Одно лицо на двоих

Глава 5. Я подскочил на кровати. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело, перед глазами всё плыло. Телефон валялся на полу экраном вверх, и с него на меня смотрело это сообщение. Я схватил телефон дрожащими руками, перечитал ещё раз. И ещё. И ещё. Время отправки: 16:42. Я был в квартире Минсо до шести. Мы занимались любовью до половины шестого. Потом я оделся, потом он меня провожал, потом я шёл домой... Это сообщение пришло, когда я был там. Когда он — тот, другой — был рядом со мной. Кто это? Кто это был? Тошнота подступила к горлу резко, как удар под дых. Я зажал рот рукой, чувствуя, как желудок сжимается в спазме. Почему он похож на Минсо? Он... он его брат? Но Минсо никогда не говорил, что у него есть брат. Ни разу за год. Тогда кто этот человек? Близнец? Слёзы потекли по щекам. Я даже не заметил, когда начал плакать. Просто вдруг почувствовал, что по лицу течёт мокрое, горячее, солёное. Всхлип вырвался из горла, противный, жалкий. Я не знал, что делать. Сидел на кровати, сжимая телефон, и плакал. Как ребёнок. Как последний дурак, который позволил обмануть себя дважды. Надо позвонить Минсо. Надо спросить. Пальцы дрожали так сильно, что я дважды промахнулся мимо экрана, прежде чем нашёл его имя в контактах. Гудки. Один. Второй. Третий. — Привет! — голос Минсо в трубке звучал легко, радостно. — Сынмин-и, я как раз хотел тебе писать! Я сглотнул ком в горле. — М... Минсо! — голос сорвался, пришлось прокашляться. — Скажи честно, ты сейчас где? Тишина. Длинная, тяжёлая тишина, от которой внутри всё оборвалось. — Сынмин, — голос Минсо изменился. Стал встревоженным, осторожным. — Я в Пусане. Ты плачешь? Что случилось? В Пусане. Значит, тот, с кем я был... Тот, кого я целовал... Кто брал меня на том диване... Не Минсо. Я разрыдался в голос. Рыдания вырывались наружу, душили, не давали дышать. Я пытался зажать рот рукой, пытался сдержаться, но не мог. Тело трясло, слёзы текли ручьём, в голове билась одна мысль: я изменил. я изменил своему парню с его копией. с его братом. с кем-то, кого не знаю. — Сынмин! — голос Минсо в трубке стал громче, резче. — Сынмин, что случилось?! Малыш, скажи мне! Ты меня пугаешь! Я слышал его, но не мог ответить. Слова застревали в горле, разбивались о рыдания, тонули в слезах. — Сынмин! — Когда... — выдавил я наконец. — Когда ты приедешь? Пауза. — Завтра, — ответил Минсо тихо. — Завтра утром. Я приеду первым же поездом. Только скажи, что случилось. Пожалуйста. Я не мог сказать. Не мог произнести это вслух. — Завтра, — повторил я как эхо. — Хорошо. И нажал отбой. Телефон выпал из рук. Я свернулся калачиком на кровати, уткнулся лицом в подушку и зарыдал снова. В груди жгло, будто туда залили кислоту. Мысли путались, натыкались друг на друга, разбегались и сходились в одной точке. Кто этот человек? Почему он похож на Минсо? Почему он притворялся им? И главное — как я посмотрю теперь в глаза своему парню? --- Я прорыдал, наверное, около часа. Слёзы текли сами, я даже не контролировал их. Лежал на кровати, сжимая подушку, и выл в неё, как раненый зверь. В груди жгло, в голове было пусто и гулко, и только одна мысль билась, как птица в клетке: я изменил ему. я изменил ему с тем, кто выглядит как он. Потом слёзы кончились. Просто иссякли, будто внутри пересох источник. Я лежал неподвижно, глядя в стену, и чувствовал только страшную, выматывающую усталость. Глаза жгло, веки стали тяжёлыми, как камни. Я не заметил, как уснул. Сон был чёрным, без сновидений. Просто провал, пустота, небытие. И в этой пустоте я был почти счастлив — потому что не думал, не чувствовал, не помнил. Телефон зазвонил резко, как пощёчина. Я подскочил на кровати, не сразу понимая, где нахожусь и что происходит. Сердце колотилось где-то в горле. В комнате было светло — утро, солнце уже заливало комнату через неплотно задёрнутые шторы. Телефон надрывался на тумбочке. Я схватил его, глянул на экран. Минсо. Внутри всё оборвалось и рухнуло куда-то вниз. Я нажал ответить, прижимая трубку к уху дрожащей рукой. — Алло... — Сынмин-и, — голос Минсо в трубке звучал устало, но тепло. — Я приехал. Я замер. — Буду тебя ждать в нашем кафе, — продолжил он. — Приходи, когда сможешь. Я посмотрел на время. Половина девятого утра. Я проспал часов пять, но чувствовал себя так, будто меня переехал грузовик. — Я... я буду через десять минут, — выпалил я, сам не зная, как уложусь в это время. — Хорошо, — мягко ответил Минсо. — Я буду ждать, малыш. Он отключился. Я вскочил с кровати так резко, что голова закружилась, комната поплыла перед глазами. Пришлось схватиться за спинку кровати, пережидая приступ тошноты. Голова раскалывалась — то ли от слёз, то ли от недосыпа, то ли от всего сразу. Но мне было плевать. Я влетел в ванную, сунул лицо под кран с холодной водой. Ледяные струи обожгли кожу, но привели в чувство. Я смотрел на себя в зеркало и ужасался: красные, опухшие глаза, синяки под ними, бледная до синевы кожа. Надо было приложить лёд. Надо было умыться нормально. Надо было... Некогда. Я вытер лицо полотенцем кое-как и рванул в комнату. Накинул первую попавшуюся под руку чёрную толстовку — старую, растянутую, в которой обычно спал. Широкие спортивные штаны довершили образ. Волосы торчали в разные стороны, но я только пригладил их рукой — бесполезно. В зеркало в прихожей я старался не смотреть. Вылетел в коридор — и чуть не врезался в маму. Она стояла прямо перед дверью, с чашкой кофе в руках, и смотрела на меня с лёгким удивлением. — Сынмин? — её брови поползли вверх. — Ты куда в такую рань? Иди завтракать. Я проскочил мимо неё, на ходу нашаривая в кармане ключи. — Я в кафе перекушу, — бросил я, уже открывая дверь. — Но ты даже не умылся толком! — донеслось мне в спину. — И глаза у тебя красные! Ты плакал? Я выскочил за дверь, не ответив. Пусть думает что хочет. Потом объясню. Если смогу. Я бежал по улицам, не чувствуя ног. В голове было пусто, только одна мысль: скорее, скорее, скорее. Ветер бил в лицо, солнце слепило глаза, прохожие шарахались в стороны. Я влетел в знакомый переулок и увидел его. Минсо сидел за столиком у окна в нашем кафе. Смотрел в телефон, но когда я появился — поднял голову и улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня всегда таяло сердце. Мягкой, тёплой, родной. Я замер на секунду, глядя на него через стекло. Обычный. Настоящий. Мой. И сердце сжалось от боли, потому что через несколько минут я должен буду сказать ему правду. Такую правду, которая может разрушить всё. --- Дверь кафе звякнула колокольчиком, и я влетел внутрь. Этот звук — такой знакомый, такой обычный — сейчас резанул по нервам, как лезвие. Я тысячу раз слышал его, входя сюда с Минсо, с Феликсом, один. Но сегодня всё было по-другому. Сегодня за этим порогом меня ждала правда. Или конец. Взгляд заметался по залу, цепляясь за лица, столики, детали интерьера. Старый деревянный пол, который скрипел под ногами. Лампы с тёплым светом под потолком. Стойка с пирожными, мимо которой мы никогда не могли пройти равнодушно. И он. Наш столик у окна. Самый дальний, самый уютный, с видом на тихую улочку и старый клён, который сейчас шумел листвой на ветру. Минсо сидел в той самой позе, в которой сидел тысячу раз: локти на столе, пальцы сцеплены в замок, взгляд устремлён на дверь. На мне. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени — видно, что в поезде он не спал. Но когда он увидел меня, в глазах вспыхнуло тепло. Он начал вставать. Я не дал. Я подбежал и обнял его так крепко, как только мог. Вцепился в него мёртвой хваткой, прижался всем телом, зарылся лицом в его шею. Вдохнул его запах — тот самый, родной. Чистое бельё, лёгкий парфюм с нотками цитруса и ещё что-то, чему нет названия, но что всегда было только его. Моё сердце колотилось где-то в ушах. Руки дрожали, хотя я изо всех сил старался это скрыть. Минсо застыл. На секунду — всего на одну бесконечную секунду — его тело напряглось, будто он не ожидал такой встречи. Будто я был не я, а кто-то чужой. Но потом руки поднялись и легли мне на спину, обнимая в ответ. — Сынмин-и, — его голос звучал мягко, но встревоженно. — Что случилось? Я не мог говорить. Просто стоял и сжимал его в объятиях, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Твёрдый, колючий, почти болезненный. Настоящий. Рядом. Мой. Не тот, чужой, с такими же руками и таким же лицом, но с другими глазами. С другими прикосновениями. — Сынмин? — позвал он снова, и в голосе появились нотки беспокойства. — Ты меня пугаешь. Я заставил себя оторваться от него. Сесть напротив. Спрятать руки под стол, сжать в кулаки на коленях. Чтобы он не видел, как они трясутся. Чтобы не видел этой проклятой дрожи, которая выдаёт меня с головой. Минсо смотрел на меня внимательно, обеспокоенно. Его глаза — карие, глубокие, с золотистыми крапинками, которые появлялись только на солнце — сейчас впивались в меня, пытаясь прочитать мои мысли. — Почему ты вчера плакал? — спросил он тихо. — Что случилось? Я поднял на него взгляд. В горле застрял ком размером с кулак. Язык не слушался. Мысли путались, разбегались, прятались по углам сознания. Как сказать? Как объяснить, что я переспал с его копией? Что изменил ему? Что позволил обмануть себя дважды — сначала в ту ночь на вечеринке, а потом вчера, в его собственной квартире? — Минсо... — начал я и замолчал. Он ждал. Терпеливо, не торопя, не давя. Просто смотрел своими добрыми глазами и ждал. Таким я его любил. Таким он всегда был — тем, кто давал мне время, кто не давил, кто принимал меня любым. — Я хочу знать о тебе всё, — выпалил я наконец. Голос сорвался, прозвучал хрипло, почти жалобно. — Всё о твоей семье. Минсо приподнял бровь. Это движение я знал так же хорошо, как своё собственное отражение. Он делал так всегда, когда удивлялся. Когда не понимал, к чему я клоню. — Всё? — переспросил он осторожно. Я кивнул. Говорить прямо я не мог. Слишком страшно. Слишком больно. Но если я узнаю правду — может, всё встанет на свои места. Может, тот человек просто приснился мне. Может, это был сон, кошмар, галлюцинация от выпитого алкоголя и недосыпа. — Ты мне рассказывал только о родителях, — продолжил я, чувствуя, как голос срывается на каждом слове. — Я хочу знать... есть ли у тебя сестра? Или... Я сглотнул. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая звуки кафе. — Или брат. Тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Такая тяжёлая, что она давила на плечи, на грудь, на лёгкие. Минсо смотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом. В его глазах что-то мелькнуло — тень, вспышка, что-то неуловимое, что исчезло быстрее, чем я успел понять. Но я успел заметить, как дрогнули его пальцы на столе. Как на секунду напряглись плечи. Как изменилось дыхание. Минсо откинулся на спинку диванчика. Это движение — такое расслабленное, такое обычное — сейчас показалось мне почти издевательским. Будто он говорил о погоде, а не о том, что год скрывал от меня существование другого человека. Человека с его лицом. — Есть, — повторил он, глядя мне прямо в глаза. — Есть брат. Младший. У нас разница в десять минут. Я замер. Кровь била по вискам тяжёлыми, глухими ударами. Сердце пропустило удар, потом ещё один, а потом забилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Близнец. Всё-таки у него есть брат. Я не сошёл с ума. Та ночь была реальностью. Тот человек существовал. И я дважды переспал с ним, думая, что это мой парень. — Почему... — мой голос сорвался, пришлось прокашляться и начать заново. — Почему ты не говорил мне раньше? Руки сами собой вцепились в край толстовки. Я теребил ткань, накручивал на пальцы, сжимал — лишь бы занять их, лишь бы не выдать, как сильно они трясутся. Минсо посмотрел на мои руки. На секунду его взгляд задержался на побелевших костяшках, на дрожащих пальцах. Но он ничего не сказал. — Ты не спрашивал, — ответил он просто. Я поднял на него взгляд. — Что? — Ты не спрашивал, — повторил Минсо. — Ни разу за год. А я... я никому не говорю о нём. Никому. Целый год отношений, и он ни разу не упомянул, что у него есть брат. Близнец. Человек, который выглядит точно так же, как он. — Как его зовут? — спросил я, чувствуя, что внутри всё горело, я должен знать его имя. Минсо сделал глоток кофе. — Минхо, — сказал он, ставя чашку на блюдце. — Ли Минхо. И ухмыльнулся. Эта ухмылка — быстрая, странная, появившаяся и исчезнувшая за долю секунды — заставила моё сердце пропустить ещё один удар. У них даже имена почти одинаковые. Минсо. Минхо. Будто их родители с самого начала знали, что родят две половинки одного целого. Будто запрограммировали их на неразрывность. Мурашки побежали по коже. Холодные, колючие, они рассыпались по спине, по рукам, по затылку. Я смотрел на Минсо — на своего парня, которого любил больше года, — и впервые видел в нём чужого. Минсо допил кофе. Он смотрел куда-то в сторону, за окно, на старый клён, который шумел листвой под утренним ветром. В его глазах появилось что-то новое — не тоска, не грусть, а скорее... воспоминание. Далекое, почти забытое. — Ты не можешь представить, насколько мы похожи, — сказал он тихо. Я молчал. Ждал. — Никто не может нас различить, — продолжил Минсо, и на его губах появилась улыбка. Странная. Тёплая и горькая одновременно. — С самого детства. Он перевел взгляд на меня. — Поэтому мы учились в разных школах. С первого класса. Родители решили так с самого начала, потому что в детском саду учителя постоянно путали нас. Кормили дважды одного, а второго забывали. Мама с папой сходили с ума. Я слушал, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он никогда не рассказывал мне этого. Ни разу за год. — В начальной школе нас отправили в разные концы города, — Минсо усмехнулся. — Я в одну школу, он в другую. Друзья у нас были отдельные, жизнь отдельная. Мы встречались только дома. Он сделал глоток кофе, хотя чашка уже почти опустела. Просто чтобы сделать паузу. Чтобы собраться с мыслями. — У нас всё одинаково, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Рост, вес, цвет глаз, цвет волос. Даже голос один и тот же. Когда мы говорим по телефону, мама до сих пор путает, кто из нас с ней разговаривает. У меня побежали мурашки. — Даже родинки, — Минсо поднял руку и показал пальцем на нос. Точнее, на крыло носа. Там, где всегда была маленькая чёрная родинка. Я знал её. Я целовал её сотни раз. Говорил, что она ему идёт. Что делает его особенным. Что я люблю её. — У Минхо такая же, — сказал Минсо. — На том же самом месте. Мир покачнулся. Я смотрел на родинку на его носу и чувствовал, как пол уходит из-под ног. Та самая родинка, которую я считал его уникальной чертой, его изюминкой — она была не только у него. — Сынмин? — голос Минсо вернул меня в реальность. — Ты бледный. Тебе плохо? Я мотнул головой. Не мог говорить. — Я могу познакомить вас, если хочешь, — сказал Минсо, и в его голосе появились тёплые нотки. — Он нормальный. Ну, бывает надоедает, характер у него такой. Но в целом он хороший. Нормальный. Хороший. Сынмин смотрел на своего парня и чувствовал, как внутри разрастается ледяная пустота. Он не знал. Минсо не знал, что его "нормальный" брат уже дважды переспал с его парнем. Что он притворялся им. Что вчера он целовал меня, трогал меня, брал меня — и всё это время Минсо был в Пусане и ничего не подозревал. — Сынмин? — Минсо наклонился ближе, вглядываясь в моё лицо. — Ты точно в порядке? Ты какой-то странный сегодня. Я заставил себя улыбнуться. Самую фальшивую улыбку в своей жизни. — Всё хорошо, — сказал я. — Просто... устал. Ночью не спал. Минсо кивнул, принимая объяснение. А я смотрел на него и думал: как я скажу ему правду? Как признаюсь, что спал с его братом? Что позволил обмануть себя? Что изменил ему, даже не желая этого? Кофе остыл в моей чашке. За окном шумел клён. А я сидел напротив своего парня и чувствовал, как ложь разъедает меня изнутри. --- Мы ещё немного посидели в кафе. Минсо говорил об университете — о том, что хочет подал документы в Сеульский национальный, что надеется на бюджетное место, что хочет, чтобы мы учились вместе. Я кивал, вставлял «да», «конечно», «звучит отлично», но слова проходили сквозь меня, не задерживаясь. Перед глазами стояло другое лицо. Такое же, но другое. Минхо. Этот подлый человек. Он знал, что я принял его за Минсо. Знал и молчал. Пользовался. Брал то, что ему не принадлежало. Дважды. Зачем? Почему? — Сынмин? — голос Минсо вырвал меня из мыслей. — Ты меня слышишь? — А? Да. Всё хорошо. Он смотрел на меня с беспокойством, но ничего не сказал. Только улыбнулся своей мягкой улыбкой и сжал мою руку через стол. — Если что-то случится, ты скажешь мне, правда? — спросил он тихо. — Мы же справимся со всем вместе. Я кивнул. И ненавидел себя за эту ложь. --- Я не заметил, как дошёл до дома. Ноги несли сами, на автопилоте. Я смотрел под ноги, на трещины в асфальте, на опавшие листья, на свои старые кеды, и думал. Думал так сильно, что голова раскалывалась. Минхо. Минхо. Минхо. Имя стучало в висках, как проклятое заклинание. Дома было пусто — родители на работе. Я заперся в своей комнате, рухнул на кровать и уставился в потолок. Перед глазами сразу встал он. Вчерашний день. Диван. Его руки. Его губы. Его голос, хриплый и низкий: «Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал». Я зажмурился, пытаясь прогнать видение. Оно не уходило. Наоборот — становилось ярче. Отчётливее. Я снова чувствовал его вес на себе, его дыхание на шее, его пальцы, сжимающие мои бёдра. — Нет... — простонал я в подушку. — Нет, нет, нет. Почему я думаю о нём? Почему не могу выкинуть его из головы? Он обманул меня. Использовал. Сделал со мной то, на что не имел права. Я должен ненавидеть его. Должен злиться. Должен хотеть забыть. Но тело помнило другое. Оно помнило, как хорошо мне было. Как сильно. Как я стонал и выгибался, умоляя не останавливаться. Внизу живота начал разгораться жар. Тёплый, тягучий, опасный. — Нет, — выдохнул я громче. — Только не это. Я дотронулся до штанов — и отдёрнул руку, будто обжёгся. Член начал вставать. Набухал, твердел, упирался в ткань, требуя внимания. Требуя разрядки. Требуя того, о чём я запрещал себе думать. — Нет... — прошептал я, зарываясь лицом в подушку. Но было поздно. В голове снова всплыли картинки — одна откровеннее другой. Как Минхо снимает футболку. Как расстёгивает джинсы. Как нависает сверху, раздвигая мои ноги. Как входит — медленно, глубоко, до самого конца. Я застонал в подушку, чувствуя, как кровь приливает вниз. Член стоял уже полностью. Болезненно, требовательно. — Чёрт, — выдохнул я. — Чёрт, чёрт, чёрт... Рука сама потянулась к поясу штанов. Я ненавидел себя за это. Но остановиться не мог. --- Я кончил. Кончил, зажмурившись, вцепившись свободной рукой в подушку, кусая губы, чтобы не закричать. Кончил от того, что перед глазами стоял он. Минхо. Как он трахал меня вчера. Как двигался во мне — глубоко, сильно, ритмично. Как смотрел своими тёмными глазами, в которых горел голод. Как шептал хриплым голосом. Семя выплеснулось на живот, горячее, липкое. Я лежал неподвижно, тяжело дыша, и чувствовал, как удовольствие медленно отпускает тело, оставляя после себя только пустоту. А потом пришла тошнота. Настоящая, физическая тошнота. Я зажал рот рукой, пережидая спазм. Перед глазами всё плыло. Мне стало противно. Противно от самого себя. Как я мог? Как я мог кончить, думая о нём? Об этом подлом, лживом человеке, который обманул меня, который притворялся моим парнем, который дважды воспользовался моим доверием? Я ненавидел его. И в то же время моё тело хотело его. Я хотел его, не Минсо, а Минхо.. Это осознание было хуже всего. Хуже обмана. Хуже предательства. Хуже всего, что случилось за эти дни. Я заставил себя встать. Ноги дрожали. Простыня была мокрой и липкой, и я отвёл взгляд, чтобы не видеть этого. Прошлёпал в ванную, включил душ, встал под ледяные струи. Вода обжигала холодом, но это было то, что нужно. Смыть с себя эту ночь. Смыть его прикосновения. Смыть собственный позор. Я стоял под душем, пока не посинели губы. Пока тело не перестало дрожать от возбуждения — только от холода. Пока в голове не осталось ничего, кроме звона в ушах. Вылез, растёрся полотенцем, натянул чистую одежду. В зеркало старался не смотреть. Надо выйти. Проветриться. Подышать. Иначе я сойду с ума в этих четырёх стенах. Я вышел из дома, глубоко вдохнул тёплый летний воздух. Солнце уже клонилось к закату, длинные тени ложились на асфальт. В парке пели птицы, где-то лаяла собака. Нормальная жизнь. Обычная. Такая, какой она была всего несколько дней назад. Телефон зазвонил, вырывая из мыслей. Чонин. — Привет, пропавший, — его голос в трубке звучал бодро и легко. — Ты где? Давай встретимся, пройдёмся по магазинам. Мне нужен твой совет. Я хотел отказаться. Сказать, что занят, что устал, что в другой раз. Но язык не повернулся. — Давай, — ответил я. — Где? Мы встретились через полчаса в торговом центре. Чонин уже ждал у входа, листая что-то в телефоне. Увидев меня, он улыбнулся своей хитрой лисьей улыбкой и махнул рукой. — Опа, явился, — сказал он, оглядывая меня с ног до головы. — Ты где пропадал? — Да там... — я пожал плечами, отводя взгляд. — С семьёй кое-какие дела были. Чонин кивнул. И — спасибо ему за это — не стал расспрашивать. Мы зашли в торговый центр. Чонин тащил меня по магазинам, показывал какие-то вещи, спрашивал мнение, болтал без умолку о каких-то своих делах. Я кивал, мычал в ответ, но мысли были далеко. — Сынмин? — Чонин остановился посреди магазина, глядя на меня странно. — Ты здесь? Ты какой-то пришибленный сегодня. — Устал просто, — соврал я. — Ночью не спал. Он посмотрел на меня долгим взглядом, будто знал, что я вру, но снова ничего не сказал. Только хлопнул по плечу. — Пошли кофе выпьем. Кофе всё лечит. Я улыбнулся — впервые за сегодня искренне. Чонин, конечно, тот ещё лис. Но иногда он бывал настоящим другом.