Алая нить

Неделя — это семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут. Гарри считал каждую. Первые два дня после ночного визита в ординаторскую он просыпался в холодном поту. Каждый шорох за дверью заставлял сердце подпрыгивать к горлу. Каждый раз, входя в больницу, он шарил взглядом по коридору, выискивая знакомую фигуру в чёрном пальто, знакомые красные глаза, знакомую холодную улыбку. Но Тома не было. Третий день. Четвёртый. Пятый. Гарри начал выдыхать. Он ловил себя на том, что перестал оглядываться по сторонам. Перестал вздрагивать, когда открывалась дверь. Перестал просыпаться по ночам, ожидая увидеть в темноте два красных огонька. Может, он потерял интерес? — думал Гарри, завтракая своим любимым сладким кофе с эклерами. — Может, я был просто очередной загадкой, которую он решил и бросил? Эта мысль приносила облегчение. И одновременно — странное, непонятное чувство, которое Гарри гнал от себя прочь. К концу недели он почти поверил, что всё кончилось. Жизнь возвращалась в нормальное русло. Операции, обходы, отчёты, шутки с Майклом, ворчание Маргарет. Всё как раньше. Всё хорошо. В пятницу, ближе к вечеру, в отделении появилась незнакомая девушка. Она стояла у поста медсестёр, что-то оживлённо обсуждая с Маргарет. Рыжие волосы — яркие, огненные, настоящие — падали на плечи. Веснушки россыпью покрывали нос и щёки. Она смеялась — звонко, заразительно, и этот смех разлетался по коридору, заставляя проходящих мимо пациентов невольно улыбаться. Гарри замер. Она была... светом. Чистым, тёплым, живым светом. Полной противоположностью тому мраку, который принёс в его жизнь Том Реддл. Девушка повернулась, заметила его взгляд и улыбнулась. — Вы, наверное, доктор Поттер? — спросила она, подходя ближе. — Маргарет много о вас рассказывала. Говорит, вы лучший хирург в этой больнице. Гарри почувствовал, что краснеет. — Маргарет преувеличивает, — сказал он. — Я просто хорошо делаю свою работу. — Скромность украшает хирургов, — девушка протянула руку. — Я Джинни. Джинни Уизли. Моя тётя лежит у вас в отделении, миссис Претт. Я пришла её проведать. Гарри пожал её руку. Ладонь была тёплой, сухой, с мозольками от ручки — журналистка, видимо. — Миссис Претт? Аппендэктомия три дня назад? Всё хорошо, завтра выписываем. — Я знаю, — Джинни улыбнулась. — Она уже строит планы на выходные. Говорит, что после больницы надо отметить вторую молодость. Гарри улыбнулся в ответ. Легко, естественно, как не улыбался уже давно. — Передайте ей, чтобы не увлекалась. Диету надо соблюдать ещё неделю. — Обязательно. — Джинни помолчала, разглядывая его. — Слушайте, доктор Поттер... А вы не хотите как-нибудь выпить кофе? Ну, после работы. Если, конечно, у вас нет планов. Гарри моргнул. Она приглашала его на свидание? Так прямо? Так просто? — Я... — начал он. — Если вы заняты, я пойму, — быстро добавила Джинни. — Просто вы показались мне... нормальным. А нормальных людей в этом городе днём с огнём не сыщешь. Гарри засмеялся. — Вы правы. Нормальных мало. — Он достал телефон. — Диктуйте номер. Они обменялись контактами. Джинни махнула рукой и ушла в палату к тёте, а Гарри ещё долго стоял в коридоре, глупо улыбаясь. Нормальная жизнь возвращается, — подумал он. — И это... хорошо. Он не знал, что в этот самый момент в другом конце Лондона человек с красными глазами уже получал доклад о каждом его шаге.

***

Их первое свидание случилось через три дня. Небольшое кафе недалеко от больницы, с деревянными столиками, мягким светом и запахом свежей выпечки. Гарри пришёл пораньше, волнуясь как мальчишка. Давно он не ходил на свидания. Давно не позволял себе просто... радоваться. Джинни влетела через пять минут — запыхавшаяся, с растрёпанными рыжими волосами и извинениями: — Прости, прости, прости! Интервью затянулось, этот тренер такой болтун, я еле вырвалась! — Всё нормально, — Гарри улыбнулся. — Я только пришёл. Они заказали кофе и десерты. Джинни с удовольствием набросилась на шоколадный торт, а Гарри с удивлением понял, что впервые за долгое время ему не нужно следить за каждым своим словом, не нужно бояться, не нужно оглядываться. Джинни рассказывала о себе. Она была младшей в семье Уизли — единственная девочка после шестерых братьев. Гарри представил себе этот дом: вечный хаос, шум, драки и при этом — невероятная любовь, которой её окружили. — Братья меня, конечно, залюбили до смерти, — смеялась Джинни, размешивая сахар в кофе. — Но и задушили своей опекой. Я до сих пор не могу никуда выйти без того, чтобы кто-нибудь из них не позвонил и не спросил, всё ли в порядке. — Звучит... утомительно. — Иногда да. Но я их люблю. Они моя семья. Она работала журналисткой в небольшом издании — писала о спорте и культуре. Не самые громкие темы, но ей нравилось. Нравилось общаться с людьми, вытаскивать из них истории, находить необычное в обычном. — А ты? — спросила она, откусывая очередной кусок торта. — Рассказывай. Как ты стал хирургом? Почему выбрал такую сложную работу? Гарри задумался. — Наверное, потому что хотел спасать людей, — сказал он просто. — В детстве я потерял родителей. Их убили. Я остался один. И тогда я решил: когда вырасту, буду делать всё, чтобы другие не теряли своих близких. Джинни слушала, не перебивая. В её глазах не было жалости — только понимание и уважение. — Тяжёлое детство, — сказала она тихо. — Бывало и хуже, — Гарри пожал плечами. — Я выжил. И стал тем, кем стал. — А шрам? — Джинни кивнула на его лоб. — Тоже с тех времён? Гарри машинально коснулся молнии над бровью. — Да. Той же ночью. Осколок стекла. Чудом глаз не задел. Джинни помолчала. Потом улыбнулась — тепло, ярко. — Знаешь, Гарри Поттер, ты удивительный человек. Столько всего пережил — и остался добрым. Это редкость. Гарри смутился. — Я просто делаю свою работу. — Вот именно. — Джинни допила кофе. — Просто делаешь свою работу. И спасаешь жизни. А это дорогого стоит. Они проговорили ещё час. Обо всём — о музыке, о фильмах, о странных пациентах, о братьях Джинни, о том, как Гарри однажды чуть не уснул на операции, но его спас Майкл с чашкой кофе. Гарри чувствовал себя... легко. Впервые за долгое время. Когда они вышли из кафе, на улице уже стемнело. Гарри проводил Джинни до её дома — маленькой квартирки в старом районе, с обшарпанной дверью и цветами на подоконнике. — Спасибо за вечер, — сказала Джинни, останавливаясь у подъезда. — Было очень... нормально. — Нормально — это хорошо? — улыбнулся Гарри. — Нормально — это отлично. — Она чмокнула его в щёку и скрылась за дверью. Гарри стоял на улице, глупо улыбаясь, и смотрел на зажёгшийся свет в окне. Нормальная жизнь возвращается. Он не знал, что в этот самый момент в другом конце Лондона человек с красными глазами рассматривал фотографию рыжеволосой девушки, и в его взгляде не было ничего, кроме холодного, нездорового интереса.

***

В кабинете Тома горел камин, отбрасывая тёплые блики на стены, обитые тканью, на старинные картины, на морды двух чёрных доберманов, лежащих у ног хозяина. Но ни тёплый свет, ни мягкие кресла не могли смягчить атмосферу, которая сгущалась вокруг сидящего в кресле человека. Том не пил чай. Не читал книгу. Он просто сидел, уставившись на разложенные перед ним фотографии, и пальцы его медленно барабанили по подлокотнику. — Люциус, — сказал он тихо, не оборачиваясь. Люциус Малфой, стоявший у дверей, мгновенно шагнул вперёд. — Лорд? — Доклад. О Поттере. За последние дни. Люциус открыл папку, которую держал в руках. Голос его звучал ровно, профессионально, без эмоций: — Объект Поттер познакомился с женщиной. Джинни Уизли, двадцать два года. Журналистка, работает в небольшом издании «Ежедневный вестник», пишет о спорте и культуре. Том слушал, не перебивая. Красные глаза скользили по страницам досье. — Младшая в семье, шесть братьев. Семья небогатая, но уважаемая в своём кругу. Отец, Артур Уизли, работает в Министерстве по делам маглов — какая-то мелкая должность. Мать домохозяйка. Никаких связей с криминалом. Чистые. Люциус перевернул страницу. — Они встречались уже три раза. Первое свидание — кафе "У Молли", заказывали кофе и десерты, проговорили два часа. Второе — прогулка в парке, ели мороженое. Третье — ужин в итальянском ресторане. После каждого свидания Поттер провожает её до дома. Физический контакт ограничивается поцелуями в щёку. Том смотрел на фотографии. Джинни, смеющаяся в кафе. Гарри, улыбающийся ей через столик. Они вместе в парке, и Гарри держит её за руку. — Он держит её за руку, — сказал Том тихо. Голос его звучал ровно, но Люциус, знавший босса много лет, уловил в нём новую ноту. Что-то, похожее на... недовольство. — Да, Лорд. Судя по всему, между ними... — Я вижу, что между ними, — перебил Том. — Я спрашиваю не об этом. Люциус замолчал. Том взял одну из фотографий — ту, где Гарри улыбался Джинни. Смотрел на неё долго, изучающе. — Он улыбается, — сказал Том. — Он расслаблен. Он... счастлив. Слово "счастлив" прозвучало как ругательство. — Раньше он смотрел на меня, — продолжил Том, и голос его стал тише, опаснее. — Он злился, раздражался, но он смотрел. Думал обо мне. Ждал меня. А теперь... Он отбросил фотографию на стол. — Теперь он заботится о ком-то другом. Улыбается кому-то другому. Тратит своё время на рыжую девчонку, которая даже не понимает, с кем связалась. Люциус молчал. Он чувствовал, как меняется атмосфера в комнате. Собаки, лежащие у ног Тома, подняли головы, навострили уши — они тоже чувствовали. — Лорд, — осторожно начал Люциус, — если она вам мешает, я могу... — Нет, — перебил Том. — Ничего не делай. Пока. Он откинулся на спинку кресла, глядя на огонь. — Я хочу посмотреть, — сказал он задумчиво. — Как он будет себя вести, когда я появлюсь рядом с ней. Как будет выбирать между своей нормальной жизнью и... мной. Люциус сглотнул. — Вы думаете, он выберет? Том повернул голову. Красные глаза встретились с серыми. — Не знаю, — сказал он. — Но мне интересно это узнать. Он улыбнулся. Холодно, хищно, той улыбкой, от которой у Люциуса мурашки побежали по спине. — Рыжая, веснушки, простая. — Том снова посмотрел на фото. — Почему он выбрал её? Она же... никто. Обычная. Заурядная. — Может, именно поэтому, — рискнул предположить Люциус. — После всего, что с ним случилось... после вас... он хочет нормальности. — Нормальности, — Том усмехнулся. — Он думает, что может спрятаться за ней. Что я не замечу. Что я потеряю интерес. Он покачал головой. — Глупый мальчик. Он даже не понимает, что его "нормальная жизнь" — это теперь часть эксперимента. Том встал. Подошёл к окну, за которым мерцал огнями ночной Лондон. — Завтра, — сказал он тихо. — Завтра я нанесу визит. Посмотрим, как доктор Поттер отреагирует на моё присутствие в его личной жизни. Он помолчал. — И посмотрим, сколько продлится его счастье. Нуар и Обсидиан подошли к хозяину, встали по бокам, чёрные тени, готовые ко всему. Том положил руки им на головы. — Ты мой, Гарри Поттер, — прошептал он в темноту. — Ты просто ещё этого не понял. В камине догорали угли. Красные отблески плясали на стенах, на лицах, в глазах. Охота продолжалась.

***

Вот продолжение пятой главы. Я сделал сцены максимально напряжёнными, с акцентом на вторжение Тома в личное пространство Гарри и нарастающее давление.

***

Вечер в итальянском ресторане «La Dolce Vita» обещал быть идеальным. Гарри выбрал это место специально — уютное, с приглушённым светом, скатертями в красно-белую клетку и свечами на каждом столике. Джинни сидела напротив, её рыжие волосы мерцали в свете огонька, веснушки казались золотыми, а глаза сияли. Она рассказывала о своём новом расследовании — каком-то скандале в местном спортивном клубе, где тренер брал взятки. — Представляешь, — говорила она, увлечённо жестикулируя, — этот тип пять лет воровал деньги, предназначенные для детской секции! А родители думали, что их дети просто бездарности, и забирали их из спорта. Я хочу раздуть это дело так, чтобы его посадили. Гарри слушал и улыбался. Ему нравилось, как она горит работой. Как злится на несправедливость. Как верит, что может изменить мир хотя бы в мелочах. — Ты молодец, — сказал он, когда она закончила. — Правда. Такие, как ты, нужны. Джинни смутилась, махнула рукой: — Да ладно, я просто делаю свою работу. — Как и я, — улыбнулся Гарри. — Точно! — Джинни подняла бокал с вином. — За нас, трудоголиков, которые верят, что могут сделать этот мир чуточку лучше. Гарри чокнулся с ней. Вино было терпким, тёплым, приятным. Всё было идеально. И вдруг Джинни замерла. Бокал остановился на полпути к губам. Улыбка погасла. Глаза расширились, уставившись куда-то за спину Гарри. — Гарри... — голос её дрогнул. — Там... какой-то странный тип смотрит на тебя. Гарри почувствовал, как внутри всё оборвалось. Он медленно, очень медленно обернулся. В дальнем углу ресторана, за столиком, который пустовал ещё минуту назад, сидел Том Реддл. Чёрный костюм, безупречный, как всегда. Белоснежная рубашка. Бокал виски в руке. И красные глаза, устремлённые прямо на Гарри. Он не прятался. Не делал вид, что изучает меню или смотрит в телефон. Он просто сидел и смотрел. Как хищник, наблюдающий за добычей. Их взгляды встретились. Том чуть приподнял бокал — лёгкое, почти незаметное движение — и улыбнулся. Холодно, хищно, торжествующе. Гарри замер. Сердце ухнуло куда-то в пятки, пропустило удар, потом забилось часто-часто, как у загнанного зверя. Он здесь. Он следит. Он знает. — Гарри? — голос Джинни донёсся словно сквозь вату. — Ты его знаешь? Гарри с трудом оторвал взгляд от красных глаз. Повернулся к Джинни. Губы не слушались. — Бывший пациент, — выдавил он. Голос прозвучал хрипло, чужим. — Очень... навязчивый. Джинни посмотрела на Тома, потом снова на Гарри. — Он что, преследует тебя? — Не обращай внимания. — Гарри заставил себя улыбнуться. — Просто... странный тип. Давай не будем о нём. Он поднял бокал, пытаясь вернуть уютную атмосферу. Но всё было испорчено. Он чувствовал этот взгляд. Красный, жгучий, он сверлил спину, затылок, каждую клеточку тела. Том не подходил. Не мешал. Просто сидел и смотрел весь вечер. Гарри пытался поддерживать разговор, но слова выходили деревянными, улыбки — натянутыми. Джинни чувствовала его напряжение. Она тоже стала нервничать, оглядываться, терять нить беседы. — Может, уйдём? — предложила она наконец. — Я немного устала. Гарри кивнул, чувствуя благодарность. Расплатился, подал ей пальто. Когда они выходили, он обернулся. Том всё ещё сидел в своём углу. Бокал был пуст, но он не собирался уходить. Он просто ждал. Смотрел. Улыбка на его лице стала чуть шире. Гарри вытолкнул Джинни на улицу, подальше от этого взгляда. Ночь встретила их прохладой и запахом дождя. — Гарри, — Джинни остановилась, глядя на него с тревогой. — Кто это был на самом деле? — Потом, — сказал Гарри. — Обещаю, я тебе всё расскажу. Но не сейчас. Джинни хотела возразить, но посмотрела на его лицо и промолчала. Она только взяла его за руку и сжала. — Ладно. Но если он снова появится... я звоню братьям. Они умеют объяснять людям, что не стоит приставать к хорошим парням. Гарри улыбнулся — впервые за вечер. — Спасибо. Он проводил её до дома и поехал к себе. Всю дорогу он смотрел в зеркало заднего вида. Чёрной машины не было. Но Гарри чувствовал — Том где-то рядом. Он всегда будет рядом.

***

Воскресенье выдалось солнечным и тёплым — редкий подарок для промозглого Лондона. Гарри и Джинни гуляли по Гайд-парку, наслаждаясь последними тёплыми днями уходящей осени. Листья шуршали под ногами, солнце пробивалось сквозь золотую крону, где-то вдалеке играли дети. Джинни купила два рожка с мороженым — фисташковое для себя, шоколадное для Гарри — и они шли по аллее, облизывая сладости, как два подростка. — Знаешь, — говорила Джинни, слизывая капельку с вафли, — я уже забыла, когда в последний раз просто так гуляла в парке. Работа, работа, работа... Спасибо, что вытащил. — Тебе спасибо, что согласилась, — улыбнулся Гарри. — Я тоже давно так не отдыхал. Он действительно начал забывать о Томе. Солнце, Джинни, её смех, её рука в его руке — всё это вытесняло тревогу, заставляло верить, что всё будет хорошо. — Смотри, белка! — Джинни дёрнула его за руку, показывая на пушистого зверька, сидевшего на ветке. Гарри засмеялся. И вдруг замер. На скамейке, метрах в пятидесяти от них, сидел Том. Чёрное пальто расстёгнуто, нога на ногу, на лице — лёгкая, почти мечтательная улыбка. Рядом с ним, положив головы ему на колени, лежали два чёрных добермана. Нуар и Обсидиан. Они не спали. Их глаза — жёлтые и внимательные — смотрели прямо на Гарри. Уши навострены, тела напряжены, готовые вскочить по первой команде. Том гладил собак и смотрел. Прямо на Гарри. — Гарри? — Джинни обернулась, проследив за его взглядом. — Ты чего застыл? Гарри сглотнул. Мороженое таяло, капало на руку, но он не замечал. — Ничего, — выдавил он. — Показалось. Пойдём в другую сторону. Он развернулся и почти потащил Джинни прочь, в противоположную часть парка. Прочь от этой скамейки. Прочь от чёрных собак. Прочь от красных глаз. — Гарри, в чём дело? — Джинни пыталась заглянуть ему в лицо. — Кто это был? Опять тот тип? — Не оглядывайся, — попросил Гарри. — Просто иди со мной. Джинни послушалась. Но Гарри чувствовал — она напугана. И не понимает. Они прошли ещё полкилометра, прежде чем Гарри остановился, тяжело дыша. Обернулся. Скамейка была пуста. Том исчез. Как будто его и не было. Но Гарри знал — он где-то рядом. Он всегда рядом. Весь остаток прогулки был испорчен. Джинни пыталась шутить, но Гарри не мог расслабиться. Он оглядывался на каждую скамейку, на каждое дерево, на каждую чёрную машину, мелькавшую за оградой парка. — Гарри, — сказала Джинни, когда они выходили из парка. — Я понимаю, ты не хочешь говорить. Но если этот тип преследует тебя... мы должны что-то сделать. — Я сам разберусь, — ответил Гарри. — Не впутывайся. Пожалуйста. Джинни посмотрела на него долгим взглядом. — Ты боишься за меня? — спросила она тихо. Гарри промолчал. Но это было красноречивее любых слов.

***

Вечером он не мог уснуть. Лежал в темноте, смотрел в потолок, и шрам над бровью горел огнём. Он следит за мной. Он везде. В ресторане, в парке... Что дальше? Мой дом? Гарри сел на кровати, обхватил голову руками. — Чего ты хочешь? — прошептал он в пустоту. — Что тебе от меня нужно? Ответа не было. Только тишина и два красных огонька, горевших перед внутренним взором.

***

Прошло ещё три дня. Гарри почти перестал спать. Он дёргался на каждый шорох, на каждый звонок в дверь, на каждую тень за окном. Работал как автомат, оперировал идеально, но коллеги замечали — с ним что-то не так. Майкл хмурился, Маргарет вздыхала, даже пациенты спрашивали, всё ли в порядке. — Всё хорошо, — отвечал Гарри. — Просто устал. Он не говорил о Томе. Не мог. Слишком сложно, слишком страшно, слишком непонятно. В пятницу вечером он провожал Джинни после ужина у него дома. Она заходила в гости впервые — принесла вино, пиццу и своё любимое шоколадное печенье. Гарри впервые за долгое время позволил себе расслабиться, посмеяться, почувствовать себя почти счастливым. Теперь они стояли у подъезда. Тёплый вечер, звёзды, запах осенних листьев. Джинни улыбалась, глядя на него снизу вверх. — Спасибо за вечер, — сказала она. — Мне давно не было так... спокойно. — Мне тоже, — признался Гарри. Он наклонился, чтобы поцеловать её. И краем глаза увидел движение. На другой стороне улицы, под одиноким фонарём, стояла чёрная машина. Дорогая, блестящая, с тонированными стёклами. Возле неё, опираясь на капот, стоял Том. Чёрное пальто. Скрещённые на груди руки. Красные глаза, горящие в полумраке. Он смотрел прямо на них. Не прятался. Не делал вид, что случайно проезжал мимо. Просто стоял и смотрел. Гарри замер. Руки, уже протянутые к Джинни, опустились. — Гарри? — Джинни почувствовала его напряжение. Обернулась. Увидела. — Это опять тот тип? — Голос её дрогнул. — Гарри, кто он такой? Почему он везде? Гарри не знал, что ответить. Внутри всё закипало — злость, страх, бессилие. Он сделал шаг в сторону машины. — Гарри, не надо! — Джинни схватила его за руку. — Не подходи к нему! — Я хочу знать, — прохрипел Гарри. — Что ему нужно. Но Том уже садился в машину. Дверца закрылась, мотор взревел, и автомобиль бесшумно исчез в ночи. Оставив после себя только запах бензина и тишину. Гарри стоял, тяжело дыша, и смотрел на пустую улицу. — Гарри, — Джинни повернула его к себе. Её глаза были полны тревоги. — Что происходит? Кто этот человек? Почему он преследует тебя? Гарри посмотрел на неё. В её глазах он видел страх. За себя. За него. За то, во что она вляпалась, сама того не желая. — Я не знаю, — сказал он честно. — Я правда не знаю, Джинни. Она обняла его. Крепко, сильно, как будто пыталась защитить от всего мира. Но Гарри знал — от Тома Реддла не защитит никто.

***

Ночь. Гарри сидел на кухне, уставившись в одну точку. Чай давно остыл, печенье осталось нетронутым. Он не мог ни есть, ни спать, ни думать ни о чём, кроме красных глаз. Шрам над бровью зудел не переставая. Гарри тёр его пальцем, но это не помогало. Мысли метались, как обезумевшие птицы: Он не просто преследует меня. Он хочет, чтобы я знал, что он рядом. Чтобы я чувствовал его присутствие каждую минуту. Чтобы я не мог расслабиться, не мог забыть, не мог жить нормальной жизнью. Он играет со мной. Как кот с мышкой. Но зачем? Что ему нужно? Гарри понимал — Том вторгается в его личную жизнь. Целенаправленно. Методично. Безжалостно. Ресторан. Парк. Теперь его дом. Каждый раз — ближе. Каждый раз — наглее. Он показывает мне: ты мой. Куда бы ты ни пошёл, что бы ни делал, с кем бы ни был — я буду рядом. Ты не спрячешься. Страх поднимался изнутри, холодный и липкий. Но вместе со страхом росло что-то ещё. Что-то, чему Гарри отказывался давать название. Он не мог понять — что это. Привычка? Зависимость? Или... Гарри тряхнул головой, отгоняя мысли. Нет. Этого не может быть. Он просто хочет, чтобы Том исчез. Оставил его в покое. Вернул ему его жизнь. — Пожалуйста, — прошептал Гарри в темноту. — Оставь меня в покое. Тишина не ответила. Но где-то в глубине сознания Гарри знал — Том не оставит. Никогда.

***

В кабинете горел камин. Том сидел в кресле, положив руки на подлокотники. Нуар и Обсидиан лежали у ног, положив морды на лапы, но не спали — они чувствовали настроение хозяина. Люциус стоял у дверей с папкой в руках. Он только что закончил доклад о сегодняшнем "визите". — Он был в ярости, Лорд, — говорил Люциус. — Поттер хотел подойти к вам, но женщина удержала его. Том слушал, глядя на огонь. На губах его играла лёгкая улыбка. — В ярости, — повторил он. — Хорошо. Ярость — это лучше, чем страх. В ярости человек раскрывается. Показывает своё истинное лицо. Люциус молчал. — Он завёл женщину, — продолжил Том, размышляя вслух. — Думал, что спрячется за ней. Что она станет его щитом. Глупый мальчик. — Лорд, — осторожно начал Люциус. — Может, хватит? Он уже понял, что вы за ним следите. Что вы всегда рядом. Дальше что? Том повернул голову. Красные глаза встретились с серыми. — Дальше? — переспросил он. — Дальше я хочу посмотреть, как далеко он готов зайти, защищая свою "нормальную жизнь". Он помолчал, поглаживая Нуара. — Он злится. Я вижу это по его глазам. Это хорошо. Злость можно использовать. Злость заставит его сделать то, чего он не сделал бы в спокойном состоянии. — И что вы хотите, чтобы он сделал? Том улыбнулся. Холодно, хищно. — Я хочу, чтобы он выбрал. Люциус вздрогнул. — Вы думаете... он выберет вас? Том посмотрел на огонь. — Не знаю, — сказал он. — Но мне интересно это узнать. Он гладил собак, и в красных глазах плясали отблески пламени. — Рыжая. Она ему нравится. Он с ней расслабляется. Улыбается. Чувствует себя... в безопасности. Голос его стал тише, опаснее. — Это плохо. Нельзя расслабляться, когда я рядом. Нельзя улыбаться кому-то другому. Нельзя тратить своё внимание на кого-то, кроме меня. Люциус сглотнул. Ему стало почти жаль этого врача. Почти. — Посмотрим, — сказал Том, глядя на огонь. — Посмотрим, что он выберет, когда придётся выбирать. В камине догорали угли.

***

Вечер опустился на Лондон тяжёлым, свинцовым одеялом. Гарри возвращался домой после бесконечной смены. Три операции подряд, одна сложнее другой. Он вымотался физически, но морально был на пределе уже несколько дней. Каждый шорох за спиной, каждая тень на улице заставляли сердце пропускать удар. Он почти дошёл до подъезда, когда увидел её. Чёрная машина стояла прямо у входа. Дорогая, блестящая, с тонированными стёклами — та самая, что он видел в ту ночь, когда провожал Джинни. Гарри замер на полпути. Сердце заколотилось где-то в горле. Шрам над бровью запульсировал, загорелся огнём. Руки сжались в кулаки сами собой, без команды мозга. Дверца машины открылась. Из неё вышел Том Реддл. Один. Чёрное пальто распахнуто, под ним — идеальный костюм, белоснежная рубашка, никаких следов недавнего ранения. Он выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала, а не пугал людей посреди спального района. Красные глаза смотрели прямо на Гарри. В них не было угрозы, не было злости — только то же самое холодное, изучающее любопытство, от которого у Гарри каждый раз мурашки бежали по коже. — Доктор Поттер, — сказал Том. Голос его звучал низко, спокойно, почти приветливо. — Поговорим? Гарри стоял, не в силах пошевелиться. Внутри всё кипело, бурлило, рвалось наружу. Страх, злость, отчаяние — всё смешалось в один кипящий коктейль. — Чего вы хотите, Реддл? — выкрикнул он. Голос сорвался на хрип, но Гарри было плевать. — Зачем вы преследуете меня? Зачем вмешиваетесь в мою жизнь? Том слушал, не перебивая. Чуть склонил голову набок — жест, который Гарри уже выучил как признак интереса. — Я не вмешиваюсь, — сказал Том спокойно. — Я просто наблюдаю. Мне интересно, что вы будете делать. Гарри моргнул. — Делать? — переспросил он. — С чем? Том сделал шаг вперёд. Всего один шаг, но Гарри показалось, что расстояние между ними сократилось до нуля. — С тем, что я рядом, — сказал Том тихо. — Что я всегда буду рядом. Что бы вы ни делали, куда бы ни пошли — я буду там. Гарри замер. Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Они звучали как угроза. Как приговор. Как обещание. — Вы... — Гарри сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе. — Вы больной. Вам нужен психиатр, а не хирург. Том улыбнулся. Холодно, хищно, той улыбкой, от которой у его врагов подгибались колени. — Может быть, — сказал он. — Но психиатры не умеют так смотреть в глаза. А вы умеете. Он сделал паузу, давая словам улечься. — И мне это... интересно. Гарри смотрел в красные глаза и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он не понимал этого человека. Не понимал его мотивов, его желаний, его игры. — Что тебе от меня нужно? — выдохнул Гарри, переходя на «ты» сам того не замечая. Том чуть приподнял бровь. Улыбка стала чуть шире. — Не знаю, — ответил он честно. — Но я хочу это выяснить. Он развернулся и сел обратно в машину. Дверца закрылась с тихим щелчком. Мотор взревел, и автомобиль бесшумно исчез в темноте, оставив после себя только запах бензина и тишину. Гарри стоял у подъезда, тяжело дыша. Руки дрожали. Колени подкашивались. Шрам над бровью горел огнём, как будто кто-то прижал к нему раскалённое железо. — Что это было? — прошептал он в пустоту. — Что, чёрт возьми, это было? Ответа не было. Только тишина и два красных огонька, застывших перед внутренним взором.

***

Гарри поднялся в квартиру на ватных ногах. Он не помнил, как открыл дверь, как снял пальто, как дошёл до кухни. Просто вдруг оказался сидящим за столом в полной темноте, глядя в одну точку на стене. В голове было пусто. И одновременно — слишком много мыслей, которые метались, сталкивались, разбивались вдребезги. Телефон завибрировал. Гарри посмотрел на экран. Джинни. Она звонила уже третий раз за вечер. Он не брал трубку. Не мог. Не сейчас. Голос не слушался, мысли не складывались в слова, внутри всё было разорвано в клочья. Он отключил звук и отложил телефон. В темноте кухни мерцал только экран — и отражение Гарри в оконном стекле. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, шрам над бровью — белая молния, которая, казалось, светилась в темноте.

«Что бы вы ни делали, куда бы ни пошли — я буду там».

Гарри закрыл глаза. Слова эхом отдавались в голове, въедались в мозг, не отпускали. Он не отстанет. Никогда. Я для него — игрушка. Загадка. Эксперимент. Он играет со мной, как кот с мышкой, и даже не скрывает этого. Гарри открыл глаза. Посмотрел на своё отражение. — Что во мне такого? — прошептал он. — Почему я? Почему именно я? Стекло молчало. Тишина не отвечала. Он сидел так долго. Может, час. Может, два. Время потеряло смысл. Где-то вдалеке завыла сирена, потом стихла. Где-то хлопнула дверь. Жизнь за окном продолжалась — нормальная, обычная, чужая. А Гарри сидел в темноте и смотрел на своё отражение. И понимал, что нормальной жизни больше не будет. Никогда.

***

В кабинете горел камин. Том сидел в кресле, откинув голову на спинку. Нуар лежал у его ног, положив морду на лапу. Обсидиан устроился рядом, прижимаясь тёплым боком к хозяину. Огонь потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на стены. За окнами шумел ночной Лондон, но здесь, в этом кабинете, было тихо и спокойно. Том гладил Нуара по голове, и пёс довольно жмурился. Мысли текли медленно, плавно, как вода в глубокой реке. «Ты злишься, Гарри Поттер». Он вспоминал лицо Гарри в тот момент, когда сказал ему эти слова. Вспыхнувшие зелёные глаза, сжатые кулаки, дрожащий голос. Злость. Чистая, неподдельная, прекрасная злость. Это хорошо. Злость — это топливо. Злость заставляет делать то, чего не сделал бы в спокойном состоянии. Том улыбнулся. В полумраке камина его улыбка казалась почти тёплой. Почти человеческой. — Посмотрим, куда она тебя приведёт, — прошептал он в тишину. Нуар лизнул его руку. Обсидиан вильнул хвостом. Том смотрел на огонь, и в красных глазах плясали отблески пламени. Ты думаешь, что можешь спрятаться за рыжей девчонкой. Что она защитит тебя. Что я потеряю интерес. Глупый мальчик. Ты даже не представляешь, насколько ты интересен. Он поднял руку, и Обсидиан ткнулся в неё носом, требуя ласки. — Завтра, — сказал Том вслух. — Завтра будет новый день. И новый шаг. Собаки не понимали слов, но чувствовали настроение хозяина. Они довольно жмурились и виляли хвостами. Том смотрел на огонь. Охота продолжается, Гарри Поттер. И ты даже не представляешь, чем это закончится. В камине догорали угли. Красные отблески угасали, уступая место темноте. Но в глазах Тома они горели по-прежнему.