ENHYPEN IS 7

      Ночь прошла для всех тяжело. Чонвон проснулся с температурой под сорок, сбитым дыханием и такой слабостью, что не мог поднять голову с подушки. Джей, весь в поту, пытался заставить его выпить воды, но сам едва держался на ногах.             В комнате напротив Сонхун лежал на своей кровати, укрывшсь двумя одеялами, и смотрел в потолок немигающим взглядом. Кашель раздирал горло, и каждое движение отзывалось болью в мышцах. Рядом с кроватью стоял стакан с водой и лежали лекарства - нетронутые.       Сону проснулся от того, что в коридоре кто-то громко выругался. Это был Джейк, который, несмотря на свое состояние, пытался дойти до туалета и по пути опрокинул полку с чистящими средствами.       - Ты живой? - крикнул Сону, выходя из своей комнаты.       - Почти, - прохрипел Джейк, держась за стену.       Сону помог ему дойти, вернулся в коридор и остановился, слушая кашель из соседних комнат. В общежитии стоял тот самый звук, который он уже начал ненавидеть - тяжелое, прерывистое дыхание, сухие приступы, глухие стоны. Кто-то из заболевших метался по кровати, борясь с жаром, кто-то просто молча лежал, глядя в стену.       - Сегодня заболели Сонхун и Чонвон, - сказал в телефон менеджеру Сону. - Я не знаю, что нам делать. Ники пока держится, но у него уже першит в горле.       Менеджер вздохнул на том конце провода:       - Вызывайте врачей снова. Мы пришлем тесты. И... Держитесь.       Сону положил трубку.

***

      День превратился в бесконечную череду дел. Сону и Ники, как единственные, кто еще мог ходить, взяли на себя всё: вызывали врачей, открывали дверь курьерам, кипятили воду, раскладывали лекарства, вытирали полы и поверхности антисептиками.       - Ты не боишься заразиться? - спросил Ники, надевая перчатки второй раз за час.       - Боюсь, - ответил Сону. - Но если мы оба сляжем, кто за ними будет ухаживать?       - Компания пришлет кого-то.       - Пришлет, - согласился Сону. - Но явно не сегодня, и не завтра.       Ники кивнул, и они молча продолжили наводить порядок.       Когда приехали врачи, Сону и Ники сидели в коридоре на корточках, прижимаясь спиной к стене. Оба были бледными, с темными кругами под глазами - от недосыпа, от страха, от напряжения, которое не отпускало ни на минуту.       - Вам тоже нужно сдать тесты, - сказала медсестра, выходя из комнаты Чонвона и Джея.       - Мы знаем, - ответил Сону.

***

      Машина с Хисыном подъехала к общежитию, когда уже стемнело. Сону стоял у окна и ждал - с самого утра, когда менеджер сказал, что его выписывают.       - У него температура уже не высокая, - пояснил менеджер. - Но он все еще слаб, ему нужно отдыхать и пить много жидкости, за ним нужен уход.       - Я справлюсь, - сказал Сону, хотя сам не был в этом уверен.       Хисын вышел из машины медленно, держась за дверцу. Его лицо осунулось, а сам он выглядел так, будто похудел за эти несколько дней на пару килограммов.       Сону открыл дверь. Хисын поднял голову, увидел его, и в его глазах мелькнуло и облегчение, и боль, и тоска.       – Привет, – сказал Хисын. Голос его был слабым, будто чужим.       – Привет, – ответил Сону. – Заходи.       Он помог Хисыну снять обувь, проводил до кровати. Хисын лег, не раздеваясь, и закрыл глаза.       – Ты как? – спросил Сону, садясь на край.       – Как после войны, – ответил Хисын.       – Война еще не кончилась, – тихо сказал Сону. – Сегодня заболели Чонвон и Сонхун-хен.       Хисын открыл глаза, посмотрел на него.       – А ты?       – Держусь.       – А Ники?       – Пока не заболел.       Хисын помолчал. Потом протянул руку и нащупал пальцы Сону.       – Я скучал, – сказал он.       – Я тоже, – ответил Ким.       Они не обсуждали ту ссору ни разу. Просто тихо извинились друг перед другом, но внутри так и осталось что-то неприятное, невысказанное. Сейчас тем более никто не хотел это обсуждать, он просто держались за руки и молчали.

***

      Ники заболел последним. Сону заметил это утром, когда зашел в его комнату, чтобы позвать завтракать. Ники лежал на кровати, свернувшись калачиком, и дышал тяжело, прерывисто.       – Ники? - позвал Сону.       – М? – глаза были мутными, лицо побледнело.       – У тебя температура?       – Наверное.       Сону положил руку ему на лоб - кожа горела.       – Лежи, - сказал Сону. – Я принесу лекарства.       Ники кивнул и снова закрыл глаза.       В тот же день компания приняла решение.       – Мы переводим вас в другое общежитие, – сказал менеджер по видеосвязи. – Ваше текущее помещение неудобно для карантина и ухода. Комнаты слишком тесные, заболевшие находятся со здоровыми. Нужно, чтобы у каждого было личное пространство.       – Когда переезд? – спросил Чонвон, сидя на своей кровати с градусником под мышкой.       – Как можно скорее, мы уже ищем подходящий вариант.

***

      Сону сидел на своей кровати, глядя на спящего Хисына. Температура у него то спадала, то поднималась снова, и Сону каждые два часа вставал, чтобы измерить её, дать лекарство, поправить одеяло. Он уже не чувствовал ни страха, ни усталости, только странное и тупое спокойствие. Он делал то, что должен делать, потому что больше было некому.       За стеной – в комнате, где болели Джейк, Сонхун и Ники, – было тихо. Сонхун не спал, Джейк тоже. Они не разговаривали, просто лежали, набираясь сил. Ники спал, не в силах бороться с болезнью.       В другой комнате Джей и Чонвон тоже молчали. Джей пытался заботиться о Чонвоне, но сил едва хватало на то, чтобы дойти до туалета.       Сону посмотрел в телефон. Было три часа ночи.       Он написал в общий чат: «Как вы все?»       Ответ пришел только от Джея: «Вроде живые».       Сонхун прочитал и не ответил.       Чонвон поставил грустный смайлик-реакцию.

***

      Сону сидел на своей кровати, поджав ноги, и смотрел на экран телефона, где менеджер скинул предварительный план нового общежития. Комнаты были больше, светлее, и у каждого теперь должно было быть личное пространство – отдельная комната, свой угол, своя территория.       – Это правильное решение, – сказал менеджер. – Вам всем нужно восстанавливаться, а в тесноте это невозможно.       Сону все это не нравилось. Он привык к Хисыну рядом, к его дыханию, к его теплу, к тому, что можно было в любой момент подойти, коснуться, полежать рядом. Мысль о том, что между ними будет стена, казалась ему невыносимой.       – А может, не нужно? - попробовал он возразить.       – Нужно, – отрезал менеджер. – Вы болеете, вы ослаблены, вам нужен отдых и покой. Компания уже приняла решение.       Сону вздохнул и откинулся на подушку.       В соседней комнате Сонхун лежал на своей кровати, слушая в наушниках голосовое сообщение о переезде, и чувствовал, как внутри его заполняет радость. Личное пространство, отдельная комната, тишина, никто не будет заходить без стука, никто не будет трогать его вещи, никто не будет дышать в затылок.       – Когда переезд? – спросил он, и в его голосе впервые за последние дни появилась живость.       – Через пару недель, - ответил менеджер. – Как только все окончательно поправятся.       Сонхун, кажется, впервые за все время болезни улыбнулся. Джейк, лежавший на соседней кровати, заметил это:       – Ты чему радуешься? - спросил он.       – Ничему, - ответил Сонхун, но улыбка не исчезла с его лица.       – Ты рад, что будешь жить один?       – Очень, – честно признался Сонхун.       Джейк усмехнулся, но ничего не сказал. Он понимал: Сонхуну всегда было тяжело в тесноте, среди людей, без возможности побыть одному. Теперь у него наконец появится свое пространство.       – Поздравляю, – сказал Джейк, хотя ему все же было грустно от их разделения.       – Спасибо, - ответил Сонхун.       Он закрыл глаза и представил, как заходит в свою комнату, закрывает дверь и просто сидит в тишине. Никто не входит, не трогает, не задает вопросов, настоящее блаженство.

***

      Две недели спустя все наконец поправились. Температура спала, кашель прошел, силы постепенно возвращались. Тесты показывали отрицательные результаты, и врачи разрешили приступить к переезду.       – Чувствуешь себя человеком? – спросил Джейк у Сонхуна, когда они закупали коробки для переезда.       – Почти, - ответил Сонхун, вдыхая свежий воздух через маску.       Сону носился по комнате, пытаясь решить, какие вещи он хочет взять с собой, а что лучше отдать или выбросить.       – Сону-я, не суетись, - сказал Хисын, глядя на него.       – Я не суечусь, я хочу все организовать, – ответил Сону.       Хисын усмехнулся. Они не разговаривал о том, что сейчас между ними. Болезнь стерла все острые углы, оставив только усталость и желание, чтобы все наконец наладилось.

***

      Через пару дней им прислали подробный план нового дома. Организаторы уже распределили комнаты, но предложили участникам самим выбрать, кто где будет жить, если они захотят что-то изменить.       – Это ваше пространство, – сказал менеджер. – Вы должны чувствовать себя комфортно.       Сону уставился в план, и сердце его остановилось. Комната Хисына и его комната были разделены комнатой Сонхуна.       – Почему Сонхун между нами? - спросил он у Хисына.       – Не знаю, - честно ответил Хисын. – Наверное, так организаторы решили.       Сону это не понравилось – не потому, что он был против Сонхуна, а потому, что хотел быть ближе к Хисыну, чувствовать его за стеной, знать, что он рядом. Он отправился прямиком к Сонхуну.       Хун сидел на своей кровати, разложив вокруг себя какие-то стопки документов. Увидев Сону на пороге, он поднял голову.       – Что?       – Сонхун-хен, – сказал Сону, садясь рядом. – Давай поменяемся комнатами.       – Зачем?       – Хочу быть ближе к Хисыну.       Сонхун посмотрел на него долгим взглядом, будто осмысливая последние слова.       – Хорошо, - согласился он.       – Правда? – удивился Сону.       – Правда. Мне все равно, где жить. Главное, чтобы была своя комната.       Сону практически набросился на него с объятиями от радости, не сдержавшись. Сонхун, не ожидавший этого, неловко замер, смущаясь и не решаясь обнять в ответ.       – Спасибо, - сказал Сону.       – Да не за что, – ответил Сонхун, провожая Сону взглядом.       Когда Хисын узнал, что теперь их комнаты будут рядом, он не сказал ни слова. Он посмотрел на Кима с тем нежным взглядом, которым смотрел на него раньше.       – Это ты договорился? – спросил он.       – Да, договорился, - просиял Сону.       – Спасибо, так и правда будет удобнее.       – Угу, - Ким сел рядом на его кровать, стараясь быть как можно ближе.       Хисын повернулся, и в этот момент Сону взял его за подбородок и поцеловал. Сначала нежно, будто пытаясь вспомнить какого это. Потом более уверенно, более требовательно. Хисын ответил – его рука легла на талию Сону, притягивая ближе, пальцы скользнули ниже, мягко поглаживая ягодицу. Сону почувствовал, как внутри разливается тепло, которого он так долго ждал, как все трепещет, будто просыпается после долгой зимы.       Он залез Хисыну на бедра, сел сверху, ощущая, как твердые мышцы бедер старшего напрягаются под ним. Хисын смотрел на него снизу вверх с желанием, с нежностью, которых Ким не видел так давно.       – Скучал? – спросил Сону, проведя подушечкой большого пальца по нижней губе.       – Очень, – ответил Хисын.       Сону наклонился, поцеловал снова, глубоко, напористо. Он толкнул Хисына в плечи, заставляя откинуться на кровать спиной.       Ким навис сверху, сильно прижимаясь к его паху, чувствуя, как Хисын напрягся. И вдруг, когда Сону потянулся за новым поцелуем, Хисын отвернулся, просто ушел от поцелуя и увел взгляд в сторону.       Сону завис над ним.       – Что-то не так? – спросил он, опираясь рукой на грудь старшего.       – Ничего, – ответил Хисын, но голос его звучал неуверенно.       – Посмотри на меня.       Но Хисын не поднял глаз. Сону слез с него, сел рядом.       – Хисын-хен, – позвал он.       Ли вздохнул.       – Я просто... Устал, – сказал он. – Я еще не набрался сил после болезни. Я не могу... Я не могу сделать все так, как ты хочешь.       – Я сам справлюсь, – оживился Сону. – Я могу сделать все сам, могу просто сделать тебе... приятно. Мы оба расслабимся, снимем напряжение.       Он положил руку на край домашних штанов Хисына – и тут же почувствовал, как пальцы Хисына накрывают его руку, мягко останавливая.       – Не надо, – сказал Хисын.       Сону замер.       – Если мы просто поспим вместе, как раньше, – вдруг продолжил Ли, – это уже будет для меня большой близостью. Я... Я пока не готов к большему.       Сону хотел спросить «почему? Ты меня больше не хочешь?». Хотелось заплакать от обиды и разочарования. Но он не сказал ничего, не хотел, чтобы Хисын видел, как он расстроен.       Он кивнул, лег рядом, прижался щекой к его груди. Они лежали так, обнявшись. Хисын гладил его по спине, перебирал пальцами волосы. Сону слышал, как бьется его сердце.       А потом дыхание Хисына стало глубже, ровнее и он заснул. Ким лежал у него на груди, смотрел в стену и чувствовал, как внутри нарастает что-то неприятное и горькое, между обидой и разочарованием.       Он осторожно вылез из объятий, слез с кровати, взял полотенце и пошел в душ.

***

      Сону закрыл за собой дверь, прислонился спиной к кафелю и выдохнул. Вода еще не включилась, и в тишине он слышал только собственное дыхание. Ким разделся. Взгляд его упал вниз, и он понял, что все еще сильно возбужден.       Он закусил губу от обиды. Не хотелось этого делать – не здесь, не сейчас, не после этого разговора. Но тело требовало, и ему невозможно отказать. Сону включил горячую воду. Пар начал заполнять маленькую душевую кабину, и в этом белом, невесомом тумане он почувствовал себя отрезанным от всего мира.       Он медленно провел рукой по груди, по животу, вниз, обхватил пальцами член, провел по головке, сдерживая вздох, и закрыл глаза.       И сразу – картинка. Сонхун, не тот холодный, отстраненный Сонхун, которого он часто видел. Другой – жадный, наглый, уверенный. Тот, из старого сна, который он видел еще в дебютные дни.       Они целуются, и Сонхун не нежничает – хватает его за ягодицы, сжимает, притягивает к себе, не спрашивает, не сомневается – просто берет. Сону в этой фантазии не молчит, не тает, не смущается, он провоцирует. Прижимается ягодицами к его паху, чувствует, какое там все твердое и горячее, трется нарочно, медленно, дразняще. Он бросает косой взгляд на лицо Сонхуна – видит, как тот прикусывает губу, как глаза темнеют.       Сону ускорил движения рукой, тяжело дыша.       Сонхун хватает его за бедро одной рукой – сильно, грубо прижимая к себе, не давая отодвинуться. Другой рукой вдруг берет его за подбородок, заставляя запрокинуть голову Сону, заставляя изогнуться дугой в спине, прижаться плечами к его ключицам. Длинные пальцы уже около его губ, Сонхун грубо проталкивает в рот два пальца, не сомневаясь ни секунды. Сону облизывает их, посасывает, играет с ними языком, обнимает губами, и в этом движении языка есть что-то жутко глубокое, интимное, пошлое.       В этой фантазии не было нежности, не было заботы, не было того, что так бесило Сону в Хисыне. Была только грубая, животная страсть, от которой кружится голова.       Сону в душе ускорил движения. Прикрыл глаза, тихо вздохнул.       Фантазия продолжалась. Сонхун прикусывает его мочку уха, горячо дышит, и его руки торопливо стягивают штаны, гладят ягодицы, нагло мнут их. Сону чувствует в этом воображаемом прикосновении нетерпение, почти злость. Сонхун хочет его здесь и сейчас, прямо так, без подготовки, без долгих прелюдий.       От этой мысли он излился в руку. Резко, с глухим стоном, который растворился в шуме воды. Дыхание было тяжелым, и он стоял, опираясь на стену рукой, чувствуя, как горячие струи воды стекают по спине.       Пар начал медленно рассеиваться. Открыв глаза, он посмотрел на свою руку, на воду, смывающую остатки, и почувствовал жгучий стыд за то, что сделал это. За то, что думал о Сонхуне, пока Хисын спал в их комнате, за то, что это не было случайностью – он выбрал этот образ сам, добровольно.       – Один раз, – прошептал он, закрывая глаза. – Только один раз.       Но он знал – это неправда. Он долго стоял под душем, пока вода не стала неприятно и назойливо бить по коже. Потом выключил, вытерся, надел чистое и вышел в коридор. Он лег на свою кровать, глядя в потолок. На соседней кровати спал Хисын. Через стенку, в соседней комнате, жил Сонхун.

***

      Спустя неделю наконец начался активный переезд. Коробки, скотч, маркеры, пузырчатая пленка и бесконечные споры о том, чья это вещь и куда ее деть.       – Куда ты положил мою зарядку от ноутбука? – спросил Хисын, роясь в одной из коробок и устраивая в ней переполох.       – В коробку с техникой, – ответил Сону, не поднимая головы.       – Я ее тут не вижу.       – Значит, плохо ищешь.       – Сону.       – Что?       Они замолчали. В воздухе снова повисло напряжение, которое не проходило с той ночи с отказом. Сону старался не показывать, что обижен, но Хисын это чувствовал. И сам обижался на то, что Сону не говорит с ним об этом.       – Ты мог бы и помочь, – сказал Хисын.       – Я помогаю, если ты не видишь.       – Ты сидишь на кровати и смотришь в телефон.       – Я составляю список коробок.       – Ничего ты не составляешь.       Сону поднял голову, в его глазах вспыхнуло раздражение.       – Знаешь что, – сказал он. – Я, пожалуй, пойду.       – Куда?       – Это уже не твое дело.       Он вышел из комнаты, хлопнув дверью. В коридоре Сону остановился, прислонился к стене и шумно выдохнул. Внутри все кипело – от обиды, от усталости, от того, что они снова ссорятся из-за ерунды.       – Привет, – услышал он вдруг голос.       Сонхун стоял у входной двери, надевая кеды. В одной руке он держал телефон, в другой – маленький рюкзак.       – Ты куда? – спросил Сону.       – В магазин, – ответил Сонхун. – У нас продукты закончились.       – Я с тобой, – сказал Сону, не думая ни секунды.       Сонхун удивленно поднял бровь, но возражать не стал.       – Обувайся быстрее, – сказал он.

***

      На улице было прохладно, но Сону надел легкую куртку. Ветер пробирал до костей, но ему было все равно. Главное – выйти из дома, отдышаться, перестать думать о Хисыне. Они шли какое-то время молча. Сонхун первым нарушил тишину.       – Ты какой-то кислый, – сказал он.       – Я нормальный.       – Обиделся на кого?       – Ни на кого.       – Вон как губы надулись. На Хисына?       Сону промолчал.       – Поругались? – спросил Сонхун.       – Не твое дело, – ответил Сону без злости.       – Ты как маленький, – усмехнулся он. – Надулся и убежал из дома.       – А ты как старый дед, – парировал Сону. – Все время всех учишь и ворчишь.       – Я никого не учу.       – Учишь-учишь. Вчера Джейку говорил, как правильно складывать вещи.       – Потому что он складывал носки с трусами вместе.       – И что?       – Это же негигиенично.       – Да ты просто зануда.       – Ха, а ты нытик.       – Сам ты нытик.       Они переглянулись, и оба рассмеялись. Сону почувствовал, как напряжение начинает отпускать. С Сонхуном было легко – не нужно подбирать слова, не нужно бояться обидеть, не приходится притворяться.       – Ты всегда так разговариваешь со старшими? – спросил Сонхун.       – Только с тобой, – ответил Сону. – Потому что ты не обижаешься.       – Откуда ты знаешь, что мне не обидно? Может я...       – У тебя бы на лице было написано, если бы обиделся.       Сонхун ничего не сказал, но уголки его губ приподнялись в улыбке.       В магазине было тепло и многолюдно. Сонхун взял корзинку, достал список и начал ходить между рядами, методично собирая нужное. Сону шел за ним хвостиком и подбрасывал в корзинку все, что ему нравилось: чипсы, шоколадку, пачку печенья.       – Ты зачем это кладешь? – спросил Сонхун, заметив, что корзинка наполняется сладостями.       – Это мне, – ответил Сону.       – Этого нет в списке.       – Ну значит я добавляю это в список.       Сонхун вздохнул, но убирать не стал.       – Ты как саранча, – сказал он. – Ешь все, что увидишь.       – А ты как андроид, – ответил Сону. – Все по списку, никакой души.       Сонхун не обиделся, ему нравилось, как Сону с ним разговаривает – без этой осторожной почтительности, которую он отпускал только с Чонвоном и Ники.       Они проходили мимо отдела с заморозкой. Хун остановился, посмотрел на полки, взял баночку мятного мороженого и быстро, незаметно положил в корзинку, пока Сону рассматривал что-то на другом стеллаже.       На кассе, когда все продукты были выложены на столик, Сону вдруг заметил знакомую баночку.       – Откуда это? – удивился он, указывая пальцем на мятное мороженое.       Сонхун, не глядя на него, пробил товар.       – Понятия не имею, – сказал он. – Я не ем такую гадость. Даже не могу представить, откуда этот ужас здесь взялся.       – Но ты его только что пробил, – заметил Сону.       – Потому что он уже лежал тут, не нести же назад.       Сонхун аккуратно отложил баночку рядом с пакетом, чтобы она не затерялась в глубине среди продуктов.       Сону покраснел. Ему было приятно и от того, что Сонхун запомнил его вкусы, и от того, как он делал вид, что это ничего не значит. Он взял баночку в руки, открыл крышку и вставил пластиковую ложку прямо так, не дожидаясь, пока они выйдут из магазина.       – Спасибо, – смущенно поблагодарил он.       – Не за что, – ответил Сонхун. – Раз уж эта гадость каким-то образом оказалась в нашей корзине, тебе придется ее уничтожить.       Сону тихо похихикал, прикрывая лицо ладонью.

***

      Сонхун нес пакеты, Сону - мороженое. Они шли медленно, не спеша, будто гуляли.       – Сонхун-хен, – вдруг позвал Сону.       – М?       – Можно тебя спросить?       – Ты уже спросил.       Сону закатил глаза и все же задал вопрос:       – Ты... – слова подбирать оказалось труднее, чем он думал. – Что у тебя с Джейком?       – В каком смысле? – Сонхун и правда не понял.       – Ну, между вами что-то есть?       – Мы друзья, – ответил Сонхун. – Ты же знаешь.       Сону остановился и топнул ногой.       – Ну какой же ты тупой! – сказал он. – Скажи честно, тебе нравится Джейк?       Сонхун остановился и посмотрел на Сону. В его глазах хорошо читалось удивление.       – Тебе не кажется, что это не твое дело? – спросил он.       – Кажется, – согласился Сону. – Когда кажется креститься надо! Я все равно хочу знать!       – Почему это?       – Потому что... – Сону запнулся, не придумав причины. – Потому что!       Несколько секунд Сонхун молчал, смотря на Сону, который с аппетитом уплетал мятное мороженое. Его лицо было так сосредоточенно, что заставило Пака рассмеяться.       Сначала он просто улыбнулся, потом уголки губ поползли вверх, и из него вырвался громкий смех, что заставило Сону замереть с ложкой во рту.       – Ты чего? – спросил Сону с подозрением. – Что смешного?       Ким уже было подумал, что измазался мороженным, и теперь смотрелся на себя в отражении экрана телефона.       – Я не понимаю, – надулся Сону. – Я же тебя серьезно спросил.       Сонхун перестал смеяться, но улыбка с ямочками на щеках осталась на его лице.       – Сону-я, – сказал он. – Джейк – мой друг. Самый близкий, он мне как брат.       Сону перестал есть мороженое.       – Мы столько пережили вместе, – продолжил Хун. – Ссоры, примирения, эта дурацкая болезнь. Он единственный, кто не боялся подходить ко мне, даже когда я был... Невыносимым. Но он мне как брат, я не могу думать о нем по-другому.       Ким сглотнул, он не ожидал такого ответа.       – То есть... Вы не встречаетесь? – переспросил он.       – Нет, – ответил Сонхун. – Мы просто друзья. Очень близкие, но не больше.       Сону замолчал. В голове у него все перевернулось. Он был уверен – абсолютно уверен, – что между Сонхуном и Джейком что-то есть. Все эти прикосновения, взгляды, совместные посиделки на кухне по утрам, когда они пили кофе и молчали, но будто понимали друг друга без слов.       – Ты правда никогда не думал о нем... Ну... В романтическом смысле? – спросил он.       – Никогда, – твердо ответил Сонхун.       – Но ты же с ним постоянно... – Сону не знал, как сказать. – Ну ты к нему прикасаешься, он к тебе прикасается, вы все время вместе.       – Это называется дружба, Сону, – сказал Сонхун. – Ты знаешь, что это такое?       Сону обиженно надул губы и закатил глаза       – Знаю, – сказал он. – Просто...       – Просто что?       – Просто я думал...       Он не договорил, потому что вдруг понял, что проецировал. Свои чувства, свои страхи, свое желание быть с кем-то, кто будет понимать его так же, как понимают друг друга Джейк и Сонхун.       Они стояли посреди улицы. Сонхун с пакетами в руках, Сону с почти доеденным мороженым. Мимо проходили люди – кто-то спешил, кто-то болтал по телефону, кто-то просто шел, глядя в землю. А они стояли и смотрели друг на друга.       – Может, мы уже пойдем? – спросил Сонхун, когда пауза затянулась.       Сону не двинулся с места.       – Сонхун-хен, – вдруг сказал он.       – Что ещё?       – Ты считаешь Джейка красивым?       Сонхун, все еще не отошедший от прошлой атаки, был сражен новой. Он замер, и на его лице появилось выражение, которое Сону часто видел раньше – растерянность, смешанная со смущением.       – Зачем тебе это? – спросил он.       – Просто скажи.       – Сону-я...       – Ты считаешь его красивым? Да или нет?       Сонхун опустил глаза, посмотрел на пакеты в руках, на асфальт, на свои кеды, куда угодно, только не на Сону.       – Да, – сказал он тихо. – Наверное, да.       – А милым? – не унимался Сону. – Ты считаешь его милым?       Сонхун заметно покраснел. Его щеки, обычно бледные, стали розовыми, и Сону заметил это, хотя на улице уже темнело.       – Не знаю, – ответил Сонхун.       – Знаешь.       – Ну... Может быть.       – Значит, да.       Сонхун промолчал. Сону смотрел на него и думал: как странно. Сонхун, который всегда казался таким холодным и недосягаемым, сейчас стол перед ним красный, смущенный, сбитый с толку простыми, по мнению Сону, вопросами о том, считает ли он друга красивым.       – Раз ты считаешь его красивым и милым, он явно тебе нравится, – сказал Ким. – Почему ты не хочешь с ним встречаться?       Сонхун поднял голову, долго и внимательно посмотрел на Сону.       – Потому что любовь – это не про красоту, – сказал он. – И не про милоту. И не про «нравится».       Сону не ожидал такого ответа, не от Сонхуна.       Они пошли дальше молча.       – Ты задаешь странные вопросы, – сказал Сонхун через пару минут.       – Просто хочу понять, – ответил Сону.       – Что понять?       – Не важно.       Сонхун не стал уточнять. Не потому, что не хотел говорить, а потому, что не знал, как сложить слова в предложения. Вопросы Сону застали его врасплох – не потому, что были неожиданными, а потому, что были слишком прямыми, слишком честными.       – Ты считаешь меня милым? – спросил Сону, облизывая ложку от мороженого. – Я думаю, я самый милый из нас.       Сонхун посмотрел на него. На розовые волосы, на пухлые губы, на лисьи глаза, которые сейчас смотрели на него с вызовом и ожиданием. Мысленно он согласился – да, самый милый. Но сказать это вслух? Вслух было стыдно.       – Что молчишь? – не унимался Сону. – Согласен же?       – Не знаю, – ответил Сонхун, отворачиваясь.       – Знаешь.       – Отстань.       – Ну скажи.       – Зачем тебе?       – Потому что хочу услышать, – Сону хитро улыбнулся. – Ну же, Сонхуни-хен, не будь занудой.       Сонхун вздохнул, чувствуя, как щеки начинают гореть. Он тихо, почти шепотом, сказал:       – Наверное... Ты и правда самый милый.       Сону сиял. Он не ожидал такой честности – не от Сонхуна, который обычно прятался за колкостями или молчанием. И в ответ, сам не зная зачем, выпалил:       – А я считаю тебя самым красивым.       Сонхун замер, сердце пропустило удар. Он не привык к таким разговорам. Дежурные слова благодарности застряли в горле, и, спасаясь от собственного смущения, он сказал первое, что пришло в голову:       – Ты просто говоришь это, чтобы я купил тебе еще мороженого.       Сону сначала не понял, а потом громко рассмеялся на всю улицу, запрокинув голову.       – Ты идиот! – сказал он сквозь смех. – Какой же ты идиот!       Сонхун улыбнулся. Смех Сону заражал, и ему хотелось, чтобы он смеялся с ним рядом чаще. Но когда они подошли к дому, Сону вдруг остановился.       – Я, наверное, не пойду, – сказал он.       – Почему? – спросил Сонхун.       – Не хочу туда, не сейчас.       Он посмотрел на лавочку около детской площадки, потом на Сонхуна.       – Посидишь со мной немного?       Сонхун посмотрел на дверь, за которой его ждали коробки, список дел и, возможно, Джейк. Потом перевел взгляд на Сону, на то, как быстро исчезла улыбка с его лица при воспоминании о Хисыне.       – Посижу, – сказал он.       Они сели на лавочку. Сонхун положил пакеты на землю, Сону сел рядом, запахнув куртку плотнее и теребя шнурки от капюшона толстовки.       – Мы поссорились, – сказал он наконец. – С Хисыном, опять.       – Из-за чего? – спросил Сонхун.       – Я уже не знаю, из-за всего, из-за ничего, из-за того, что он не хочет... – Сону замолчал, не зная, как сказать. – Он как стена, я в нее стучу, а он не слышит.       Сонхун слушал, не перебивал, не советовал – просто слушал.       – Я не знаю, что делать, – продолжал Сону. – Мне кажется, я его люблю, но иногда... Иногда я не понимаю, люблю ли я его или просто привык, что он рядом.       – Это бывает, – сказал Сонхун.       – Откуда ты знаешь? У тебя никогда не было отношений.       Сонхун пожал плечами.       – Просто наблюдаю со стороны.       – За кем?       – Ну, за вами, например.       Сону замолчал на несколько минут, потом усмехнулся:       – Все-таки ты странный.       – Ты мне это уже говорил.       На улице зажглись фонари, вокруг стемнело, и прекратился ветер.       – Ты мог бы хоть что-то сказать, – сказал Сону. – Посоветовать, ну не знаю.       – А что я могу посоветовать? – ответил Сонхун. – Я ничего не знаю о таком.       – Потому что никого не любил?       – Потому что ни с кем не был.       Сону удивился, повернулся к нему, глядя во все глаза.       – Серьезно?       – Серьезно.       – Но с такой внешностью... Девчонки должны бегать за тобой.       Сонхун смутился, отвел взгляд, закусил губу.       – Прекрати, – сказал он.       – Что?       – Говорить о моей внешности.       – Почему?       – Потому что мне не нравится.       – Ты стесняешься?       – Нет, просто...       Он не договорил. Сону смотрел на него и понимающе улыбнулся.       – Ладно, – сказал он. – Спасибо, что остался.       – Не за что, – ответил Сонхун.       Сону встал, потянулся.       – Пойдем, – сказал он. – А то они нас потеряют.       – Пойдем, – согласился Сонхун.       Они зашли в подъезд. В лифте стояли молча, но молчание не было напряженным.       – Сонхун, – сказал Сону, выходя на своем этаже.       – М?       – Ты красивый, это правда.       Сонхун не ответил, только кивнул и, кажется, впервые за долгое время не захотел спрятаться от комплимента. Он зашел в свою комнату, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Сердце колотилось, а в голове крутились слова Сону – «самый красивый», «ты странный», «спасибо, что остался».       Он закрыл глаза и выдохнул.       «Ну что со мной не так?» – подумал он. Ответа, конечно, не было. Но где-то глубоко, в том месте, куда он не пускал никого, зарождалась мысль, которую он боялся додумать: ему нравится Сону. Не только как друг, не только как тот, с кем можно подурачиться. А нравится по-настоящему.