Одно лицо на двоих

Глава 6. Остаток дня мы с Чонином провели хорошо. На удивление хорошо. Он таскал меня по магазинам, заставлял мерить дурацкие футболки, которые мне совсем не шли, и хохотал каждый раз, когда я выходил из примерочной в очередном уродстве. Мы ели странную уличную еду в фуд-корте, и Чонин измазался соусом, а потом полчаса оттирал пятно с любимой футболки, ругаясь как сапожник. Он не спрашивал больше ни о чём. Просто был рядом. Болтал, смеялся, отвлекал. Я был ему благодарен. К вечеру, когда солнце уже совсем село и город зажёг огни, мы попрощались у метро. Чонин махнул рукой и скрылся в подземке, а я поплёлся домой. В голове было пусто и тихо. Хорошая пустота. Та, которая бывает после долгого дня, когда ты так устал, что не можешь думать. Я надеялся, что она продержится хотя бы до утра. Но дома меня ждали. --- Я открыл дверь своим ключом, уже предвкушая, как рухну на кровать и провалюсь в сон без сновидений. В прихожей горел свет, из гостиной доносился шорох страниц. — Сынмин. Голос отца остановил меня на полпути к спальне. Я замер, вздохнул про себя и заставил себя повернуть в гостиную. Отец сидел на диване в своём любимом кресле — ну, не совсем в кресле, он сидел на диване, но с таким видом, будто это трон. В руках у него была газета — настоящая, бумажная, которую он выписывал с незапамятных времён и читал каждый вечер, делая вид, что мир без неё рухнет. — Что? — спросил я, останавливаясь в дверях. — Завтра у нас ужин, — сказал он, даже не поднимая глаз от газеты. — И ты идёшь с нами. Я моргнул. — Ужин? Зачем мне там? В гостиную вошла мама. Она вытирала руки о кухонное полотенце — видимо, готовила что-то на завтра. — Там будет одна семья, — сказала она с улыбкой. — Мы хотим, чтобы ты с ними познакомился. Я сразу понял, что это значит. Знакомство с семьёй. В нашем мире, в мире моих родителей, это означало только одно: смотрины. Кто-то из их друзей или деловых партнёров приедет с отпрыском подходящего возраста и пола, и нас будут "знакомить", надеясь, что мы понравимся друг другу. Они не знали. Не знали, что я встречаюсь с Минсо уже год. Не знали, что мне не нужны их "подходящие партии". Не знали, что я люблю парня, а не девушку. И я не мог им сказать. — Во сколько? — спросил я, сдаваясь без боя. — В восемь вечера, — ответил отец, переворачивая страницу газеты. В восемь. Завтра в восемь мы с Минсо должны были гулять. Договаривались ещё в кафе, обсуждали, куда пойдём, что будем делать. Я ждал этой встречи. После всего, что случилось, мне нужно было увидеть его. Настоящего. Убедиться, что он есть. Что мы есть. — Я понял, — сказал я тихо и вышел из гостиной. В спину мне донеслось мамино "Спокойной ночи", но я не ответил. --- В своей комнате я рухнул на кровать и уставился в потолок. Вот так просто. Пришёл и отменил. Даже не спросил, есть ли у меня планы. Даже не поинтересовался. Впрочем, когда они интересовались? Я потянулся за телефоном. Часы показывали половину девятого. Надеюсь, Минсо ещё не спит. Гудки тянулись долго. Один. Второй. Третий. Я уже хотел сбросить, когда в трубке щёлкнуло и раздался его голос: — Сынмин? Что-то случилось? Он говорил тихо, будто не хотел, чтобы кто-то слышал. — Нет, — выдохнул я. — То есть да. Пауза. — Минсо, мы не сможем завтра погулять, — выпалил я на одном дыхании. — Родители сказали, что завтра какой-то ужин, и чтобы я был там... Молчание. Я слышал, как он дышит. А потом на том конце провода что-то упало — кажется, книга или телефон. И голоса. Чьи-то голоса рядом с ним. — Ничего страшного, — сказал он наконец, и голос его звучал ровно, но я чувствовал — он расстроен. — Мы можем и послезавтра прогуляться. Ну или... Он замолчал на секунду. — Или завтра днём. Я задумался. Днём? Родители обычно не контролируют меня днём. Если ужин в восемь, то днём я свободен. — Да, — сказал я. — Давай днём. Во сколько? — В два, — ответил он быстро, будто уже придумал. — В нашем парке. Где всегда. — Хорошо, — я выдохнул с облегчением. — Тогда до завтра. — До завтра, малыш. Сладких снов. Он отключился. Я смотрел на потолок и чувствовал, как внутри разливается тепло. --- Мы встретились в парке, как и договаривались. Я пришёл раньше — не мог сидеть дома, нервничал, слонялся по комнате, пока мама не спросила, не заболел ли я. Выскочил за полчаса до назначенного времени и просто бродил по аллеям, глядя на небо. Оно было серым. Тяжёлые тучи нависали над городом, где-то вдалеке погромыхивало. Погода испортилась — прохладно, ветрено, пасмурно. Скорее всего, пойдёт дождь. Я зябко повёл плечами — надел только лёгкую толстовку. Но когда я увидел Минсо, идущего по центральной аллее, мне сразу стало тепло. Он улыбнулся, увидев меня, ускорил шаг. Подошёл, обнял — крепко, по-настоящему. Я вдохнул его запах и закрыл глаза. Вот он. Мой. Настоящий. — Привет, — выдохнул он мне в макушку. — Привет. Мы отстранились, глядя друг на друга. Он выглядел уставшим — под глазами тени, взгляд чуть потухший. Но улыбка была настоящей. Минсо взял меня за руку, и мы пошли по аллее. Говорили ни о чем. О погоде, об университете.Я слушал его голос, смотрел на его профиль и чувствовал, как отпускает напряжение последних дней. Рядом с ним всё было просто. Мы прошли уже почти весь парк, когда небо стало совсем тёмным. Ветер усилился, зашумел в кронах деревьев, погнал по аллеям пыль и первые сухие листья. Минсо остановился. Я тоже замер, глядя на него. — Пойдём ко мне? — спросил он. Я моргнул. К нему? Домой? — К тебе? — переспросил я, чувствуя, как пересыхает в горле. Он кивнул. — Родители с утра уехали в Пусан, — объяснил он. — Забыли какие-то вещи, пришлось возвращаться. А Минхо весь день не будет. У него какие-то дела. Значит, мы будем одни. В его доме. Где живёт его брат. Где я уже был два дня назад — с тем, кого принял за него. — Ты ни разу не приглашал меня, — сказал я тихо. — А теперь приглашаю, — Минсо улыбнулся той самой мягкой улыбкой, от которой у меня всегда таяло сердце. — Пошли? Я смотрел на него и думал. Я не мог сказать что был уже там. — Пошли, — выдохнул я, кивая. Минсо сжал мою руку крепче, и мы пошли к выходу из парка. Небо наконец прорвало — первые капли дождя упали на асфальт, застучали по листве. Мы прибавили шагу, но всё равно промокли, пока добежали до его дома. Стоя под козырьком подъезда, тяжело дыша, мокрые и счастливые, мы смотрели друг на друга и смеялись. — Ну и погода, — выдохнул Минсо, убирая мокрую чёлку с моего лба. — Заходи быстрее, простудишься. Он открыл дверь, и я шагнул внутрь. В подъезде было темно. Знакомая лестница. Второй этаж. Знакомая дверь. Минсо возился с ключами, а я смотрел на эту дверь и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. За ней — его дом. За ней — правда, которую я пока не готов рассказать. Дверь открылась. — Заходи, — сказал Минсо, пропуская меня вперёд. Я шагнул через порог. --- Мы вошли в квартиру, и к нам тут же подбежали коты. Все трое — Суни, Дуни и Дори — крутились под ногами, тёрлись о щиколотки, требовали внимания. Я присел на корточки, погладил рыжих братьев, почесал за ухом важного Дори, который делал вид, что ему всё равно, но довольно щурился. — Это Суни, это Дуни, а это Дори, — сказал Минсо, показывая на котов. Я кивнул. Просто кивнул, потому что знал, как их зовут. Потому что уже видел их. Потому что два дня назад стоял в этой самой прихожей и гладил тех же самых котов. Но Минсо не знал об этом. И я не мог сказать. — Пойдём, покажу тебе дом, — Минсо взял меня за руку и повёл по коридору. Мы зашли в гостиную. Ту самую, где два дня назад... Я отвёл взгляд от дивана, стараясь не думать. Минсо показывал на книги, на картины, рассказывал что-то о ремонте, который они давно хотели сделать. Я слушал вполуха, кивал, смотрел на него. Потом была кухня — светлая, чистая, с большим окном и горшками с базиликом на подоконнике. Минсо открыл холодильник, спросил, не хочу ли я есть. Я отказался — кусок в горло не лез. — Тогда последняя комната, — сказал он и повёл меня дальше. — Моя комната, — сказал Минсо тихо. — Никого сюда не пускаю. Даже Минхо редко бывает. Я переступил порог, оглядываясь. Комната пахла им — тем самым запахом, который я любил. Книги, чистое бельё, лёгкий парфюм. Дверь за спиной закрылась. Щелчок замка прозвучал тихо, но отчего-то эхом отдался в груди. Я обернулся. Минсо стоял рядом. Ближе, чем я думал. Его руки легли на мои щёки — тёплые, мягкие, чуть шершавые. Большие пальцы гладили скулы, заставляя сердце биться чаще. — Сынмин, — сказал он тихо. — Я долго думал. Я смотрел в его глаза. Карие, с золотистыми крапинками, такие родные. — Я знаю, что ты хочешь этого, — продолжил он, и его голос чуть дрогнул. — Я тоже хочу. Я замер. Дошло не сразу. А когда дошло — внутри всё перевернулось. Секс. Он говорит о сексе. О нашем первом разе. О том, чего я ждал год. Чего он сам откладывал, говорил «не торопись», «мы успеем». И вот сейчас, здесь, в его комнате, где никого нет, он говорит, что готов. — Но если ты против, — добавил он быстро, будто испугавшись моего молчания, — я не буду настаивать. Никогда. Мы можем подождать ещё. Сколько угодно. Я смотрел на него и чувствовал, как к глазам подступают слёзы. Он не знал. Не знал, что я уже сделал это. Не с ним. С его братом. Дважды. Не знал, что мой первый раз был украден. Но сейчас, глядя в его глаза, я хотел только одного — чтобы этот раз был настоящим. Чтобы он был с ним. Чтобы стереть ту ночь, стереть вчерашний день, стереть всё, что было не с ним. Я ничего не ответил. Просто прижался к его губам. Поцелуй был мягким. Осторожным. Совсем не таким, как у Минхо. Минсо целовал так, будто я был сделан из хрусталя. Будто боялся разбить. Я обвил руками его шею, притягивая ближе. Отвечал — нежно, медленно, давая понять, что я согласен. Что я хочу. Что это правильно. Минсо выдохнул в поцелуй — с облегчением, с радостью — и прижал меня крепче. За окном шумел дождь. В комнате было тихо. И я надеялся, что в этот раз всё будет правильно. --- Минсо повалил меня на кровать. Я даже не заметил, как мы оказались там — просто вдруг моя спина коснулась мягкого покрывала, а он уже нависал сверху, не разрывая поцелуй. Его губы были мягкими, тёплыми, они двигались в ритме, который заставлял забыть обо всём. Я обвил руками его шею, притягивая ближе. Он был сверху — тяжёлый, горячий, настоящий. Не тот, чужой. Мой. Руки Минсо скользнули под мою толстовку. Пальцы — прохладные, чуть дрожащие — гладили кожу живота, поднимались выше, очерчивали рёбра. От каждого прикосновения по телу бежали мурашки. Поцелуй прервался — Минсо оторвался от моих губ только для того, чтобы переместиться на шею. Губы коснулись пульсирующей жилки, и я выдохнул, запрокидывая голову, открывая ему больше. — Минсо... — прошептал я, сам не зная, что хочу сказать. Он приподнялся, и я почувствовал, как его пальцы тянут край толстовки вверх. Я приподнял руки, помогая снять. Толстовка полетела куда-то на пол. Следом — штаны, стянутые вниз одним движением. Боксеры присоединились к ним. Я остался голым. Воздух в комнате был прохладным, но мне не было холодно. Кожа горела от каждого взгляда, от каждого прикосновения. Минсо смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах было что-то такое, от чего сердце заходилось в бешеном ритме. — Красивый, — выдохнул он. — Самый красивый. Я почувствовал, как краснеют уши. Глупо, по-детски, но я ничего не мог с собой поделать. От его слов внутри разливалось тепло, такое сильное, что казалось, я сейчас засвечусь изнутри. Минсо наклонился и поцеловал мою ключицу. Потом ниже — грудь. Губы коснулись соска, и я вздрогнул, выдыхая прерывисто. Он целовал мою грудь — медленно, нежно, будто изучал. Язык очерчивал круги, зубы легонько прикусывали, заставляя тело выгибаться навстречу. Я тяжело дышал. В голове было пусто и звонко, только ощущения — горячие, яркие, настоящие. Минсо оторвался от меня ровно настолько, чтобы стянуть рубашку. Я смотрел, как открывается его тело — плечи, грудь, живот. Всё такое знакомое и такое родное. Он был красивым. Самым красивым. Потом очередь дошла до джинсов. Минсо расстегнул пуговицу, потянул молнию, стянул их вместе с боксерами. На секунду замер — голый, открытый, чуть смущённый. — Не смотри так, — сказал он тихо, и я понял, что он краснеет. Это было так неожиданно и так мило, что я улыбнулся. — Как? — Как будто... ну, ты знаешь. Я не знал. Но мне нравилось, что он смущается. Что этот момент для него тоже волнительный. Что он не делает вид, что всё знает и умеет. Минсо навис надо мной снова, опираясь на локти. Его член касался моего бедра — горячий, твёрдый. Я чувствовал его желание так же остро, как своё собственное. — Сейчас, — сказал он, отстраняясь. — Только найду... Он потянулся к тумбочке, открыл ящик и начал шарить внутри. Я слышал, как звенят какие-то мелочи, как шуршат упаковки. — Вечно всё не на месте, — бормотал он, не переставая искать. — Минхо вечно таскает мои вещи... Я замер. Минхо. Имя упало в тишину комнаты тяжёлым камнем. — Нашёл! — Минсо выпрямился, держа в руках маленький флакончик и упаковку презервативов. — Извини, пришлось поискать. Он улыбнулся. А я смотрел на эти предметы в его руках и видел те же самые — в руках его брата. Тот же флакончик. Та же упаковка. — Что-то не так? — спросил Минсо, заметив моё лицо. — Всё хорошо, — выдохнул я, заставляя себя улыбнуться. — Просто... волнуюсь. Он кивнул, принимая объяснение. А я заставил себя выкинуть лишние мысли из головы. Сейчас здесь только мы. Только он. Только наш первый раз. Настоящий первый раз. --- Минсо открыл флакончик и выдавил немного смазки на пальцы. Я смотрел, как он растирает её — сосредоточенно, старательно, будто делал что-то очень важное. В слабом свете, просачивающемся сквозь шторы, его лицо казалось почти прозрачным — таким напряжённым, таким серьёзным. — Если будет больно, — сказал он тихо, глядя мне в глаза, — ты сразу говори. Хорошо? Я кивнул. Не мог говорить. В горле пересохло, сердце колотилось где-то в ушах, заглушая звуки. Минсо опустил руку вниз. Первый палец вошёл легко. Почти незаметно. Я чувствовал только лёгкое давление, чужое прикосновение внутри — но не больше. Смазка сделала своё дело. Минсо смотрел на моё лицо, ловя каждую реакцию. — Нормально? — спросил он. — Да, — выдохнул я. Второй палец. Стало теснее. Ощущение растяжения — острее. Я слегка простонал — скорее от неожиданности, чем от боли. Минсо замер, всматриваясь в меня. — Продолжай, — прошептал я. Третий палец. Я застонал громче. Теперь было по-настоящему тесно. Пальцы двигались внутри — медленно, осторожно, растягивая, подготавливая. Я чувствовал каждое движение, каждый поворот. Минсо остановился. — Больно? — в его голосе звучало беспокойство. Я покачал головой. Двигать ей было трудно — всё тело было напряжено, сконцентрировано на ощущениях внизу. — Нет... Продолжай. Он кивнул и снова начал двигать пальцами. Я закрыл глаза. Пытался расслабиться, пытался дышать ровно, пытался просто чувствовать его — Минсо, своего парня, с которым я ждал этого момента целый год. Но перед глазами всплыло другое лицо. Минхо. Как он смотрел на меня два дня назад. Как двигался во мне. Как шептал хриплым голосом: «Смотри на меня». Нет. Почему я думаю о нём? Сейчас, когда Минсо здесь, когда он рядом, когда он делает это в первый раз — почему я вспоминаю его брата? Я закусил губу, прогоняя видение. Минсо вытащил пальцы. Я открыл глаза. Смотрел, как он разрывает упаковку презерватива, как раскатывает латекс по члену. Те же движения. Та же сосредоточенность. Те же пальцы, которые только что были во мне. Дежавю накрыло с головой. Но тогда это был не он. — Сынмин? — голос Минсо вернул меня в реальность. — Ты как? — Всё хорошо, — ответил я слишком быстро. Он посмотрел на меня долгим взглядом, но ничего не сказал. Только раздвинул мои ноги шире, устраиваясь между ними. Я чувствовал его член у входа — горячий, твёрдый, готовый. — Ты только не молчи, — сказал Минсо, глядя мне в глаза. — Говори сразу, если больно. Хорошо? Я кивнул. Он начал входить. Головка вошла — медленно, осторожно. Я почувствовал растяжение, давление, наполненность. Выдохнул сквозь зубы. Минсо замер, давая мне привыкнуть. — Нормально? — спросил он, и голос его дрожал. Я простонал в ответ. Не мог сказать ничего. Слишком много ощущений. Слишком много мыслей. Слишком много всего. Минсо вошёл полностью. Я застонал — громко, не сдерживаясь. Пальцы вцепились в его плечи, ногти, наверное, оставили следы, но мне было всё равно. Он был во мне. Весь. Глубоко. Настоящий. Он замер, давая мне привыкнуть. Я чувствовал, как внутри пульсирует его член, как тяжело он дышит, как дрожит его тело от напряжения. Он ждал. Смотрел на моё лицо, ловил каждую эмоцию, каждую гримасу. — Всё хорошо? — выдохнул он. — Не больно? Я мотнул головой. Не мог говорить. Он был нежен со мной. Так нежен, что у меня щемило сердце. Каждое движение — осторожное, будто я стеклянный. Каждый взгляд — полный заботы и любви. Он спрашивал, больно мне или хорошо. Следил за моей реакцией. Старался сделать всё правильно. Но я хотел другого. Мысль пришла неожиданно и ударила под дых. Я хотел, чтобы он брал меня. Сильно. Глубоко. Без этих остановок и вопросов. Чтобы вбивал в кровать, как делал... Как делал Минхо. Я закусил губу, прогоняя это имя. Нет. Не сейчас. Не здесь. Не с ним. Минсо всё ещё не двигался. Ждал. Смотрел. Я начал двигать бёдрами сам — медленно, навстречу ему, показывая, что готов. Что хочу большего. — Пожалуйста... — выдохнул я. — Двигайся... Он понял. Начал двигаться. Медленно. Плавно. Осторожно выводя и снова входя. Не так, как я хотел. Я застонал — от frustration, от нетерпения, от того, что внутри всё горело, требовало другого ритма. — Быстрее, — выдохнул я. — Быстрее... пожалуйста... Минсо услышал. Он ускорился. Движения стали резче, глубже. Он входил теперь на всю длину, почти выходя и снова вбиваясь. Кровать заскрипела в такт. Я прикрыл глаза. Он вбивался в меня. Сильно. Глубоко. Ритмично. Но я не чувствовал того, что чувствовал с Минхо. Совсем не те ощущения. Там, где Минхо попадал в самую точку, заставляя тело выгибаться и кричать, Минсо проходил мимо. Там, где у Минхо был хищный, собственнический ритм, у Минсо была нежность. Там, где Минхо брал, Минсо давал. Это было по-другому. И от этого внутри разливалась холодная, липкая пустота. Я открыл глаза и посмотрел на него. На его лицо — сосредоточенное, напряжённое, красивое. На его глаза — тёплые, любящие, полные заботы. Он старался для меня. Он делал всё, что мог. Но это было не то. — Сынмин? — выдохнул он, заметив мой взгляд. — Что-то не так? — Всё хорошо, — соврал я. — Продолжай. Он улыбнулся — счастливо, облегчённо — и поцеловал меня. Я закрыл глаза и ответил. Но в голове было пусто. И где-то глубоко внутри, в самой тёмной части сознания, билась мысль, от которой хотелось выть: Почему я хочу, чтобы это был не он? --- Я зажмурил глаза. Минсо продолжал двигаться — быстро, глубоко, ритмично. Я чувствовал, как его тело напрягается, как мышцы дрожат от приближающегося оргазма. Он был на грани. Но я — нет. Я не чувствовал ничего, кроме механических движений внутри. Кроме тепла его тела сверху. Кроме его дыхания у уха. Это было неправильно. Это должен был быть лучший момент в моей жизни. Первый раз с человеком, которого я люблю. Тот самый миг, о котором я мечтал год. Но я ничего не чувствовал. И тогда я сдался. Просто позволил мыслям унести себя туда, где было хорошо. Где тело горело, а не просто принимало. Где каждый толчок отзывался взрывом где-то глубоко внутри. Минхо. Как он бил по простате — точно, сильно, без промаха. Как я выгибался и кричал, не в силах сдержаться. Как кончал от каждого движения, от каждого прикосновения. Как он продолжал двигаться во мне даже после того, как я кончил, растягивая удовольствие, заставляя тело содрогаться снова и снова. Я представил его лицо. Его тёмные глаза. Его хищную улыбку. Его голос, хриплый и низкий. И меня накрыло. Оргазм пришёл резко, сильно, вышибая воздух из лёгких. Я выгнулся, застонал — громко, не сдерживаясь — и кончил себе на живот, не прикасаясь к себе. Минсо кончил следом. Я чувствовал, как он пульсирует внутри, как замирает, прижимаясь ко мне, как тяжело дышит мне в шею. — Сынмин... — выдохнул он. — Это было... Он не договорил. Просто поцеловал в плечо и вышел из меня. Я лежал неподвижно, глядя в потолок. В груди было пусто. Холодно. Мерзко. Я только что кончил, думая о его брате. Лёжа в его постели. В его объятиях. Минсо снял презерватив, кинул в мусорное ведро — я слышал глухой стук — и лёг рядом. Его рука нашла мою, пальцы переплелись. — Это было самое лучшее, что со мной случалось, — сказал он тихо. Я ничего не ответил. Не мог. Просто повернулся и прижался к нему, утыкаясь носом в его плечо. Чтобы не видеть его лица. Чтобы не думать. Чтобы спрятаться. Он обнял меня в ответ. Крепко, тепло, любяще. — Я люблю тебя, — прошептал он в мои волосы. Я зажмурился. Слова застряли в горле колючим комом. Мы лежали так минут десять. Может, больше. Я слушал, как бьётся его сердце — ровно, спокойно. Как дышит — глубоко, удовлетворённо. Он был счастлив. А я чувствовал себя последним предателем. — Мне пора, — сказал я наконец, отстраняясь. Минсо кивнул, хотя в глазах мелькнуло разочарование. — Я провожу тебя. Мы одевались молча. Я натягивал толстовку, стараясь не смотреть на него. Он возился с джинсами, насвистывая какую-то мелодию. В прихожей нас провожали коты. Суни потёрся о мои ноги, Дори важно сидел на тумбочке и смотрел свысока.