форма молчания

И вот тебе мой совет: не смей предавать свой храм, а храм — это у чьих ног ты лежишь, когда ранен и слаб. Вот тебе второй совет: не смей размыкать уста, когда с тобой рядом человек, который терпеть тебя устал

В полночь в подземельях воцарилась привычная потусторонняя тишина. Было слышно только, как вода Озера мерно бьется о толстые стекла окон. Себастьян, который всё это время лежал одетым, бесшумно сел и тронул Кейлана за плечо. Тот вздрогнул, мгновенно просыпаясь. ⠀ Они переглянулись в темноте; Оминис за своим пологом лежал неподвижно — Себастьян надеялся, что тот спит, но внутри зудело неприятное чувство, что друг просто лежит и слушает каждый их вдох. ⠀ Стараясь не шуметь, парни выскользнули из спальни с ботинками в руках. Холодный камень обжигал босые ноги, пока они не добрались до гостиной и не обулись. Под Дезиллюминационным заклятием их фигуры превратились в едва заметные искажения воздуха. Словно два призрака, они скользили мимо спящих портретов. ⠀ До башни Гриффиндора добрались, задыхаясь от быстрого бега и азарта. Полная Дама сладко спала, приобняв во сне бокал, и её храп эхом разносился по коридору. ⠀ — Давай, интеллект, твой выход, — одними губами прошептал Себастьян туда, где должно было быть ухо Кейлана, и кивнул на раму. ⠀ В слабом свете луны было видно, что руки Кейлана слегка дрожат, но движения оставались четкими. Он начал медленно выводить сложную петлю Коллопортуса, вплетая в неё нити Эпоксимиса. Себастьян стоял вплотную, его палочка подпитывала чары Кейлана, создавая эффект, зацикленности. ⠀ Они действовали на удивление синхронно: когда Кейлан замыкал контур снизу, Себастьян подхватывал его сверху. Воздух вокруг портрета заискрился фиолетовой пылью. Дама во сне что-то недовольно пробормотала, но так и не открыла глаз. ⠀ — Сейчас… последний рывок, — выдохнул Кейлан, и Себастьян почувствовал, как от их общей магии на коже встают мелкие волоски. Это было пьянящее, почти интоксицирующее чувство — они вдвоем против целого факультета, против правил, против всей школы. В какой-то момент, когда магическое напряжение достигло пика, Кейлан оступился на скользком камне. Себастьян мгновенно среагировал, подхватив его за пояс и крепко прижимая к себе, чтобы тот не грохнулся и не поднял шум на весь замок. Сердце Кейлана колотилось о ребра Себастьяна, как пойманная в силки птица, а его горячее дыхание обжигало шею Сэллоу. — Замыкай! — скомандовал Себастьян сорванным шепотом, не выпуская Кейлана из рук. Кейлан сделал резкий, финальный выпад палочкой. Тишину коридора вспорол короткий, сухой и отчетливый щелчок — заклинание встало на место, вгрызаясь в камень. В ту же секунду их Дезиллюминационные чары, не выдержав мощного магического отката, осыпались с парней прозрачной чешуей, обнажая их посреди освещенного луной коридора. — Ой, — выдохнул Кейлан, всё еще прижатый спиной к груди Себастьяна. Портреты на стенах, до этого мирно сопевшие, начали возмущенно ворочаться от вспышки магии. Старый рыцарь в соседней раме с лязгом загремел латами, пытаясь нащупать забрало, а Полная Дама, почувствовав, что её холст буквально врос в кладку, издала во сне тяжелый, недовольный стон, но так и не смогла пошевелиться. В тусклом, пляшущем свете факела, который едва разгонял густую тьму коридора, Себастьян на мгновение замер, глядя на своего напарника. Ему показалось, что зрение под адреналином подшучивает над ним: мягкие медные кудри Кейлана вдруг показались тяжелыми, темными, почти каштановыми, а округлые черты лица заострились, проступая более четким, хищным контуром. Себастьян резко тряхнул головой, сбрасывая наваждение. — Бежим! — хрипло шепнул он, хватая Кейлана за руку и срываясь с места. Они неслись по темным галереям мимо пустых доспехов, чувствуя, как ночной ветер свистит в ушах. Только на полпути к подземельям, забившись в глубокую нишу за поворотом, парни остановились, чтобы перевести дух. Легкие горели, кровь стучала в висках, а внутри все еще подпрыгивало то самое чувство удавшейся, наглой шалости. ⠀ Они посмотрели друг на друга и одновременно прыснули тихим, хриплым смехом заговорщиков, которые только что обвели школу вокруг пальца. Но смех быстро затих; в какой-то момент взгляды встретились, и в тесной нише стало внезапно слишком жарко. Они дернулись навстречу друг другу одновременно, словно два магнита с бешеной полярностью, которые больше не могли сопротивляться притяжению. ⠀ Поцелуй был грубым и резким, без всяких прелюдий. В этом не было нежности — только столкновение. Себастьян по привычке попытался взять инициативу на себя, вжимая парня в холодный камень стены, но с жадным удовольствием понял, что Кейлан не просто отвечает, а ведет свою игру. В нем не было никакой робости; он вцеплялся в Себастьяна с такой силой, будто хотел вытянуть из него весь накопленный за день адреналин. ⠀ Через семь бесконечных секунд Кейлан резко отстранился, хватая ртом воздух. Не давая Себастьяну опомниться, он схватил его за ладонь и потащил за собой по коридору. Пальцы заметно подрагивали, но хватка уже равно была уверенной. Морвен дотащил его до ближайшей тяжелой двери и буквально затолкал внутрь. Это был класс Древних рун. В неподвижном воздухе густо пахло пергаментом, старой пылью и чем-то кислым, но сейчас это никого не волновало. Кейлан определенно не был нежным аристократом — он был спортсменом, ловцом, привыкшим к физическим нагрузкам, и в каждом его движении чувствовалась грубая сила, которая почти не уступала силе самого Себастьяна. Сэллоу до одури понравилось. Они снова столкнулись в поцелуе, который больше походил на яростную борьбу за выживание. Продвигаясь вглубь аудитории в полной темноте, парни с грохотом сносили стулья, пока Себастьян не прижал Кейлана к массивному учительскому столу. Одним коротким, мощным движением он приподнял парня и усадил прямо на холодную поверхность — кощунственное неуважение к науке, о котором Себастьян подумал с мимолетным злорадством. Кейлан тут же обхватил его крепкими ногами за талию, притягивая максимально близко, а его руки так сильно сжали шею Себастьяна, что казалось, их теперь не разъединит и Бомбарда. Себастьяну нравилось всё: то, как Кейлан кусает его губы, пробуя на вкус металл крови, то, как его тело мгновенно отзывается на каждое прикосновение. Когда легкие начали требовать кислорода, они на пару мгновений прервались; оба выглядели растерянно в слабом лунном свете. Кейлан — от собственной неожиданно неистовой реакции, а Себастьян… Себастьян просто застыл, глядя в эти блестящие глаза, пытаясь понять, кто перед ним и почему ему так отчаянно хочется продолжать. В полумраке класса, где лунный свет едва пробивался сквозь высокие окна, время словно дало трещину. Волосы Кейлана больше не были каштановыми или медными. Они стали ярко-розовыми. Насыщенно, кричаще, до боли в глазах розовыми — именно такого цвета было то дурацкое кукольное платье, которое Анна носила в три года и которое Себастьян в детстве ненавидел за его нелепость. — Кейлан, у тебя… — невидяще выдохнул Себастьян. Его ладонь, запутавшаяся в прядях, ощутила странную вибрацию. — Они же как жвачка. И светятся. Кейлан сначала не понял; его разум, затуманенный страстью и адреналином, еще секунду назад был далеко отсюда. А потом он резко дернулся, с неожиданной силой толкнув Себастьяна в грудь, и соскочил с учительского стола. Он мгновенно закрыл голову руками, сжимаясь, будто пытаясь физически спрятаться внутри самого себя, стать невидимым. Но розовое сияние волос, вспыхнувшее от паники еще ярче, выдавало его в темноте, как зажженный маяк — Нет-нет-нет… Мерлин… Блять, — голос Кейлана сорвался на хриплый шепот, полный отчаяния. Себастьян стоял напротив, и вместо ожидаемого шока, брезгливости или насмешки, его лицо осветилось почти детским восторгом. Он смотрел на это буйство цвета, разрезающее мрак аудитории, так, словно перед ним только что открыли сундук с сокровищами. — Ты метаморф? — выдохнул он. — Почему ты не говорил? — Потому что я не хочу быть фриком! — слова Киейлана были полны накопленной годами боли. Адреналин, который только что толкал их в объятия друг друга, начал стремительно выветриваться, оставляя после себя пустоту и холод. Кейлана била крупная, неконтролируемая дрожь. Он всё еще пытался закрыться руками, словно это могло отменить то, что Себастьян уже увидел. — Пожалуйста, не говори никому, — раздался тихий беззащитный шепот. — Я просто хочу быть нормальным. Я просто хочу, чтобы меня не разглядывали как зверушку… Слово «нормальный» резануло Себастьяну слух. За одну секунду в его голове пронеслось всё то, в чем он сам был не нормальным и фриком для магического и не только мира: влечение к парням, которое он прятал под маской вызывающей наглости; изучение Темной магии, от которой воротило всех «порядочных» волшебников; тень мертвой сестры-близнеца, навсегда поселившаяся в его взгляде, делая его старше и злее сверстников. Он сделал неловкий, но решительный шаг вперед. Сократив дистанцию, Себастьян мягко, но настойчиво взял лицо Кейлана в горячие ладони, заставляя его опустить руки и поднять голову. Между ними было от силы сантиметров семь разницы, но сейчас Кейлан, вжавшийся в край массивного стола, казался Себастьяну совсем маленьким и хрупким, словно сделанным из стекла. — Я думаю, что ты невероятный, слышишь? — Себастьян произнес это твердо, почти агрессивно, глядя прямо в глаза Кейлана, которые в такт волосам начали приобретать странный фиолетовый оттенок. — Слышишь меня? Это не уродство. Это дар. Кейлан с трудом сглотнул, но его взгляд все еще был испуган. — Не говори никому. Блять, Сэллоу, пожалуйста… — прошептал он, и его губы задрожали. Он выглядел так, будто был готов прямо сейчас оглушить Себастьяна заклятием и сбежать назад в свой Лондон, скрыться где-нибудь, лишь бы не сталкиваться с этим разоблачением снова. Себастьян не стал спорить; просто поцеловал — на этот раз медленно, настойчиво, вымывая из поцелуя всю грубость, которая была минутой ранее. Он целовал его так, будто передавал свою уверенность, свою защиту. — Останься, — прошептал Себастьян, прижимаясь своим лбом к его лбу, смешивая дыхание. — Я никому не скажу. Эти слова — «останься, я никому не скажу» — эхом отозвались в памяти, прошивая насквозь семь лет их общей истории. Себастьян мгновенно вспомнил то утро, когда Кейлан, одурманенный травой, доверчиво лежал на его груди, а мир вокруг казался очень простым и понятным. Сэллоу повторил их слово в слово, как клятву, как обещание, что здесь, в этом классе, среди пыльных свитков и застывших рун, Кейлану ничего не угрожает. Для Кейлана это стало детонатором, у него окончательно сорвало тормоза, которые годами удерживали его в рамках «нормальности». Если секунду назад он хотел сбежать, то теперь — только сгореть в розовом безумии вместе с Себастьяном. ⠀ Сэллоу и сам был на взводе, напряжение, которое копилось в нем месяцами, требовало выхода. Это была не просто страсть, а отчаянная попытка почувствовать себя нужным и настоящим. ⠀ Они начали стаскивать одежду, словно она мешала дышать. Пальцы путались в пуговицах, галстуки летели на пол, задевая ножки столов. Тяжелые мантии упали бесформенными кучами, пахнущими подземельями и снегом. Они двигались по классу, снося на пути стулья и стопки пергамента, пока Себастьян снова не прижал Кейлана к одной из парт в дальнем ряду. ⠀ Когда они остались без одежды в холодном воздухе кабинета, Себастьян сжал бедро Кейлана, чуть царапнув кожу. Того пробила такая дрожь, что волосы на мгновение вспыхнули еще ярче, почти неоновым цветом, подсвечивая их тела в темноте. — Ты… — Себастьян тяжело, со свистом дышал. Его взгляд был мутным, темным, зрачки расширились, почти полностью затопив радужку. — У тебя когда-нибудь… ты уже?.. Кейлан, чья кожа теперь казалась неестественно белой под этим странным розовым свечением, слабо улыбнулся и покачал головой, задыхаясь. — Тебе придется подсказывать, — выдохнул он, подаваясь всем телом навстречу в поисках тепла. Не то чтобы у самого Себастьяна был вагон опыта — за его спиной был всего один поспешный раз и гора теоретических знаний, почерпнутых из сомнительных книг, — но Кейлан выглядел уверенным в своем желании. Он дрожал под пальцами Себастьяна, податливо и бесстыдно прогибаясь в пояснице, отдаваясь этому моменту с каким-то жертвенным энтузиазмом. Ладони Себастьяна, грубые и горячие, блуждали по телу Морвена, отмечая, как перекатываются под кожей крепкие мышцы. Кейлан не был хрупким — под пальцами чувствовалась закаленная сила гребца и квиддичиста, и эта мощь в сочетании с его нынешней уязвимостью заводила Себастьяна. Он снова подхватил Кейлана под бедра, рывком усаживая на жесткую деревянную поверхность парты, и тот тут же обхватил его ногами за талию, притираясь пахом к паху, уничтожая остатки пространства между ними. — Мерлин, Кейлан… — утробно прохрипел Себастьян, зарываясь лицом в изгиб его шеи, пробуя на вкус кожу. Кейлан в ответ выгнулся всем телом, подставляясь под губы, а его пальцы впились в плечи Себастьяна, оставляя на них красные следы. В какой-то момент Себастьян заметил, как по рукам Кейлана пробежала странная волна: кожа на секунду потемнела, покрываясь едва заметными, пульсирующими узорами, а потом снова вернулась к молочной белизне. Метаморфомаг внутри него бесновался, не в силах сдержать хаос эмоций, которые теперь буквально выплескивались через край его человеческой оболочки. Себастьян чувствовал себя первооткрывателем, пробравшимся в запретную зону. Он жадно, почти лихорадочно целовал острые ключицы Кейлана, спускаясь всё ниже, пробуя на вкус кожу, которая теперь пахла не только апельсинами, но и горьковатым металлом магии, потом и чем-то неуловимо сладким — наверное, утренней овсянкой с медом. Кейлан резко запрокинул голову, и из его горла вырвался низкий, вибрирующий стон, который отозвался в каждой косточке Себастьяна победным звоном. В этот момент не было ни Оминиса с его ледяным молчанием, ни неминуемого утреннего скандала с гриффиндорцами, ни вечной, давящей тьмы в Крипте. Существовал только этот розововолосый парень, который сейчас доверял ему так, как никто и никогда раньше. Себастьян чуть наклонил Кейлана назад, заставляя его сильнее прогнуться в пояснице, и подтянул за бедра к самому краю жесткой парты. Воздух в классе Древних рун казался наэлектризованным до предела, тяжелым и липким от запаха их тел, кожи и разлитой повсюду стихийной магии. Себастьян аккуратно коснулся пальцами тугого кольца мышц и снова поднял взгляд на Кейлана, ловя его затуманенный взор. — Ты точно уверен? — его голос прозвучал хрипло, надтреснуто, сорванно. Кейлан в этот момент напоминал заведенный на полную мощность мотор, который работал на пределе своих возможностей и вот-вот готов был сорваться в неуправляемый занос. Его глаза бешено блестели в лунном свете, а ярко-розовые волосы разметались по темному дереву столешницы, подсвечивая его лицо призрачным нимбом. — Сэллоу, если ты еще хоть раз меня об этом спросишь — я тебе въебу, и клянусь, снизу будешь ты, — рыкнул Кейлан. В этом «рыке» было столько же страсти, сколько и искреннего раздражения от затянувшейся осторожной прелюдии. Он зажмурился до цветных пятен перед глазами, сцепив пальцы на плечах Себастьяна, когда почувствовал, как в него медленно проникает первый палец. Тело, еще не знавшее такого вторжения, инстинктивно сжалось, пытаясь вытолкнуть чужеродный предмет, но Кейлан заставил себя расслабиться, принимая новые ощущения. Себастьян действовал с неожиданной для него самого деликатностью, словно боялся сломать хрупкое доверие, которое между ними возникло. Он отвлекал Кейлана влажными поцелуями, обжигал горячим дыханием чувствительную кожу за ухом, нашептывал что-то бессвязное. Его свободная рука ласкала подтянутый, дрожащий живот Морвена, успокаивая и подготавливая его к большему. Когда Себастьян добавил второй, а следом и третий палец, Кейлан почувствовал, как внутри него всё натягивается, словно гитарная струна перед самым разрывом. Ему окончательно надоело это осторожное, почти вежливое оттягивание очевидного. Повинуясь внезапному импульсу, Морвен чуть подался бедрами навстречу, выпуская высокий полувсхлип-полустон. Кажется, он и сам удивился этому звуку. — Ну давай же… — выдохнул Кейлан, открывая глаза и глядя на Себастьяна с вызовом. И Себастьян дал. Стараясь не навредить, он медленно вошел в Кейлана. Коленки Морвена дернулись, пальцы ног поджались, и он задержал дыхание, замирая и прислушиваясь к распирающему горячему ощущению внутри. Себастьян сейчас выглядел невероятно: полностью растрепанный, с темным румянцем на скулах и воспаленно-красными, искусанными губами. На его шее уже красовался свежий, наливающийся багровым укус — метка, которую Кейлан оставил в порыве борьбы. Первое проникновение было болезненным — резкая, ослепляющая вспышка, заставившая Кейлана на мгновение буквально ослепнуть, вцепившись ногтями в плечи Себастьяна. Но эта боль, не успев осесть, тут же смешалась с такой сокрушительной лавиной удовольствия, что он не выдержал. Повинуясь инстинкту спортсмена, привыкшего идти напролом и не знающего страха перед физическим пределом, Кейлан снова обхватил бедра Себастьяна своими ногами и, резко качнувшись навстречу, буквально втолкнул его в себя. Себастьян на секунду захлебнулся воздухом и уткнулся лицом в изгиб его шеи. Его пальцы впились в край тяжелой дубовой парты, которая протестующе скрипнула под их общим весом. — Ох, блять… — горячо, почти со стоном выдохнул он, чувствуя, как Кейлан вокруг него сжимается в жадном и невероятно тесном спазме. Розовое флуоресцентное сияние волос Кейлана в этот момент стало настолько ярким, что на мгновение осветило аудиторию. Оно выхватило из темноты ряды пустых парт, пыльные шкафы и застывшие на досках знаки, словно безумный праздничный фейерверк, запущенный в мрачном сердце школы. Себастьян, подчиняясь чистой интуиции, медленно качнул бедрами. Он, черт возьми, действительно переживал, что делает больно — это было странное, непривычное для него чувство ответственности за чужое тело. Но Морвен не дал ему уйти в рефлексии; несколько раз сам толкнулся навстречу, заставляя Себастьяна войти еще глубже, еще жестче. Да, Кейлану было больно, но вместе с тем он был на грани, которая в котле зашкаливающего возбуждения превращается в чистый, очищающий огонь. Он нуждался в этом ритме, в ощущении того, что они оба сейчас нарушают все мыслимые маггловские законы и последние крупицы здравого смысла. Их секс быстро стал грубым, почти звериным. В нем не было нежности классических романов — только два голодных тела, выплескивающих накопленную ярость и страсть. Кейлан инстинктивно пытался закрыть рот рукой, жмурясь от накатывающих волн и выгибаясь дугой на жесткой парте. Но Себастьян перехватил его запястье, жестко отводя руку в сторону. Он хотел слышать эти тихие, надломленные стоны. Он до будущих синяков сжимал бедра Кейлана, фиксируя его под собой, а тот в ответ царапал плечи Себастьяна, оставляя на них вполне реальные полосы. — Сильнее… Сэллоу, давай… грубее, — прерывисто, на грани хрипа просил Кейлан, и его розовые волосы в такт этим просьбам меняли оттенки от нежного пиона до ядовитой фуксии, пульсируя в бешеном ритме сердца. Это было горячо, это было грязно, и это, черт возьми, было восхитительно. Кейлан кончил первым — чувство распирающей изнутри наполненности и горячая, уверенная ладонь Себастьяна, сжимающая его член, довели его до настоящих звездочек в глазах. Сперма от двойной стимуляции брызнула так высоко, что едва не достала до его ключиц, мазнув по бледной, влажной от пота коже. Себастьян был в абсолютном восторге. Или, по крайней мере, был бы в нем, если бы перед его глазами не стояла плотная, пульсирующая пелена удовольствия, отсекающая всё лишнее. Он чувствовал, что едва сдерживается, что еще пара движений — и плотина, сдерживавшая его всё лето, рухнет. Его толчки стали рваными, жадными, лишенными всякой осторожности и остатков контроля. Себастьян снова уткнулся лбом в плечо Кейлана, вдыхая смешанный запах его пота, возбуждения и химической жвачки. И именно в тот момент, когда оргазм мощной сладкой волной прошелся по его телу, выбивая из легких остатки воздуха, Себастьян тихо, но вполне разборчиво выдохнул в шею Кейлана: — Ох, блять… Оминис… Слова застыли в прохладном воздухе аудитории Древних рун. Себастьян еще содрогался в конвульсиях разрядки, его тело всё еще было прижато к Кейлану, но имя, сорвавшееся с губ, прозвучало как приговор. Кейлан замер мгновенно. Розовое свечение его волос внезапно потускло, выцветая и становясь грязным, серым, мертвенным — похожим на шерсть старой, замерзшей мыши. Цвет радости и возбуждения испарился, оставив после себя лишь пыльный след разочарования. Он перестал дышать, уставившись в потолок широко открытыми глазами. Себастьян не отстранился. Он не мог — его тело всё еще содрогалось в отзвуках пережитого пика, он всё еще был глубоко внутри Кейлана и всё еще крепко обнимал его, боясь разомкнуть руки. Он физически, каждой клеткой чувствовал, как колечко мышц Кейлана судорожно, почти конвульсивно сжалось вокруг него, как буквально каждая связка в теле Морвена напряглась до предела. Он почувствовал небольшой толчок, едва заметную попытку Кейлана «вытолкнуть» его из себя. Кейлан молчал, всё так же упираясь ладонями в стол позади себя. — Блять… Мерлин, Кейлан- — Себастьян заговорил тихо и быстро, его голос был надломленным, почти срывающимся на жалкий скулеж. — Прости меня, пожалуйста, блять… я не- я… Он повторял это как бессмысленное заклинание, уткнувшись лбом в плечо парня, не в силах поднять глаз и увидеть то, что он только что сотворил. Себастьян чувствовал себя выставленным напоказ в своей самой постыдной тайне. Прошло, кажется, целое столетие, прежде чем Морвен аккуратно, едва касаясь, положил одну руку на его плечо; Себастьян чувствовал как сильно эта рука дрожит. — Всё нормально, — голос Кейлана не звучал уверенно; он подрагивал и рвался, как тонкая рыболовная леска под весом крупной добычи. — Я понимаю, правда понимаю. Всё в порядке, Себастьян. — Нихуя в этом нормального нет, Кейлан! — рыкнул Себастьян. Внутри него мгновенно вскипела ярость на самого себя, на свою беспомощность и на то, как легко Кейлан пытался его оправдать, подставляя под удар собственное достоинство. Сэллоу рванулся назад, собираясь немедленно отстраниться, выйти из него, сбежать в другой конец кабинета, чтобы не видеть мышиной серости его волос. Но Кейлан, вопреки логике, крепче сжал его в кольцо рук и ног, не давая двинуться с места. — Отпусти меня, — процедил Себастьян сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё сворачивается от стыда. Кейлан, повинуясь какому-то самоотверженному порыву, лишь нежнее обнял его за шею и чуть увереннее улыбнулся — это была самая горькая, тихая и всепрощающая улыбка, которую Себастьяну когда-либо приходилось видеть. — Правда, Сэллоу, всё хорошо. Кейлан скользнул пальцами по влажной шее Себастьяна, бережно провел подушечками пальцев по бешено пульсирующей вене, а потом зарылся в его вьющиеся, спутавшиеся волосы, мягко поглаживая затылок. Себастьян сейчас выглядел как брошенный на обочине щенок — всклокоченный, потерянный и до смерти напуганный собственной внезапной правдой. Ему было невыносимо, до тошноты стыдно; в голове, забивая все остальные чувства, пульсировала одна единственная мысль: «Оглушите меня, сотрите мне память, убейте меня прямо здесь». Он честно, до боли в висках не понимал, что нормального в том, что он только что переспал с человеком, а на самом пике выдохнул имя лучшего друга, на которого он полгода дрочит по утрам в ванной. Это было клеймо. Это было предательство по отношению к ним обоим: к Кейлану, который открылся ему, и к Оминису, чье имя он осквернил этой ложью. Но Кейлан только обнял его нежнее, позволяя Себастьяну снова уткнуться носом в изгиб своей шеи. Он потерся щекой о его волосы, успокаивающе принимая на себя этот удар. Грязно-серые, похожие на пыльную паклю пряди Кейлана щекотали лоб Себастьяна, напоминая о том, как глубоко тот сейчас ранен. Они простояли так какое-то время, затерянные в пахнущей старыми книгами тишине кабинета, медленно приходя в себя под мерное, равнодушное тиканье часов. Себастьяна колотило изнутри мелкой противной дрожью, которую никак не удавалось унять. Он всё еще ощущал живое тепло тела Кейлана, но имя «Оминис», сорвавшееся с его губ секундой ранее, продолжало вибрировать в воздухе. — Может, ты хочешь… — голос Кейлана был настолько тихим, что едва перекрывал гул крови в ушах Себастьяна. — Чтобы я… ну, знаешь… стал как он? Чтобы я выглядел как он? Это предложение повисло в воздухе ядовитым туманом. В голосе Кейлана слышался неприкрытый страх услышать «да», но и какая-то болезненная, отчаянная готовность принести себя в жертву, стереть свою личность в ноль, чтобы Себастьяну стало на каплю легче. Себастьян почувствовал, как внутри что-то с треском лопнуло. Сначала накрыл стыд — липкий и противный. Он не был уверен, что разозлило его больше: то, что он назвал Кейлана Оминисом, или само предложение Морвена превратиться в живой протез для его фантазий. Мысль о том, чтобы заниматься любовью с копией Мракса, пока настоящий Оминис видит свои серые сны в нескольких этажах под ними, показалась ему омерзительной, почти некрофилической. А следом за стыдом пришла злость. — Ты… — Себастьян от негодования и жгучего стыда просто не знал, куда деться. Он смотрел на Кейлана нахмуренно, тяжело дыша — теперь уже не от страсти, а от того, как бешено колотилось сердце. — Тебя как зовут? Кейлан удивленно поднял бровь, глядя на него снизу вверх из-под своей мышино-серой, выцветшей челки. В его взгляде читалась такая покорность, что Себастьяну захотелось его встряхнуть так, чтобы зубы клацнули. — Кейлан. — Ну вот и будь, блять, Кейланом! — почти рявкнул Себастьян. Кейлан невольно дернулся, его руки, обнимавшие Себастьяна, моментально ослабли и начали соскальзывать. Он явно ожидал, что его сейчас оттолкнут — вышвырнут из близости, — но Себастьян, вопреки рыку, не отошел. Наоборот — он еще крепче стиснул Кейлана в кольце рук, фиксируя его на краю стола. — Хватит того, что я долбоёб, — Себастьян говорил совершенно серьезно, и в его глазах, темных и воспаленных, больше не было ни тени привычной шутливости. — Не хватало еще, чтобы и ты вел себя как долбоёб. Я сейчас с тобой, потому что это ты. Ты меня понял? Кейлан Морвен. Со своим дурацким чувством юмора и этими волосами. Понял? Он прижался своим лбом к его лбу, заставляя смотреть себе прямо в глаза, не позволяя Кейлану отвести взгляд и снова спрятаться за своей серостью. Себастьян почти физически почувствовал, как Кейлан обмяк под его руками, лишаясь болезненного напряжения. Взгляд Морвена потеплел, из него ушла загнанность, а на губах появилась слабая, едва заметно дрожащая улыбка. Это было не просто прощение — это было глубокое облегчение. Было чертовски приятно — до щекотки в груди — слышать, что его ценят за то, кто он есть на самом деле, а не за то, кем он может притвориться. — Ну… тогда вот так, — Кейлан чуть повел головой в сторону, прикрывая глаза и сосредотачиваясь на внутренних ощущениях, подвластных только его природе. Себастьян наблюдал за ним с затаенным дыханием. Это было до одури красиво: грязный серый цвет волос начал медленно отступать; цвет поплыл, насыщаясь и возвращаясь к естественным, медно-рыжим кудряшкам. Но трансформация не остановилась. Лицо Кейлана чуть заметно дрогнуло, черты начали перестраиваться, как в калейдоскопе. На бледной коже, словно под воздействием невидимого летнего солнца, проступил целый миллиард ярких веснушек. Себастьян восторженно выдохнул — их, кажется, было даже больше, чем у него самого. Они рассыпались по плечам, по щекам, по ключицам Кейлана, делая его облик по-мальчишески ярким и невероятно живым. Нос стал чуть крупнее, а его кончик теперь забавно и дерзко торчал вверх. Скулы заострились, придавая лицу характер и упрямство. А от левого уголка рта и почти до самого глаза проявился тонкий, белесый шрам. Себастьян завороженно смотрел на эту метаморфозу, не в силах оторвать взгляда. Это был не идеальный Кейлан, это был настоящий Кейлан. — Вот так я выгляжу, — совсем неловко шепнул парень. Он зажмурился, словно всё еще подсознательно ожидая удара, брезгливости или едкой насмешки, но Себастьян медленно, почти ласково провел ладонью по его шраму, задевая пальцами россыпь веснушек. Он подался вперед и, повинуясь внезапному порыву, мимолетно и нежно лизнул кончик его забавно вздернутого носа. Кейлан издал тихий, гортанный звук, похожий на вздох облегчения, когда Себастьян снова прижался своим лбом к его лбу. — Мне нравится, — прошептал Себастьян, вдыхая запах, в котором теперь было больше апельсина, чем металла. — Очень нравится, Морвен. — Ну тогда, может, повторим? — тихо, почти интимно спросил Кейлан, заглядывая Себастьяну в глаза. — Сделаем правильно? И Себастьян сделал. Весь холод, удушливый стыд и недавнюю ярость смыло новой волной — куда более глубокой, осознанной близости. Теперь он был другим: нежнее, ласковее, медленнее. Словно он пытался через кончики пальцев и губы передать Кейлану всё то, что никогда не смог бы облечь в слова. Он улыбнулся и мазнул губами по веснушчатой щеке, спускаясь к шее, а затем к груди, отмечая каждое несовершенство этого тела как драгоценный подарок. Себастьян целовал его так, будто хотел попробовать на вкус каждую крошечную золотистую отметину на усыпанном веснушками теле. Он покусывал кожу, заставляя Кейлана вздрагивать и сбивать дыхание, а затем тут же зализывал эти укусы. Его руки, живя своей собственной жизнью, нежно поглаживали живот и бедра Морвена, на ощупь запоминая каждый изгиб, каждую мышцу его настоящего тела. Поцелуями он спускался ниже, пока не царапнул зубами чувствительную кожу внизу живота. Мышцы пресса под его губами мгновенно дернулись, и Кейлан, в одно мгновение залившись краской, как спелый помидор, закрыл лицо ладонями, пытаясь спрятать свое смущение. Себастьян никогда раньше никому не отсасывал. Честно говоря, он и не собирался — эта мысль даже не посещала его буйную голову до сегодняшней ночи. Но сейчас его тело двигалось словно само по себе, подчиняясь инстинкту обладания. Он чувствовал, что ему просто необходимо прямо сейчас взять член Кейлана в рот, попробовать его на вкус, присвоить. Вообще-то он не был уверен, как это делается правильно — в запретных книгах о таком писали скупо и туманно, — поэтому просто делал так, как ему самому было бы приятно. Небольшая дрожь смущения, вспыхнувшее с новой силой возбуждение и то, как член Морвена вновь налился кровью и жаром, подсказывали ему, что он всё делает верно. Себастьян не спешил. Его ладони продолжали ласкать сильные ноги Кейлана, когда он почувствовал робкое, почти невесомое прикосновение к своим волосам. Оно исчезло почти сразу, как будто Кейлан испугался собственной смелости. Себастьян поднял на него взгляд: Морвен кусал нижнюю губу, его глаза были расфокусированы, а тело непроизвольно выгибалось навстречу горячему рту Себастьяна. Понимая его просьбу, Себастьян сам нащупал ладонь Кейлана и положил её себе на затылок, давая молчаливое разрешение вести, толкать, властвовать. Он постарался максимально расслабить горло, желая сделать Кейлану так хорошо, как только позволяла человеческая природа. — Блять, Себастьян… ты сейчас похож на потаскушку, — на выдохе выдавил Кейлан, почти простонав его имя. От этого неожиданного замечания Себастьян не выдержал и коротко, неловко хохотнул. Его горло завибрировало от смеха, не выпуская Кейлана, и у того непроизвольно закатились глаза от острого удовольствия, которое эхом отозвалось в паху. В этот момент в классе Древних рун не осталось места для призраков прошлого или будущего. Был только Себастьян, который готов был быть кем угодно ради этого мгновения, и настоящий, веснушчатый Кейлан, чье лицо теперь казалось Себастьяну самой красивой картой в мире. После минета всё изменилось. Тот звериный, слепой голод, что гнал их друг к другу в первый раз, полностью утих, уступив место чему-то более глубокому, тягучему и вязкому. Себастьян мягко, почти бережно стащил Кейлана с парты и развернул спиной к себе. Он надавил горячей ладонью на поясницу, заставляя парня прогнуться, подставиться. Теперь он двигался внутри Морвена нежно, почти осторожно, смакуя каждое движение и каждый вздох. Себастьян покрывал поцелуями его лопатки, усыпанные созвездиями веснушек, и раз за разом упрямо убирал руку Кейлана ото рта — ему было необходимо слышать. Слышать эти рваные, захлебывающиеся вдохи, хриплое «не останавливайся, Сэллоу» и то, как его собственное имя — Себастьян — дрожит на губах Кейлана, вытесняя из этой комнаты все остальные имена. В какой-то момент Кейлан внезапно напрягся, словно в его жилах вспыхнул новый разряд магического тока. Он резко, почти грубо отстранился, выходя из их плавного ритма, развернулся и с неожиданной силой толкнул Себастьяна назад, заставляя рухнуть на жесткий стул. Не давая Сэллоу времени даже на то, чтобы вдохнуть, Кейлан тут же оседлал его сверху, неловко, но вполне решительно направляя его член в себя. Этот толчок вырвал из груди Кейлана громкий, надрывный и продолжительный стон, который гулким эхом отразился от высоких каменных сводов аудитории. Себастьян с восторженным матерным возгласом про себя отметил, что они, кажется, совершенно случайно нашли ту точку, о которой он когда-то читал в пыльных фолиантах. «Ну и кто теперь потаскушка?» — мелькнуло в голове ехидное замечание, но мысль тут же испарилась, сгорев в жаре их тел. Кейлан двигался сам, полностью захватив контроль. Он чуть приподнимался, меняя угол, и снова опускался, диктуя глубину, толкаясь бедрами навстречу. Его пальцы впивались в плечи Себастьяна, царапая кожу и оставляя багровые полосы, а сам он стонал так, будто это были последние звуки в его жизни. Господи, как он стонал! Кейлан в голос матюкался на сочном лондонском жаргоне, всхлипывал, дрожал всем телом и шептал какие-то абсолютно бессвязные, обжигающе горячие глупости прямо в лицо Себастьяну. На этот раз первым не выдержал и кончил Себастьян. А кто бы удержался, имея перед глазами столь развратное и прекрасное зрелище? Этот оргазм выжег его; он был в сотни раз ярче, мощнее и — главное — правильнее предыдущего. На самом пике Себастьян с силой прикусил кожу на ключице Кейлана, оставляя там глубокое, наливающееся багровым клеймо, и сжал его в объятиях так сильно, будто хотел физически вдавить этого веснушчатого парня в себя, навсегда срастись с ним и больше никогда, ни за что не возвращаться в холодную, серую реальность слизеринских подземелий. Какое-то время они так и сидели в оглушительной тишине класса, окутанные запахом остывающего воска, пыли и собственного пота. Кейлан сейчас напоминал большую коалу, которая цепляется за ствол дерева, боясь соскользнуть. Себастьян чувствовал его вес, чувствовал, как постепенно выравнивается их общее дыхание. Ему не хотелось шевелиться, не хотелось даже открывать глаза. Мир сузился до размеров этой парты и спасительного тепла веснушчатой кожи под ладонями. Себастьян лениво и нежно перебирал рыжие кудряшки Кейлана, пропуская их сквозь пальцы и удивляясь тому, насколько они на самом деле мягкие. Это было так просто, что в измученной груди разливалось странное, почти забытое чувство абсолютного покоя. — Будем считать, что этот раз… был моим самым первым, — тихо, с едва уловимой, усталой усмешкой прошептал Кейлан куда-то в плечо Себастьяна. Себастьян не удержался от короткого, теплого смешка, прижимаясь губами к его виску. — Договорились, Морвен. Первый так первый. Они медленно, словно преодолевая сопротивление невидимых, липких нитей, отпустили друг друга. Короткое, почти машинальное очищающее заклинание — и все следы их маленького ночного преступления исчезли, словно их и не было. Они одевались в густом полумраке, иногда случайно соприкасаясь плечами или локтями, и эти мимолетные касания в темноте казались Себастьяну куда более интимными и важными, чем всё, что происходило до этого. Назад в общежитие Слизерина они шли, почти не скрываясь. Им было плевать на патрулирующих старост, на ворчащего Муна и на три миллиона любопытных портретов, следящих за каждым их шагом. В Себастьяне бурлило какое-то дерзкое, светлое и абсолютно бесстрашие. Он смотрел на спину идущего чуть впереди Кейлана и чувствовал, что готов прямо сейчас защитить этого парня от любого — будь то инспектор министерства или самый твердолобый маггловский гомофоб. Перед самой дверью в их спальню Кейлан внезапно замер и придержал Себастьяна за локоть, заставляя остановиться в глубокой тени холодной каменной арки. — Слушай, Сэллоу… — начал он, и Себастьян почувствовал, как в животе мгновенно завязался тугой узел. Гормоны улеглись, и на их место пришел старый добрый страх всё испортить. — Спасибо. Я просто хотел бы сказать, что это у нас… ну, между нами… Кейлан замялся, его взгляд метался по каменному полу. Себастьяну казалось, что он слышит, как бьется его собственное сердце — гулко, тяжело, ударяя прямо в ребра. — В общем, я бы хотел, чтобы это между нами и осталось, лады? То есть, это было круто, правда, но завтра… завтра я бы хотел сделать вид, что ничего не было. Я бы не хотел, ну знаешь, всё усложнять, — пролепетал Морвен, наконец набравшись смелости поднять глаза. Себастьян громко выдохнул. Этот звук был смесью горечи и невероятного, колоссального облегчения. Ему не нужно было ничего обещать. Не нужно было врать. Не нужно было выбирать. — До завтра есть еще немного времени, — Сэллоу чуть наклонил голову вбок, глядя на Кейлана сверху вниз своим фирменным, чуть насмешливым взглядом, в котором сейчас был вагон и еще тележка тепла. Он нежно коснулся его волос, притянул к себе за затылок и влажно, медленно поцеловал — долго, до головокружения. Кейлан ответил мгновенно, прижимаясь всем телом, словно пытался напоследок впитать и запомнить. Себастьян чувствовал, как Кейлан буквально тает под его руками, безоговорочно признавая его лидерство, его опыт и притягательную силу, которую Сэллоу всегда излучал. — Да, еще немного времени есть, — прошептал Кейлан, когда их губы наконец разошлись; он посмотрел на Себастьяна с какой-то обезоруживающей неловкостью. — Можно я сегодня с тобой лягу? Не по-гейски, просто… ну… Он не знал, как объяснить Себастьяну, что после двух оргазмов ему до смерти необходимо просто физически ощущать человека, ставшего их причиной, что без этого тепла ночь в подземельях станет невыносимой. Себастьян негромко хохотнул — по-доброму, без капли привычной издевки — и легонько, почти ласково щелкнул Кейлана по носу. — Ну, только если не по-гейски, — согласился он, хотя на самом деле чувствовал ту же самую острую необходимость не разрывать контакт, хотя вряд ли нашел бы в себе смелость озвучить это первым. Они бесшумно проскользнули в спальню. Оминис лежал за своим пологом, неподвижный и тихий, как надгробный памятник. Парни забрались на кровать Кейлана и плотно задернули тяжелые изумрудные пологи, отрезая себя от внешнего мира и лишних ушей. Простыни Морвена пахли апельсинами и свежей мятой — этот запах проникал в самую суть Себастьяна, убаюкивая и обещая странную, иллюзорную безопасность. Сэллоу лег на спину, и Кейлан тут же устроился у него на плече, по-хозяйски закинув ногу на его бедро. Они переплелись конечностями, сливаясь в одно многорукое и многоногое создание, у которого теперь было одно дыхание на двоих. Эта декабрьская ночь 1892 года, наполненная запретной магией, розовым флуоресцентным светом и миллионом золотистых веснушек, была, без сомнения, самой теплой, живой и настоящей в жизни Себастьяна.