Одно лицо на двоих

Глава 12. Минхо ушёл. Сначала он стоял в прихожей дольше, чем требовалось. Надевал кроссовки медленно, завязывал шнурки, поправлял воротник толстовки. Я стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на него. Он чувствовал мой взгляд — я знал это по тому, как напряглись его плечи, как он на секунду замер, затягивая узел на втором кроссовке. — В шесть, — сказал он, выпрямляясь. — Не опаздывай. — Это ты не опаздывай, — ответил я, и в моём голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Он посмотрел на меня через плечо, и уголок его губ дёрнулся вверх. Не усмешка — нет. Что-то другое. Мягкое. Почти нежное. — Я никогда не опаздываю на важные встречи, — сказал он. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Шаги затихли на лестнице. Я остался один. В квартире было тихо. Старые часы на стене тикали размеренно, успокаивающе, напоминая, что время идёт. Солнце переместилось за окном, теперь оно светило прямо в кухонное окно, заливая комнату золотым светом. Пылинки танцевали в воздухе, медленно, сонно, как и мои мысли. Я прошёл в спальню, нашёл телефон. Экран загорелся, показывая кучу уведомлений — пропущенные звонки, сообщения, напоминания о том, что есть жизнь за пределами этой квартиры. Я проигнорировал всё, нашёл в контактах Феликса и нажал вызов. Гудки тянулись долго. Один. Два. Три. Я уже думал, что он не ответит, но в трубке щёлкнуло, и я услышал его голос: — Сынмин? Ты где? Я тебе сто раз звонил! Чонин сказал, что Минсо выглядит как... — Феликс, — перебил я. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. — Что случилось? Ты меня пугаешь. Я сел на край кровати, провёл рукой по лицу. Как рассказать всё это? С чего начать? С того, что Минсо пришёл пьяный, с разбитым лицом? С того, что Минхо вышвырнул его за дверь и занялся со мной любовью на том же месте, где спал с Минсо? С того, что он сказал, что любит меня, и я не прогнал его? — Минхо был здесь, — сказал я. — Вчера. И сегодня. Тишина. — Что значит «был»? — голос Феликса стал осторожным. — В смысле — был? В твоей квартире? И ты... ты его впустил? Я молчал. Потому что ответ был очевиден. — Сынмин, — Феликс говорил медленно, будто пытался переварить каждое слово. — Ты что, снова с ним... — Да, — перебил я. — И он сказал, что любит меня. Сказал, что хочет начать всё сначала. Пригласил на свидание. Сегодня. В шесть. В трубке было так тихо, что я слышал только его дыхание. Потом какой-то шум — кажется, он сел или опёрся на что-то. — Я... — Феликс замолчал, собираясь с мыслями. — Сынмин, я сейчас серьёзно. Ты уверен, что это хорошая идея? Этот парень обманул тебя. Дважды. Он спал с тобой, притворяясь своим братом. Он разрушил твои отношения с Минсо. И теперь ты говоришь, что он приглашает тебя на свидание? — Я знаю, — прошептал я. — Я всё это знаю. — И что ты чувствуешь к нему? Я закрыл глаза. — Я не знаю, — ответил я честно. — Я запутался, Феликс. Когда он рядом, я... я не могу думать. Не могу сопротивляться. Моё тело просто... откликается. Но в голове — каша. Я ненавижу его за то, что он сделал. Но при этом... — При этом? — При этом я не хочу, чтобы он уходил. Феликс вздохнул. Долгий, тяжёлый вздох человека, который не знает, что сказать, но знает, что должен что-то сказать. — Я не знаю, Сынмин, — сказал он наконец. — Честно, я никогда не был на твоём месте. Я не знаю, что правильно, а что нет. Не знаю, стоит ли доверять этому парню или бежать от него со всех ног. Он замолчал на несколько секунд. Я слышал, как он дышит, как где-то на заднем плане играет музыка — кажется, он был у себя дома, в своей комнате. — Но, может быть... — начал он и снова замолчал. — Может быть, что? — Может быть, тебе стоит сходить на это чёртово свидание? — выпалил он. — Просто чтобы понять. Чтобы разобраться в себе. Потому что если ты будешь сидеть в этой квартире и думать, ты никогда не поймёшь, что на самом деле чувствуешь. Я открыл глаза. Посмотрел в окно на яркое солнце. — Ты серьёзно? — А что терять? — Феликс говорил быстрее, будто сам уговаривал себя, что это правильная мысль. — Худшее уже случилось. Ты уже потерял Минсо. Родители тебя выгнали. Что может быть хуже? А если ты не пойдёшь — будешь гадать всю жизнь. — Но это же безумие, — сказал я. — Встречаться с парнем, который... — Я не говорю «встречаться». Я говорю «сходить на одно свидание». Посмотреть. Поговорить. Понять, кто он такой на самом деле. А потом решать. Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как путаются мысли. — Ты прав, — сказал я тихо. — Наверное. Я не знаю. — Никто не знает, Сынмин. Просто... будь осторожен. И если что-то пойдёт не так — звони. Я приеду, даже если будет три часа ночи. — Спасибо, — прошептал я. — Не за что. А теперь иди выбирай, что надеть на это свидание. И, Сынмин? — М? — Если он сделает что-то не так — я его убью. Скажи ему это. Я усмехнулся — впервые за долгое время. — Скажу. Мы попрощались. Я отключил телефон и остался сидеть на кровати, глядя в стену. Свидание. Я иду на свидание с Минхо. Мысль всё ещё казалась безумной. После всего, что случилось. После Минсо. После той ночи. После всего. Но внутри, где-то глубоко, в самом тёмном уголке души, что-то трепетало. Что-то, что ждало этого момента с того самого дня, как я увидел его у дерева, курящего под дождём. Я встал и пошёл к шкафу. Выбирать было нечего — в бабушкиной квартире у меня было всего несколько вещей, которые я успел захватить из дома. --- Время тянулось медленно, как патока. Я смотрел на часы каждые пять минут, хотя до шести было ещё больше часа. Стрелка ползла по циферблату с черепашьей скоростью, и я начинал злиться — на себя, на время, на него, который заставил меня ждать, хотя сам ещё не пришёл. Я перемерил три комплекта одежды, прежде чем остановился на том, что выбрал в первый раз. Свитшот — мягкий, тёплый, песочного цвета. Я купил его прошлой осенью, и он был моим любимым. Широкие джинсы, потёртые на коленях, в которых было удобно сидеть и двигаться. Кеды, которые я носил уже три года, но они всё ещё были в порядке. Я смотрел на себя в зеркало и не узнавал. Не потому, что выглядел плохо — наоборот, может быть, слишком хорошо. А потому, что я готовился к свиданию. К свиданию с Минхо. Я не собирался наряжаться перед ним, говорил я себе. Пусть видит меня обычным. Пусть не думает, что я стараюсь ради него. Пусть знает, что мне всё равно. Но я выбрал лучшую одежду. Я причесался. Я даже брызнул на запястья духи. Я сел на диван в прихожей и стал ждать. Сердце колотилось где-то в горле. Я прокручивал в голове варианты — что скажу, как буду себя вести, куда он мог меня повести. В кино? В кафе? В парк? Может, он просто хочет погулять и поговорить? Или это ловушка? В шесть часов раздался звонок. Ровно в шесть. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Я подошёл к двери, посмотрел в глазок. Он стоял на площадке, прислонившись плечом к стене, руки в карманах ветровки. Ждал. Спокойно. Уверенно. Как будто знал, что я открою. Я открыл дверь. — Ты как будто ждал за дверью, — сказал я вместо приветствия. — Так и есть, — ответил он, и в уголке его губ появилась знакомая усмешка. — Не хотел заставлять тебя ждать. Я вышел, закрыл дверь. Мы стояли на лестничной клетке, и я вдруг заметил, что он тоже не наряжался. Чёрная футболка, облегающая плечи и грудь. Лёгкая ветровка, расстёгнутая, несмотря на прохладный вечер. Джинсы, которые сидели на нём идеально. Он выглядел просто. Обычно. Красиво. Мы спустились по лестнице, вышли на улицу. Вечер был прохладным, но не холодным. Небо затянуло лёгкой дымкой, солнце уже клонилось к закату, окрашивая облака в розовые и золотые тона. Город жил своей обычной жизнью — кто-то спешил домой с работы, кто-то выгуливал собак, где-то играла музыка. Минхо взял меня за руку. Просто. Без слов. Без вопросов. Его пальцы переплелись с моими, ладонь была тёплой, сухой, уверенной. Я не сопротивлялся. Не отдёрнул руку. Не сделал вид, что мне это неприятно. Не сказал, что он не имеет права. Я просто шёл рядом, чувствуя тепло его руки, и смотрел себе под ноги. — Куда мы? — спросил я, не поднимая глаз. — В одно местечко, — ответил он. — Тебе понравится. Я хмыкнул. — Уверен? — Абсолютно. Мы шли по вечернему городу. Минхо вёл меня через дворы, мимо старых домов с облупившейся штукатуркой, мимо новых высоток, которые отражали закат в своих стёклах. Он не торопился, подстраиваясь под мой шаг, и я понимал, что делает это специально. Я смотрел на наши сцепленные руки и думал о том, как странно это выглядит со стороны. Мы — два парня, идущие по городу, держась за руки. Обычные люди проходили мимо, не обращая внимания. Кому какое дело? Но я чувствовал себя так, будто делаю что-то запретное. Что-то, что не имею права делать. — Ты нервничаешь, — сказал Минхо, не глядя на меня. — Нет, — соврал я. — Твоя ладонь вспотела. Я попытался выдернуть руку, но он не отпустил. Только сжал пальцы чуть крепче и тихо рассмеялся. — Не нервничай, — сказал он. — Я не кусаюсь. Ну, только если ты сам попросишь. Я почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он всегда умудрялся сказать что-то такое, от чего хотелось одновременно ударить его и провалиться сквозь землю. — Заткнись, — буркнул я. — Слушаюсь. Мы свернули в тихий переулок. Дома здесь были старыми, двух-трёхэтажными, с резными наличниками и палисадниками перед окнами. Где-то лаяла собака, где-то пахло жасмином. Минхо остановился у одного из домов. Невысокого, с зелёной дверью и кованым фонарём над крыльцом. — Пришли, — сказал он. Я поднял глаза. — Что это? — Маленькое кафе, — ответил он, открывая дверь. — Моё любимое. Я заглянул внутрь. Кафе было крошечным — всего несколько столиков, мягкий свет, приглушённая музыка. Пахло кофе и выпечкой, уютом и чем-то ещё, что я не мог определить. — Ты говорил, что не любишь шумные места, — сказал Минхо, пропуская меня вперёд. — Что любишь тишину и хороший кофе. Я замер на пороге. — Откуда ты знаешь? Он посмотрел на меня с улыбкой — не насмешливой, не хищной, а какой-то другой. Тёплой. Почти смущённой. — Я много о тебе знаю, — сказал он тихо. — Минсо рассказывал. А я... слушал. Я вошёл внутрь, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Минхо знал. Он слушал, когда Минсо рассказывал обо мне. Запоминал. И теперь использовал эти знания, чтобы сделать мне приятно. Я не знал, что чувствовать. Злость? Смущение? Благодарность? Мы сели за столик у окна. За стеклом уже зажигались фонари. Кафе и вправду было тихим и уютным. Маленькие столики с мягкими скатертями в клетку, приглушённый свет кованых ламп на стенах, старые фотографии в деревянных рамках. Где-то тихо играла музыка — джаз, кажется, что-то с медленным саксофоном, от чего хотелось закрыть глаза и просто слушать. Запах кофе смешивался с ароматом ванили и корицы, и я почувствовал, как напряжение последних дней начинает отпускать. В этом месте было легко дышать. Спокойно. Безопасно. Я не сказал Минхо, что мне нравится. Не сказал, что он угадал. Просто сидел, разглядывая меню, и чувствовал, как его взгляд прожигает мою макушку. Пусть думает, что хочет. Пусть гадает. Я не собираюсь облегчать ему задачу. К нашему столику подошла девушка. Молодая, с короткой стрижкой и добрыми глазами, в фартуке, перепачканном мукой. Она улыбнулась Минхо с лёгким удивлением, как будто не ожидала его здесь увидеть. — Привет, — сказала она. — Давно тебя не было. — Работа, — коротко ответил он, и в его голосе не было той теплоты, с которой он говорил со мной. Только вежливость. — Я буду эспрессо и вишнёвый тарт. Она записала, перевела взгляд на меня. Минхо тоже посмотрел на меня. Выжидающе. — Сынмин? — позвал он. Я поднял глаза. Встретился с его взглядом — пристальным, внимательным, изучающим. Он ждал. Не торопил. Просто смотрел и ждал. — Американо без сахара, — сказал я. — И... Я перевёл взгляд на витрину с выпечкой. Там стояли эклеры, макаруны, какие-то пирожные в глазури. Но мой взгляд зацепился за простой яблочный пирог с решёткой из теста сверху. Бабушка пекла такой. Когда я был маленьким, мы часто сидели на её кухне, и она отрезала мне большой кусок, посыпанный сахарной пудрой. — Яблочный пирог, пожалуйста, — сказал я. Девушка кивнула, улыбнулась и ушла, оставив нас вдвоём. Я проводил её взглядом и снова почувствовал его глаза на себе. Минхо смотрел. Не отрываясь. Не моргая. Как будто я был единственным, что имело значение в этой маленькой комнате, полной ароматов и тихой музыки. Я выдержал пару секунд. Потом сдался. — Почему ты так смотришь? — спросил я, и голос прозвучал резче, чем хотелось. — А нельзя? — спросил он, и в уголках его губ появилась знакомая ухмылка. Я отвернулся к окну. — Нельзя. — Почему? — Потому что это... — я замолчал, подбирая слово. — Неприятно. — Врёшь, — сказал он спокойно. Я почувствовал, как краснеют уши. Проклятые уши, которые выдавали меня каждый раз. — Я знаю, что тебе нравится, когда я смотрю на тебя, — продолжал Минхо, и в его голосе появилась та самая интонация, от которой внутри всё переворачивалось. — Твои уши краснеют. Щёки тоже. — Это от жары, — буркнул я, не глядя на него. — Здесь кондиционер. — Тогда от тебя. Он тихо рассмеялся — коротко, но искренне. — От меня жарко? — переспросил он, и в его голосе появились дразнящие нотки. Я закатил глаза, надеясь, что он не заметил, как мои щёки становятся ещё краснее. — Ты специально, да? — Что? — Ты специально говоришь такие вещи. Чтобы я... — Чтобы ты — что? — он подался вперёд, облокотился на стол, сокращая расстояние между нами. Его глаза были близко — слишком близко. Тёмные, глубокие, с золотистыми искрами в глубине. Я сглотнул. — Чтобы я смущался. — И что? — он улыбнулся. — Получается? Я не ответил. Потому что ответ был очевиден. Минхо откинулся на спинку стула, но не отвел взгляд. Его губы тронула лёгкая улыбка — не насмешливая, а почти нежная. — Ты красиво смущаешься, — сказал он. — Знаешь? — Заткнись, — выдохнул я. — Не хочу. Я взял со стола салфетку и начал складывать её в гармошку, просто чтобы занять руки. Чтобы не смотреть на него. Чтобы не думать о том, как его глаза блестят в свете ламп, как его пальцы барабанят по столешнице в такт музыке, как его губы изогнуты в этой дурацкой ухмылке. — Ты сегодня другой, — сказал я, не поднимая глаз. — Какой? — Не знаю. Спокойнее, что ли. Меньше... давишь. Он молчал несколько секунд. Я поднял взгляд. Он смотрел на свои руки. Потом перевёл взгляд на меня. — Я сказал, что хочу начать сначала, — ответил он. — И я это сделаю. Даже если ты будешь сопротивляться. — Я не сопротивляюсь, — вырвалось у меня быстрее, чем я успел подумать. Он поднял бровь. — Тогда что ты делаешь? Я открыл рот. Закрыл. Не знал, что ответить. — Я... просто... — Просто боишься, — закончил за меня Минхо. — Боишься, что это будет по-настоящему. Что тебе придётся признать, что ты чувствуешь ко мне что-то. Слова упали в тишину, тяжёлые, как камни. Я смотрел на него и не мог возразить. Потому что он был прав. Девушка принесла наши заказы. Поставила передо мной чашку и тарелку с яблочным пирогом, присыпанным сахарной пудрой. Перед Минхо — эспрессо в крошечной чашке и вишнёвый тарт, блестящий от глазури. — Приятного аппетита, — сказала она и ушла. Я взял чашку, поднёс к губам. Кофе был горячим, крепким, идеальным. Минхо смотрел на меня. Я чувствовал его взгляд на своих губах, на пальцах, сжимающих чашку. — Нравится? — спросил он. Я не ответил. Только кивнул. Он улыбнулся. Довольно. Тихо. И откусил кусочек своего тарта. Я смотрел, как его губы смыкаются вокруг вилки, как глазурь блестит в свете ламп, и почему-то не мог отвести взгляд. Он поймал мой взгляд и ухмыльнулся. Минхо отпил из своей крошечной чашки, поставил её на блюдце и откинулся на спинку стула. В его глазах появилось то выражение, которое я уже начинал узнавать — он собирался сказать что-то важное. Что-то, что перевернёт всё с ног на голову. — Хочу свозить тебя в Пусан, — сказал он. Резко, будто отрезал. — И позже познакомить с родителями. Я поперхнулся. Кофе пошёл не в то горло, обжёг гортань, заставил закашляться. Чашка в моей руке дрогнула, горячая жидкость плеснулась через край, обжигая пальцы. Я поставил её на стол, но кашель не прекращался — я давился, краснел, пытался откашляться и одновременно осмыслить то, что только что услышал. Минхо подорвался с места. В одно мгновение он оказался рядом — его стул отодвинулся с противным скрипом, и вот он уже стоял за моей спиной, положил руку мне на спину и начал осторожно, но настойчиво стучать между лопаток. — Тише, — говорил он, и голос его был обеспокоенным, совсем не похожим на того самоуверенного парня, который минуту назад заявлял о знакомстве с родителями. — Дыши. Медленно. Не торопись. Я пытался. Дышал. Кашлял. Чувствовал, как его ладонь греет мою спину сквозь ткань свитшота, как его пальцы массируют, помогая расслабиться. Он не торопился, не суетился — просто ждал, пока я приду в себя. Наконец кашель стих. Я выпрямился, вытер губы салфеткой, чувствуя, как горят щёки. Минхо не убирал руку. Она всё ещё лежала на моей спине, тёплая, успокаивающая. — Лучше? — спросил он тихо. Я кивнул, не глядя на него. Он вернулся на своё место, но теперь сидел ближе, чем раньше. Сдвинул стул, сократил расстояние между нами. Я чувствовал его тепло, его запах, его присутствие. Я набрал в грудь воздуха, выдохнул и посмотрел на него. — Нет, — сказал я твёрдо. Он приподнял бровь. Только одну. Вторую держал ровно, но в глазах заплясали чёртики. — Что значит «нет»? — Что слышал. Нет. Мы не пара. Я взял чашку, сделал глоток. Кофе успел остыть, стал горьким и почти невкусным, но мне нужно было занять руки. Нужно было что-то делать, чтобы не видеть его лица. Чтобы не видеть, как его глаза темнеют, когда он смотрит на меня. — Это пока, — сказал он спокойно. Я поднял взгляд. — Что? — «Пока» не пара, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько уверенности, что у меня перехватило дыхание. — Скоро будем. Я поставил чашку на стол, может быть, слишком резко. Она звякнула о блюдце, привлекая внимание пары за соседним столиком. — Ты не можешь просто так взять и решить, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это не работает так. Нельзя сказать «будем встречаться» и всё. Нужно, чтобы оба хотели. — А ты не хочешь? — спросил он. Прямо. В лоб. Я открыл рот. Закрыл. Слова застряли где-то в горле, колючие, непослушные. Я хотел сказать «да, не хочу». Хотел сказать, что между нами слишком много всего было. Что он обманул меня. Что он разрушил мои отношения с Минсо. Что я не могу вот так просто взять и забыть всё, что случилось. Но я смотрел в его глаза — тёмные, серьёзные, без намёка на насмешку — и не мог произнести эти слова. — Я... — начал я и замолчал. Он ждал. Терпеливо. Спокойно. Как будто у него было всё время мира. — Я не знаю, — выдохнул я наконец. — Я не знаю, чего хочу. Минхо кивнул, будто ожидал этого ответа. — Это честно, — сказал он. — Я принимаю. — Ты принимаешь? — А что мне остаётся? — он пожал плечами. — Заставлять тебя силой я не буду. Уговорами — тем более. Я просто буду рядом. А ты разберёшься. Я смотрел на него и не верил своим ушам. Этот человек, который всегда брал то, что хотел, который врывался в мою жизнь без спроса, который переспал со мной, притворяясь другим, — сейчас говорил, что будет ждать. Что не будет заставлять. — Почему ты... — я запнулся. — Почему ты так уверен, что я выберу тебя? Он улыбнулся. Не своей обычной хищной улыбкой, а какой-то другой. Мягкой. Почти грустной. — Потому что ты здесь, — сказал он. — Ты мог не приходить сегодня. Мог выгнать меня вчера. Мог не открывать дверь, когда я пришёл. Но ты здесь. Сидишь напротив, пьёшь кофе, ешь яблочный пирог. И смущаешься, когда я на тебя смотрю. Я почувствовал, как уши снова начинают гореть. — Это ничего не значит, — буркнул я. — Значит, — он откинулся на спинку стула, но взгляд не отвёл. — Ты бы не был здесь, если бы ничего не чувствовал. Ты слишком честный для этого. Слишком правильный. Я замолчал. Потому что он был прав. Я мог не прийти. Мог сказать, что не хочу его видеть. Мог заблокировать его номер, не открывать дверь, вызвать полицию, в конце концов. Но я не сделал ничего из этого. Я надел лучший свитшот. Я пришёл на свидание. Я сидел с ним в кафе, слушал его голос, смотрел на его руки и думал о том, как сильно хочу, чтобы он снова меня коснулся. — Я не обещаю ничего, — сказал я тихо. — Я не знаю, смогу ли... — Я не прошу обещаний, — перебил он. — Я прошу шанса. Я поднял на него взгляд. Он смотрел серьёзно. Без игры. Без ухмылки. — Один шанс, Сынмин. Позволь мне показать тебе, каким я могу быть. Не тем, кто обманул тебя на вечеринке. Не тем, кто ворвался в твою квартиру. А тем, кто готов ждать. Кто готов меняться. Ради тебя. Я сглотнул. Горло пересохло, хотя я только что пил кофе. — А если не получится? — спросил я. — Если я пойму, что не могу... что ничего не чувствую? Минхо молчал несколько секунд. Потом протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей. Тёплой. Сухой. Надёжной. — Тогда я отпущу, — сказал он тихо. — Без скандалов. Без драм. Просто уйду. — Правда? — Правда. Я смотрел на его руку, лежащую на моей. На его пальцы, чуть шершавые, с акуратными ногтями. На маленький шрам на указательном — откуда он? Я не знал. Но хотел узнать. Он сжал мою руку. Крепко. На секунду. Потом отпустил. — Спасибо, — сказал он. — Не за что благодарить. Я ещё ничего не решил. Он улыбнулся слегка, и отстранился.