Шестеренки твоего сердца

Их счастье не могло длиться вечно. Мей не была наивной — она знала, что у Изуку есть тени, которые не исчезнут просто так. Но одно дело — знать теоретически, и совсем другое — увидеть воочию. Это случилось на спортивном фестивале. Мей сидела на трибуне поддержки, наблюдая за соревнованиями. Изуку должен был выступать в командном бою с Бакуго. Мей видела, как они выходят на арену, как занимают позиции. Изуку выглядел сосредоточенным, но спокойным. А потом бой начался. Сначала все шло нормально. Они работали слаженно, прикрывали друг друга, Изуку даже пару раз улыбнулся чему-то, что сказал Бакуго. Мей расслабилась. Но потом Бакуго допустил ошибку. Слишком мощный взрыв, слишком близко к Изуку. Тот едва увернулся, но потерял равновесие и упал. Бакуго даже не обернулся — продолжил атаковать противника, оставив напарника позади. Изуку поднялся сам. Отряхнулся. Продолжил бой. Но Мей видела. Видела, как на долю секунды, всего на миг, его лицо исказилось. Не от боли. От чего-то другого. Темного. Глубокого. Того, что он так тщательно прятал от всех. Она сжала кулаки. После боя, когда Изуку нашелся в коридоре возле раздевалок, он уже снова улыбался. Правильно. Вежливо. Фальшиво. — Мей! Ты видела? Мы выиграли! — сказал он, и его голос звучал бодро. Мей подошла ближе. Встала прямо перед ним. Посмотрела в глаза. — Не надо, — тихо сказала она. — Не надо для меня улыбаться, если тебе больно. Я же вижу. Изуку замер. Его улыбка дрогнула, поплыла, как восковая фигура на огне, и исчезла. На ее месте появилась усталость. Такая глубокая, такая старая, что у Мей сжалось сердце. — Я… — начал он и замолчал. Мей шагнула вперед и обняла его. Просто обняла, прижимая к себе, чувствуя, как он дрожит. — Он опять сделал тебе больно, — сказала она тихо. — Не физически. По-другому. Изуку не ответил. Но его руки обвились вокруг нее, и он уткнулся лицом в ее плечо. Мей чувствовала, как ее комбинезон намокает от слез. — Я ненавижу его, Мей, — прошептал Изуку так тихо, что она едва расслышала. — Я так сильно его ненавижу. И себя ненавижу за то, что не могу простить. Что я такой… мелкий. Негероичный. — Ты не мелкий, — твердо сказала Мей, гладя его по спине. — Ты человек. А люди имеют право злиться. Имеют право ненавидеть. Герои — тоже люди, Изуку. Даже Всесильный наверняка кого-то ненавидел. Изуку всхлипнул. — Но я должен быть лучше… — Ты и так лучше, — перебила Мей. — Лучше, чем он. Потому что ты хотя бы понимаешь, что чувствуешь. А он даже этого не умеет. Они стояли в пустом коридоре, обнявшись, и Мей впервые в жизни не думала о чертежах. Она думала только о том, как сделать так, чтобы этот мальчик перестал дрожать.

***

Прошло несколько месяцев. Изуку приходил в мастерскую почти каждый день. Иногда — чтобы помочь. Иногда — чтобы просто сидеть рядом, пока Мей работает. Иногда — чтобы спрятаться от мира, в котором нужно было постоянно улыбаться. Мей никогда не спрашивала. Она просто была рядом, и этого хватало. Но в этот раз Изуку пришел не один. В руках он держал маленькую коробочку, перевязанную бечевкой. — Это тебе, — сказал он, протягивая коробку. Мей уставилась на нее с подозрением. — Что это? Детали? Новый инструмент? — Открой. Она открыла. Внутри, на бархатной подушечке, лежала крошечная шестеренка. Но не простая — она была искусно вырезана из зеленого камня, похожего на нефрит, и оправлена в тонкое серебряное кольцо. — Это… украшение? — Мей никогда не носила украшений. Они мешали работать. — Это подвеска, — поправил Изуку. — Я заказал ее у одного мастера. Видишь? Это шестеренка. Как те, что ты любишь. И камень — твоего любимого цвета. Ты говорила, что зеленый успокаивает. Мей молчала, разглядывая подвеску. Она была прекрасна. Не в обычном смысле — не блестящая и гламурная, а прекрасная своей точностью, своей детализацией, своей… правильностью. — Зачем? — спросила она, поднимая глаза. Изуку улыбнулся. Настоящей улыбкой, той самой, ради которой Мей готова была изобретать что угодно. — Затем, что ты починила меня, Мей. Не магией, не причудой. Просто… была рядом. Смотрела и видела. Не отворачивалась. Не требовала быть удобным. — Он взял ее руки в свои. — Я все еще сломан. Наверное, буду сломан всегда. Но с тобой я могу быть сломанным и при этом… чувствовать себя целым. Мей смотрела на него и чувствовала, как в глазах защипало. Она не плакала никогда. Слезы были нелогичны, они заливали оптику и мешали видеть детали. Но сейчас ей было все равно. — Ты идиот, Изуку, — сказала она хрипло. — Шестеренки не чинят людей. Людей чинят… другие люди. — Значит, ты меня починила, — просто ответил он. Мей надела подвеску. Она легла на грудь, чуть холодная, чуть тяжелая, удивительно правильная. — Она будет мешать мне работать, — заявила Мей. — Я знаю. — Я буду постоянно о тебя спотыкаться. — Я знаю. — Я, наверное, никогда не научусь говорить красиво. — Ты и не должна. — Изуку потянулся и поцеловал ее в лоб. — Ты говоришь правильно. Это главное. Мей шмыгнула носом и уткнулась лицом ему в плечо. — Эксперимент «Отношения» продолжается, — пробормотала она. — Промежуточные результаты: положительные. Очень положительные. Зашкаливающе положительные. Изуку рассмеялся, обнимая ее крепче.