Пулково. Нулевой километр.

Они пошли в сторону парка. Петя шагал неторопливо, словно у него в запасе была вечность. Илья пытался подстроиться, но получалось плохо — то слишком быстро, то слишком медленно, то заглядывал Пете в лицо, то отводил глаза и спотыкался о бордюры. — Тут, наверное, красиво летом, — сказал Илья, когда они вошли в Александровский парк. Голые деревья, мокрая листва под ногами, серое небо. — Хотя сейчас так себе. — Сейчас по-своему красиво, — Петя кивнул на пруд, где плавали утки. — Смотри. Они даже зимой не улетают. Привыкли. Илья посмотрел на уток. Утки смотрели на Илью с подозрением. — Глупые, наверное, — сказал он. — Холодно же. — Умные, — поправил Петя. — Просто нашли место, где кормят. Люди приходят, хлеб кидают. Зачем улетать, если и тут неплохо? Илья задумался. Про уток, про людей, про себя. — Ты меня с ними сравниваешь? — спросил он с кривой улыбкой. — А что, похоже, — Петя глянул на него с лёгкой усмешкой. — Тоже прилетел неизвестно откуда, теперь ищешь, где кормят. — Меня родители кормят, — буркнул Илья. — Пока что. — Ну, значит, повезло, — Петя пожал плечами и пошёл дальше. Илья догнал его. Молчать было неловко, говорить — страшно. А вдруг он скажет какую-нибудь глупость, а Петя посмотрит своим спокойным взглядом и разочаруется? Илья представил это и внутренне сжался. Они вышли к какому-то памятнику. Илья прочитал название, но оно не отложилось в голове. Он слишком старательно делал вид, что рассматривает постамент, чтобы не смотреть на Петю. — Ты всегда такой напряжённый? — вдруг спросил Петя. Илья дёрнулся. — В смысле? — Ну, — Петя облокотился на ограду, глядя на Илью с любопытством. — Ты сейчас стоишь, смотришь на памятник, но на самом деле не видишь его. Думаешь о чём-то другом. Мнешься. Вздыхаешь. — Я не мнусь, — Илья отдёрнул руки от карманов и тут же не знал, куда их деть. Сунул обратно. Достал. Снова сунул. Петя тихо рассмеялся. Смех был негромкий, но Илья услышал в нём что-то тёплое. — Ладно, мнусь, — сдался он. — Просто... неловко как-то. Я впервые в Питере. Впервые гуляю с... ну, с кем-то, кого почти не знаю. Боюсь ляпнуть что-то не то. — А что может быть «не то»? — Ну, — Илья задумался. — Глупость какую-нибудь. Или спросить что-то обидное. Или сказать что-то не то. Я вообще не очень умею... разговаривать. Просто так. Обычно я либо тренируюсь, либо даю интервью. А интервью — это не разговор, это... спектакль. Петя слушал внимательно, не перебивая. Потом кивнул. — Понимаю. У меня тоже бывает, что проще молчать, чем говорить. — Ты? — удивился Илья. — Ты же так спокойно всё рассказываешь. Про город, про уток, про... ну, вообще. — Это про город, — Петя улыбнулся. — А про себя говорить сложнее. Я тоже не сразу разговориваюсь. Но с тобой почему-то легче. У Ильи ёкнуло сердце. — Правда? — Правда. Илья выдохнул. И вдруг, сам не зная зачем, ляпнул: — А утки похожи на мою бывшую тренершу. Тоже всё время смотрели с подозрением и ждали, когда я накосячу. Петя моргнул. А потом рассмеялся — громче, чем в прошлый раз, открыто, запрокинув голову. — Господи, — сказал он, отсмеявшись. — Тебе нельзя это при тренерах говорить. — Почему? — Илья уже сам улыбался во весь рот. — Потому что они обидятся. Хотя... — Петя глянул на уток, которые всё так же подозрительно косились на людей. — Сходство правда есть. — Да? — Илья просиял. — Ты тоже видишь? — Вижу, — кивнул Петя. — Теперь каждый раз, когда увижу утку, буду вспоминать твою тренершу. Они прошли через парк, вышли к набережной. Нева была тёмно-свинцовой, тяжёлой, с холодными бликами от фонарей. Петя показывал то Петропавловку, то Домик Петра, то какие-то старинные здания, о которых Илья никогда не слышал. Названия сливались в голове, но голос Пети звучал ровно и успокаивающе. — А вон там, — Петя махнул рукой куда-то вдаль, — если пройти дальше, будет Кунсткамера. Там всякие аномалии хранятся, заспиртованные уродцы. Потом как-нибудь свожу, если интересно. — Какие уродцы? — Илья скривился. — Ну, сиамские близнецы, двухголовые телята, всё такое. Пётр Первый собирал. — Жуть какая. — А ты что, боишься? — Петя приподнял бровь. — Я? Нет, — Илья вскинулся. — Просто неприятно. Я вообще кровь плохо переношу. — Там не кровь, там спирт, — успокоил Петя. — Но ладно, не пойдём. Можем в другое место. — А куда ты сам любишь ходить? Петя задумался. — На стрелку Васильевского острова. Там ростральные колонны, вид на Неву. Особенно на закате. Или в Летний сад, когда тепло. Или просто по набережной гулять. Я вообще люблю гулять один. Мысли собирать. — А сейчас ты не один, — ляпнул Илья и тут же прикусил язык. Петя посмотрел на него с той же мягкой улыбкой. — Сейчас тоже хорошо. Иногда полезно с кем-то. Илья отвернулся, чтобы скрыть довольную улыбку. Они зашли в кафе на Малой Садовой. Маленькое, уютное, пахло кофе и свежей выпечкой. Петя заказал себе капучино, Илья — горячий шоколад. — Ты как вообще? — спросил Петя, когда они устроились у окна. — Осваиваешься? — Стараюсь, — Илья размешивал шоколад, хотя сахар там уже давно растворился. — Странно всё. Квартира старая, вещи чужие, город чужой... И ремонт этот ещё. — А что с ремонтом? Илья вздохнул. — Родители решили мою комнату первой делать. Обои там старые содрать, покрасить. А мне дышать краской нельзя. Сказали, в отеле пожить пока. — В отеле? — Петя удивился. — Дорого же. — Ну да, — Илья мялся, вспоминая утренний разговор. — Отец сказал, что можно... ну, у кого-нибудь пожить. Чтобы сэкономить. — У кого-нибудь? Илья почувствовал, как щёки начинают теплеть. Чёрт, опять. — Ну, он знает, что я сегодня с тобой гуляю. Сказал... сказал, что можно спросить, не пустишь ли ты меня на пару дней. Но ты не думай, я не навязываюсь! — затараторил он. — Это отец просто шутит, он всегда так, он не всерьёз, я вообще не собирался... — Илья, — перебил Петя спокойно. — Дыши. Илья замер. — Я ничего такого не подумал, — Петя отпил кофе. — Ты просто рассказываешь. Я спросил — ты ответил. Всё нормально. Илья выдохнул. — Ну да. Извини. Я просто... не знаю, как об этом говорить. Странно всё. — А что странного? — Петя посмотрел на него внимательно. — У тебя ремонт. Тебе нужно где-то жить пару недель. У меня есть трёшка, я живу один. Если хочешь — приезжай. Илья поперхнулся шоколадом. — Что? — Приезжай, — повторил Петя, как будто предлагал чашку чая. — Места много. Я всё равно большую часть времени на катке. Будет не скучно. — Ты серьёзно? — Илья смотрел на него во все глаза. — Мы знакомы второй день!(первенства и чемпионаты не считаются) — Ну и что? — Петя пожал плечами. — Я людей вижу. Ты не маньяк. Фигурист. Будешь по ночам не курить, а спать — и нормально. — Я не... — От тебя всё ещё пахнет, — мягко сказал Петя. — Но я не против. Просто имей в виду: у меня на балконе можно. Если приспичит. Илья закрыл лицо руками. — Ты невозможный. — Знаю, — спокойно согласился Петя. — Так что, договорились? Приедешь? — Я... — Илья поднял на него глаза. Петя смотрел выжидающе, но без давления. Просто ждал ответа. — Ты правда не против? — Правда. — А если я буду мешать? Я храплю иногда. И встаю поздно. И вообще я капризный, мне мама сказала. — Разберёмся, — улыбнулся Петя. — Я тоже не подарок. Могу молчать днями и смотреть в одну точку. — Это называется медитация? — съязвил Илья. — Это называется усталость после тренировок, — поправил Петя. — Но медитация тоже бывает. Илья помолчал. Смотрел в чашку, где остывал шоколад. Потом поднял глаза. — Ладно. Давай. Спасибо. — На здоровье, — Петя допил кофе. — Тогда сейчас поедем к тебе, соберёшь вещи. И ко мне. — Прямо сейчас? — А чего тянуть? Завтра уже на лёд, если что. Успеешь освоиться. Илья кивнул, чувствуя, как внутри поднимается странная волна — смесь страха, волнения и чего-то очень похожего на счастье. У Пети оказалась машина. Старенький, но ухоженный «Фольксваген», внутри чисто, пахнет чем-то древесным, может, ароматизатором, может, просто Петей. — Садись, — Петя открыл пассажирскую дверь. — Показывай дорогу. Илья назвал адрес. Петя кивнул и тронулся с места. Ехали молча, но молчание было не напряжённым, а каким-то... уютным. Илья смотрел в окно на проплывающие улицы и думал о том, что ещё неделю назад он ненавидел этот город, а сейчас он везёт его к себе домой. В прямом смысле. — Приехали, — Петя припарковался у подъезда. — Иди собирайся. Я подожду. Илья вылез из машины и побежал в подъезд. На лестнице остановился, прижал ладони к горящим щекам и улыбнулся так, что, наверное, было видно из космоса. Дома мама с папой уже вернулись. В прихожей пахло свежей краской — видимо, уже успели что-то купить. — О, вернулся! — отец выглянул из кухни. — Как погулял? — Нормально, — Илья скидывал кроссовки. — Пап, мам, я это... Я, кажется, нашёл, где пожить. Роман поднял бровь. Оторвался от телефона, где, судя по всему, изучал строительные форумы, и посмотрел на сына с неподдельным интересом. — Ого. Быстро. С тем самым «другом», что ли? Зовут не Пётр случаем? Илья замер. — Откуда ты... — Илюш, — отец усмехнулся, — ты вчера вернулся с катка и полчаса рассказывал, какой он талантливый. "Он как будто плывёт", "у него скольжение невероятное", "я так не умею"... Я всё запомнил. И мама запомнила. Мы вообще-то внимательные родители. — Я такого не говорил! — Илья покраснел до корней волос. — Говорил-говорил, — подтвердила мама, выходя из кухни с чашкой чая. — Мы с папой только переглядывались. Очень мило было. — Вы... вы издеваетесь? — Нисколько, — отел сложил руки на груди, прислоняясь к косяку. — Так что, тот самый Петя? Который Гумменник? Илья сглотнул. — Ну... да. — Петр Гумменник, — протянул Роман с расстановкой. — Фигурист. Нейтральный статус. Шестое место на чемпионате при чистом прокате. Тот самый, про которого я тогда федерации Америки всю правду высказал. Помнишь? — Помню, — тихо сказал Илья. — И ты теперь с ним гуляешь? —отец приподнял бровь. — И он тебя к себе зовёт? — Он сам предложил, — быстро сказал Илья. — Я не напрашивался. Просто рассказал про ремонт, а он сказал, что у него трёшка и он один живёт, и... — Илья, — перебил отец. — Дыши. Илья замолчал. — Я ничего плохого не говорю, — Роман подошёл ближе. — Наоборот. Я его ещё на чемпионате разглядел. Парень талантливый, спокойный, с головой дружит. И катается — закачаешься. Я тогда ещё подумал: вот бы нашему Ильке такого спарринг-партнёра. Или... ну, неважно. — Что — неважно? — насторожился Илья. — Неважно, — отец хитро улыбнулся. — Так он внизу ждёт? — В машине. Роман подошёл к окну, выглянул. Серебристый Фольксваген стоял у подъезда. — Точно он, — кивнул отец. — Я его ещё на чемпионате запомнил. Высокий, статный.  И лицо приятное, спокойное. Хороший парень, по всему видно. — Пап, ты сейчас что, сватаешь меня? — Я? — отец обернулся с самым невинным лицом. — Я просто констатирую факты. Парень хороший. Талантливый. Один живёт, с трёшкой. Машина ухоженная. И он согласился приютить тебя на две недели. Знаешь, сколько людей на такое согласятся? — Я не знаю... — Я тебе скажу: немного, — отец подошёл и положил руку ему на плечо. — Тем более после того, как он видел твой провал. И после того, как слышал, как его самого засудили. Он мог бы злиться на тебя, на американцев, на весь мир. А он вместо этого зовёт тебя жить. Это о многом говорит. Илья молчал, переваривая. — Так что давай, собирайся, — Роман хлопнул его по спине. — И передай Пете привет от меня. И что я рад, что вы... подружились. — Пап, — Илья замялся. — А ты правда не против? — Сынок, — отец посмотрел на него серьёзно. — Я за тебя всю жизнь боролся. С федерациями, с тренерами, с прессой. Если ты нашёл человека, с которым тебе хорошо — я только за. Даже если этот человек — русский фигурист, который должен быть твоим конкурентом. Тем более если он русский фигурист. Потому что наши люди — они надёжные. Илья вдруг почувствовал ком в горле. — Спасибо, пап. — На здоровье, — отец чмокнул его в макушку. — А теперь вали, а то заждался твой Гумменник. И скажи ему, что если обидит — я приеду. У меня теперь есть его адрес. — Пап! — Шучу, — улыбнулся Роман. — Или нет? Мама, наблюдавшая за этой сценой, тихо фыркнула и подошла обнять Илью. — Бельё взял? — Мам! — Носки тёплые? — МАМ! — Ладно-ладно, — она чмокнула его в щёку. — Звони каждый день. И чтобы никаких глупостей. И курить меньше. — Я не... — Илья, — мама посмотрела ему прямо в глаза. — Я твоя мать. Я всё знаю. Просто будь осторожен. Илья вздохнул, закинул рюкзак на плечо и вышел в коридор. У двери его догнал голос отца: — Илюх! А спроси у него, как он к блинам относится? А то мы тут с мамой на выходные собрались печь! — СПРОШУ! — крикнул Илья уже с лестницы. — И скажи, что мы рады знакомству! — АГА! — И что он молодец! — ПОНЯЛ! ~~~~~~~~~~~~ В машине Петя сидел с телефоном, но, увидев Илью, убрал его. — Быстро ты, — заметил он. — А чего красный такой? — Родители, — выдохнул Илья, залезая в машину. — Папа тебя вспоминал. Петя поднял бровь. — В плане? — Сказал, что ты классно катался на чемпионате. И что он рад, что мы... подружились. — Приятно, — Петя улыбнулся. — Передавай спасибо. — И ещё он спросил, как ты к блинам относишься. Петя моргнул. А потом рассмеялся — тихо, но искренне. — Блины люблю. Скажи, что с вареньем — вообще отлично. — Скажу, — Илья улыбнулся, чувствуя, как отпускает последнее напряжение. — Ну что, поехали? — Петя завёл мотор. — Поехали. Машина тронулась, и Илья в последний раз обернулся на окна своей новой-старой квартиры. В одном из них стоял отец и смотрел вслед. Илья не видел его лица, но почему-то был уверен — отец улыбается. — О чём задумался? — спросил Петя. — О том, — Илья отвернулся от окна, — что у меня, кажется, самые странные родители в мире. — Почему? — Потому что они не против того, что я еду жить к парню, которого знаю второй день. Петя помолчал. А потом сказал тихо: — Может, они просто видят то, чего ты пока не видишь. — И что же? — Что иногда второй день — это важнее, чем двадцать лет с неправильными людьми. Илья посмотрел на него. Петя смотрел на дорогу, спокойный, сосредоточенный. Но на губах играла та самая мягкая улыбка. Илья отвернулся к окну, чтобы Петя не заметил, как он улыбается в ответ. Впереди был новый дом. Новая жизнь. И, кажется, что-то очень важное, чему он пока боялся дать название. Время покажет.