Одно лицо на двоих

Глава 10. Я оставил ему свой номер телефона. Просто взял бумажку, написал цифры — аккуратно, старательно, хотя обычно мой почерк был хуже некуда — и положил на тумбочку в прихожей. На видное место. Зачем я это сделал? Сам не знал. Может, надеялся, что позвонит. Может, просто хотел оставить частицу себя в этой квартире. В этом месте, где пахло им, где каждая вещь напоминала о том, что случилось сегодня. Я выпрямился и посмотрел в открытую дверь спальни. Там, в темноте, на кровати лежал он. Сынмин. Красивый. Такой красивый, что у меня сердце сжималось. Я хотел вернуться. Лечь рядом. Обнять. Чувствовать его дыхание до утра. Но я развернулся и вышел. Щёлкнул замок, и я остался один на лестничной клетке. Старая, обшарпанная, пахнущая сыростью и кошками. Я прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Что я творю? Этот парень — парень моего брата. Старше брата, который доверял мне. Который рассказывал о нём, показывал фотографии, делился счастьем. А я... Я взял его. Дважды. Трижды. И хочу снова. Я толкнул дверь подъезда и вышел на улицу. Был уже вечер, но жара до сих пор стояла невыносимая. Воздух плавился, асфальт дышал теплом, даже солнце, уже клонившееся к закату, жгло немилосердно. Внутри всё переворачивалось. Мысли метались, как угорелые. Надо было не уходить. Надо было остаться с ним. Лечь рядом. Проснуться утром и увидеть его глаза. Первое, что он увидит — я. А не этот проклятый потолок. Но я ушёл. Потому что если бы остался — уже никогда бы не ушёл. Нужно будет поговорить с Минсо. Эта мысль пришла неожиданно и ударила под дых. Я понятия не имел, знает ли брат. Судя по всему, Сынмин так и не рассказал ему. Ни про ту ночь на вечеринке. Ни про второй раз, когда я притворился им. Бедный брат. Он там, наверное, сходит с ума от беспокойства. Ждёт своего драгоценного Сынмина, пишет ему, звонит. А тот даже не отвечает. Потому что был со мной. Я ухмыльнулся. Жестоко? Возможно. Но мне было плевать. Я хотел его. И я его получил. А остальное... остальное как-нибудь уладится. Я шёл по вечернему городу, вдыхал горячий воздух, слушал шум машин и думал о нём. О том, как он стонал моё имя. Как смотрел в глаза. Как кончал, сжимаясь вокруг меня. Член дёрнулся в штанах. — Чёрт, — выдохнул я. Стоило только подумать — и тело уже реагировало. Как подросток, честное слово. Я ускорил шаг. Надо домой. В душ. Холодный. Очень холодный. Дома никого не было. Родители всё ещё в Пусане — сказали, вернутся через пару дней. Минсо... не знаю. Наверное, где-то ждёт Сынмина. Сидит в парке на их скамейке. Я открыл дверь квартиры, шагнул внутрь. Тишина. Только коты — Суни, Дуни и Дори — выбежали встречать, трутся о ноги, требуют внимания. Я присел, погладил их. — Что, малыши, — сказал я. — Скоро у нас будет ещё один член семьи. Коты замурчали, будто поняли. Я улыбнулся, встал и пошёл в душ. Холодная вода отрезвила. Привела мысли в порядок. Но не вымыла его из головы. --- Я вышел из душа, вытирая голову полотенцем. Холодная вода немного привела в порядок — и тело, и мысли. Но не до конца. Потому что стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором снова вставал он. Сынмин. С его огромными глазами, в которых плескался страх и желание одновременно. С его губами, припухшими от моих поцелуев. С его телом, которое так идеально принимало меня. Я тряхнул головой, отгоняя видения. Не сейчас. Надо остыть. Полотенце скользило по мокрым волосам, когда телефон на тумбочке пиликнул. Я глянул на экран и удивился — прошло полчаса. Полчаса в душе? Я даже не заметил. Телефон пиликнул снова. Я взял его, разблокировал экран. Чан. Мой старый друг, с которым мы тусили ещё до того, как я забил на всё и ушёл в своё мрачное существование. Чан: «Минхо, сегодня тусовка у Каннам. Будут все. Приходи, оторвёмся!» Я усмехнулся и начал набирать ответ. Я: «Не сегодня». Чан ответил мгновенно — видимо, ждал. Чан: «Ну зря, Минхо! Тут такие девочки! Новенькие, модельки. Ты бы посмотрел!» Я фыркнул. Девочки. Модельки. Раньше, может, и клюнул бы. Раньше, когда было плевать на всё, когда жизнь была бесконечной тусовкой, когда я искал острых ощущений на свою голову. Но теперь... Теперь у меня был он. Смешно, да? Парень, которого я видел всего несколько раз. Который встречается с моим братом. А я уже считаю его своим. Я: «Не интересуют». Чан прислал смайлик с выпученными глазами. Чан: «Ты заболел? Минхо, который отказывается от девочек? Да ты точно болен!» Я выключил телефон и кинул его на кровать. Не хотелось объяснять. Не хотелось врать. Не хотелось ничего. Я начал одеваться. Натянул чистые боксеры, свободные домашние штаны. Телефон снова завибрировал. Я вздохнул, думая, что это опять Чан со своими уговорами. Подошёл, взял в руки. Минсо. Сердце пропустило удар. Я смотрел на экран, на имя брата, и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное. Страх? Вина? Нет, не то. Скорее предвкушение. Минсо: «Ты где?» Коротко. Сухо. Не в его стиле. Обычно Минсо писал длиннее, с эмодзи, с вопросами о делах. А тут — два слова. Будто проверял. Я хмыкнул. Интересно, он уже знает? Сынмин рассказал? Или просто волнуется, потому что тот не отвечает? Я набрал ответ: «Дома». И кинул телефон обратно на кровать. Я вышел из комнаты и направился на кухню. Голодные коты уже крутились под ногами, требуя своего законного ужина. Суни тёрся о щиколотки, Дуни мяукал, сидя у пустой миски, а Дори — главный командир — сидел на подоконнике и сверлил меня укоризненным взглядом. — Иду я, иду, — проворчал я, открывая шкаф с кормом. Насыпал в три миски, поставил на пол. Коты накинулись на еду, забыв о моём существовании. Предатели. Я прислонился к стене и смотрел, как они едят. Мысли снова унеслись к нему. Сынмин. Надо было брать номер Чана и ехать на эту тусовку. Отвлечься. Забыться. Найти какую-нибудь девчонку и утопить это наваждение в дешёвом алкоголе и случайном сексе. Но я знал, что не поеду. Потому что ни одна девчонка не заменит его. Потому что я пропал. Окончательно и бесповоротно. --- Я сидел в гостиной на диване. Телефон валялся рядом — я всё-таки включил его, потому что тишина начинала давить. Чан больше не писал, видимо, обиделся. Минсо молчал. Только коты иногда заходили, тыкались носами и уходили по своим кошачьим делам. Дверь влетела в стену. Минсо ворвался в квартиру как ужаленный — злой, красный, с бешеными глазами. Он даже не закрыл дверь — так и оставил распахнутой настежь. Я увидел его лицо и сразу понял: всё. Он знает. Я не успел ничего сказать. Он подлетел ко мне, схватил за футболку обеими руками и с силой рванул вверх, поднимая с дивана. А потом — удар. Резкий, хлёсткий, прямо в лицо. Кулак врезался в скулу, голова мотнулась в сторону. Во рту появился привкус крови. Я замер на секунду. Не от боли — от неожиданности. Минсо никогда не бил первым. Никогда. Мы дрались в детстве, как все братья, но чтобы вот так, по-взрослому, с злостью — никогда. А потом я пришёл в себя. Злость вспыхнула мгновенно, горячей волной накрывая сознание. Как он смеет? Кто он такой, чтобы бить меня? За кого он себя принимает? Я вскочил с дивана и ударил в ответ. Кулак вошёл точно в челюсть. Минсо пошатнулся, но устоял. И сразу же налетел на меня снова. Он бил кулаками в лицо, в живот, куда придётся. Слепо, яростно, не разбирая. Я отвечал тем же — каждый его удар возвращал сторицей. Мы сцепились, как два зверя. Мебель летела в стороны, где-то упала лампа, Дори заорал и умчался прочь. Минсо повалил меня на пол. Я ударился спиной об пол, он сразу навис сверху, прижимая коленом грудь. Его кулак снова врезался мне в лицо. — Ублюдок! — заорал он, и голос его сорвался на крик. — Как ты смеешь?! Удар в скулу. Перед глазами вспыхнули искры. — Ты знал, что он мой парень! — ещё удар. — Я тебе рассказывал о нём! Я доверял тебе! Ещё удар. — А ты! Ты!.. Он не договорил — захлебнулся злостью и болью. Его кулак замер в воздухе, но глаза горели такой ненавистью, что я на секунду опешил. Но только на секунду. Я скинул его с себя. Резко, сильно, используя инерцию его же веса. Минсо отлетел в сторону, ударился об журнальный столик и рухнул на пол. Я вскочил, навис над ним и ударил. Кулак вошёл точно в губу. Я почувствовал, как кожа лопается. Минсо охнул, схватился за лицо. Я стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел, как кровь капает на пол. Моя кровь? Его? Уже не разобрать. — Что ты знаешь? — выдохнул я. — Что ты, мать твою, знаешь? Минсо поднял на меня глаза. В них плескалась такая боль, что у меня внутри всё перевернулось. Но отступать было поздно. — Я люблю его, — сказал я. Минсо замер. Его лицо, и без того бледное, стало белым как мел. — Что? — выдохнул он. Тишина. Секунда, две. Минсо пнул меня в ногу. Резко, сильно, носком кроссовка — прямо по голени. Боль обожгла, но я даже не вскрикнул. Только зарычал, когда он снова набросился на меня, пытаясь повалить на пол. Мы сцепились опять. Кувырком покатились по полу, сшибая мебель, задевая ножки дивана, врезаясь в стены. Я чувствовал, как его кулаки молотят по моей спине, по рёбрам, по лицу. Отвечал тем же — бил куда попало, не разбирая, лишь бы достать, лишь бы больно. В какой-то момент я вывернулся. Резко, используя инерцию, перекатился и оказался сверху. Прижал его плечи коленями к полу, навис, тяжело дыша. Кровь капала с разбитой губы прямо ему на лицо, но мне было плевать. Я ударил. Кулак вошёл в скулу. Голова Минсо мотнулась в сторону. Он ударил в ответ — снизу, куда достал, в живот. Я охнул, но не ослабил хватку. — Ненавижу! — заорал он снизу. — Взаимно! — рявкнул я и снова занёс кулак. И замер. Я смотрел на него сверху вниз — на брата. На того, с кем мы росли вместе. Кто был моей второй половинкой всю жизнь. Кого я предал. Его лицо было разбито. Губа рассечена, под глазом расплывался синяк, из носа текла кровь. Он тяжело дышал, глядя на меня с такой ненавистью, какой я никогда не видел. Я остановился. Кулак замер в воздухе. — Я не виноват, — выдохнул я. Голос прозвучал хрипло, чуждо. — Не виноват? — Минсо рассмеялся — зло, истерично. — Ты трахнул моего парня! — Я не виноват, что лучше тебя! — выкрикнул я. Слова вырвались сами. Я даже не думал их говорить. Они просто вылетели — вся правда, вся жестокость, вся моя суть. Минсо замер. — Что? Я смотрел ему в глаза и не мог остановиться. Злость, боль, ревность — всё смешалось внутри в адский коктейль, который требовал выхода. — Он сам сказал, — выдохнул я. — Сегодня. Подо мной. Когда я втрахивал его в кровать. Минсо дёрнулся, пытаясь сбросить меня, но я держал крепко. — Он сказал, что со мной ему лучше, — продолжил я, вбивая каждое слово, как гвозди. — Что с тобой не хватало того, что он чувствует со мной. Что я попадаю туда, куда ты не попадал. Что я трахаю его так, как ты не умеешь. Враньё? Нет. Чистая правда. Сынмин сказал это. Сегодня. Когда я спросил. Но он не говорил последних слов, я сам это понял. Минсо зарычал. Он дёрнулся с такой силой, что я едва удержался. Его глаза налились кровью, лицо перекосилось от ярости. — Заткнись! — заорал он. — Заткнись, ублюдок! — Это правда! — я не останавливался. — Он выбрал меня! Слышишь? Он выбрал меня, не тебя! Минсо ударил. Снова. В живот. В лицо. Я отвечал, но уже без прежней злости. Просто потому что надо. Потому что остановиться было нельзя. Мы катались по полу, молотя друг друга, пока силы не иссякли. А потом просто лежали, тяжело дыша, в лужах крови и пота. Тишина. Только наше дыхание и стук сердец. — Я убью тебя, — прошептал Минсо куда-то в потолок. — Попробуй, — выдохнул я. Мы лежали, не глядя друг на друга. Два брата. Два врага. Двое, любящих одного. И между нами пропасть, которую уже не перейти. --- Минсо подорвался с пола так резко, что я даже не успел среагировать. Он встал, пошатываясь, держась за стену. Кровь капала с разбитой губы на пол, оставляя тёмные пятна на светлом ламинате. Он не смотрел на меня. Вообще. Будто меня не существовало. Будто я был пустым местом. Прошёл к двери, распахнул её и вышел. Шаги в коридоре — тяжёлые, неровные. Потом хлопнула входная дверь. И тишина. Такая густая, что уши закладывало. Я сидел на полу, посреди разгромленной гостиной, и смотрел на дверь, за которой только что скрылся брат. В голове было пусто. И одновременно слишком много мыслей. Я перевёл взгляд вокруг. Бардак. Настоящий бардак. Диван съехал на полметра, подушки валялись по всему полу. Журнальный столик перевернут, одна ножка отломана — видимо, когда мы врезались в него. Лампа разбита вдребезги, осколки стекла блестели в свете люстры. Книги, которые стояли на полке, рассыпались по полу. Где-то в углу валялся мой телефон — экраном вниз, надеюсь, целый. Коты попрятались. Ни Суни, ни Дуни, ни Дори не было видно. Умные животные — знают, когда лучше сваливать. Я провёл рукой по лицу и поморщился. Больно. Губа рассечена, скула саднит, под глазом, кажется, тоже что-то надувается. Тело ломило от ударов — каждый мускул, каждая кость отзывались тупой болью. Нужно будет убрать всё это. Родители не должны увидеть. Мама... она всегда плакала, когда мы с Минсо дрались в детстве. Стояла между нами, разнимала, прижимала к себе, гладила по головам и говорила, что мы братья, что должны любить друг друга, что нельзя ссориться. Если бы она знала, из-за чего мы дрались сейчас... Я заставил себя встать. Ноги дрожали, пришлось опереться о стену. Я дошёл до ванной, толкнул дверь, включил свет. В зеркале отразилось нечто страшное. Разбитая губа, запёкшаяся кровь на подбородке, синяк под глазом — уже начинал расцветать фиолетовым. Скула опухла, на лбу ссадина. Я выглядел так, будто только что из уличной драки вышел. Что, в общем-то, так и было. Я открыл кран с холодной водой. Набрал в ладони и плеснул в лицо. Вода обожгла разбитую губу, я зашипел, но не остановился. Смывал кровь, смывал грязь, смывал следы этой драки. Вода в раковине стала розовой. Я смотрел, как она уходит в слив, и думал о нём. Сынмин. Если Минсо поехал к нему... Я выключил воду, вытер лицо полотенцем. В зеркало старался не смотреть. Вышел из ванной, прошёл на кухню, взял из морозилки пакет с замороженными овощами — приложил к скуле. Холод обжёг, но боль немного притупилась. Я стоял посреди кухни, сжимая пакет с горошком у лица, и смотрел в окно. --- День прошёл так же, как и прошлые два. Я сидел в темноте, смотрел в одну точку и ждал. Чего? Я сам не знал. Чуда? Звонка? Того, что всё окажется страшным сном? Телефон молчал. Я смотрел на экран каждые пять минут — ничего. Ни от Минсо. Ни от Феликса. Ни от Чонина. Ни от кого. Только пустота и тишина. Он не писал. Не звонил. Не приходил. Вечером я сдался. Лёг на кровать, прижал к себе подушку. Мысли путались, натыкались друг на друга, разбегались и снова сходились в одной точке — его лицо. Два одинаковых лица. Две пары глаз. Две улыбки. Я провалился в сон неожиданно — просто выключился посреди мысли. И тут же вздрогнул от звонка в дверь. Резкого. Громкого. Настойчивого. Я подскочил на кровати, сердце бешено заколотилось где-то в горле. Часы показывали половину первого ночи. Кто мог прийти в такое время? Звонок повторился. А потом в дверь начали стучать. Глухо. Сильно. Отчаянно. Я вскочил с кровати, налетел на тумбочку, едва не упал. Ноги не слушались, руки тряслись, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём доме. Кто это? Минхо? Или... Минсо? Я подбежал к двери, замер на секунду, пытаясь отдышаться. Потом прильнул к глазку. В дверном проёме стоял человек. Он опустил голову вниз, и я не мог видеть лица. Только тёмные волосы, знакомый силуэт, плечи... Кто? Я не знал. Не мог различить. Они были одинаковыми. Рука дрожала на ручке. Я приоткрыл дверь — чуть-чуть. Выглянул в щель. Человек поднял голову. Минсо. Это был Минсо. Но это был не тот Минсо, которого я знал. Не тот, с кем встречался год. Не тот, кто смотрел на меня с нежностью и любовью. Это был разбитый, пьяный, уничтоженный человек. А его лицо... Господи, его лицо. Разбитая губа — рана уже начала затягиваться, но всё ещё выглядела жутко. Синяк под глазом — фиолетово-жёлтый, расползался под глазом. Ссадина на лбу. — Минсо...Что случилось? — Сынмин... — выдохнул он. Голос был хриплым, чужим. От него разило алкоголем — перегаром, дешёвым виски, ещё чем-то. Он пошатывался, держась за косяк, и смотрел на меня так, будто я был единственным светом в этой тёмной ночи. — Зачем ты пришёл?.. — спросил я. Голос дрожал. Минсо смотрел на меня. Молчал. Качался. --- Минсо потянул дверь на себя. Я держал. Изо всех сил вцепился в ручку, упирался ногой в косяк, но он тянул — отчаянно, сильно, не желая отпускать. — Я не могу без тебя, — выдохнул он пьяным, срывающимся голосом. Слова резанули по сердцу. Я хотел впустить его. Хотел обнять. Хотел сказать, что тоже не могу без него. Что эти три дня были адом. Что я люблю его, несмотря ни на что. Но подсознание кричало. Орало так, что закладывало уши: не делай этого. не открывай. что-то не так. Я не понимал, что именно. Просто чувствовал — кожей, нутром, каждой клеточкой. — Я так тебя люблю, — выдохнул он, и голос его сорвался. — Так сильно, что мне похуй, что ты спал с ним. Я замер. — Мне насрать, что он лучше меня, — продолжал Минсо, и слёзы потекли по его разбитому лицу. — Насрать, что ты выбрал его. Насрать на всё. Я просто... я просто не могу без тебя. Я не видел, как поднялся второй человек. Потому что Минсо стоял спиной к лестнице. Заслонял обзор. Я видел только его — пьяного, разбитого, умоляющего. А потом из темноты вынырнула рука. Сильная, быстрая, хищная. Она схватила Минсо за плечо, рванула назад, и мой парень отлетел в сторону, как тряпичная кукла. Я услышал глухой стук — его тело ударилось о стену. Сдавленный стон. Я не успел ничего понять. Дверь распахнулась — я даже не понял, отпустил ли ручку сам или её вырвали у меня из рук. Меня втащили внутрь, швырнули куда-то в глубь прихожей. Я врезался спиной в стену, охнул, попытался сфокусировать взгляд. Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок. А потом меня накрыли. Губы. Горячие, жадные, требовательные. Они впились в мой рот, язык ворвался внутрь, не спрашивая разрешения. Руки сжали мои плечи, прижимая к стене, лишая возможности пошевелиться. Я замер. В голове — взрыв. Миллион мыслей, ни одной целой. Я знал эти губы. Знал этот запах. Знал эти руки. Минхо. Это был Минхо. Я открыл глаза и в темноте прихожей встретил его взгляд. Чёрный. Бездонный. Бешеный. Он целовал меня — жадно, собственнически, будто заявлял права. А за дверью, в подъезде, остался Минсо. Пьяный, разбитый, выброшенный, как мусор. — Минхо... — выдохнула я в его губы, пытаясь отстраниться. — Минсо там... — Плевать, — выдохнул он в ответ и снова накрыл мой рот поцелуем. Минхо подхватил меня под бёдра и рывком поднял. Я вскрикнул от неожиданности и автоматически обхватил его ногами, вцепился руками в плечи, чтобы не упасть. Моя спина всё ещё чувствовала холод стены, но теперь передо мной было только его лицо. Его глаза. Его губы — влажные после поцелуя, припухшие, жаждущие. Он понёс меня в спальню. Шаги были твёрдыми, быстрыми, уверенными. В темноте коридора я видел только его силуэт, но чувствовал каждое движение, каждое напряжение мышц. Он целовал меня всё так же. Не переставая. Губы находили мои снова и снова, будто не могли насытиться. Я отвечал — не мог не отвечать. Тело жило своей жизнью, не спрашивая разрешения у разума. — Минхо... — выдохнул я в его губы, но это прозвучало не как вопрос, а как мольба. Он не ответил. Только прижал меня крепче и шагнул в спальню. Я увидел нашу тень на стене — два силуэта, слившиеся в один. А потом меня накрыла темнота комнаты. Минхо опустил меня на кровать. Мягко, но вес его тела сразу навис сверху, прижимая к матрасу. Я смотрел на него снизу вверх — на этого человека с лицом моего парня и душой дьявола. Его глаза горели в темноте, зрачки расширены, дыхание тяжёлое. Он не разрывал поцелуй. Губы двигались по моим — жадно, глубоко, забирая всё. Язык сплетался с моим, дразнил, заставлял стонать. Я потерял счёт времени, потерял себя, потерял всё. А потом поцелуй сместился. Губы коснулись подбородка, челюсти, шеи. Минхо целовал мою кожу — там, где бился пульс, там, где я был самым уязвимым. Я запрокинул голову, открывая ему больше, и застонал. — Минхо... — простонал я куда-то в потолок. Он не отвечал. Просто целовал. Губы двигались по шее вниз, к ключице, к ямочке, где стыкуются кости. Язык рисовал влажные дорожки, зубы легонько прикусывали, заставляя тело выгибаться навстречу. Я чувствовал его руки на своём теле — они стягивали футболку, гладили кожу, сжимали бёдра. Он раздевал меня, не переставая целовать, и каждое новое прикосновение зажигало пожар где-то внутри. — Минхо... — снова выдохнул я, но это было уже не имя. Это был крик. Мольба. Минхо стянул с меня футболку. Одним движением, быстрым и уверенным. Ткань взметнулась в воздухе и упала куда-то на пол, затерялась в темноте спальни. Я остался голым по пояс, чувствуя, как прохладный воздух комнаты касается разгорячённой кожи. Но мне не было холодно. Потому что его губы уже нашли мою грудь. Горячие, влажные, они двигались по ключицам, спускались ниже, к центру грудной клетки. Я тяжело дышал, грудь вздымалась, и каждое прикосновение отдавалось где-то глубоко внутри сладкой судорогой. Он лизнул сосок. Я вздрогнул, выдохнул — и тут же почувствовал укус. Резкий, чувствительный, заставивший меня выгнуться дугой. — Ммм... — вырвалось у меня громче, чем я хотел. Минхо довольно хмыкнул и тут же лизнул укушенное место, успокаивая языком. Круги вокруг соска, медленные, дразнящие, снова и снова. Я вцепился в его плечи, пальцы скользили по напряжённым мышцам, искали опору. Потом он поднялся выше. Губы вернулись к шее — к тому месту, где бился пульс, где кожа была тоньше всего. Минхо втянул её, посасывая, и я почувствовал знакомое жжение — засос. Он оставлял метку. Свою метку. — Минхо... — выдохнул я куда-то в потолок. Он не ответил. Только прикусил кожу сильнее, закрепляя результат. Ещё один засос. Ниже. Ещё один. На ключице. Он покрывал мою шею и плечи своими следами, будто говорил всем: это моё. только моё. не трогать. Я вцепился в его толстовку. Пальцы сжали мягкую ткань на его спине, смяли её, потянули вверх. Я хотел снять её. Хотел чувствовать его кожу под своими руками. Хотел видеть его всего. Минхо не сопротивлялся. Наоборот — приподнялся, давая мне стащить с него толстовку. Я стянул её через голову, отбросил куда-то в сторону, и теперь он был надо мной — голый по пояс, красивый до умопомрачения. Я провёл руками по его груди. По твёрдым мышцам, по гладкой коже. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах горел такой голод, что у меня перехватило дыхание. — Ты мой, — выдохнул Минхо мне в губы. — Всегда был и будешь моим. Его голос — низкий, хриплый, вибрирующий — проник прямо в кровь, разнёсся по венам, добрался до самого сердца. Я смотрел в его чёрные глаза и не мог отвести взгляд. Тонул. Захлёбывался. Исчезал. Он стянул с меня широкие штаны. Резко, одним движением, вместе с бельём. Ткань соскользнула с бёдер, оголяя меня полностью. Я лежал перед ним — открытый, беззащитный, дрожащий от возбуждения и предвкушения. — Как я тебя только увидел, — продолжал он, не отрывая от меня взгляда. — Ты стал моим. Я знал, что ты будешь моим. Слова падали в тишину комнаты, тяжёлые, как камни. И я верил им. Потому что в них была правда. Потому что с первой встречи — с той самой ночи на вечеринке — я уже принадлежал ему. Просто не хотел признавать. Минхо встал на колени между моих ног и начал снимать свои штаны. Быстро, нетерпеливо. Ткань полетела на пол, и через секунду он был полностью голый. Я видел, как качнулся его член — твёрдый, возбуждённый, готовый. Головка блестела от смазки, и у меня пересохло во рту. Внутри всё сжалось. Не от страха — от возбуждения. Острого, почти болезненного. Я хотел его. Так сильно, что готов был умолять. Минхо достал знакомый флакончик. Смазка холодом коснулась его пальцев, и через секунду я почувствовал прикосновение. Первый палец вошёл легко — я уже был расслаблен, готов, открыт для него. Второй — глубже, теснее. Я выдохнул, расслабляясь. Третий — и я застонал. Минхо двигал пальцами быстро и глубоко. В комнате стоял влажный, хлюпающий звук, от которого кровь приливала к низу живота. Он растягивал меня, готовил, дразнил, и каждое движение отдавалось внутри сладкой судорогой. — Ах... аа... Минхо... — стонал я, запрокинув голову. Он не останавливался. Пальцы двигались во мне — быстро, ритмично, попадая в самую точку. Я уже чувствовал, что ещё немного — и кончу просто от этого. А потом его свободная рука легла на мой член. Я вскрикнул. Он начал дрочить мне — в такт пальцам внутри. Быстро, сильно, идеально. Двойная стимуляция лишила меня остатков разума. Я вцепился в его плечи, ногти впились в кожу. Перед глазами поплыло, в ушах зазвенело. — Минхо... — выдохнул я. — Я сейчас... Он усмехнулся довольно. — Кончай, — разрешил он. — Кончай для меня. Я кончил. Резко, сильно, выгибаясь дугой, выкрикивая его имя. Семя выплеснулось на его руку, на мой живот, на простыню. Волна удовольствия накрыла с головой, унося в темноту. Минхо убрал пальцы, но не остановился. Продолжал дрочить мне, растягивая оргазм, заставляя тело содрогаться снова и снова. --- Минхо убрал руку с моего члена. Я застонал от потери — только что было так хорошо, а теперь пустота, холод, ожидание. Но он не заставил ждать долго. Он приподнял мои ноги. Развёл их в стороны — широко, открывая меня полностью. Я чувствовал себя таким беззащитным, таким уязвимым... и таким возбуждённым, что готов был кричать. Сам пристроился. И начал входить. Сразу на всю длину. Глубоко. Резко. До самого конца. — Ах! — вырвалось у меня громко, не сдержаться. Я выгнулся дугой, пальцы вцепились в простыню, разрывая ткань. Ощущение наполненности было таким острым, таким ярким, что затмевало всё вокруг. Минхо не остановился. Он навис сверху — навис, накрывая меня своим телом, и впился в мои губы. Жадно, глубоко, язык ворвался в рот, сплетаясь с моим. И начал двигаться. Быстро. Ритмично. Неудержимо. Каждый толчок — глубоко, до самого предела. Я чувствовал, как он заполняет меня целиком, как каждый сантиметр его члена отдаётся где-то внутри сладкой судорогой. Я вцепился в его волосы. Пальцы зарылись в мокрые пряди, сжали, притягивая ближе. Я стонал ему в рот — громко, не сдерживаясь. Стонал, потому что не мог молчать. Потому что каждое движение выбивало из меня новые и новые звуки. Он двигался глубоко. Быстро. Даже чуть-чуть больно. Но эта боль была сладкой. Желанной. Правильной. А потом он перевернул нас. Я даже не понял, как это произошло — просто вдруг мы поменялись местами, и я оказался сверху. Сидел на нём, чувствуя его внутри себя, и смотрел в его глаза. Чёрные. Бездонные. Мои. Я замер. Не знал, что делать. Как двигаться. Как быть. Но Минхо знал. Он взял меня за бёдра — крепко, собственнически — и начал поднимать. Опускать. Поднимать. Опускать. До самого конца. Каждый раз, когда я опускался, он входил в меня так глубоко, что перехватывало дыхание. Я застонал, запрокинув голову, и начал двигаться сам. Вверх-вниз. Вверх-вниз. — Да, — выдохнул Минхо снизу. — Вот так. Не останавливайся. Я двигался. Быстрее. Глубже. Отчаяннее. Комната плыла перед глазами, в ушах звенело, тело горело. Я двигался на нём сверху. Ритмично, отчаянно, не думая ни о чём. Только о нём внутри меня, только о его руках на моих бёдрах, только о его глазах — чёрных, бездонных, следящих за каждым моим движением. Я вцепился в его грудь. Пальцы скользили по влажной от пота коже, цеплялись, сжимались. Я искал опору, но её не было. Были только мы. Только этот ритм. Только это безумие. Минхо двигал бёдрами вверх-вниз. В такт моим движениям. Глубже. Сильнее. Каждый раз, когда я опускался, он поднимался навстречу, входя до самого конца. Я чувствовал его внутри — каждой клеточкой, каждым нервом, каждым ударом сердца. — Минхо... — выдохнул я, запрокидывая голову. Он не ответил. Только сжал мои бёдра крепче и ускорился. Силы кончились. Я упал на его грудь — щекой к щеке, грудью к груди, сердцем к сердцу. Он обнял меня одной рукой, прижимая ближе, а второй продолжал направлять мои движения. Я стонал ему в шею. Громко, не сдерживаясь. Каждое движение отдавалось во всём теле, заставляло выгибаться, сжиматься вокруг него, просить ещё. Он входил глубже. В этом положении — лёжа, прижавшись друг к другу — каждый толчок был особенно глубоким. Я чувствовал его везде. Он заполнял меня целиком. А потом он перевернул нас. Снова. Я даже не успел понять, как это произошло — просто вдруг моя спина вжалась в мокрую простыню, а он нависал сверху, тяжело дыша, глядя на меня своими безумными глазами. И начал втрахивать меня в кровать. Сильно. Жёстко. Не щадя. Каждый толчок вбивал меня в матрас, заставлял кровать скрипеть и ходить ходуном. Я вцепился в его плечи, ногти впились в кожу, но он не замечал. Он был где-то там — в первобытном, диком ритме, который не оставлял места для нежности. — Минхо! — закричал я. — Кричи, — выдохнул он. — Кричи громче. Я хочу слышать тебя. Я кричал. В голос, не стесняясь, не сдерживаясь. Кричал его имя, кричал от боли и удовольствия, кричал потому что не мог молчать. Он вбивался в меня снова и снова. Глубоко. Сильно. Идеально. Мир перестал существовать. Осталась только эта комната, эта кровать, этот мужчина сверху. Я кончил, даже не касаясь себя. Просто закричал, выгнулся и взорвался, разбрызгивая семя по нашим животам. Минхо сделал ещё несколько глубоких толчков и замер. Он кончил в меня. Я почувствовал это сразу — горячую пульсацию внутри, волны его оргазма, которые отдавались в моём теле, заставляя сжиматься вокруг него. Это было так остро, так ярко, что я выдохнул, чувствуя, как по телу разливается тепло. А потом до меня дошло. Он кончил в меня. Без презерватива. Я замер. Мысли заметались в голове, как испуганные птицы. Но спросить я не успел. Минхо рухнул на меня. Тяжёлый, горячий, мокрый от пота. Он придавил меня к кровати, уткнулся лицом в мою шею и начал целовать. Медленно, нежно, совсем не так, как несколько минут назад, когда вбивался в меня как зверь. — Люблю тебя, — прошептал он. Голос тихий, хриплый, сонный. И в нём было столько тепла, столько искренности, что у меня перехватило дыхание. — С первого раза, как я тебя увидел, на фотографиях. — продолжал он шептать, не переставая целовать мою шею, плечо, ключицу. — На вечеринке. Ты вышел такой... растерянный. Пьяный. Красивый. И я понял сразу. Слова падали в тишину комнаты, тёплые, как его дыхание. — Знал, что ты примешь меня за него. Знал, что ты не отличишь. И всё равно... мне было плевать. Я хотел тебя. Только тебя. Я зажмурился. Сердце колотилось где-то в висках, заглушая все звуки. Внутри что-то ёкнуло — сильно, резко, болезненно-сладко. То самое чувство, которое я так долго отрицал. Которое прятал глубоко внутри, убеждая себя, что люблю Минсо. Но это была ложь. — Ты мой, — прошептал он мне в губы. — И точка. Он вышел из меня. Медленно, осторожно, стараясь не сделать больно. Я почувствовал пустоту — острую, почти невыносимую. И сразу же его руки притянули меня к себе. Он упал рядом. Прижал меня к себе — крепко, сильно, будто боялся, что я исчезну. Моя голова оказалась на его груди, я слышал, как бьётся его сердце — быстро, гулко, в такт моему. — Ты мой, — повторил он. — Навсегда. Я молчал. Не мог говорить. Просто лежал, прижавшись к нему, чувствуя, как по щеке течёт слеза. Слеза счастья? Страха? Облегчения? Я не знал.