форма молчания

꧁ ═══ ❖ 🌫 ❖ ═══ ꧂

Оминис очнулся от резкой, пульсирующей боли в висках. В голове словно поселился сердитый гном, который методично и без устали стучал изнутри крошечным молоточком. Во рту пересохло так, будто он наглотался дорожной пыли, всё тело налилось свинцовой тяжестью, а в мыслях царил полный хаос. Никакого понимания, где он и что произошло. Память выдавала лишь обрывочные, разрозненные картинки: какая-то душная теснота, чьё-то плечо рядом и отголоски чужого смеха. Он лежал не шевелясь, чутко прислушиваясь к темноте. Старая пружинная сетка матраса под ним прогибалась как-то неправильно — слишком глубоко для одного человека. Тело само, без участия мыслей, улавливало чужое тепло рядом. Оминис не то чтобы испугался — скорее, им овладело смутное любопытство. Он медленно, стараясь не шуршать простынями, протянул руку. Пальцы уткнулись в теплую ткань. Чужое плечо, затем предплечье… Оминис замер, не убирая ладони. В груди разлилось странное, давно забытое чувство полного покоя. Ему не нужно было никуда бежать, не нужно было ничего решать. И именно это его и насторожило. Рассудок мгновенно выдал каскад тревожных вопросов. Чья это кровать? Что за комната? Кто лежит рядом? И самое паршивое — почему — почему он ничего не помнит? Память словно кто-то подчистил Обливиэйтом. Он отлично помнил вчерашний вечер в гостиной, помнил сладковатый запах сливочного пива, свой непривычно громкий, даже развязный смех. А дальше — глухая стена. Ладонь Оминиса осторожно соскользнула ниже. Под пальцами мерно вздымалась чужая грудная клетка. Оминис едва ощутимо повёл рукой вверх, пытаясь нащупать хоть какую-то зацепку, деталь одежды, пуговицу. Паники не было, но внутри нарастало глухое, тянущее предчувствие, что ответ скрывается там, за этой стеной беспамятства. Себастьян проснулся сразу, как только чужие пальцы коснулись его груди. Сон слетал с него неохотно, лениво. Голова была тяжёлой, словно налитой свинцом, но тело уже всё понимало. Он не стал шевелиться и даже не открыл глаз, позволяя Оминису ощупывать себя. Наконец Себастьян приоткрыл один глаз. Лицо Оминиса находилось в каких-то нескольких дюймах от его собственного. Бледный, растрёпанный, с пшеничной челкой, нелепо торчащей во все стороны, Оминис выглядел совершенно растерянным. В голове пронеслось нелепое клишированное сравнение с котенком, которого хочется взять на руки и зацеловать. — Если я перевернусь на живот, — хрипло, со смешком пробормотал Себастьян, — помнешь мне спинку? Оминис дёрнулся так, словно его ошпарило кипятком. Он резко отпрянул, запутался ногами в тяжёлом одеяле и в следующее мгновение с совершенно неаристократическим грохотом полетел на пол. — Мерлин, ты цел?! — выдохнул Себастьян. Сон с него как рукой сняло. Он тут же перевесился через край кровати, протягивая другу руки. — Живой? Погоди, не двигайся… — Фу, — простонал Оминис, отбиваясь от него наугад. — Не дыши на меня. От тебя несёт перегаром. Себастьян опешил. — …Чего? — Фу, и у меня перегар, — с леденящим душу ужасом добавил Оминис, закрывая лицо ладонями. — Не нюхай меня. Себастьян не выдержал и из его груди вырвался хриплый и совершенно неуместный хохот. — С добрым утром, — фыркнул он, всё-таки сползая с кровати на колени рядом с другом. — Рад, что первое, что тебя волнует после падения — это ароматная композиция нашего утра. Оминис продолжал лежать на спине, даже не пытаясь подняться. Прохлада каменных плит приятно остужала гудящий затылок, словно наказывая за глупость. Кожа всё ещё помнила чужое уютное тепло, и внутри жило дурацкое ощущение, что вечер-то был отличным. Но если сейчас встать — придётся посмотреть правде в глаза и признать, что он понятия не имеет, почему. — Я ничего не помню, — глухо сказал он. — Мне это не нравится. Себастьян хмыкнул и устроился рядом, привалившись спиной к матрасу. От него веяло типичным утренним амбре после бурной пирушки — приторный душок вчерашнего огневиски смешивался со стойким желанием немедленно распахнуть окно навстречу свежему воздуху. — Так, — уже серьезнее произнес Себастьян, — давай без лишнего геройства. Сядь нормально. Оминис не стал упрямиться и позволил другу подтянуть себя повыше. Оперевшись спиной о каркас кровати, он вяло потер ноющий висок. В голове по-прежнему гудело. — Что вчера было? — спросил он наконец, уткнувшись подбородком в колени. Вопрос прозвучал нарочито буднично, почти равнодушно. Но Себастьян достаточно хорошо знал Оминиса, чтобы заметить, как тот внутренне подобрался. Сам Себастьян замялся — всего на какую-то долю секунды дольше, чем требовалось для обычного ответа. Он судорожно соображал, что сказать, выстраивая мысленную линию обороны. В груди противно шевельнулось сомнение: а был ли вообще тот поцелуй? Или это просто хмель ударил в голову и пробудил его собственные дурацкие фантазии? — Ну, — начал он осторожно, — была вечеринка. — Это я понял, — сухо оборвал его Оминис. — А после? Себастьян скользнул по нему быстрым взглядом. Волосы Оминиса были похожи на растрепанное птичье гнездо, бледное лицо слегка осунулось, а незрячие глаза были плотно зажмурены — явно от раскалывающейся головы. Он ничего не помнит, пронеслось покалываниями по коже. Почему-то эта стена беспамятства угнетала куда сильнее, чем если бы Оминис прямо сейчас открыл рот и высмеял его. Или разозлился. Или наставил на него волшебную палочку. — Ну, классическая слизеринская попойка, — Себастьян постарался, чтобы его голос звучал как можно беспечнее. — Кто-то из семикурсников притащил огневиски. — Я хотя бы не пел? — Пел, — без паузы ответил Себастьян. — Но, к счастью, недолго. И в основном что-то неразборчивое. Оминис застонал и стукнулся затылком о матрас. — Мерлин. Я ненавижу себя. — Да ладно тебе, — сказал Себастьян помягче. — Ты был нормальный. Весёлый. И почти никого не сглазил. — Почти? — Детали несущественны. Себастьян запнулся. Подумал, стоит ли продолжать, стоит ли вообще говорить дальше. — Потом пошли игры, — нехотя добавил он. — Карты, плюй-камни, кто-то даже вытащил доску для триктрака. А вот потом… Он резко замолчал. Оминис мгновенно уловил эту заминку и повернул к нему голову. — Что потом? — спросил он. Себастьян сглотнул. Выложить всё сейчас — значит сделать это реальным. Значит рискнуть и узнать, что для Оминиса это пустой звук. Или, хуже того, ошибка. — Потом была игра, — наконец выдавил он. — Глупая. «Семь минут в раю». Оминис криво усмехнулся: — О, не говори, что мне досталась Рейес. — Тебе досталась… сомнительная удача, — продолжил Себастьян. — Хотя почему сомнительная? Тебе достался единственный и неповторимый я. Наступила тишина. Оминис ждал. — И? — осторожно спросил он. Себастьян пожал плечами, забыв, что друг этого не видит. — Нас закрыли в шкафу. — Конечно, — выдохнул Оминис. — Конечно нас закрыли в шкафу. — Мы просто… — Себастьян запнулся. — Мы шутили. Ну, пугали тех, кто остался снаружи. Делали вид, что у нас там происходит… ну, ты понимаешь. — Я делал вид? — Ты был очень убедителен. Оминис хмыкнул, но тут же сморщился и сильнее прижал ладонь к виску. — Голова просто раскалывается, — пробормотал он. — Если там дошло еще и до телячьих нежностей, лучше не говори. У Себастьяна внутри всё оборвалось. Это ведь он попросил поцелуй, так почему сейчас говорит так, будто вспомнить об этом было бы полным кошмаром? — Не было ничего, — слишком быстро выпалил Себастьян и уткнулся взглядом в пол между своих колен. — В смысле… вообще ничего. Просто было тесно и шумно. Оминис молча кивнул. Он медленно провел рукой по лицу, массируя пальцами виски. — Ни черта не помню, — тихо сказал он. Без обиды, просто как факт. — Но внутри какое-то… дурацкое ощущение. Себастьян почувствовал, как внутри что-то сжалось. Вот он, идеальный момент, чтобы выложить всё как есть. Сказать: «Да, было, тебе не показалось». Рискнуть их дружбой, привычной жизнью и собственным покоем. Себастьян промолчал. — Такое бывает, если мешать пиво с виски, — выдавил он. — Тело помнит всякую ерунду, а голова — нет. Или наоборот. Он и сам чувствовал, как глупо это звучит. Слишком обобщенно и обтекаемо, но Оминис все равно кивнул. Не столько потому что поверил, а скорее потому, что принял ответ как временный. — Голова трещит, — буркнул он и наконец поднялся на ноги. Двигался он осторожно, слегка покачиваясь. — Если я вчера сотворил что-то совсем уж позорное, ты скажи. Как-нибудь переживу. Себастьян открыл было рот. И тут же закрыл. А вдруг поцелуя вообще не было? Вдруг он сам всё сочинил? Была теснота, темнота, шкаф, хмель в голове — и воображение просто дорисовало остальное? Скажи он это сейчас — и Оминис посмотрит на него так, что обратно уже ничего не вернёшь. — Да нормальный ты был, — повторил Себастьян, обрывая собственные мысли. — Честное слово. Оминис на секунду замер, а потом коротко кивнул: — Ладно. Будем считать, обошлось. Но «в порядке» не ощущалось. Но ни черта не обошлось, и Себастьян это прекрасно видел. Оминис выдавал себя в каждой мелочи: слишком долго стоял у кровати, держась за столбик, непривычно медленно цедил воду из стакана и то и дело замирал, будто прислушивался к какому-то внутреннему эху. Его тело явно помнило больше, чем голова. Оминис нащупал свою палочку и двинулся к выходу, но как-то неосознанно держался к Себастьяну ближе, чем обычно. Когда они поравнялись, их плечи на ходу соприкоснулись. Оминис резко вздрогнул, и Себастьян готов был поклясться, что не от испуга, а от какого-то внезапного укола памяти. Себастьяну пришлось отвернуться, потому что его-то память работала вполне отлично. Он в красках помнил, как в темноте шкафа им обоим резко стало не до смеха. Помнил, как стих весь этот дурацкий шум снаружи. Помнил, как легко Оминис ответил на его поцелуй и как бешено колотилось сердце. Теперь между ними встала стена. Один знал всё, но позорно молчал. Второй не помнил ничего, но чувствовал подвох. И Себастьян просто не понимал, как эту стену разрушить, не разломав заодно их дружбу.       

꧁ ═══ ❖ ༅༄༅ ❖ ═══ ꧂

После завтрака — если этот вымученный приём пищи можно было так назвать, — день начал притворяться обычным. Ученики толкались в коридорах, шумели, бегали и хлопали дверями кабинетов. Вокруг все было как всегда, и то, что между ними произошло, никак не изменило замок. Оминис шёл рядом, но как-то непривычно близко, то и дело задевая Себастьяна плечом. Из-за этого Себастьян никак не мог выкинуть из головы вчерашний шкаф. Ему то и дело казалось, что Оминис на самом деле всё помнит, просто молчит. — Иди вперёд, — буркнул Оминис у подножия лестницы. Себастьян пошёл, кожей чувствуя, как Оминис повернул голову ему вслед. Тот явно пытался сориентироваться по звуку его шагов и понять, почему Себастьян так резко притих. На уроках Себастьян изо всех сил пытался казаться прежним. Он без умолку болтал, спорил с учителями, схлопотал минус пять очков для факультета и вовсю ухмылялся. Правда, смеялся он слишком громко и невпопад — просто чтобы заглушить дурацкие мысли. Оминис сидел с ним за одной партой и спокойно отвечал, когда его вызывали. От звука его голоса Себастьян каждый раз невольно сжимал зубы. Тебе ведь это нравится, — зло напоминал он себе. — Ты сам вчера это сказал. Но легче от этого, конечно, не становилось. Уже на перемене, когда они остановились в коридоре у окна, Оминис спросил, не поворачивая головы и как бы между прочим: — Мы вчера… Мы же не поругались? Себастьян почувствовал, как у него внутри всё сжалось. — Нет, — ответил он слишком быстро. — С чего ты вообще это взял? — Не знаю. Просто кажется, что что-то не так, — честно признался Оминис, а потом слегка улыбнулся. — Наверное, это из-за головы. Нет, пожалуйста. Это не голова. Себастьян судорожно пытался придумать какую-нибудь глупую шутку, чтобы поскорее закрыть тему. Ему отчаянно хотелось вернуть их обычные, лёгкие разговоры, в которых не нужно было взвешивать каждое слово. Но слова не пришли. Он просто боялся, что если сейчас откроет рот, то выдаст себя с потрохами. Вместо дежурной отговорки наружу вырвется правда, к которой он и сам ещё не привык. Поэтому Себастьян просто пожал плечами: — Если вспомнишь что-нибудь важное — скажешь, — наконец выдавил он. Оминис молча кивнул, и Себастьяну стало совсем тошно. Это «важное» уже стояло между ними — в затянувшихся паузах, в лишних секундах тишины, в том, как Оминис пытался поймать ускользающее воспоминание, а Себастьян до смерти боялся его озвучить. И Себастьян прекрасно понимал что боится не самой правды, а возможной реакции Оминиса на нее. К обеду это дурацкое напряжение никуда не делось. Оно притупилось, но Себастьян всё равно замечал, как Оминис то и дело замирает, если они случайно сталкивались в дверях, или задерживает дыхание, когда Себастьян садился слишком близко. После уроков они на автомате потащились в библиотеку. Знакомый маршрут, привычная тишина. Себастьян специально набрал целую гору тяжелых фолиантов, чтобы занять руки. Оминис первый сел за их постоянный стол в углу. Себастьян устроился напротив и тут же пожалел об этом. Сидеть прямо перед Оминисом было невыносимо. Захотелось пересесть куда-нибудь вбок, с краю, но это выглядело бы глупо. Да соберись ты наконец, — разозлился он на себя. — Ты так сопишь, — негромко сказал Оминис, не поднимая головы от раскрытой книги, — будто собираешься взорвать что-нибудь. — Я думаю, — буркнул Себастьян. — Удивительные вещи творятся в этом мире, — ехидно отозвался Оминис и слегка улыбнулся. Себастьян поймал эту улыбку, и у него внутри всё перевернулось. Вчера в шкафу он улыбался точно так же. Нет, не так же. Похоже. Себастьян резко уткнулся в раскрытый том по трансфигурации, делая вид, что страшно увлечен текстом. — Голова-то как? — спросил он, стараясь говорить как можно небрежнее. — Нормально, — ответил Оминис после короткой паузы. — Если станет хуже — — Я скажу, — перебил он мягко. — Уже обещал. И снова Себастьяна накрыло это удушливое чувство, будто они говорят о чём-то одном, но имеют в виду совсем другое. Оминис лениво перелистывал пожелтевшие страницы. Его чуткие пальцы едва слышно шуршали пергаментом, словно он искал в тексте не ответы к домашней работе, а как минимум раскрытие тайны бытия. Себастьян поймал себя на диком желании протянуть руку через стол. Ему до одури сильно захотелось коснуться мизинцем чужой ладони. Проверить, отпрянет Оминис или останется на месте. Эта мысль напугала его куда сильнее, чем сам поцелуй. Так, стоп. Это уже ни в какие ворота не лезет. Ты просто перенервничал. Себастьян упрямо повторял это про себя, но тело противилось этой лжи. Органы чувств наотрез отказывались забывать, каково это — стоять к Оминису вплотную в тесной темноте. Память упрямо подсовывала ощущение его тёплого дыхания на щеке, близость на удивление сухих губ и ту короткую секунду, когда Оминис замер, прежде чем ответить на поцелуй. Себастьян с глухим стуком захлопнул тяжелый фолиант. Из-под переплёта взметнулось облачко серой пыли. — Слушай, — хмуро бросил он, уставившись на кожаную обложку. — Если ты вдруг… ну, вспомнишь что-нибудь из вчерашнего. Любую мелочь. Даже самую дурацкую. Оминис приподнял идеальную бровь, не отрывая пальцев от страницы. — Мгм? — В общем, не держи в себе, ладно? Скажи мне сразу. Его тонкие пальцы перестали перебирать страницы буквально на долю секунды, но Себастьян почувствовал его удивление. — Ладно, — тихо ответил Оминис — А ты? Себастьян шумно выдохнул сквозь зубы. — Я… — он на мгновение запнулся, уставившись в стол. — Я тоже. Конечно. Врать было паршиво, но признаться сейчас он бы просто не смог. За высокими стрельчатыми окнами библиотеки стремительно густели сумерки. Вокруг то и дело шуршали страницы, мадам Скрибнер где-то в глубине рядов грозно шикала на первокурсников, а за их угловым столом по-прежнему висела дурацкая тишина. Чем сильнее Себастьян пытался делать вид, что ничего не произошло, тем очевиднее становилось, что само это не рассосётся. Оминис выдавал себя на каждом шагу. Он мог резко замолчать на полуслове, будто потеряв мысль. Иногда он машинально протягивал руку в сторону Себастьяна, словно проверяя, рядом ли тот, и тут же одёргивал ладонь. А когда к ним по пути подходил кто-то из однокурсников, Оминис всё равно неосознанно поворачивался лицом именно к Себастьяну. Из библиотеки они ушли вместе, но у движущихся лестниц пришлось разойтись. Буднично бросив друг другу короткое «до вечера», они зашагали в разные стороны. Себастьян поймал себя на том, что плетется к подземельям Слизерина черепашьим шагом. Он то и дело прислушивался, втайне надеясь, что Оминис окликнет его, крикнет вслед какую-нибудь глупость или просто попросит подождать. Но сзади доносился лишь привычный гул замка. Оминис так и не обернулся. Ну и отлично, — угрюмо подумал Себастьян, на ходу сворачивая в тёмный коридор. — Так даже лучше. Вот только на душе от этого почему-то было совсем тошно. В слизеринской гостиной, как обычно к вечеру, стоял невообразимый гвалт. Зеленоватый свет от ламп ложился на стены, камин уютно трещал. На кожаных диванах вовсю кипела жизнь: у окна третьекурсники шумно спорили о теории трансфигурации, кто-то лениво резался в карты, а пара парней просто валялась на кушетках, уставившись в потолок и делая вид, что повторяют конспекты к экзаменам. Себастьян опустился в кресло у камина и только через пару минут сообразил, что сел совсем не туда, где они обычно устраивались с Оминисом. Рэйчел оказалась рядом как-то сама собой. Она сразу же привычно положила ладонь ему на запястье и принялась что-то увлеченно рассказывать, наклонившись к самому его уху. Себастьян на автомате кивал, изображая внимание. Он умудрялся вовремя усмехаться и даже отвечать почти невпопад, но мыслями оставался бесконечно далеко отсюда. И тут его взгляд зацепился за её силуэт. Себастьян присмотрелся внимательнее, и ужин внезапно попросился наружу. Рэйчел сидела на диване безупречно прямо, со своей врожденной грацией, которая просто не позволяла ей сутулиться. Точно так же, задрав подбородок, сидел Оминис. Под зеленоватым светом ламп её светлые волосы отливали тем же пшеничным оттенком, а тонкие запястья, когда она поправляла манжету мантии, показались Себастьяну до безумия знакомыми. Даже линия её плеч в полумраке гостиной точь-в-точь повторяла те контуры, которые он вчера нащупал в темноте шкафа. Рэйчел весело рассмеялась какой-то шутке однокурсников, и этот звонкий смех на секунду странным эхом наложился в голове Себастьяна на другой — более редкий, низкий и хриплый. Его словно окатили ледяной водой. Мерлин, нет. Я же не совсем придурок, я бы заметил. Нет-нет-нет. От этой внезапной мысли Себастьян резко дернулся и выпрямился в кресле, будто ему под шумок пустили жалящее. Рэйчел замолчала и удивленно посмотрела на него: — Себастьян? Ты чего? Всё в порядке? — Да, — слишком громко и быстро выпалил он, безуспешно пытаясь унять дрожь в руках. — Всё нормально. Просто… вым-вымотался. Подташнивает немного. И это было почти правдой. Себастьян и без того дико устал, а теперь к этому добавилось еще и то, что он не мог развидеть это сходство. Стоило Рэйчел улыбнуться или сказать что-то, он тут же начинал сравнивать её с Оминисом. — Ладно, я пойду, — сказал он, поднимаясь. — Голова гудит. В коридоре у спален было тихо, и здесь наконец можно было не притворяться. Себастьян остановился у окна, упёрся руками в подоконник и закрыл глаза. Ты всё придумал, — зло сказал он себе. — Вы оба были пьяны. Это ничего не значит. Но тело помнило другое. Помнило, как легко было не думать и как естественно оказалось хотеть ещё. И впервые за день Себастьян честно спросил себя: а если дело вообще не в алкоголе? Если всё это не случайно? И пусть эта мысль его пугала, но ведь она и объясняла происходящее. Себастьян шумно выдохнул и оттолкнулся от окна. В жопу. Подумаю об этом завтра. Он пошёл дальше по коридору. Впереди была развилка: если повернуть налево, можно было дойти до Оминиса и услышать его голос. Себастьян повернул направо.       

꧁ ═══ ❖ ↩︎ ❖ ═══ ꧂

На следующее утро Оминис проснулся с дурацким чувством, будто у него внутри сдвинулись какие-то настройки. Голова уже почти не болела, но в памяти по-прежнему зиял провал. Он лежал, уткнувшись лицом в подушку, и упрямо пытался вспомнить позавчерашнюю вечеринку. Ничего не выходило. Только обрывки: чья-то мантия, музыка, душная теснота. И чьё-то слишком реальное присутствие рядом, у которого просто не было имени. Оминис сел на кровати. В груди жило странное тянущее ощущение, как будто его силой развернули в другую сторону, но он не понимал, кто именно. В Большом зале вовсю гремела посуда, пахло жареными колбасками и тостами. Оминис привычно шёл вдоль стола, но ловил себя на том, что на слух выискивает Себастьяна. Тот нашёлся быстро — по его дурацкой манере громко смеяться чуть в стороне от остальных. Вот только Себастьян сидел не на своём обычном месте. Оминис сообразил это сразу, словно споткнулся на ровном месте. Он сел напротив, через пару человек от друга, и внутри тут же шевельнулось раздражение. Себастьян вовсю болтал с кем-то со старших курсов, травил свои обычные шуточки, но к Оминису вообще не обращался. Словно того здесь не было. Оминис лениво ковырял вилкой в тарелке, слушал этот утренний гвалт и пытался себя успокоить. Ты просто ничего не помнишь, — твердил он себе. — А раз не помнишь, значит, ничего и не было. Это объяснение было очень удобным, вот только руки всё равно помнили чужое тепло, а внутри до сих пор сидело то приятное ощущение покоя, которое он почувствовал, когда проснулся вчера. Оминис сильнее сжал в пальцах вилку. Было глупо злиться из-за того, чего он сам даже не помнил. Нельзя же требовать объяснений за то, что, возможно, вообще ему почудилось. Но внутри всё равно закипало раздражение. Он резко поднялся из-за стола, на ходу кивнул кому-то из знакомых и пошёл к выходу. У дверей он услышал, как Себастьян на полуслове запнулся — всего на секунду, — а потом как ни в чём не бывало продолжил болтать. Этой несчастной секунды хватило, чтобы в конец вывести Оминиса из себя. Значит, всё-таки избегает. Значит, точно что-то произошло. Весь день тянулся как назло медленно. На уроках Оминис отвечал на автомате, но толком не слышал профессоров. Он ловил себя на том, что постоянно прислушивается к шуму в коридорах, пытаясь вычленить из сотен голосов один-единственный. И когда Себастьяна не оказывалось рядом, Оминиса это только сильнее бесило. На Заклинаниях Себастьян сел на другой ряд, подальше. Оттуда всю перемену доносился его громкий, уверенный смех, и Оминиса это прямо-таки злило. Как только прозвенел колокол, Себастьян первым выскочил из класса. Его шаги быстро удалились по коридору. Оминис нарочито медленно убирал пергаменты в сумку, дожидаясь, пока все уйдут. Когда он наконец вышел, в коридоре уже никого не осталось. Было тихо. Оминис стоял один и злился на самого себя за то, что чего-то ждёт, и на Себастьяна за то, что тот ведёт себя как обычно. В груди тугой пружиной распрямлялось злое раздражение. К вечеру стало только хуже. В гостиной Слизерина было шумно: кто-то громко спорил, кто-то резался в плюй-камни, а пара пятикурсников нервно скрипела перьями, готовясь к СОВ. Оминис устроился в кресле у дальней стены, раскрыл какую-то книгу для вида и просто слушал этот гул. Себастьян сидел неподалёку вместе с Рэйчел. Оминис то и дело улавливал их голоса. Она что-то весело щебетала, а Себастьян отвечал ей легко и привычно. Оминиса это бесило. И бесило сильнее всего то, что он сам не понимал причин своей злости. Он с глухим стуком закрыл книгу и швырнул её на кофейный столик. — Эй, — окликнул его кто-то из однокурсников. — Ты чего? — Ничего, — резко бросил Оминис. Он поднялся и молча пошёл к выходу из гостиной. В подземных коридорах замка было прохладно. Каменные стены пахли сыростью, шаги гулко разносились в темноте. Оминис шёл быстро, крепко сжимая в руке волшебную палочку. Так, соберись, — зло приказал он себе. — Ты не имеешь права злиться на него. И требовать ничего не имеешь права. Он тебе ничего не должен. Оминис резко затормозил и упёрся ладонью в холодную стену. В голове вдруг промелькнула быстрая, яркая вспышка. Темнота. Какая-то тесная, душная коробка. Чей-то раскатистый смех прямо над ухом. Чужое горячее дыхание и ладонь, прижатая к груди. Сердце бешено заколотилось. Оминис попытался удержать эту картинку, но воспоминание тут же рассыпалось как дым.А вот дурацкое липкое ощущение осталось. Если тело так чётко всё помнит, значит, там точно что-то произошло. И Себастьян теперь просто делает вид, что ничего не было. Оминис постоял так ещё немного, пытаясь выровнять дыхание, которое казалось слишком громким в пустом коридоре. Наконец он выпрямился и упрямо зашагал дальше к спальням. Ничего не было, — в последний раз соврал он сам себе. — Ты просто перепил и теперь придумываешь ерунду. Где-то у поворота к спальням он вдруг поймал себя на глупом, совершенно диком для него желании наткнуться хоть на кого-нибудь в темноте, коснуться хоть кого-то, чтобы почувствовать тепло человеческого тела и напомнить себе, что он не один. Мысль была настолько чужеродна для него, что Оминис даже затормозил посреди коридора. Вот это уже лишнее. Добравшись до своей комнаты, он с размаху сел на кровать. Упрямое тело всё ещё было на взводе и отказывалось расслабляться. Оминис рывком стянул школьную мантию и швырнул её куда-то в темноту, хотя обычно всегда аккуратно вешал на спинку стула. Он лёг и уткнулся щекой в подушку. Кровать казалась слишком просторной, воздух в спальне — чересчур холодным, а в ушах звенело от тишины. Оминис сердито перевернулся на другой бок, и его снова накрыло. Это была не картинка из прошлого, а чисто физическое ощущение: будто рядом с ним, на расстоянии пары дюймов, прямо сейчас лежит кто-то большой и тёплый. Кто-то, к кому даже не нужно тянуться. Оминис резко выпрямился на матрасе, тяжело дыша. Сердце испуганно колотилось в груди. — Да прекрати ты уже, — зло прошептал он в пустую комнату и с силой рухнул обратно на подушки. Разумеется, глупое сердце и не думало прекращать. Он пролежал так очень долго, ворочаясь с боку на бок и пытаясь заглушить дурацкие мысли. В конце концов усталость взяла своё, и Оминис кое-как провалился в беспокойный сон. Себастьян тем временем продолжал сидеть в гостиной Слизерина. Он вовсю ухмылялся, кивал однокурсникам и вообще делал вид, что страшно увлечён беседой. Рэйчел устроилась на диване вплотную к нему, то и дело задевая его коленом — всё это выглядело абсолютно нормально и правильно. Собственно поэтому сидеть там было невыносимо. Себастьян ловил себя на том, что вообще не слушает, о чём болтают вокруг. Он постоянно косился на то пустое кресло у стены, где ещё пару минут назад сидел Оминис. Гостиная гудела, как растревоженный улей, но Себастьяну казалось, что в комнате повисла какая-то давящая тишина. Да ладно, он просто ушёл спать пораньше, — попытался успокоить себя Себастьян. — Обычное дело. Но внутри что-то упрямо не соглашалось. Перед глазами снова всплыло вчерашнее утро. Холодный каменный пол. Растерянный, хриплый голос Оминиса. Его пальцы, которые так осторожно и нерешительно шарили по его груди. И то, как сам Себастьян потом сидел на полу, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть этот момент. А следом в памяти отчетливо зазвучал едва слышный шёпот в темноте шкафа: «Можно?» Себастьян так сильно сжал кулаки, что ногти больно впились в ладони. Ты вообще уверен, что это было? Или ты просто очень хотел, чтобы это было? Эта дурацкая мысль заставила его всерьёз засомневаться в собственной адекватности. Хмель, духота, дурацкая игра, общая неразбериха — в голове могло смешаться вообще всё что угодно. Всё могло оказаться дурацкой иллюзией. Кроме одного: Себастьян до сих пор отчётливо помнил то короткое и совершенно невероятное ощущение чужих губ на своих собственных. Он резко поднялся с дивана: — Я сейчас вернусь, — бросил он Рэйчел, даже не дожидаясь, что она ответит. Себастьян быстро вышел в пустой прохладный коридор и замер, уставившись в стену. Он порывисто повернулся в сторону спален мальчиков, но тут же остановился. Себастьян впервые в жизни понятия не имел, как поступить правильно. Обычно он сначала делал то, что хотелось, а с последствиями разбирался как-нибудь потом. Но сейчас это «потом» пугало его до усрачки. В конце концов он развернулся и зашагал обратно. Гостиная Слизерина встретила его привычным каминным теплом. Себастьян рухнул обратно на диван и твёрдо решил никуда больше не дёргаться. До поздней ночи он смеялся громче обычного, шутил резко и даже грубовато, чтобы никто из компании не заметил, что он вообще не улавливает нить разговора. Рэйчел посмотрела на него как-то странно и придвинулась ещё ближе, словно проверяя, не сбежит ли он опять. Себастьян остался сидеть на месте. Вот только мыслями он был где угодно, но только не в этой гостиной.       

꧁ ═══ ❖ ⛈︎ ❖ ═══ ꧂

Себастьян заметил это сразу. Не потому, что шпионил — наоборот, он весь день упрямо смотрел в другую сторону. Но Оминис сегодня двигался как-то непривычно: медленно, напряжённо, словно боялся споткнуться на ровном месте. На следующем уроке Оминис на автомате сел рядом и тут же замер, сообразив, что устроился слишком близко. Себастьян мгновенно почувствовал, как от этого соседства внутри всё перевернулось. Снова этот знакомый запах, чужое тепло и то дурацкое ощущение из шкафа, которое он так отчаянно пытался списать на алкоголь. Оминис повернул к нему голову. — Ты как? — спросил он буднично. — Пойдет, — слишком быстро выпалил Себастьян. — А сам? — Тоже, — Оминис замялся. — Кажется. В этом коротком «кажется» было куда больше смысла, чем во всей их утренней болтовне. Себастьян вдруг понял, что боится не самого разговора, а того, что будет после. Стоит им открыть рот — и обратно уже ничего не вернёшь. Придётся признать, что всё изменилось. Как только прозвенел колокол, Оминис поднялся и первым вышел из кабинета. Он просто шагал по шумному коридору, привычно ориентируясь по вибрациям палочки, и вдруг с раздражением поймал себя на одной мысли. Он искал вовсе не нужный класс. Он высматривал Себастьяна. Оминис резко остановился у стены и тяжело выдохнул. Что со тобой не так? — мысленно разозлился он на самого себя. Ответа не было. Ответа не было. Было только упрямое тело, которое слишком хорошо помнило, как уютно находиться к Себастьяну вплотную. Это даже не было похожим на воспоминание, скорее на привычку, которая почему-то появилась всего за одну ночь. Оминис крепче перехватил палочку. Злость накатила внезапно, и сдерживаться становилось всё труднее. Он терпеть не мог зависеть от кого-то. Ненавидел, когда его выбивали из колеи. И больше всего его бесила эта дурацкая неопределённость, в которой он даже не мог разобраться в собственных желаниях. — Эй! — окликнул его Себастьян. Голос у него вышел каким-то неестественно напряжённым, и он сам это заметил. Оминис притормозил не сразу — выждал пару секунд, чтобы это не выглядело как трусливый побег. Когда он повернулся, Себастьяну на миг показалось, что друг каким-то чудом всё понял и видит его насквозь. — Ты куда так рванул? — Себастьян изо всех сил постарался придать голосу беспечный вид. — Захотелось тишины, — спокойно ответил Оминис. — С самого утра вокруг слишком много шума. Он сказал это без всякого упрёка, но Себастьяну от его тона стало только паршивее. Он неловко переступил с ноги на ногу, остро ощущая, как глупо выглядит: он один знает правду, позорно молчит и не понимает, имеет ли право скрывать её дальше. — Ты сегодня какой-то дерганый, — заметил Оминис. — Да и вообще ведешь себя странно. Себастьян криво усмехнулся: — Я всегда такой. — Нет, — мягко возразил Оминис. — Обычно ты странный уверенно. Он попал точно в цель, и Себастьян невольно рвано выдохнул. Себастьян рвано выдохнул: — Просто устал, — буркнул он, глядя куда-то в сторону. — Заколебали с этими тестами. Ложь была банальной, но вполне сошла за оправдание. Оминис кивнул — не потому, что поверил, а просто решил не допытываться. И от этого Себастьяну стало совсем тошно. — Ладно, — сказал Оминис. — Увидимся тогда. Оминис развернулся и зашагал прочь. Остаток дня Себастьян провёл как в тумане. Он на автомате общался с однокурсниками, даже ввязался в глупый спор о свойствах порошка из когтей дракона, но мыслями оставался бесконечно далеко. В голове у него раз за разом крутилась одна и та же сцена: темнота, тихий вопрос, нежное дыхание Оминиса и приторно-сладкий привкус сливочного пива на губах. От этого наваждения хотелось либо немедленно пойти и выложить другу всю правду, либо упрямо твердить, что ничего не было. Не было никакого шкафа, не было этого сумасшедшего тепла и пугающего желания повторить всё ещё раз. Себастьян то и дело ловил себя на том, что исподтишка разглядывает Оминиса. Смотрит на его бледные пальцы, перелистывающие учебник, на то, как он держит палочку и как чуть поворачивает голову, прислушиваясь к шуму замка. Ты просто сходишь с ума, — вяло подумал Себастьян. — Точно сходишь. После обеда они столкнулись в узком коридоре около кабинета защиты от Тёмных искусств. Из-за большой давки какой-то гриффиндорец с размаху налетел на Оминиса, едва не сбив его с ног. — Смотри, куда прешь, Мракс, — бросил кто-то. — Тут места-то побольше, чем в шкафу. Оминис остановился, а на лице не дрогнул ни один мускул. — Я иду туда, куда мне нужно, — ледяным тоном отозвался он. — Если тебе мало места в коридоре, советую пойти погулять вокруг замка. Рядом кто-то язвительно хмыкнул. Это был Люкан Брэттлби — он стоял у стены, скрестив руки на груди, и внимательно разглядывал Оминиса. — Осторожнее, Оминис, — негромко, так, чтобы слышали только ближайшие, протянул Люкан. — Сплетни в Хогвартсе разносятся быстрее заклинаний. По школе уже вовсю болтают, что позавчера вы с Сэллоу так удачно заперлись в шкафу, что забыли про приличия. Вокруг Оминиса пространство словно похолодело. Его плечи напряглись, а пальцы, сжимавшие волшебную палочку, побелели. — Повтори, — процедил он сквозь зубы. Себастьян почувствовал, как у него внутри всё оборвалось. Сплетники, конечно, не могли знать правды, но слухи, раздутые алкоголем и чужой фантазией, уже вовсю обрастали уродливыми деталями. Для Оминиса, с его чистокровной гордостью Мраксов, подобные шепотки за спиной были не просто обидными — они были несмываемым позором. — Что, Сэллоу, скажешь, не так всё было? — Люкан повернулся к Себастьяну, и в его глазах блеснула откровенная неприязнь. — Выбирал бы место поукромнее для своего милосердия. Или Мраксы настолько скатились, что готовы делить темноту с кем попало? Это было слишком. Себастьян инстинктивно шагнул вперёд, сжимая кулаки и желая прямо здесь разбить Люкану лицо. — Закрой пасть, Брэттлби, — прорычал он. Но Оминиса уже было не остановить. Злость, которую он копил со вчерашнего утра, наконец нашла идеальную мишень. — Отойди, Себастьян, — голос Оминиса звучал сухо и резко, как щелчок хлыста. — Я сам справлюсь с убогим. — О, вы только посмотрите на него! — загоготал кто-то из толпы старшекурсников. — Повадки грязные, а спеси-то сколько! Мракс, ты уверен, что сможешь направить палочку в нужную сторону? Или ты только в шкафу такой храбрый? Вокруг обидно захихикали. Себастьян видел, как Оминис вздрагивает от каждого выкрика, словно от пощёчины. Нужно было срочно уводить его отсюда: дуэль посреди коридора только подтвердит все эти грязные слухи в глазах школы. Себастьян крепко схватил Оминиса за рукав мантии, пытаясь силой вытащить его из кольца зевак. — Хватит, пойдём отсюда, они того не стоят! — прикрикнул Себастьян. Оминис дёрнулся. Движение было коротким и резким. Он рванул руку с такой силой, словно Себастьян сам был виноват во всей этой грязи, которой их сейчас поливали. — Не трогай меня! — задыхаясь от ярости, выдохнул Оминис. В его голосе сквозило откровенное омерзение. Себастьян опешил и отступил на шаг, глядя на свои пустые ладони. Внутри всё полетело кувырком. Он ведь просто пытался защитить Оминиса, а вместо этого стал для него ходячим напоминанием о позоре, который Оминис даже не помнил, но уже люто ненавидел. Коридор вокруг продолжал шуметь и улюлюкать. И именно в эту секунду до Себастьяна наконец дошло: если он прямо сейчас не прекратит трусливо врать, их дружбе наступит полный конец. И никакие оправдания потом уже не помогут.