Пулково. Нулевой километр.

Илья стоял, прижавшись спиной к холодной стене балкона, и смотрел на Петю так, будто тот только что превратился в инопланетянина. Губы всё ещё горели. Внутри всё дрожало мелкой противной дрожью. А в голове было пусто и одновременно слишком много мыслей, которые налетали, сталкивались и разбивались вдребезги. Он поднёс дрожащие пальцы к губам, дотронулся — и отдёрнул, будто обжёгся. — Что... — начал он и замолчал. Голос не слушался, срывался на хрип. — Что это было? Петя стоял напротив, спокойный, как всегда. Только в глазах появилось что-то новое — тепло, которое Илья раньше не замечал. Или просто не позволял себе замечать. Ветер трепал его распущенные волосы, свет фонарей падал на лицо, делая черты мягче, а глаза — почти прозрачными. — Это был поцелуй, — сказал Петя тихо. — Ты что, не узнал? — Я знаю, что это был поцелуй! — Илья сорвался на истеричный полушепот. Голос звенел, срывался, готов был перейти в крик. — Я спрашиваю — зачем?! Петя вздохнул. Сделал шаг ближе, но Илья отшатнулся, вжимаясь в стену так сильно, будто хотел сквозь неё провалиться. — Не подходи. — Илья... — Нет! — голос сорвался на фальцет. — Не подходи ко мне! Это... это неправильно! Ты слышишь? Это неправильно! Петя остановился. Оставил между ними метр — безопасное расстояние, как между дрессировщиком и диким зверем. Но не отвёл взгляда. — Почему неправильно? — спросил он спокойно, даже слишком спокойно для того, что только что произошло. — Потому что! — Илья запустил пальцы в волосы, сжимая их до боли, до слез в глазах. — Потому что мы оба парни! Потому что я... я не такой! Я никогда не был таким! — Таким — каким? — Таким! — Илья махнул рукой куда-то в пространство между ними, будто это могло объяснить всё. — Я не гей, понятно? У меня были девушки! Модели! Фигуристки! Актрисы! Я с ними спал, и мне нравилось! Это было нормально! А ты... ты... Он замолчал, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном, сердце колотилось где-то в горле. В глазах защипало, и он с ужасом понял, что сейчас расплачется. Только не это. Только не при нём. Петя смотрел на него всё так же спокойно. В его глазах не было осуждения. Только... понимание? Илья ненавидел это понимание. Ненавидел, что Петя смотрит на него и будто видит насквозь, читает все мысли, все страхи, всю эту гребаную правду, которую Илья сам от себя прятал. — Илья, — Петя говорил тихо, ровно, как будто успокаивал дикое животное. — Никто не говорит, что ты должен вешать на себя ярлыки. Никто не говорит, что ты обязан знать, кто ты. Это не работает так. — А как это работает? — выплюнул Илья. В голосе звенели истерические нотки. — Проснулся однажды и понял, что хочешь своего соседа по квартире? Что дрочишь на него в комнате, пока он на тренировке? Что думаешь о нём каждую секунду, даже когда не хочешь? Что... Он осёкся. Слишком поздно понял, что сказал. Петя чуть приподнял бровь. Один уголок губ дёрнулся в намёке на улыбку. — Так вот что было на самом деле, — сказал он тихо. Илья замер. Краска залила лицо, шею, уши. Ему казалось, что даже кончики пальцев горят. — Ты... ты слышал? — Я же сказал — вернулся полчаса назад, — Петя не отводил взгляда. — Я слышал, как ты... как ты выкрикнул моё имя. Илья закрыл лицо руками. — Господи, — прошептал он. — Господи, нет. Этого не было. Этого не может быть. — Было, — мягко сказал Петя. — И это нормально. — Нормально?! — Илья отдёрнул руки, глаза горели безумным огнём. — Ты считаешь нормальным, что я дрочу на парня?! На тебя?! Что я живу в твоей квартире, ем твою еду, тренируюсь с тобой на одном льду и при этом думаю о том, как ты... как ты... Он не договорил. Закусил губу до крови, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогала держаться. — Илья, — Петя шагнул ближе, несмотря на то, что Илья дёрнулся. — Послушай меня. Просто послушай. — Не подходи! — Я не трону тебя, — Петя поднял руки, показывая, что безоружен. — Я просто хочу сказать. Дай мне минуту. Одну минуту. А потом делай что хочешь. Илья замер, прижавшись к стене. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет и ускачет в ночь без него. — Говори, — выдавил он сквозь зубы. — Быстро. Петя опустил руки, но не сделал больше ни шага. Остался стоять на расстоянии, давая Илье пространство. — То, что ты чувствуешь, — начал он тихо, — это не стыдно. То, что произошло сегодня, то, что ты делал в комнате, то, что выкрикнул моё имя — это не делает тебя плохим. Это не делает тебя изгоем. Это просто значит, что ты живой человек. — Я не гей, — выдавил Илья сквозь зубы. Слова падали, как камни. — Хорошо, — легко согласился Петя. — Не гей. Тогда что ты чувствуешь ко мне? Илья открыл рот и закрыл. Потом открыл снова. — Я... я не знаю. — Знаешь, — Петя смотрел прямо в глаза, не давая отвернуться. — Ты знаешь. Ты просто боишься себе в этом признаться. — А ты откуда знаешь, что я чувствую? — огрызнулся Илья. — Ты экстрасенс? Мысли читаешь? — Нет, — Петя покачал головой. — Я просто вижу. Ты смотришь на меня так, как я сам на тебя смотрю. Ты краснеешь, когда я рядом. Ты сбежал сегодня утром, потому что боялся оставаться со мной наедине. Ты... — Хватит! — перебил Илья. — Хватит анализировать меня, понятно? Я не твой подопытный! — А ты? — вдруг выпалил Илья, переводя стрелки. — Ты что ко мне чувствуешь? Ты зачем это сделал? Зачем поцеловал? Петя помолчал секунду. В его глазах что-то мелькнуло — может, грусть, может, нежность. А потом он сказал — тихо, но твёрдо, так, что каждое слово врезалось в память: — Ты мне нравишься, Илья. Очень. Возможно еще с первого дня, как увидел на Олимпиаде. Илья замер. — Ты тогда упал, — продолжил Петя. — А я стоял у бортика и смотрел. Не на судей, не на табло. На тебя. Ты встал и пошёл, с таким лицом, будто ничего не случилось. Будто мир не рухнул. И я подумал: «Какой же он сильный». А когда ты приехал сюда, когда стал жить у меня... я понял, что это не просто симпатия. Я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы ты был рядом. Не как сосед. Не как друг. Как... Он не договорил. Потому что Илья закрыл уши ладонями и зажмурился, как ребёнок, который надеется, что монстр исчезнет, если его не видеть. — Нет, — замотал головой Илья. — Нет, нет, нет. Я не слышу. Этого не происходит. Ты не это говоришь. — Илья, — Петя шагнул к нему и взял за запястья, пытаясь отвести руки от ушей. — Посмотри на меня. — Отпусти! — Илья, посмотри на меня. Илья поднял глаза. В них стояли слёзы. Настоящие, предательские слёзы, которые он не мог контролировать. Они текли по щекам, и он даже не пытался их вытирать — просто стоял и смотрел на Петю сквозь мокрую пелену. — Ты не понимаешь, — прошептал он. Голос звучал глухо, надломленно. — Ты не понимаешь, каково это — всю жизнь быть одним, а потом проснуться и понять, что ты... что ты вообще не знаешь, кто ты. Что всё, что ты строил, все эти отношения с девушками, вся эта картинка, этот образ «золотого мальчика», «сердцееда», «победителя»... это была ложь. Я не знаю, кто я, Петя. Я просто не знаю. Он всхлипнул. Стыдно, по-детски. — Мне страшно, — признался он еле слышно. — Мне так страшно, что я сейчас умру от этого страха. Я не хочу быть таким. Я не хочу ничего менять. Я хочу, чтобы всё было как раньше. Чтобы я просыпался и знал, кто я. А сейчас... сейчас я смотрю на тебя и не понимаю, что со мной происходит. Петя смотрел на него долгим взглядом. Потом медленно, осторожно, как будто боясь спугнуть, провёл большим пальцем по щеке Ильи, стирая слезу. Движение было таким нежным, что Илья всхлипнул снова. — Это нормально — не знать, — сказал Петя тихо. — Это нормально — бояться. Это нормально — плакать. Но это не значит, что нужно убегать. — Нужно, — выдохнул Илья. — Потому что если я не убегу сейчас... я не смогу убежать потом. Я останусь. И тогда... тогда мне придётся признать, что я... Он замолчал. Не мог выговорить. — Что ты меня хочешь, — закончил за него Петя. — Что я тебе не безразличен. Что между нами что-то есть. Что это не случайность. Илья дёрнулся, как от удара. — Замолчи. — Илья... — Замолчи, я сказал! Он резко выдернул руки из захвата Пети, оттолкнулся от стены и рванул к двери балкона. — Илья! — крикнул Петя. Но Илья уже влетел в квартиру. Он промчался по коридору, едва не поскользнувшись на гладком полу, схватил первую попавшуюся куртку с вешалки — свою ли, Петину, всё равно — и рванул к входной двери. — Стой! — Петя выбежал за ним, но Илья уже открывал дверь. — Куда ты пойдёшь? На улице ночь, холодно! — Подальше! — крикнул Илья, не оборачиваясь. — Подальше от тебя! — Илья, пожалуйста! — в голосе Пети впервые появились эмоции — боль, отчаяние, мольба. — Не уходи так! Мы можем поговорить! Мы можем всё обсудить! — Нечего обсуждать! — Илья выскочил на лестничную клетку. — Нечего! Дверь захлопнулась с гулким стуком, отозвавшимся эхом в пустом подъезде. Петя замер, глядя на закрытую дверь. Было тихо. Только где-то на лестнице затихали торопливые шаги. Он стоял посреди коридора, опустив руки, и смотрел на дверь, за которой только что скрылся Илья. — Чёрт, — выдохнул он. Он провёл рукой по лицу, убирая волосы, упавшие на глаза. Сделал глубокий вдох. Выдох. Потом медленно прошёл на кухню, сел за стол и уставился в одну точку на стене. В голове крутилось лицо Ильи — растерянное, испуганное, с мокрыми от слёз глазами. Его голос: «Мне страшно». Его всхлипы. Его дрожащие руки. — Господи, — прошептал Петя. — Что же я наделал. Он просидел так минут пять, не двигаясь. А потом достал телефон и написал Владу: «Я его поцеловал. Он сбежал. В ночь. Без телефона, кажется. Я не знаю, что делать» Ответ пришёл через минуту: «Твою мать, Петя. Ты где?» «Дома» «Сиди там. Не бегай за ним. Я сейчас приеду, как раз сошел с самолета» «А если с ним что-то случится?» «Он взрослый человек. И спортсмен. Не пропадёт. Просто жди» Петя отложил телефон и посмотрел в окно. Там, за стеклом, была ночь. Холодная, тёмная, чужая. Где-то в этой ночи сейчас бежал Илья. От него. От себя. От правды.