Пулково. Нулевой километр.

Илья проснулся оттого, что солнце светило прямо в лицо. Это было настолько непривычно, что он сначала не понял, где находится. Серый Питер, промозглый ноябрь — метеорологи обещали дожди и слякоть на всю неделю вперёд — и вдруг яркий, почти весенний свет, пробивающийся сквозь тонкие занавески старой квартиры. Илья приподнялся на локте, щурясь. Луч солнца падал на стену, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Красиво. Он даже не помнил, когда в последний раз вот так просто смотрел на пыль в луче света. В Бостоне всегда было некогда. Тренировки, переезды, интервью, съёмки. А здесь — тишина, только где-то на улице урчит трамвай, и солнце. Он моргнул. Потянулся. И вдруг поймал себя на том, что улыбается. Просто так. Без причины. Солнце, тёплое одеяло, тишина в квартире — и где-то в глубине сознания приятное тепло от мысли, что сегодня в два часа у метро «Горьковская» его будет ждать Петя. — Господи, я больной, — пробормотал Илья в подушку, но улыбка не исчезала. — Совсем больной. Псих. Едет крыша. Он перевернулся на спину, уставился в потолок с лепниной, которую сто лет никто не красил. Мысли скакали, как блохи. А вдруг Петя забудет? А вдруг он передумал? А вдруг он просто из вежливости согласился, а сам теперь жалеет? А вдруг Илья ляпнет что-то не то и опозорится? А вдруг... Дверь скрипнула. — Проснулся, соня? — мама зашла в комнату с чашкой в руках. Поставила на тумбочку, присела на край кровати и привычным движением провела рукой по его волосам, убирая растрёпанную чёлку со лба. Илья зажмурился от удовольствия. Мамины руки пахли чем-то домашним, знакомым с детства — может, ванилью, может, просто уютом, который невозможно описать словами. — Сколько времени? — спросил он хрипло. — Девять утра. Выспался? Ты вчера так поздно пришёл, я уж думала будить не буду. Вон, светишься, как начищенный самовар. — Выспался, — Илья приподнялся на локтях, взял чашку. Чай с молоком и, кажется, с капелькой мёда — как он любил в детстве. Мама помнила. Мама всегда помнила такие мелочи. — Спасибо, мам. — На здоровье, сыночек. Она сидела рядом, и Илья вдруг почувствовал, как отпускает тот внутренний комок, который жил в груди последние недели. Словно кто-то разжал холодные пальцы, сжимавшие сердце. Здесь, в этой старой квартире, с мамой, с этим дурацким солнцем — было почти хорошо. — Мам, — позвал он. — А? — Ничего. Просто... Спасибо, что ты есть. Мама улыбнулась, и у неё на глазах блеснули слёзы. Она быстро смахнула их, чтобы Илья не заметил, но он заметил. — Глупый, — сказала она мягко. — Конечно, я есть. И всегда буду. И никуда мы от тебя не денемся, даже если ты нас в другую страну потащил. — Это не я потащил, — буркнул Илья, но беззлобно. — Это папа всё решил. — Папа решил, потому что любит тебя. Мы оба любим. И мы всё наладим, Илюш. Вот увидишь. Новая страна, новый лёд, новые друзья... Всё будет хорошо. Илья кивнул, хотя не был до конца уверен. Но пить чай с молоком и чувствовать мамину руку на плече было приятно. Он закрыл глаза и просто слушал, как за стенкой отец гремит посудой. ~~~~~~~~~~~~~~~ На кухне отец уже вовсю хозяйничал. На столе стояла яичница с беконом, тосты, джем, нарезка сыра и даже вазочка с домашним вареньем — почти как дома, в Бостоне. Только за окном вместо аккуратного газона с подстриженными кустами был старый питерский двор с облезлыми качелями и бабушкой, выгуливающей таксу. — О, явился, — Роман пододвинул ему тарелку. — Ешь давай. Нам сегодня закупаться материалами. Я тут уже составил список: шпатлёвка, краска, обои, грунтовка, кисти, валики... — Пап, мы серьёзно сами будем это делать? — Илья с сомнением поковырял яичницу. — А ты думал, нам тут слуг приставят? — хмыкнул отец. — Мы сейчас не в Америке, сын. Здесь другие реалии. Курс, налоги, взносы за лёд... Всё это стоит денег. И если мы можем сэкономить на ремонте своими руками — мы сэкономим. Тем более, это же наша квартира. Своими руками сделаем — душевнее будет. Илья вздохнул, но спорить не стал. Он жевал тост и думал о своём. О Питере. О катке. О Пете. — Пап, — начал он, чувствуя, как уши начинают теплеть. — Я сегодня днём хотел... ну, погулять. Павел поднял бровь. — Погулять? С кем? Илья замялся. Чёрт. Как сказать? «С парнем, которого я вчера видел на катке и теперь не могу выкинуть из головы»? Ну нет. — С одним знакомым, — выдавил он, глядя в тарелку. — Познакомился вчера. Он местный. Предложил показать город. Роман посмотрел на него долгим взглядом. Илья уже приготовился к допросу с пристрастием — кто, откуда, почему, как зовут, сколько лет, чем занимается, есть ли судимость. Но отец вдруг странно улыбнулся. Как будто знал что-то, чего не знал Илья. — Знакомым, значит, — протянул он задумчиво. — Ну, дело хорошее. Гуляй. — Правда? — Илья даже опешил от такой лёгкости. — А почему нет? — Роман пожал плечами. — Мы с мамой сами справимся. Иди, проветрись. А то сидишь тут, киснешь. Илья выдохнул с облегчением. Пронесло. — Только, — отец поднял палец, — есть один нюанс. — Какой? Роман отодвинул тарелку и посмотрел на сына уже серьёзнее. — Мы тут с мамой посоветовались и решили твою комнату первой ремонтировать. Обои старые содрать, потолок подкрасить. Работы на пару дней, но там будет пыльно, краской вонять. Тебе там дышать нельзя — спортсмен всё-таки. — И? — Илья насторожился. — И мы подумали, — Роман переглянулся с мамой, которая вошла на кухню и теперь стояла, опершись о косяк. — Тебе бы где-то перекантоваться эти дни. В отеле, например. Недалеко тут есть нормальный. — В отеле? — Илья нахмурился. — Одному? — Ну, не хочешь один — можно с кем-то, — отец пожал плечами с максимально невинным видом. — У тебя же появился тут знакомый, ты говоришь. Местный. Вдруг он согласится тебя приютить на пару ночей? Илья почувствовал, как краска заливает щёки. — Пап! Я его один раз видел! — Ну и что? — отец улыбался уже в открытую. — Отличный способ узнать человека поближе. Поживёте вместе, чай попьёте, поговорите по душам... — Папа! — Что? Я просто предлагаю вариант. Экономия, опять же. Зачем платить за отель, если можно у друга пожить? — Он не друг! То есть... мы только познакомились! — Тем более, — философски заметил отец. — Молодым надо общаться. Социализироваться. Вон, мы в твоём возрасте вообще в общагах жили, по десять человек в комнате — и ничего, дружили до сих пор. Илья уже не знал, куда деваться. Щёки горели, уши горели, даже шея, кажется, стала пунцовой. Мама тихо фыркнула, прикрываясь кружкой. — Вы специально? — простонал Илья. — Мы? — отец сделал удивлённое лицо. — Ни в коем случае. Мы просто заботимся о твоём комфорте. — И о твоём здоровье, — добавила мама. — Дышать краской вредно. — А жить у незнакомого человека не вредно? — Ну, — мама пожала плечами, — ты сам сказал, что он местный и на катке тренируется. Значит, не маньяк какой-нибудь. Фигуристы обычно люди адекватные. — Откуда ты знаешь? — буркнул Илья. — Илюш, я двадцать лет с фигуристами живу, — усмехнулась мама. — Я уже всех маньяков в лицо знаю. Так что не переживай. Илья закрыл лицо руками. — Я вообще-то просто погулять иду, — сказал он глухо. — Просто погулять. По городу. Никаких ночёвок, никаких совместных проживаний. Просто экскурсия. — Конечно-конечно, — кивнул отец с самым серьёзным видом, но глаза его предательски блестели. — Экскурсия. Мы верим. — Я сейчас взорвусь, — предупредил Илья. — Не взрывайся, — мама погладила его по плечу. — Иди лучше собирайся. А то опоздаешь на свою... экскурсию. Илья вскочил, едва не опрокинув стул, и вылетел из кухни. Из коридора донеслось: — Ключи не забудь! — И не кури! — И возвращайся, когда скажешь! — Я ВАС НЕНАВИЖУ! — крикнул Илья, хлопая дверью. ~~~~~~~~~~~~~~ На лестнице он остановился, прижался лбом к холодной стене и выдохнул. Всё пылало. Щёки, уши, душа. Отец, конечно, всё понял. Не мог не понять. И вместо того, чтобы устроить допрос, он просто... подкалывает? Предлагает пожить у Пети? Это что вообще было? Илья спустился во двор, вдохнул холодный воздух. Солнце всё ещё светило, хотя уже начинало прятаться за облаками. До двух оставалось полтора часа, но ехать до «Горьковской» было всего ничего. А сидеть дома и ловить на себе эти понимающие улыбочки родителей он больше не мог. Он пошёл к метро пешком. Не спеша. Чтобы проветрить голову. В кармане зажужжал телефон. Мама: «Сынок, мы правда рады, что ты пошёл гулять. Папа дурак, но он от любви. Целую» Илья хмыкнул и убрал телефон. Через полчаса он уже стоял на платформе, входя в вагон. Внутри всё дрожало, но уже не от нервов, а от предвкушения. На «Горьковской» он вышел за двадцать минут до назначенного времени. Просто чтобы не опоздать. И ещё чтобы успеть подышать, успокоиться, перестать улыбаться как идиот. Не помогло. Он встал у выхода из метро, делая вид, что рассматривает купол мечети. Краем глаза следил за стрелкой часов на телефоне. Без пяти два. Без трёх. Без одной минуты. Ровно в два часа из-за угла вышел Петя. Высокий, статный, в тёмно-зелёном длинном пальто и с шарфом, небрежно намотанным вокруг шеи. Он не смотрел в телефон, не нервничал, не ёжился от ветра. Просто шёл — и, кажется, сама земля под ним становилась ровнее. Илья замер. Улыбка сама расползлась по лицу, и он ничего не мог с этим поделать. Петя подошёл, остановился в полуметре. В серых глазах отражалось пасмурное небо и, кажется, лёгкое удивление. — Привет, — сказал он просто. — Ты чего такой красный? — Замёрз, — ляпнул Илья первое, что пришло в голову. — Замёрз, — повторил Петя с лёгкой иронией. — На улице плюс пять, ты в свитере и куртке, и ты замёрз. — Я... акклиматизация, — нашёлся Илья. — Я из Калифорнии вообще-то. Петя улыбнулся той самой мягкой улыбкой, от которой у Ильи внутри всё переворачивалось. — Ну, пойдём, — сказал он. — Буду согревать тебя культурной программой. Илья выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит. — Пойдём, — кивнул он. И они пошли. Петя — спокойный и ровный, как течение Невы. Илья — взбудораженный, счастливый и до ужаса боящийся, что этот день когда-нибудь закончится.