Post Hoc, Ergo Propter Hoc

      — Отведи Дженну к машине. Увези её и ребёнка в безопасное место.       — Без проблем. А что нам делать с тварями, что у нас на хвосте?       — Их не будет на хвосте.       Дин даже не успевает осмыслить всё, что произошло, как они с Сэмом уже вовсю разбираются с последствиями Тьмы. Когда Сэм настаивает на том, чтобы остаться и найти лекарство для людей, которые сошли с ума из-за неестественного тумана, Дин не может избавиться от чувства, что что-то не так. Не потому, что это не в духе Сэма, а из-за отчаяния в его голосе, мольбы в глазах, того же маниакального пыла, который напоминает Дину о том, как Сэм пытался превратить проклятие во что-то хорошее. Но срочность всей ситуации не даёт ему такой роскоши, как время на споры.       Как только у Дина в дороге появляется шанс позвонить Сэму, его грудь сжимается от страха; он почти ждёт, что телефон Сэма переключится на голосовую почту, и представляет, как тот бесполезным куском лежит рядом с остывающим телом Сэма. Его накрывает облегчением, когда Сэм берёт трубку после первого же гудка и отвечает уверенным, даже чуть беззаботным голосом. Призрачная рука, сжимавшая лёгкие, исчезает, и мозг Дина переключается с мыслей, что Сэм намеренно ввязался в самоубийственную миссию, на мысли, найдёт ли Сэм лекарство как можно скорее.       Когда он забирает Сэма и видит, что ситуация кардинально изменилась, что десятки людей уже исцелились, а оставшихся заражённых собирают в одном месте, он чувствует прилив гордости и думает, что, возможно, слишком остро отреагировал. Может быть, всё в порядке. Может быть, Сэму просто нужна была эта победа, и теперь всё вернётся на круги своя, как было до Метки. По дороге обратно в бункер он рассказывает Сэму о папочке Кроули и том, что спасённый ими ребёнок пожирает души и, как оказалось, является воплощением Тьмы. Сэм кивает и время от времени задаёт вопросы, словно Дин не обезглавил его два дня назад. По взаимному молчаливому согласию, они не упоминают то, что случилось в заброшенном мексиканском ресторанчике.       Они возвращаются в бункер, и Сэм кажется, ну… самим собой. Он одержимо поглощён исследованиями, как всегда собранный и компетентный на охоте, которую они втискивают между попытками заставить Ровену снять её заклятие с Кастиэля и поисками ложных следов Амары. Конечно, он не особо болтливый. Он тихий и замкнутый даже для себя обычного, но Дин списывает это на срочность и масштаб очередного апокалипсиса.       И только когда они берутся за дело в Орегоне, Сэм обрушивает бомбу: он заразился, пока искал лекарство для сошедших с ума. Ах да, ещё жнец по имени Билли сказала ему, что он «нечист в библейском смысле», и это как раз натолкнуло его на идею с лекарством. И, кстати, кажется, у него видения. Дин осознаёт, что Сэм был так близок к смерти, что видел жнеца, но, судя по всему, в остальном в Зомбилэнде всё прошло «хорошо». Даже «отлично».       Всю дорогу домой Дин сжимает руль «Импалы» так, что костяшки пальцев белеют.       В несусветную рань, после того как Дин плюнул на попытки уснуть, не в силах отогнать видения того, как Сэм, с чёрными венами, расползающимися по коже, умирает в одиночестве, он находит Каса в библиотеке. Ангел бледный, под глазами залегли тени. Он ещё не оправился от воздействия заклятия Ровены и выглядит откровенно хрупким, измождённым и тонким, как бумага. Дин озабоченно хмурится.       — Тебе всё ещё не стало лучше?       Каc неопределённо склоняет голову.       — Восстановление занимает больше времени, чем я надеялся. Ничего больше не остаётся, как ждать. — Он приподнимает добиблейский текст, который изучал. — По крайней мере, я могу за это время сделать что-то полезное.       Дин знает, что заклинание «цепного пса» вымотало Каса сильнее, чем тот готов признать, и ему не хочется его беспокоить, но Каc улавливает его тревогу.       — Дин. Тебя что-то волнует.       Это утверждение, а не вопрос, и Каc просто смотрит не моргая своими голубыми глазами и ждёт.       Разбираться с последствиями Метки с Касом оказалось намного проще, чем с Сэмом, особенно после того, как ангел избил его до полусмерти, будучи под воздействием заклятия. Насилие стало катарсисом, очищением; оно казалось подходящим искуплением за то, как Дин избил Каса, ведомый жаждой жестокости, которую пробуждала Метка. Простой обмен ударами — язык, который Дин понимает.       С Сэмом так не работает.       Когда между ними возникает напряжение, Сэм замыкается в себе, отгораживается от Дина, иногда на часы, иногда на дни. После Гадриэля это длилось недели. Это нарушает баланс, оставляя Дина с ощущением, что он в долгу, словно в его бухгалтерской книге красные чернила. Он ненавидит это чувство, и если оно длится достаточно долго, ему приходится что-то делать, искать нечто, что можно противопоставить Сэму, положить палец на чашу весов, чтобы вернуть их в равновесие. А теперь бухгалтерская книга Дина переполнена красным, пропитана насквозь, сочится, но на этот раз Сэм не злится. Он не хлопает дверями, не выворачивает наизнанку комментариями, не язвит замечаниями. На этот раз Сэм заразился смертельным зомби-гриппом и не счёл нужным сообщить об этом. Дин молит Бога, чтобы Сэм ему просто врезал.       Дин проводит рукой по волосам и вспоминает, что Кас ждёт ответа.       — Наверное, просто волнуюсь за Сэма.       Кас молчит, слишком долго, а затем отвечает:       — Полагаю, это твое обычное состояние.       — Нет… То есть да, но… после Небраски, после того как Тьма вырвалась, он просто… что-то не так.       — С ним что-то случилось в Небраске?       Дин знал, что рано или поздно до этого дойдёт, что придётся рассказать Касу, но он не готов к тому, что этот разговор потребует такой огромной эмоциональной расплаты. Он хватает стакан и графин виски, который всегда держит наполненным, и садится за стол напротив Каса. Наливает себе немного янтарной жидкости и осушает стакан, смакуя жжение в горле. За первой порцией следуют ещё две, одна за другой, в надежде, что алкоголь притупит ту часть мозга, где хранятся эти воспоминания, в надежде, что не почувствует, как оголяется каждый нерв. Кас наконец тянется через стол и накрывает стакан ладонью, озабоченно сдвинув брови.       — Дин. Что случилось?       Не придумав других способов тянуть время, Дин сосредотачивается на стакане, покачивая его взад-вперёд по столу, и рассказывает о случившемся.       — Метка начала брать верх. Я убил охотника, и я… чёрт, мне это понравилось. Я знал, что теряю себя, по-настоящему, знаешь, в духе «работа без отдыха делает из джека скучного мальчика», и мне нужно было что-то сделать, пока у меня ещё оставались хоть какие-то мозги.       Дину ужасно хочется выпить снова, но он сдерживается.       — Я призвал Смерть, чтобы он убил меня, но даже он не мог обойти проклятие. Так что мы заключили сделку: он отправит меня и Метку куда подальше, навсегда. Но взамен Сэм должен был… — Слово комом застревает в сжавшемся горле. — Я должен был помешать ему найти способ вернуть меня. Навсегда.       Кас откидывается на спинку стула, переваривая услышанное.       Невозможно сказать об этом мягко, и алкоголь не работает, не помогает дистанцироваться от содеянного. Дин делает глубокий вдох и с трудом выговаривает слова, полные стыда:       — Я убил его, Кас. Как Каин и говорил. Я заманил его в туда и… — Глаза горят, и зрение затуманивается. — Если бы я подождал всего две минуты… — Он со всей силы бьёт кулаком по столу, отчего стакан подпрыгивает. — Две грёбаные минуты, и Метка бы исчезла…       Кастиэль понимающе кивает.       — Но ты вернул его. Очевидно. — Его отстраненное спокойствие — якорь, который не даёт Дину увязнуть в водовороте самобичевания, удерживает в настоящем.       — Да… но он не хотел возвращаться. И первое, что он сделал, — заразился, пытаясь вылечить людей, а теперь у него видения…       — Видения?       — Он так сказал. Ты его тогда не знал, но, клянусь, он ведёт себя точно так же, как когда у него только начались предвидения. — Когда папа сказал, что он должен либо спасти Сэма, либо убить. — Блядь, Кас, что, если силы Сэма возвращаются? Что, если это и есть та цена, о которой говорил Смерть?       Кастиэль, кажется, сомневается.       — Дин…       — Кас, мы должны знать, что с ним происходит. Если бы ты только мог…       — Нет.       — Ты даже не знаешь, о чём я хотел попросить.       — Ты хотел попросить меня залезть к нему в голову без его разрешения. — Видимо, он действительно знает. — И ответ — нет. Но, я полагаю, есть другой вполне приемлемый способ узнать.       — Отлично. Замечательно, делай что нужно.       Кастиэль смотрит поверх плеча Дина.       — Сэм, твои силы вернулись?       — Нет. Насколько мне известно. Эти видения совсем другие, — доносится голос Сэма из-за спины Дина.       Дин морщится и чувствует, как кровь приливает к лицу. Он сверлит ангела взглядом.       — Спасибо, Бенедикт. — Он оглядывается и видит Сэма на пороге между библиотекой и коридором, непринуждённо прислонившегося к косяку, скрестив руки на груди.       — Дин, ты же знаешь, что мог просто спросить меня, да?       — Разве? — И теперь у Дина есть повод для злости, нечто, что может склонить чашу весов. — Ты едва не умер. — Он не добавляет «снова». — И не говорил мне всю грёбаную неделю. Так теперь всё будет? Отправишься в крестовые походы, чтобы угробить себя? Тебе так не терпится вернуться к Боунсу, к своей фальшивой семье и к остальному твоему Раю, где нет…       Выражения лица Сэма меняется, и это заставляет его замолчать. Сэм не закатывает глаза от раздражения и не отводит взгляд с чувством вины. Его лицо мрачнеет, а взгляд становится расфокусированным, теряясь в призраке нахлынувшего воспоминания. Всё его тело напрягается.       — Сэм?.. — осторожно начинает Кас. Затем, с большей уверенностью: — Ты был не в Раю, верно?       Взгляд Сэма скользит по полу.       — Нет. — Он качает головой. — Не в Раю.       Мир Дина разбивается о кирпичную стену.       Ад.       Сэмми попал в Ад.       Его младший брат, который бросился в Клетку, чтобы спасти весь этот ёбаный мир, и которого пытал Люцифер, попал в Ад.       — Какого хрена? — Дин понимает, что расхаживает взад-вперёд, пытаясь выплеснуть нарастающую ярость, пока давление не достигло предела и он не взорвался. — Как ты мог оказаться в Аду?       Сэм пожимает плечами.       — Я обманом заставил Лестера заключить сделку с демоном. Из-за меня погибла Сьюзи, которая сорок лет охраняла ящик Вертера. Из-за меня погибла Чарли. Я выпустил силу зла, ещё худшую, чем Люцифер. — Сэм перечисляет свои грехи так, будто выучил их наизусть. Репетировал. — Выбирай, что больше нравится. Если этого мало, то во мне всё ещё течёт демонская кровь.       Шестерёнки в мозгу Дина крутятся, прокручивая снова тот разговор, когда он убеждал Сэма вернуться, и приходит к болезненному выводу.       — Погоди, ты умолял меня не просить тебя возвращать. Ты серьёзно выбрал остаться в Аду, а не вернуться ко мне? Это просто… это просто, блядь, очушенно, Сэм.       Сэм отводит взгляд и моргает. Наступает неловкая тишина       — Твоя способность выкрутить любую ситуацию в свою сторону не перестаёт меня поражать, — нарушает молчание саркастическое замечание Каса. Он продолжает мягче: — Смотреть на всё сквозь призму собственных комплексов — плохая идея. — Пузырь обиды, который образовался в груди Дина, сдувается, и на смену ему приползает сожаление.       — Конечно, я хотел вернуться, — примирительно добавляет Сэм. — Но я объяснил тебе, почему не должен. И после всего, что я натворил…       — Ладно. Во-первых, всё это дерьмо случилось не только из-за тебя. Это я мудак, который послушался Кроули и принял Метку. — Сэм смотрит с недоверием, и Дин переводит взгляд на Кастиэля. — Кас, поддержи меня.       — Дин прав. Если бы я не отправил Кроули за ингредиентами для заклятия… если бы я отправился за Чарли… если бы вы не пришили голову Абаддон обратно…       — Если бы я умер, завершив третье Испытание, — вставляет Сэм сухим голосом, и Дин вздрагивает от этих слов.       Кас вздыхает и качает головой.       — Это бессмысленно. Сэм, мы можем перебирать эти «если бы» до того самого момента, когда я не наступил на рыбу, которая выползла на сушу, если хочешь.       Сэм издаёт звук, похожий на смешок, но, кажется, остаётся при своём мнении.       — Когда я умер, выпустив Люцифера, Богу лично пришлось вмешаться, чтобы отправить меня в Рай. В этот раз… — Он снова пожимает плечами. — Может, просто мне там самое место. — Сердце Дина сжимается от смирения в голосе Сэма. — Вот почему я должен был попытаться вылечить тех людей. Один. Я думал, если смогу хоть немного исправить ситуацию, спасу людей, то, может, в следующий раз… — Сэм снова пожимает плечами. — Но теперь мне кажется, что это вряд ли что-то изменит.       Кастиэль подталкивает:       — Почему, Сэм?       Сэм смотрит вниз, потом в сторону, а затем снова на Дина.       — Я говорил, что за это придётся платить.       — Объясни мне, пожалуйста, что может быть хуже, чем провести вечность в Аду?       Вопрос был риторическим. Меньше всего Дин ожидал, что у Сэма найдётся ответ.       — Дин, я думаю… — Сэм вдыхает и прерывисто выдыхает. В его глазах мелькает тень страха, кадык дёргается, когда он сглатывает. — Я думаю, Бог хочет, чтобы я вернулся в Клетку.

***

      Дину стоило бы знать, что парочка крепких выражений с твёрдым завершающим «этого не будет» не положит конец разговорам о Клетке. Сэм поднимает эту тему снова по дороге домой после «посолить и сжечь» нескольких одержимых, а потом ещё раз по дороге домой после того, как они помогли его не-совсем-воображаемому другу Салли, и с каждым разом он всё настойчивее.       — Дин, нам нужно всерьёз обсудить моё возвращение в Клетку.       — Ладно. Этого не случится. Отлично поболтали. — Дин бросает взгляд на Сэма, видит его сжатые в упрямую линию губы, нахмуренные брови, и в голове звучат сигналы тревоги. — Сэм, даже если эти видения реальны…       Сэм терпеливо объясняет ему, как пятилетнему:       — Что, если именно в этом кроется ответ на вопрос, как победить Тьму? Ты ведь ради этого меня вернул, верно? Чтобы я помог её остановить.       Мозг Дина застревает, как игла на царапине пластинки. Ты ведь ради этого меня вернул. И до него доходит, что каждый раз, когда Сэм поднимал эту тему, он ни разу не упомянул, какой у него тогда был план.       Одной фразой тщательно выстроенная Дином иллюзия, что между ними всё хорошо, рушится. Он воспринимал как должное, что в конце концов Сэм раскусит уловку, с помощью которой Дин заставил его вернуться. Ему ни на секунду не приходило в голову, что Сэм действительно в это верит. Дин съезжает на обочину, ставит «Импалу» на ручник и глушит двигатель. Сэм смотрит на него в недоумением.       — Блядь, Сэм. Ты серьёзно? Ты правда думаешь, что я вернул тебя только для того, чтобы ты пожертвовал собой в охоте на сестру Бога? Тебе не приходило в голову, что, может быть, просто может быть, я вернул тебя, потому что ты мой брат? Что я сказал всё то, что сказал, потому что ты вёл себя как идиот и это был единственный способ заставить тебя согласиться?       Сэм смотрит прямо перед собой, вглядываясь сквозь капли дождя, которые собираются на лобовом стекле, и звук ударов по стеклу кажется оглушительным на фоне его молчания. Наконец он спрашивает:       — Ты правда хочешь, чтобы я ответил?       Дин не может сдержать раздражения.       — Да, Сэм, правда.       — Ладно. Это сейчас ты так говоришь и, может, даже думаешь, что говоришь искренне. Но ты вернул меня в Колд-Оук, а потом я выпустил Люцифера. Два года назад ты не позволил мне умереть, чтобы запечатать врата Ада, а потом сказал, что был неправ. Потом ты убедил меня, что я должен умереть ради всеобщего блага, и так и оставил. Ты столько грёбаных раз менял своё мнение — то ты хочешь, чтобы я был жив, то мёртв, что у меня уже голова идёт кругом. И что мне с этим делать?       — Сэм…       — И теперь я только и думаю о том, сколько у меня осталось времени? Сколько пройдёт, прежде чем ты на этот раз пожалеешь, что вернул меня?       — Эй, эй, я никогда не жалел, что вернул тебя. Никогда.       — Даже когда смотрел, как я пью кровь демона? Даже когда мы смотрели, как горит Чарли?       Секунды тянутся, дождь продолжает барабанить по лобовому стеклу, а Дин не может придумать ответ, который не был бы ложью. Вместо этого он пытается защититься, уязвлённо обвиняя Сэма в том, что тот его не понимает.       — Поверить не могу, что ты думаешь, будто я когда-нибудь пожалею, что вытащил тебя из Ада.       Сэм парирует:       — Но ты спасал меня не из Ада. Ты думал, я в Раю. — Он пронзает Дина взглядом. — Мы видели там Эша и Памелу; мы знаем, что они не страдали. Зачем тебе было вытаскивать меня оттуда, если не ради того, чтобы я сделал то, что нужно сделать?       На кончике языка Дина вертится ответ — легкомысленный и заезженный, очередное увиливание, чтобы остаться на знакомой территории, чтобы сложные вещи, с которыми он не хочет сталкиваться, оставались погребёнными подальше от посторонних глаз. Но Сэм знает его слишком хорошо и не даёт Дину соскочить с крючка.       — И только не надо умничать и отделываться хернёй. Это было просто чувство вины, потому что ты занёс косу? Я тебя за это не виню. Не виню. Смерть убил бы меня, если бы ты этого не сделал, и, возможно, не так быстро и милосердно. Пожалуйста, просто ответь мне честно. Может, я не заслуживаю Рая, но разве я не заслуживаю хотя бы правды?       Дин сглатывает, пытаясь избавиться от кома в горле. Мысли лихорадочно мечутся в попытках сформулировать правильный ответ, который успокоит Сэма и заставит его отказаться от своей самоубийственной миссии.       — Блядь, Сэм, что ты хочешь от меня услышать? Какие волшебные слова я должен сказать, чтобы убедить, что ты должен жить?       — Вот в этом и есть вся проблема. Ты говоришь мне то, что, по-твоему, я хочу услышать, или используешь моё чувство вины, или любой другой рычаг, чтобы манипулировать мной и заставить делать то, что, на твой взгляд, правильно.       Сэм повторяет:       — Зачем ты вернул меня на самом деле?       Дин чувствует, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди, слышит, как пульс стучит в ушах. Он загнан в угол, а Сэм держит самого себя в заложниках. От того, какие слова он сейчас скажет, зависит, попытается ли Сэм вообще выбраться из этой передряги живым, и Дин совершенно не уверен, поможет ли ему правда. Сэм просит его переступить невидимую черту, сделать шаг, не зная, что его ждёт — твёрдая земля или бездонная пропасть.       Дин проводит рукой по лицу. Смотрит в боковое окно. Пытается найти способ облечь свои худшие страхи в слова, пока капли сливаются и стекают по стеклу.       — Потому что… — голос срывается на хрип, и он прочищает горло. Начинает снова. — Потому что я боюсь того, кем становлюсь, когда теряю тебя. Потому что ты не терпишь моё дерьмо, когда я неправ, прямо как с папой, и это держит мои худшие стороны в узде. Потому что, как бы плохо ни было, ты единственный можешь заставить меня поверить, что в мире ещё есть хоть что-то хорошее и что за это стоит бороться. — Он проводит рукой по волосам и добавляет: — И потому что я просто эгоистичный мудак.       Несколько секунд Сэм молчит, пока Дин, затаив дыхание, мучительно ждёт его реакции. Уголки губ Сэма приподнимаются, и он говорит:       — Теперь я верю. — Сэм смотрит прямо на Дина, снова становясь серьёзным. — Спасибо. И я понимаю.       Дин не может отделаться от ощущения, что прошёл какую-то проверку, что груз, давивший на грудь, внезапно исчез, и он снова может дышать.       — Хорошо. А теперь, пожалуйста, давай закроем тему Клетки?       Сэм вздыхает с искренним сожалением.       — Я бы с радостью, но что ещё у нас есть? Видения приходят только тогда, когда я обращаюсь к Богу, а я просил его подсказать, как победить Тьму. И разве это не логично? В смысле, Люцифер должен знать, как Бог покончил с Тьмой. Он был там. Но, может… может, мне просто нужно с ним поговорить. Ну, знаешь, не обязательно находиться с ним в Клетке.       Это лучшее, на что Дин может рассчитывать, но, по крайней мере, теперь Сэм не стремится остаться там навсегда.       — Ладно, — сдаётся он. — Ладно. Но только если будет способ сделать это безопасно. И если я буду рядом с тобой.       Сэм отвечает:       — Справедливо. — И в его глазах наконец появляется что-то, кроме страха или обречённой покорности. — Поехали домой.