Шестеренки твоего сердца

После того разговора Изуку приходил в мастерскую почти каждый день. Сначала Мей думала, что это временно — просто человеку нужно выговориться, и она оказалась случайным свидетелем. Но дни шли, недели складывались в месяцы, а Изуку продолжал появляться на пороге ее мастерской с завидной регулярностью. Он приходил после тренировок, когда руки дрожали от перенапряжения. Приходил перед экзаменами, когда не мог уснуть от волнения. Приходил в плохие дни, когда маска «счастливого Деку» тяжелела и хотелось ее снять. Мей никогда не спрашивала. Просто кивала на стул с шестеренками и возвращалась к работе. Изуку чистил металл, смотрел на ее руки и молчал. Или говорил. Чаще — молчал. Но даже в молчании было что-то правильное. Что-то, чего не хватало ему в остальном мире, полном улыбок и ожиданий. — Хацуме-сан, — сказал он однажды, когда они просидели в тишине больше часа. — Вы странная. — Знаю, — не оборачиваясь, ответила Мей. — В хорошем смысле, — поспешил добавить Изуку. — Вы единственная, кто не требует от меня быть кем-то другим. Из-за вас мне хочется… не притворяться. Мей замерла с паяльником в руке. Медленно повернулась. Он сидел на своем обычном месте, с шестеренкой в руках, и улыбался. Не той вежливой улыбкой, которую Мей научилась распознавать. Настоящей. Теплой. Которая делала его глаза похожими на два изумруда, подсвеченных солнцем. Мей почувствовала, как внутри нее что-то щелкнуло. Как будто маленькая шестеренка встала на нужное место. — Это… нелогично, — сказала она, потому что не знала, что еще сказать. — Знаю, — улыбнулся Изуку. — Но иногда самые важные вещи не поддаются логике. Мей отвернулась обратно к столу, но щеки у нее горели. Она не понимала, что происходит, но впервые в жизни ей хотелось, чтобы этот мальчик с зелеными волосами сидел в ее мастерской вечно.

***

После того дня Мей поймала себя на том, что думает о Мидории слишком часто. Слишком — по ее меркам. Она ловила себя на том, что ждет его прихода. Что готовит для него самые интересные детали для чистки. Что замечает, как меняется выражение его лица, когда он входит в мастерскую. Это раздражало. — Ты влюбилась, — безапелляционно заявила Хаттори, ее одногруппница, когда Мей в сотый раз отвлеклась от чертежа, чтобы посмотреть на дверь. — Чушь, — фыркнула Мей. — Я просто… наблюдаю за объектом. — За объектом? — Хаттори приподняла бровь. — С каких пор Мидория-кун стал объектом? Мей не нашлась, что ответить. Потому что правда была хуже: Мидория Изуку перестал быть для нее просто объектом. Он стал… важным. Она не знала, как это классифицировать. В ее внутренней системе координат для него не было подходящей ячейки. «Друг» — слишком мало. «Клиент» — слишком формально. «Человек, ради которого хочется изобретать что-то особенное, чтобы видеть его настоящую улыбку» — слишком длинно и совершенно нелогично. Мей ненавидела нелогичные вещи. Но она еще больше ненавидела, когда что-то шло не по плану. Поэтому она решила действовать.