Пулково. Нулевой километр.

Раздевалка пахла хлоркой и старым деревом. Илья сидел на скамейке, натягивая коньки, и чувствовал, как дрожат пальцы. — Соберись, — приказал он себе. — Ты на тренировке. Ты профессионал. Ты двукратный чемпион мира. Ты не имеешь права раскисать из-за какого-то... Он не договорил даже мысленно. Потому что «какой-то» — это было неправда. Петя был не «какой-то». Петя был проблемой. Илья зашнуровал коньки, встал, сделал несколько шагов по бетонному полу, проверяя, как сидят. Ноги помнили это ощущение — лёгкость, готовность к прыжку. Но голова... голова была где-то не здесь. Он вышел к бортику. Лёд блестел под софитами, пустой и манящий. В зоне тренеров уже стояла Дайнеко. Рядом с ней... Рядом с ней стоял Петя. Уже в коньках, в чёрных тренировочных штанах и простой серой кофте, с распущенными волосами, падающими на плечи. Он что-то слушал, что говорила Дайнеко, и кивал. Спокойный. Сосредоточенный. Идеальный. Илья отвернулся и шагнул на лёд. — Илья, — окликнула его Вероника Анатольевна. — Сначала лёд. Потом ОФП. Катайся, пока разминаемся. Покажи, что умеешь. — Хорошо, — кивнул Илья и оттолкнулся. Лёд принял его. Первые несколько минут было даже хорошо — скольжение, дуги, шаги. Тело вспоминало само, без участия головы. Илья сделал тройной тулуп — чисто. Потом каскад тройной лутц — тройной тулуп — тоже чисто. — Молодец, — донеслось от бортика. Голос Дайнеко. Илья выдохнул. Может, получится? Он разогнался на четверной сальхов. Вылетел в воздух — и почувствовал, что что-то не так. Нет, тело знало, как надо. Но в последний момент взгляд сам собой дёрнулся к бортику, где Петя что-то говорил тренеру, слегка улыбаясь. Илья приземлился на две ноги, потерял равновесие, вылетел на выезде и едва не упал. — Чёрт! — вырвалось у него. Он отъехал к борту, упёрся руками в пластик, пытаясь отдышаться. Не от усталости — от злости. — Ещё раз, — приказал он себе. — Ты можешь. Он поехал снова. Аксель в три с половиной — чисто. Хорошо. Теперь четверной тулуп. Разгон, толчок, вращение в воздухе — и снова взгляд в сторону бортика. Петя теперь смотрел прямо на него. Пристально, изучающе, спокойно. Илья приземлился криво, едва устоял на ноге, вылетел на выезде и снова чуть не упал. — Да что ж такое! — рявкнул он в пустоту. — Илья, — голос тренера разрезал тишину катка. — Подъедь сюда. Илья выдохнул, сделал круг и подъехал к бортику. Встал напротив тренера, стараясь не смотреть на Петю, который стоял в полуметре. — Что происходит? — спросила Дайнеко без злости, скорее с интересом. — Ты прыгаешь, как будто у тебя в голове радио играет. Сальхов — почти чистый, аксель — чистый, а на тулупах теряешь контроль. Что думаешь? Илья пожал плечами, глядя в лёд. — Не знаю. Не могу собраться. — Вижу, что не можешь, — Дайнеко почесала подбородок. — Ладно, иди на ОФП. Разгрузи голову. Завтра продолжим. — Хорошо, — Илья кивнул и собрался уезжать. — Илья, — остановила его Дайнеко. — Ты когда в последний раз отдыхал? По-настоящему? — Не помню. — Вот и я не помню, — тренер вздохнула.— Иди. Лучше-ка отдыхай сегодня. Полностью. Завтра с новыми силами. Илья кивнул и отъехал к выходу со льда. Но когда он проезжал мимо Пети, тот вдруг шагнул вперёд и положил руку ему на плечо. Илья замер. Рука Пети была тёплой даже через тонкую ткань тренировочной кофты. — Илья, — тихо сказал Петя, наклоняясь ближе. Так близко, что Илья почувствовал запах — свежий, древесный, с нотками цитруса. Парфюм. Или гель для душа. Или просто Петя. — Подожди секунду. Илья застыл, не в силах пошевелиться. Петя наклонился к самому его уху, и его голос — низкий, спокойный, чуть хрипловатый — прозвучал так, что по спине пробежали мурашки: — Ты слишком много думаешь. Выключи голову. Просто катайся. Чувствуй лёд. Чувствуй себя. Всё остальное — потом. Он говорил это прямо в ухо, и каждое слово отдавалось где-то глубоко внутри, разливалось теплом, заставляло сердце биться быстрее. — Ты понял? — спросил Петя, чуть отстраняясь. Илья кивнул. Рот пересох, в горле застрял ком. Он боялся открыть рот, потому что голос бы дрогнул. — Иди, — Петя убрал руку. — Отдыхай. Илья развернулся и поехал к выходу. Он чувствовал спиной взгляд Пети, но не оборачивался. Не мог. Потому что если бы он обернулся — он бы пропал окончательно. ~~~~~~~~~~~~~~~ В раздевалке Илья сорвал с себя коньки, швырнул их в шкафчик, быстро переоделся в обычную одежду и вылетел на улицу. Воздух ударил в лицо холодом, но не помог. Внутри всё горело. Он поймал такси, назвал адрес Петиной квартиры и всю дорогу смотрел в окно, не видя ничего. Перед глазами стояло одно: Петя, наклоняющийся к его уху. Его запах. Его голос. Его рука на плече. — Твою мать, — прошептал Илья, сжимая кулаки. — Твою мать, твою мать, твою мать. Он влетел в квартиру, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. В квартире было тихо. Петя ещё на тренировке. Илья один. — Один, — выдохнул он. — Хорошо. Один. Можно подумать. Он сполз по двери на пол и закрыл лицо руками. Мысли не думались. Чувства не чувствовались. Было только одно — жар, разливающийся по телу, пульсирующий где-то внизу живота. Илья опустил взгляд и выругался. — Серьёзно? — спросил он у своего организма. — Прямо сейчас? Возбуждение не пропадало. Наоборот, становилось только сильнее. Стоило закрыть глаза — и он снова чувствовал дыхание Пети на своей шее, слышал его голос, вдыхал его запах. — Чёрт, — прошептал Илья, чувствуя, как тяжелеет дыхание. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он понимал, что это неправильно. Что он не должен. Что это слишком. Но тело не слушалось. Он встал, на негнущихся ногах дошёл до своей комнаты, закрыл дверь и рухнул на кровать. Секунду полежал, глядя в потолок. А потом рука сама потянулась вниз, к ремню джинсов. — Я не буду об этом думать, — сказал он вслух. — Я просто... сниму напряжение. И всё. Это ничего не значит. Он расстегнул джинсы, спустил их вместе с боксерами. Член уже стоял — твёрдый, пульсирующий, готовый. Илья обхватил его рукой и выдохнул. Первые движения были рваными, злыми. Он пытался думать о чём-то другом — о тренировке, о проваленных прыжках, о чём угодно. Но перед глазами вставало только одно лицо. Петя. Его глаза. Его губы. Его волосы, собранные в пучок утром. Его шея. Его руки. — Чёрт, — выдохнул Илья, ускоряя движения. Он представил, как эти руки касаются его. Как Петя наклоняется к нему, но теперь не просто говорит, а целует. Как его губы прижимаются к шее, к ключицам, ниже... Илья застонал, не сдерживаясь. В комнате было пусто, никто не слышал. Он мог позволить себе быть собой. — Петя, — выдохнул он, сам не замечая, как имя срывается с губ. — Петя... Он двигал рукой быстрее, жёстче, представляя, как это делает не он сам, а Петя. Как его длинные пальцы обхватывают член, как он смотрит своими спокойными серыми глазами, как наклоняется и шепчет что-то на ухо... — Да, — выдохнул Илья, запрокидывая голову. — Да, Петя, пожалуйста... Он кончил с громким стоном, выкрикнув имя, и несколько секунд лежал, тяжело дыша, чувствуя, как пульсирует в руке. ~~~~~~~~~~~~~~ Петя зашёл в квартиру тихо, стараясь не шуметь. Тренировка прошла хорошо, Вероника Анатольевна похвалила, но в голове был только Илья — его загнанный утром взгляд, его дрожащие пальцы, его паника. Петя скинул кроссовки в прихожей, повесил куртку и пошёл на кухню — попить воды перед душем. Ноги гудели, спина ныла, хотелось просто сесть и ни о чём не думать. Он уже взял стакан, открыл кран, когда услышал. Из коридора, из-за закрытой двери Ильиной комнаты, донёсся звук. Петя замер. Это был стон. Глухой, приглушённый, но отчётливый. А потом — имя. — Петя... Да, Петя... Вода лилась в раковину, но Петя не слышал её. Он стоял, не в силах пошевелиться, и слушал. Ещё один стон. Громче. Отчаяннее. — Петя! Последний выкрик прозвучал так, что у Пети перехватило дыхание. Он знал этот звук. Знал, что он значит. Знал, что там, за стеной, Илья сейчас... Петя закрыл кран. Тишина. В квартире было тихо, только где-то за окном шумели машины. Из комнаты Ильи не доносилось ни звука. Петя стоял, прислонившись к столешнице, и смотрел в стену, за которой была комната Ильи. — Ничего себе, — выдохнул он одними губами. В голове крутилось: «Он кончил. С моим именем. Он кончил, думая обо мне». Петя не знал, сколько простоял так. Минуту. Пять. Десять. Мысли неслись, натыкались друг на друга, разбегались и снова возвращались к одному: Илья хотел его. Илья думал о нём. Илья выкрикнул его имя в момент наивысшего наслаждения. — Чёрт, — прошептал Петя. Он медленно, стараясь не скрипеть половицами, прошёл в свою комнату и закрыл дверь. Сел на кровать, уставился в стену. Сердце колотилось так, будто это он только что пробежал марафон. Внутри разливалось что-то тёплое, тягучее, невозможное. ~~~~~~~~~~~~~~~~~ — Господи, — выдохнул Илья, запрокинув голову. — Господи... Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и пытался вернуть контроль над дыханием. Сердце колотилось где-то в ушах, перед глазами всё ещё стоял образ Пети — его глаза, его губы, его руки... Прошло несколько минут, прежде чем Илья смог пошевелиться. Он сел на кровати, посмотрел на себя — липкие пальцы, пятно на животе, спущенные джинсы. — Идиот, — сказал он себе. — Ты полный идиот. Он встал, кое-как привёл себя в порядок, стянул испачканные джинсы, бросил их в угол. Натянул чистые боксеры и спортивные штаны. Посидел на кровати, глядя в стену. Мысли не успокаивались. Наоборот, после разрядки они стали ещё навязчивее. «Я только что дрочил на парня. На Петю. Я выкрикнул его имя». «Я гей. Я, мать его, гей». «И я живу с ним в одной квартире». Илья вскочил, подошёл к окну, потом обратно к кровати. Руки тряслись. В горле пересохло. Ему нужно было чем-то занять себя, иначе мозг просто взорвётся. — Сигареты, — вспомнил он. — Сигареты в рюкзаке. Он нашёл пачку, вытащил одну, зажигалку и вышел в коридор. Ноги сами принесли его к балконной двери. Петя говорил, что на балконе можно курить. Илья вышел на балкон, прикрыл за собой стеклянную дверь и закурил. Ночной Питер лежал перед ним — огни, крыши, тёмная лента реки где-то вдалеке. Холодный воздух обжёг лёгкие, смешиваясь с дымом. Илья облокотился на перила и смотрел в никуда. Он курил и думал. О том, что вся его жизнь пошла под откос. О том, что он потерял всё — титулы, место в сборной, Америку. О том, что нашёл что-то новое, но это новое пугает его до усрачки. — Идиот, — повторил Илья в пустоту. — Полный идиот. ~~~~~~~~~~~~~~~ Петя лежал в своей комнате и смотрел в потолок. Он слышал всё. Стон. Имя. Тишину. А теперь — щелчок зажигалки с балкона. Петя приподнялся на локте, прислушиваясь. Лёгкий сквозняк тянул из коридора — значит, балконная дверь приоткрыта. Илья вышел курить. Петя посмотрел на часы. Почти десять вечера. Холодно. Ветер. Он полежал ещё минуту, переваривая услышанное. А потом принял решение. Он встал, накинул толстовку поверх футболки, сунул ноги в тапки и вышел в коридор. Балконная дверь светилась прямоугольником в темноте. За стеклом маячил силуэт — Илья, облокотившийся на перила, с сигаретой в руке. Петя помедлил секунду, положил руку на ручку двери и толкнул её. Холодный воздух ударил в лицо. Илья вздрогнул и обернулся. В свете уличных фонарей его лицо выглядело бледным, глаза — огромными, испуганными.