подготовить, но не давая войти. Чонвон обиженно протянул:       - Чонсон... Не дразни меня.       Джей медленно протолкнул головку внутрь и вошел на половину длины. Ян глубоко вдохнул - так, будто воздух закончился во всем мире сразу. Ощущения были не такими, как он ожидал. Снова стало неприятно, все внутри заполнилось, будто не оставив места даже для дыхания. Мышцы сжались, обхватывая член Джея, стало тесно, плотно и немного больно. Джей замер от нахлынувших ощущений, таких новый и таких сильных, он на секунду потерял способность думать. Наклонился, уткнулся лбом в спину Чонвона, пытаясь осознать, что происходит. Потом медленно двинулся назад и снова толкнулся вперед все так же медленно, все так же осторожно.       Чонвон простонал, но это был не стон, который звучит от удовольствия: в нем слышались и страх, и отчаянная попытка справиться с ощущениями. Он снова вцепился в подушку, сжал ее так, что побелели костяшки. Джей сделал так еще раз, и еще. Тяжело дыша, чувствуя, как внутри Чонвона все сжимается и разжимается, как тело пытается принять то, что не может принять.       - Все хорошо, - прошептал Джей, не зная, кому конкретно он это говорит - Чонвону или себе.       Он вошел глубже, и Чонвон чуть не закричал. Он закусил подушку, сжал зубы, но слезы все равно потекли, горячие, соленые, спускаясь по подбородку, на простыни. Он не издал ни звука, только плечи его дрожали, спина перестала выгибаться. Джей остановился, нежно поцеловал его в плечо.       - Тебе больно? - спросил он. - Почему ты молчишь?       Чонвон не знал, что ответить. Он хотел сказать «да», хотел сказать «остановись», хотел сказать «я не могу». Но вместо этого, вытирая слезы о подушку, выдохнул:       - Продолжай, мне нужно привыкнуть.       Джей колебался. Он чувствовал, как дрожит Чонвон, как напряжены его мышцы, как ему тяжело. Но он знал, что если остановится сейчас, то Чонвон будет винить себя. Если отступит, Чонвон подумает, что не справился. Если скажет «давай в другой раз», Чонвон замкнется и больше никогда не попросит.       Поэтому Джей продолжил, с каждым движением чувствуя, как тело Яна постепенно расслабляется, как мышцы перестают сопротивляться, как дыхание становится глубже.             Чонвон больше не плакал. Он лежал, прикусив губу, и терпеливо ждал, надеялся. И вдруг, наконец, что-то почувствовал.       Боль ушла не сразу, не резко, это произошло постеннно, так, как отступает вода после сильного шторма. Осталось только глубокое тягучее тепло, распространявшееся теперь по всему телу. Мышцы внутри расслабились, пропуская Джея глубже, и Чонвон облегченно выдохнул.       - Теперь хорошо? - спросил Джей, чувствуя, как что-то изменилось.       - Да, - ответил Чонвон. - Теперь хорошо.       Он отпустил подушку, разжал пальцы, расслабил плечи, спина снова прогнулась, подставляясь под теплые ладони Джея.       Джей стал толкаться внутрь активнее, чуть глубже, чуть быстрее, но все так же осторожно, все так же прислушиваясь к каждому движению, к каждому вздоху, к каждой мелкой дрожи, пробегающей по телу Чонвона.       В этот момент Чонвон наконец понял. Понял, почему люди вообще занимаются сексом, почему и зачем терпят эту боль, страх, эту неловкость. Потому что после всего этого приходит оно - то самое чувство, когда каждое движение Джея внутри отзывается теплом, удовольствием, чем-то таким глубоким, что не описать словами.       Он поднялся на локти, спина его прогнулась, голова уже не была опущена, и из груди вырвался громкий стон - уже не от боли, а наконец от удовольствия.       Этот стон отозвался в теле Джея неожиданной новой волной возбуждения. Он почувствовал, как там, внутри Чонвона, все сжало его еще плотнее, он чувствовал каждое движение мышц, каждый вздох тела под собой, который заставлял стенки сжиматься или расслабляться. Будто он попал не в тело реального человека, а в мягкий, нежный, но плотный и теплый пудинг, еще сильнее затягивающий его внутрь, не собираясь отпускать, будто они всегда были частью друг друга, просто не были уверены в этом до текущего момента.       Джей сам тихо стонал каждый раз, когда входил особенно глубоко. Голос его был ниже, часто срывался, и этот звук смешивался со стонами Чонвона, создавая странную композицию, которую, возможно, было слышно в соседнем домике.       В один из толчков он достал особенно глубоко, нашел то самое место - сладкое, сокровенное, о котором часто говорят, но боятся описать словами. Чонвон вскрикнул, неожиданно для себя самого. Его тело выгнулось - спина стала дугой, бедра напряглись, пальцы снова вцепились в подушку. Джей испугался, начал выходить, думая, что сделал больно, что перешел границу, что Чонвон сейчас скажет «хватит».       Но Ян сам подался назад бедрами, ягодицами, всем телом, двинулся навстречу, не давая выйти, не позволяя отступать.       - Не останавливайся, - хрипло попросил он.       Джей снова толкнулся глубоко и сильно, в то же место, и увидел, как по мокрой спине Чонвона побежали мурашки, от шеи до копчика, по позвоночнику, по ребрам. Кожа покрылась мелкими пупырышками, и в тусклом свете домика это было так красиво, так живо, так по-настоящему.       Чонсон наклонился вперед, опираясь одной рукой на талию Чонвона. Другой рукой сжал мягкую и упругую ягодицу, которая тряслась от каждого его толчка. Он сжал ее, чувствуя, как скользит под пальцами мягкая кожа.       Чонвону стало так хорошо, что он не мог сдержать стоны. Они лились из него непрерывным потоком: тихие, прерывистые, полные того удовольствия, которого он так долго боялся.       - Чонсон... - прошептал он.       Имя Джея сорвалось с его губ само собой, тихо, почти неслышно. Сразу после, неожиданно для себя, Чонвон вдруг кончил. Без предупреждения, без возможности остановиться. Волна накрыла его с головой, тело свело судорогой, мышцы внутри сжались вокруг члена Джея с такой силой, что у того перехватило дыхание.       Чонвон замер, и из него вырвался тягучий протяжный стон. Он чувствовал, как горячая жидкость вытекает из него, пачкая простынь, как сокращается головка его члена, как приятно ощущать это все одновременно. В этот момент Джей тоже достиг оргазма. Теснота внутри стала невыносимой. Он глухо простонал и излился глубоко внутрь Чонвона, чувствуя, как каждая пульсация отдается на тонкой и чувствительной слизистой оболочке.       Не в силах больше держаться, он рухнул на спину Чонвона, не выходя. Ян лежал, не двигаясь, чувствуя, как внутри него пульсирует Джей, как тепло разливается по животу, по бедрам, по всему телу.       - Ты как? - прошептал Джей, когда его дыхание немного выровнялось.       - Хорошо, - ответил Чонвон слабым голосом, но было слышно, что он улыбается.       Джей поцеловал его в плечо и медленно вышел. Чонвон вздохнул, не ожидав, что все закончится так быстро, но сил говорить об этом уже не было. Они лежали рядом, обнявшись, и Чонвон чувствовал, как сильно он устал и физически, и морально. И теперь, когда его тело расслабилось вдруг так сильно, он больше не мог сопротивляться накатывающему на него сну. Он закрыл глаза и практически моментально провалился в глубокий сон. Джей еще немного посмотрел на него, будто следя, чтобы ничего не могло потревожить его, но вскоре тоже закрыл глаза.

***

      Сону проснулся первым. Открыл глаза и сразу понял, что замерз. Одеяло, в которое он закутывался всю ночь, сползло куда-то в сторону, подушка была холодной, даже воздух казался ледяным. Он повернул голову и посмотрел на соседнюю кровать.       Хисын спал. Он лежал на боку, придвинувшись спиной к стене, и на его кровати оставалось немного места. Совсем чуть-чуть - полоска шириной в полчеловека, но Сону она казалась сейчас самым теплым местом в этом доме.       Он сел, завернулся в одеяло плотнее, надел тапочки и бесшумно, на цыпочках, подошел к кровати Хисына. Замер на секунду, глядя на его расслабленное спящее лицо. Потом осторожно залез на кровать. Холодные ладони сразу же нырнули под футболку Хисына к теплому животу, к горячей коже. Кончик носа, ледяной, как у лисенка в зимнем лесу, уткнулся в шею. Сону закинул одну ногу на Хисына, устраиваясь поудобнее, и почувствовал, как колено Хисына оказалось у него между ног, это вышло случайно, но так было даже комфортнее.       Ли проснулся от холода. Сначала он не понял, что происходит - в комнате было тихо, кто-то прижимался к нему, дышал в шею, касался ледяными пальцами его живота. Он хотел было подняться, посмотреть кто это, но узнал это дыхание, узнал запах, узнал эту белую макушку, которая уткнулась ему в подбородок.       - О, ты не спишь? - тихо спросил Ким, чувствуя, как Хисын шевелится.       Хисын не ответил. Протянул руку, положил ее на талию Сону, притягивая ближе. Сону послушно придвинулся, снова уткнувшись носом в его шею.       - Я замерз, - сказал Ким. - Пришел погреться.       Хисын молчал. Сону поднял голову, чтобы проверить, не уснул ли он снова. И вдруг встретился с его взглядом. Хисын смотрел на него не так, как обычно - с добротой, с нежностью, с теплотой, что могла согреть Сону в самую холодную ночь. Этот взгляд был другим: спокойным, внимательным, изучающим, как будто он видел Сону впервые и теперь хотел запомнить каждую черточку, каждую родинку, каждую ресницу.       Сону покраснел. Щеки вспыхнули, дыхание на секунду сбилось. Он привык к этим ласковым взглядам Хисына. Но сейчас что-то в его глазах заставило его сердце биться быстрее.       Ли не стал ждать. Он потянулся и поцеловал Сону не так, как обычно. Язык быстро скользнул внутрь, губы впились в губы, и в этом поцелуе будто скопилось все, что он не сказал вчера, все, что копилось, пока они сидели у костра, пока смеялись, пока ели мясо, пока делали вид, что ничего особенного не происходит.       Он хотел еще вчера поймать Сону в их домике, зацеловать его, пока никто не видит, пока не нужно никуда спешить, пока можно побыть наедине. Но возможности так и не представилось - усталость взяла свое и они оба уснули, едва коснувшись головой подушки. Теперь удача сама залезла к нему в кровать. Холодная, замерзшая, с красными щеками. И он не собирался отпускать ее белый пушистый хвост из своих рук.       Сону ответил на поцелуй сначала растерянно, не успев среагировать, потом увереннее. Его пальцы, еще не согревшиеся, гуляли под футболкой Хисына. Нога скользнула выше, положив колено на бедро. Он чувствовал, как Хисын прижимает его к себе, как его рука на талии спускается ниже, к так кстати подставленной ягодице.       - Ты холодный, - прошептал Хисын между поцелуями.       - Зато ты горячий, - с улыбкой ответил ему Сону.       Хисын положил руку на ягодицу Сону, погладил ее ладонью медленно, чувствуя ее мягкость и округлость. Он знал, что еще немного и его возбуждение в штанах снова проявит себя. Сону был слишком близко, он водил холодными кончиками пальцев под его футболкой, касался живота, ребер, он так сладко хмыкал, не успев набрать воздуха перед очередным поцелуем, и этот звук, такой тихий, отзывался где-то глубоко в паху.       Хисын не мог позволить себе сбежать, не теперь, когда Сону сам залез к нему, не теперь, когда он сам этого хотел так долго.       Он нашел рукой ладонь Сону под своей футболкой, осторожно обхватил ее дрожащими пальцами и направил вниз. К паху, к тому месту, где потихоньку все твердело и наливалось. Ли медленно положил ладонь Сону поверх своих шорт, прямо на член. Его можно было хорошо почувствовать сквозь ткань: твердый, горячий, пульсирующий.       Сону округлил глаза. Щеки его вспыхнули еще ярче, дыхание сбилось, и он попытался отстраниться от неожиданности, от того, что не знал, что теперь должен делать. Но Хисын не отпустил. Он снова поцеловал его, глядя в глаза. В этом взгляде смешалось все: и желание, и просьба, и надежда. Он удерживал руку Сону на месте, чувствуя, как под их ладонями становится все теплее.       А потом он сам, управляя рукой Сону, провел по паху - вдоль члена, от основания к головке. Медленно, показывая, что делать, где делать и как. Провел так еще раз и отпустил. Ладонь Сону осталась лежать. Он не убрал ее, будто не понял, что от него хотят, замер в нерешительности. Но потом его пальцы неловко обхватили член поверх ткани насколько это было возможно, он нащупывал, пробовал, изучал.       Хисын шумно выдохнул прямо в поцелуй. Губы его дрожали, дыхание потяжелело, и он почувствовал, как член дернулся под ладонью Сону от его прикосновения, от того, что это делал именно он. Ким медленно провел пальчиками вверх к головке. И когда подушечки пальцев нащупали самое чувствительное место, Хисын тихо застонал, не сдержавшись.       Сону улыбнулся. В этой его улыбке хорошо читалась лисья хитреца, которая появлялась, когда он знал, что выиграет в любой ситуации. Он нашел слабое место Хисына, нашел место, что заставляло его стонать, терять контроль. И теперь кружил по нему кончиками пальцев медленно, дразняще, наслаждаясь каждой реакцией.       Ли закрыл глаза. Он чувствовал, как член наливается под пальцами Сону, как становится тяжелее, тверже, как внутри все будто плавится. На секунду он отвлекся, потерял фокус, утонул в ощущениях.       И Сону поймал этот момент. Он легонько укусил Хисына за нижнюю губу - не больно, а так, чтобы привлечь внимание, напомнить, что он здесь, что он тоже хочет, что он тоже ждет. Этот укус был требованием, нежным, но настойчивым. «Не отвлекайся» - говорил он.       Хисын открыл глаза, посмотрел на Сону, на его раскрасневшееся лицо, на припухшие губы, на глаза с этим хитрым огоньком.       - Ты меня дразнишь? - спросил он.       - А ты нет? - ответил Сону.       Ли улыбнулся и снова поцеловал его глубоко, жадно, вкладывая в этот поцелуй все, что не мог сейчас выразить словами. Он вдруг положил руку поверх паха Сону прямо на штаны, туда, где под мягкой тканью уже давно все напряглось, ожидая прикосновения.       Сам Ким этого не ожидал. Он ахнул тихо, растерянно, и его глаза расширились, как у испуганного лисенка. Пальцы Хисына, в отличие от его собственных, не нуждались в обучении. Они не спрашивали разрешения, не пробовали робко, не искали нужное место, они сразу знали, что делать. Хисын стал гладить по длине вниз и вверх, через ткань штанов, чувствуя, как член Сону твердеет под его ладонью, как напрягается. Сону тяжело задышал, губы его приоткрылись, и Хисын тут же вцепился в них поцелуем, не давая опомниться.       Желая поторопить ласку, Хисын перенес свою руку с паха Сону на свои шорты. Спустил резинку вниз, потом спустил резинку боксеров. Розовато-красный, блестящий от предсемени, горячий член показался во всей красе и готовности. Сону растерял всю свою лисью наглость и хитрецу. Он смотрел на него широко открытыми глазами и неловко сглотнул. В голове пронеслось: как при их сексе это должно поместиться у него во рту? Или, что еще страшнее, внутри него самого? Там, сзади, внизу, где все так узко.       Хисын снова поймал его ладонь. Положил прямо на влажную головку, вынуждая Сону обхватить ее пальчиками, растереть предсемя, почувствовать, какой он горячий, какой живой. - Не бойся, - прошептал Хисын и снова простонал, прикрывая глаза на пару мгновений, когда пальцы Сону сжались вокруг головки.       Но его работа тоже не могла ждать. Он спустил штаны и нижнее белье Сону, обхватывая ладонью его член. Он был меньше, более аккуратный, с красивой круглой головкой. Таким было все тело Сону в глазах Хисына - миниатюрным, кукольным, мягким и сладким. Таким, что хотелось беречь, целовать как можно чаще, и никому не показывать.       Рука Кима двигалась на члене Хисына вверх-вниз, неуверенно, но старательно. Рука Хисына двигалась уверенно, но неторопливо, размеренно. Их движения постепенно синхронизировались, дыхание смешалось, и в этой тишине, в этих движениях, были только два тела, только их прикосновения. Их руки то ласкали головки, то имитировали проникновение, сжимая обхват ладони на верхнем конце и спуская так вниз, то специально накрывали мягкой внутренней частью ладони, заставляя чувствительный кончик уткнуться в нежную кожу.       В какой-то момент Хисын вдруг придвинулся ближе к Сону. Головка его члена встретилась с головкой члена Сону. Ким и так был смущён, а это прикосновение заставило его стыдиться происходящего. Ему очень нравились ощущения от рук Хисына, он был на седьмом небе от счастья, но это - это было слишком интимно, слишком пошло.       Ли обхватил ладонью сразу оба члена, заставил их столкнуться горячими головками и прижаться друг к другу в его ладони. Это оказалась так сексуально, что Сону снова ахнул от неожиданности. Теперь их руки сжимали два члена вместе. Ладонь Сону работала вверху, сжимая две головки вместе, сталкивая их друг с другом, заставляя их тереться. Рука Хисына работала внизу, заставляя стволы членов прижиматься друг к другу сильнее, заставляя чувствовать каждую пульсацию.       Но и этого Сону стало мало. Он начал немного двигать бедрами, повинуясь телу, толкаясь в их руки. От этого его член ещё сильнее стал тереться о член Хисына, быстрее, отчаяннее. Обоих волна оргазма накрыла одновременно, будто их тела договорились об этом без их ведома. Сону опустил взгляд вниз, на происходящее действие. Смотрел, как из двух головок импульсами вытекает белая горячая жидкость при каждом его движении рукой вверх. Как она смешивается, пачкает их пальцы, пачкает ладони, пачкает обоих.       Дыхание было тяжелым, прерывистым, в комнате запахло сексом - этот запах Сону раньше не знал, но теперь он запомнит его навсегда. Он вдруг понял, что сейчас произошло. Это случилось не сразу, но постепенно осознание накрыло его с головой, окатив ледяной водой.       Он смотрел на испачканные руки, на пальцы, которые только что сжимали член Хисына, на ладони, которые только что гладили, ласкали, изучали. И ему стало так стыдно, как не было никогда в жизни. Все его "лисье" обаяние, вся наглость, вся хитрость, которая помогала ему делать то, что он делал обычно, - все это исчезло в одно мгновение. Остались только страх и стыд, вместе с желанием спрятаться, стать невидимым.       Смотреть в глаза Хисыну он не решался. Сону отстранился резко, неловко, сполз с кровати на пол, чуть не упав - ноги не слушались, дрожали, подкашивались. Он быстро натянул штаны, поднялся на дрожащих ногах и, не глядя на Хисына, максимально быстро скрылся за дверью ванной комнаты. Щеколда защелкнулась с громким звуком, отгораживая его от всего мира.       Хисын остался лежать на кровати. Он не успел ничего сказать, не успел протянуть руку, не успел остановить. Он смотрел на закрытую дверь и не понимал, что произошло. Только что они были так близки, ближе, чем когда-либо, а теперь Сону сбежал, как испуганный зверёк, и они оказались так далеко. Сону остался со своим стыдом один на один.       Он подошёл к зеркалу, посмотрел на свое отражение. Красное лицо, припухшие от поцелуев губы, растрёпанные волосы, огромные испуганные глаза. Он не узнал сам себя. Тот Сону, который утром залез к Хисыну в кровать, который целовал его, который ласкал, который хотел этого, куда он делся теперь? Сону отвернулся от зеркала, быстро включил воду. Холодная, горячая - не важно. Он сунул руки под струю и стал смывать липкое семя, растирая пальцы, оттирая кожу, будто пытался избавиться не только от следов, но и от самого воспоминания.       Потом он скинул одежду, даже не глядя, куда кладет ее. Залез в душ и стал мыться с таким усердием, будто хотел смыть с себя всё, что случилось. Он тер себя руками с нажатием, с усилием, растирая пену от геля для душа. Намыливал плечи, грудь, живот, спину, ягодицы. В особенно пах - то место, которое теперь он боялся даже трогать лишний раз.       - Почему я так себя веду? - прошептал он. - Я ведь тоже хотел этого.       Вода текла по лицу, смывая капельки пота со лба. Он тер себя снова и снова, пока кожа не покраснела, пока не стало больно тереть.       Ответа на вопрос у него не было.       Дверь душевой открылась. Сону вышел, не глядя на Хисына, и прошел мимо него, как мимо пустого места. Направился к своей кровати и начал заправлять её: расправлять простыни, вернул на место одеяло, положил подушку - так, будто это было самое важное дело в его жизни. Старший смотрел на него, на его красные глаза, на мокрые волосы, на нервные движения. Он хотел подойти, обнять, спросить, что случилось. Но что-то удерживало его на месте, он боялся сделать хуже.       - Сону, - тихо позвал он. Ким не ответил.       Он продолжал заправлять кровать, даже не повернувшись.       - Сону, - повторил Хисын. - Посмотри на меня.       Сону замер на секунду. Его плечи напряглись, пальцы вцепились в край одеяла, но он не повернулся.       - Пожалуйста, - попросил Хисын.       Сону медленно повернул голову. В его глазах застыло странное равнодушие и еле заметное отвращение.       - Что с тобой? - спросил Хисын. - Тебе не понравилось?       - Нет, - ответил Сону. Голос его был тихим, почти шепотом. - Мне было хорошо. Я не знаю... Я не знаю, что со мной.       Хисын встал, подошёл к нему. Осторожно, боясь спугнуть, взял его за руку. Сону вздрогнул, но не отстранился.        - Ты испугался, - сказал Хисын. - Это нормально.        - Нормально? - Сону наконец поднял на него глаза.        - Это первый раз, - ответил Хисын. - Все нормально.       Хисын приобнял Сону осторожно, боясь, что он снова сбежит. Погладил по спине, не прижимаясь сильно. Сону позволил себя обнять, даже на секунду положил подбородок на его плечо, делая вид, что все хорошо. Но потом отстранился, сказал, что ещё не закончил свой привычный утренний уход за лицом и что нужно собирать вещи.       Он сделал все довольно быстро, даже слишком быстро. Хисын даже не успел понять, что происходит, а Сону уже покатил свой чемодан на улицу, к месту, где вчера они жарили мясо. Ким уселся на лавочку, вдыхая прохладный воздух. Лес пах хвоей и сырой землёй, где-то щебетала птица, и это было так спокойно, так далеко от того, что творилось у него внутри. Он смотрел на деревья, на небо, на свои руки, и пытался привести мысли в порядок. Не получалось.       Побыть одному ему не удалось. Из своего домика вышел Сонхун. Один, с большой сумкой в руке. Он слегка прищурился от яркого утреннего солнца и сделал рукой козырек, всматриваясь, кто сидит у мангала. В этом свете и в этой позе он показался Сону другим человеком. Но как только Сонхун направился в его сторону, Ким понял, что поразмышлять в одиночку ему не дадут.        - Доброе утро, - пожелал Сону первым.       - Доброе, - ответил Сонхун, положил сумку на лавочку и присел напротив.       Ким вдруг вспомнил, как вчера Сонхун делал эгъе, как подносил "лапку" к щеке, как тихо и смущённо произносил "Сонхуни". Сону сам себе улыбнулся, не смог сдержать улыбку при мысли об этом.       - Что? - спросил Сонхун, заметив его улыбку.       - У тебя сумка расстёгнута, - сказал Сону, уходя от ответа.       Пак посмотрел на сумку. Проверил взглядом все молнии, все карманы - все было закрыто. Он поднял голову, посмотрел на Сону, удивлённо приподняв одну бровь. Сону похихикал, прикрывая рот рукой.       Он посмотрел на Сонхуна. Голубые джинсы, белая футболка, черная кожаная куртка - простой внешний вид, но Сону он сейчас показался таким стильным и красивым, что он не удержался от вопроса:       - Тебе разве не холодно вот так?       - Нет, - отозвался Сонхун, не понимая, к чему такой вопрос.       - Ради красивой куртки ты готов терпеть холод? - с улыбкой спросил Ким.       Сонхун не сразу понял, что это был комплимент. Сначала просто смотрел на Сону несколько секунд, пытаясь понять, что скрывается за этой улыбкой. А потом вдруг улыбнулся так мило и так смущённо. Он вдруг вспомнил, как рассказывал Сону про свою собаку в первые месяцы после дебюта, когда они ещё ничего не знали друг о друге, когда между ними была стена. Вспомнил, как рассказывал про Гаыль, про то, как скучает, как она ждёт его дома.       Он потупил взгляд, улыбаясь, и в этой улыбке было что-то детское, что-то очень теплое. Сону, будто прочитав его мысли, спросил:       - Как там Гаыль?       - Я передал ей привет от тебя через родителей, - ответил Сонхун.       - О, она обрадовалась?       - Она же не знает, кто ты, - Сонхун поднял глаза, и в них блеснули смешинки. - Как она может обрадоваться привету от какого-то Сону, которого она не знает?       - Какого-то Сону? - возмутился Сону, надув губы. - Вот если бы она была здесь, мы бы точно подружились.       - Да неужели.       - Я уверен, я со всеми собачками дружу.       Сонхун усмехнулся, покачал головой. Они промолчали, и в этом молчании не было неловкости, Сону даже стало легче.       - Ты странный, - сказал Пак.       - Почему это? - Сону хлопнул ладошкой по своей коленке, снова возмущаясь, но в его голосе не было злости, к нему вернулась привычная игривость.       - Не знаю, - ответил Сонхун с усмешкой.       Из своего домика вышли Джейк и Ники. Джейк потягивался, Ники щурился на солнце, и оба выглядели так, будто спали лучше, чем за весь последний месяц.       - Вы уже здесь, - сказал Джейк, подходя ближе. - А где Джей и Чонвон? Они обычно раньше всех собираются.       - Ещё не собрались, - ответил Сонхун.       Ники хотел спросить, почему они задерживаются, но посмотрел на то, как все почему-то без слов согласились с этим, и передумал задавать вопросы. Он пожал плечами и сел на лавочку рядом с Сонхуном.       Спустя несколько минут из домика вышел Хисын. Он огляделся, увидел Сону и направился к нему. Сел рядом, спокойно и естественно, будто изначально сидел там.       Сону почувствовал, как внутри все сжалось. Ему не хотелось сидеть рядом не потому, что он стеснялся Хисына, нет. Просто ему все ещё хотелось сбежать, переварить все в одиночку, побыть наедине с собой, со своими мыслями, со своим стыдом, который все никак не хотел его отпускать.       Он не отодвинулся - это было бы слишком заметно, но его тело напряглось. Хисын, конечно, это заметил, но ничего не сказал. Просто сидел рядом, не касаясь, не навязываясь. Наконец из домика вышли Джей и Чонвон. Никто даже не удивился тому, что они вышли вместе, что Джей нес не только свою сумку, но и сумку Чонвона. Это было настолько очевидно, что даже Ники, который обычно задавал много вопросов, просто молча кивнул в их сторону.       Джей шел уверенной, радостной, энергичной походкой. Он чуть ли не подпрыгивал на ходу, улыбался во весь рот, и кажется, был готов обнять весь мир. Чонвон позади него двигался с трудом. Каждый шаг давался ему с усилием, спина была прямой, но в этой прямоте хорошо было видно напряжение - как будто он боялся сделать лишнее движение, чтобы не стало больнее.       Когда он подошёл ближе, Сону первым заметил его состояние. Он встал, подошёл к Чонвону, заглядывая в его лицо.       - Что случилось? - спросил он, и в его словах слышалась тревога. - Почему так долго? Что с тобой?       Ян посмотрел на него - немного побледневший, покусывающий губу, будто пытаясь скрыть боль.       - Живот сильно болит, - сказал он, еле садясь на лавочку и поморщившись. - Наверное, отравился.       Сону не отходил, стоял рядом, готовый в любую секунду помочь, и в его глазах было такое искренне беспокойство, что Чонвону стало стыдно, что он соврал.       - Может, воды принести? - спросил Сону. - Или таблетку?       - Не надо, - ответил Чонвон. - Я посижу и полегче станет.       Он не сказал, что болит у него совсем не живот, что болит все сзади от вчерашнего секса, от непривычных ощущений, от того, что его тело еще не привыкло к такому. Ни он, ни Джей не собирались признаваться в этом. Это было их секретом.       Джей же, в отличие от Чонвона, был полон энергии. Он чуть ли не скакал вокруг, еле стоял на месте, помогал грузить вещи, улыбался, шутил.       - Ты сегодня слишком веселый, - заметил Ники.       - А что, нельзя? - ответил Джей. - Солнце, лес, птички поют, красота.       Ники подозрительно прищурился, но спорить не стал. Подъехал автобус, все начали загружаться, и тут Сону вдруг попросил:       - Можно я сяду рядом с Чонвоном? Я переживаю за него.       Хисын, который уже собирался сесть рядом с Сону, поговорить, замер на секунду. Внутри кольнуло не больно, но обидно. Он хотел сказать «нет», хотел сказать «я сяду с тобой», хотел спросить «что случилось?». Но он посмотрел на Чонвона и кивнул.       - Конечно, - сказал он. - Садись.       Сону кивнул и пошел к Чонвону, оставляя Хисына у двери автобуса.       Рассадка получилась странной и непривычной. Сону сел с Чонвоном на средние сиденья и подвинулся к окну. Хисын сел с Ники на передние сиденья, позади водителя. А на заднем ряду оказались трое: Джей, Джейк и Сонхун. Троица, которую опрометчиво оставили вместе, и теперь на тишину в автобусе можно было не надеяться.       - Какая компания, - сказал Джейк, усаживаясь поудобнее.       - Ты рад? - спросил Сонхун.       - Очень, - с улыбкой ответил Джейк.       Джей хлопнул обоих по коленкам, так как сидел между ними, и широко улыбнулся.       - Поехали, - громко сказал он водителю.       Автобус тронулся. За окном проплывал лес, такой же красивый, как и вчера, но теперь каждый в этом автобусе чувствовал себя иначе. Не так, как когда приехал сюда.       Чонвон обернулся назад, окинул взглядом троих на задних сиденьях. Джей, Джейк и Сонхун оживленно о чем-то спорили, кажется, о том, кто громче всех храпит по ночам. Им было слишком весело, чтобы слушать чей-то разговор, поэтому Чонвон повернулся обратно к Сону. Вытер вспотевшие ладони об штаны - жест, который выдал его волнение сильнее любых слов.       - Мне надо кое-что тебе рассказать, - тихо начал он.       Сону внимательно посмотрел на него. В голове пронеслось все, что могло случиться: отравление, болезнь, что-то ужасное, о чем он даже не хотел думать. Может, они подрались с Джеем? Поэтому Чонвону сейчас так плохо? Поэтому он такой бледный и еле двигается? Чонвон придвинулся ближе к Киму, так, что их плечи соприкоснулись. Они сидели как две подружки, которые делятся секретами на школьной перемене. Ян приблизился к уху Сону и прошептал так тихо, что слова едва можно было разобрать:       - Мы с Джеем переспали.       Глаза Сону широко раскрылись, он прикрыл рот ладошкой, и на его лице застыло выражение чистого, неподдельного шока. Но в его блондинистой голове в этот момент крутились всего две мысли.       Первая: какое совпадение. Они с Хисыном тоже кое-что делали сегодня утром. Не прямо так, как Чонвон и Джей, но все же это была близость. И то, что это произошло с ними практически в одно время, казалось Сону каким-то странным, почти мистическим знаком.       Вторая: насколько же Чонвон и Джей любят друг друга, насколько они смелые, насколько между ними нет ничего, кроме любви, ничего такого, что заставляло бы убегать, прятаться, стыдиться. Они могли вести себя вот так после близости, не пряча глаза, не сбегая друг от друга, не чувствуя той огромной и давящей волны стыда, которая накрыла Сону сегодня утром.       Чонвон, видя такую его реакцию, снова наклонился к уху:       - Это секрет. Джей не должен узнать, что я рассказал.       Сону кивнул и показал большой палец вверх - жест, который должен был означать «я понял, я никому не скажу». И снова удивленно посмотрел на Чонвона.       - Ну скажи же что-нибудь, - попросил Чонвон.       Сону открыл рот, потом закрыл, потом выдохнул и сказал то, что действительно думал:       - Это очень круто.       Он сказал это так искренне, так восхищенно, что Чонвон улыбнулся, и в этой улыбке, в этих ямочках на щеках, было столько счастья, что Сону почувствовал, как будто его больше не интересует ничего другое.       - Правда? - переспросил Чонвон.       - Правда, - кивнул Сону. - Прожить первый раз с человеком, который так сильно тебя любит... Это действительно круто.       Он помолчал, закусил губу, а потом приблизился к Чонвону сам, так близко, что их лбы почти соприкоснулись.       - Ты можешь рассказать мне, каково это? - попросил он. - Я жутко боюсь.       В его глазах была детская, испуганная и искренняя мольба. Он смотрел на Чонвона так, будто тот держал в руках ответ на вопрос, который мучил его всю жизнь.       Чонвон широко улыбнулся. Ямочки на щеках стали еще глубже, глаза заблестели.       - У меня вовсе не болит живот, - признался он. - Это все последствия «этого».       Сону понял, конечно, понял. Он почувствовал, как все внутри скрутило от страха, от понимания, от того, что это ожидает и его, если они с Хисыном когда-нибудь решатся на большее. Он встревоженно положил руку на коленку Чонвона.       - Сильно болит? - спросил он.       - Сейчас уже не очень, - ответил Чонвон. - Но утром было... Очень тяжело.       - А Джей? - Сону бросил быстрый взгляд на задние сиденья. - Он знает, что тебе так больно?       - Знает. Он очень мне помог утром. Он вообще... Он был очень нежным.       Сону смотрел на Чонвона и видел, как меняется его лицо, когда он говорит о Джее, как оно становится мягче, теплее и спокойнее. И думал о том, как, наверное, выглядит его собственное лицо, когда он говорит о Хисыне.       - Но тебе же... Понравилось? - смущенно спросил Сону.       - Да, - ответил Чонвон. - Очень.       Сону улыбнулся, убрал руку с колена Чонвона и откинулся на спинку сиденья.       Они молчали некоторое время. Автобус ехал по лесной дороге, солнце светило в окна, и где-то сзади Джей, Джейк и Сонхун еще спорили о чем-то - кажется, перешли уже на пятую тему за последние полчаса.       - Чонвони, - тихо позвал Сону.       - М?       - А ты не боялся? Ну, перед... «этим».       - Боялся, - сразу честно признался Ян. - Очень боялся, я даже заплакал в душе.       - И как же...       - Джей все замечает, он все спрашивал, как я себя чувствую. Сказал, что мы будем делать все медленно, что он никуда не торопится, что мы можем вообще не делать этого сегодня, если я не готов.       - И ты все же решился?       - Я просто решил, что если не сейчас, то когда? - Чонвон посмотрел на Сону. - Мы все равно когда-нибудь пришли бы к этому. И мне хотелось... - Чонвон немного смутился, но все договорил, - Чтобы это было с ним.       Сону кивнул, переваривая услышанное.       - Я тоже боюсь, очень, - признался он.       - Ты хочешь с Хисыном? - тихо спросил Чонвон.       Сону покраснел. Не ответил, но Чонвон и без этого понял.       - Он же тебя любит, - сказал Чонвон. - Все будет хорошо.       - Я знаю, - ответил Сону. - Я боюсь не его, я боюсь себя.       Чонвон хотел спросить, что это значит, но не успел. Автобус повернул на трассу, и сзади раздался голос Джея:       - Я вообще считаю, что громче всех храпит Сонхун! Я сам слышал!       - Неправда, что за бред, - возмущался Сонхун.       - Правда-правда!       - По-моему вы оба не правы, - вмешался Джейк. - Громче всех храпит Ники, особенно если на спине уснет.       - Я вообще не храплю, - отозвался с переднего сиденья голос Ники.       Автобус въехал в пригород. Сам город приближался, но до него было еще минут двадцать, то самое время, которое обычно все убивали в телефонах, пытаясь не уснуть.       Джей вдруг встал с места.       - Так, - сказал он громко. - Хватит киснуть. Мы едем домой после самой лучшей поездки в этом году, а ведем себя как на похоронах.       - Мы не киснем, - возразил Ники.       - Ты вообще спишь на ходу.       - Я еще отдыхаю.       Но Джей не слушал. Он достал телефон, что-то нашел и поднял его над головой, будто знамя.       - Мы будем петь.       - Что? - не поверил своим ушам Джейк.       - Петь песню, все вместе. Открывайте слова.       Никто не двинулся. Джей обвел всех требовательным взглядом, будто родительским.       - Это какая-то старая дедовская песня, - скривился Ники, заглянув в телефон Хисына. - Я не буду ее петь.       - Я с Ники, - поднял руку Сону. - Мы в двадцать первом веке живем.       - Это классика, - отрезал Джей. - Классику знать надо.       - Я не знаю, мне и не надо, - Сону закатил глаза и скрестил руки на груди.       Джей посмотрел на него, потом перевел взгляд на Хисына. Тот пожал плечами - мол, не смотри на меня, я нейтралитет.       - Ладно, тогда поем без вас, - смирился Джей.       Он поднял руку, как дирижер.       - На счет три-четыре. Три...       Автобус нырнул в тоннель, свет померк на секунду, а потом снова вспыхнул.       - Четыре!       Он включил песню с телефона и сам запел. / От автора: рекомендую вместе с Джеем включить «Take Me Home, Country Roads - John Denver» /       Джей и Хисын запели первыми, Джейк сразу подхватил. | Almost Heaven, West Virginia       Чонвон тихо присоединился, не обращая внимания на Сону. | Life is old there, older than the trees       Сонхун, помедлив, тоже запел - негромко, но в такт остальным. Его английский не был таким хорошим, но он старался изо всех сил. | Younger than the mountains, growin' like a breeze       Сону сидел, скрестив руки, и делал вид, что ему плевать. Но его нога уже отбивала ритм, он тихо мычал в такт словам.       Ники тоже продержался недолго - целых полтора куплета. А потом эти двое переглянулись.       - Ладно, - сказал Сону, доставая телефон. - Один раз.       - Один, - кивнул Ники, тоже открывая слова.       И на втором припеве их голоса вплелись в общий хор, сначала неуверенно, потом громче, потом в полную силу. | Country roads, take me home | To the place I belong | West Virginia, mountain mama | Take me home, country roads       Сону смотрел в окно на проплывающие деревья и дома, чувствовал, что все его страхи и переживания отступают под натиском этой дурацкой, старой, «дедовской» песни, которую он все-таки пел.       Чонвон рядом с ним закрыл глаза, и его голос дрожал от счастья. Джей, Джейк и Сонхун устроили конкурс, кто громче. Ники иногда фальшивил так, что Хисын не выдерживал и начинал смеяться прямо посреди строки.       Автобус ехал по шоссе, и в нем было шумно, тесно и очень, очень хорошо.       - Еще раз! - крикнул Джей, когда песня закончилась.       - Не-ет, - протянул Сонхун.       - Да! - отрезал Джей.       Сону вздохнул, поправил телефон в руках и улыбнулся.       - Ладно, - сказал он. - Еще один.       - Да, еще один раз! - подхватил Джей.       И они запели снова: | Country roads, take me home | To the place I belong | West Virginia, mountain mama | Take me home, country roads | Country roads, take me home | To the place I belong | West Virginia, mountain mama | Take me home, country roads