Вкус табака

Прошло ещё две недели.

      Неделя — это семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Если считать в сигаретах, которые они выкурили вместе за углом общежития — около двух пачек. Если считать в разговорах — неприлично много для человека, который месяц назад выставлял себя необщительным хиккой.

Что-то изменилось.

      Ло заметил это не сразу. Сначала просто перестал вздрагивать, когда Дилан входил в комнату. Потом перестал ждать подколов в ответ на свои вопросы. А после поймал себя на том, что утром, просыпаясь, первым делом смотрит на соседнюю кровать — проснулся ли Дилан, как он там.       Дилан, в свою очередь, перестал высказывать своё вечное недовольство.       Не то чтобы он вдруг стал разговорчивым и приветливым — нет, это было бы слишком. Но привычное «чё те надо» сменилось на «а?» и «ща». Исчезли постоянные закатывания глаз, когда Ло заходил в комнату. Исчезло то вечное напряжение в плечах, с которым Дилан сидел за компьютером.       Они как-то... притёрлись?       Ло старался выполнять просьбы соседа. Не потому, что вынудили, а потому что... ну, потому что хотелось, чтобы Дилану было тоже комфортно. Чтобы он перестал смотреть на мир волком. Чтобы хотя бы здесь, в их маленькой комнате, у него было место, где можно расслабиться.       Дилан попросил не разбрасывать вещи — Ло стал складывать аккуратно, даже купил специальный органайзер для мелочей на общий стол. Дилан попросил не шуметь после одиннадцати — Ло перестал смотреть видео без наушников и научился ходить по комнате почти бесшумно. Дилан попросил не трогать его ноутбук — Ло даже не смотрел в ту сторону, когда брюнет выходил.       Дилан перестала делать вид, что шатена не существует. Он начал здороваться, когда входил в комнату. Один раз спросил, как прошёл день. Утром в субботу, когда Ло собирался на кухню готовить завтрак, буркнул: «Мне тоже сделай, а?» И эколог чуть не уронил сковородку от неожиданности.       Они стали есть вместе. Не всегда, но часто. Дилан садился за стол, смотрел в окно и молчал, пока Ло возился у плиты, болтал — о всякой ерунде, о погоде, о странных преподавателях, о Дженне, которая опять куда-то его тащила, о новвх знакомых. Дилан слушал. Иногда вставлял комментарии. Иногда просто молчал — но это молчание было другим. Не ледяным, как раньше, а тёплым, почти уютным.

В комнате стало теплее.

      Буквально — Ло нашёл старый обогреватель в кладовке и притащил к себе. Дилан сначала фыркнул: «Пожар устроить хочешь?» Но когда вечером в комнате стало действительно тепло, промолчал и даже подвинулся ближе.       И метафорически — между ними будто исчезла та стена, которая была с первого дня. Исчезла не сразу, не вдруг, а постепенно, день за днём. Как снег тает по весне — незаметно, но необратимо.       Ло поймал себя на мысли, что ему нравится эта новая реальность. Нравится просыпаться и знать, что рядом кто-то есть. Нравится засыпать под тихий стук клавиатуры — Дилан часто работал ночами. Нравится видеть это спокойное лицо без привычной хмурости.       Он не знал, как это назвать. Просто было хорошо.       Дилан, кажется, тоже не знал. Но однажды вечером, когда Ло уже собирался ложиться, он вдруг сказал:       — Слушай... ты это... нормальный вообще.       Ло замер с подушкой в руках.       — В смысле?       — В прямом. — Дилан смотрел куда-то в угол, мял край одеяла. — Я думал, бесить будешь. А ты... ну, нормальный.       — Спасибо? — Ло улыбнулся. — Ты тоже... нормальный. Когда не бурчишь.       — Я не бурчу.       — Бурчишь.       — Не бурчу.       — Бурчишь.       — Заткнись.       — Видишь, опять.       Дилан хмыкнул и запустил в него подушкой. Ло поймал, засмеялся и кинул обратно.       В комнате было тепло. За окном падал снег. И это было правильно.       Лололошка сидел на скамье, тупо глядя на замёрзший фонтан.       Тот давно не работал — превратился в глыбу льда с вмороженными осенними листьями и чьим-то забытым пластиковым стаканчиком. Листья почернели, стаканчик покосился, и вся эта конструкция напоминала странный арт-объект, который никто не заказывал. Сейчас фонтан был просто частью пейзажа, очередным белым пятном среди бесконечного снега.       Снег вообще не собирался останавливаться. Третью неделю город утопал в белой круговерти — утром дворники расчищали дорожки, к обеду их снова заметало, и всё начиналось по новой. Ло где-то читал, что такая зима была в этом регионе аномалией, но ему, если честно, нравилось. В снеге было что-то успокаивающее. Он словно укутывал мир в вату, приглушал звуки, делал всё чуть мягче, чуть терпимее.       Вот только сидеть на этой вате было чертовски холодно.       Дженна попросила подождать после пар — нужно обсудить что-то по поводу украшения ещё одного магазинчика в торговом центре. Она говорила об этом с таким энтузиазмом, будто речь шла о спасении мира, а не о развешивании гирлянд в каком-то захудалом бутике. Ло тогда просто кивнул — легче согласиться, чем спорить с Дженной, когда у неё горят глаза.       Но прошло уже минут пятнадцать, а её всё не было.       Ло достал телефон, проверил — сообщений нет. Экран погас, оставив после себя только отражение: укутанная фигура с торчащими из-под шапки кудряшками и шарфом до самых глаз. «Чучело», — подумал Ло беззлобно. Выглядел он и правда забавно: клетчатый шарф, старая куртка, на которую уже налип снег, и варежки, связанные им вручную. В этом наряде он походил на персонажа из детского мультфильма.       Дженна никогда не опаздывала. Вообще никогда. Эта девушка была настолько пунктуальной, что Ло иногда подозревал у неё внутренний хронометр. Если она говорила «встретимся в четыре», значит ровно в четыре она уже будет на месте и будет недовольно смотреть на часы, если ты опоздал хотя бы на минуту.       Поэтому её отсутствие начинало бесить.       Всё-таки на дворе не сентябрь, чтобы мёрзнуть на улице. В сентябре можно сидеть, дышать осенним воздухом, слушать птиц. В декабре ты сидишь и чувствуешь, как коченеют пальцы даже в варежках, как холод пробирается под куртку, как нос превращается в сосульку.       Ло вздохнул и закутался в шарф по самые уши. Шерсть приятно щекотала подбородок, но это было слабым утешением.       Мимо проходили студенты — кто-то спешил к остановке, кто-то, наоборот, возвращался в универ, кто-то просто шёл, болтая по телефону. Ло ловил обрывки разговоров:

— ...она сказала, что этот препод вообще зверь, представляешь?

— ...нет, я в эту игру не пойду, у меня сессия на носу...

— ...слышал, у них в блоке нового подселили, того странного...

— ...да видел, вечно один ходит, в шарфе этом...

      Ло усмехнулся про себя. Странный — это, видимо, про него. За месяц он привык, что на него косятся из-за его «черезмерной активности» и ещё вроде что-то говорили про безнаказанность. Ну, спорить сложно, дядя баловал, даже ключи от чердака выдал. «Новенький», «эколог этот», «чудак с кудряшками» — обзывательств хватало. Но ему было плевать. Он вообще к такому относился философски: люди всегда будут обсуждать тех, кто отличается. Главное, чтобы в душу не лезли.       Снежинки падали на колени и таяли, оставляя мокрые следы на джинсах. Где-то лаяла собака — наверное, во дворах гуляет. Ветер сбрасывал с веток пушистые шапки, и они рассыпались в воздухе белой пылью. Звуки окружающего мира успокаивал. Городской гул, приглушённый снегом, превращался в белый шум.       Но если Дженна не скажет чего-то действительно важного, он её закопает. Или хотя бы сделает вид, что обиделся. Надо же держать марку.       Он так задумался, что провалился в себя — в то странное состояние, когда мысли застывают, а время перестаёт существовать. Это случалось с ним часто, даже слишком. Врач говорила, что это особенность его психики — «уходить в себя», когда вокруг слишком много всего. Ло не знал, нормально это или нет, но бороться не пытался. Иногда хотелось просто выключиться из реальности.       Поэтому он не услышал шагов. Не почувствовал приближения. Просто в какой-то момент тень упала на снег перед ним, и голос разорвал тишину:       — Чувак, ты чего тут сидишь? Решил отморозить себе всё? Я тебя больного и на порог не пущу.       Первокурсник дёрнулся и поднял голову так резко, что хрустнула шея.

Перед ним стоял Дилан.

      В своей вечной чёрной куртке, которая, наверняка, не менялась с первого курса. С наушниками на шее — он почти никогда не снимал их полностью, просто сдвигал, когда хотел слышать окружающий мир. С фирменным выражением лица — наполовину насмешливым, наполовину пофигистичным. Таким, каким он встречал всё и всех.       Ресницы Дилана были припорошены снегом, на плечах — тонкий белый слой. Выглядел он так, будто специально шёл через сугробы, чтобы оказаться здесь. Но это, конечно, бред — он бы и носом в сторону Ло не повёл, если бы не случайность.

Просто случайность.

      — А? — Ло моргнул, выныривая из забытья. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусироваться. — Ой. Ты чего тут?       — Мимо шёл, — Дилан пожал плечами, но как-то неубедительно. — Увидел знакомое чучело на лавочке. Решил проверить, не околело ли окончательно.       — Я Дженну жду, — объяснил Ло, чувствуя, как голос звучит сипло после долгого молчания.       — А, эту, — Дилан хмыкнул и засунул руки глубже в карманы. — Ты бы не потакал ей, а то будет везде таскать. Она же активистка хренова — найдёт дело и втянет. Неужели мисс правильность опаздывает?       — Её нет уже... — Ло глянул на телефон, — двадцать три минуты.       — Ни хрена себе, — Дилан присвистнул. — Это ж надо так прогневать богов пунктуальности. Она там жива вообще?       — Понятия не имею.       — Ну, удачи отморозить себе что-нибудь важное, — Дилан развернулся, явно собираясь уходить. — Я в общагу, если что.       Он сделал шаг, два, и в этот момент телефон Ло завибрировал.       Сообщение от Дженны: «Простиии! Меня срочно вызвали в деканат, там какая-то запарка с документами. Едь домой и грейся. С меня потом кофе(⁠ ⁠◜⁠‿⁠◝⁠ ⁠)⁠♡ И не злись, пожалуйста!»       Ло выдохнул. Шумно, раздражённо. Даже пар изо рта вышел гуще обычного.       Дилан остановился. Обернулся. Взгляд цепкий, внимательный — такой, от которого ничего не скроешь. Ло уже замечал эту его особенность: Дилан умел смотреть так, будто видел тебя насквозь. И это было немного жутко.       — Что там? — спросил брюнет, возвращаясь на пару шагов.       — Отменила. — Шатен убрал телефон и потёр замёрзший нос. — Деканат, срочно, извини-прости. Только зря сидел. А мог бы уже ехать в тёплом автобусе и пить чай.       — Мда, не круто, — в голосе Ди проскользнуло что-то, подозрительно похожее на сочувствие. — Ладно, вставай давай, если не хочешь прирасти к этой скамейке. Составишь компанию до общаги.       Ло удивлённо моргнул.       — Ты серьёзно?       — А чего мне, бросить тебя тут замерзать? — Дилан закатил глаза, но в этом жесте не было привычной язвительности. — Нам в любом случае в одну сторону.       Ло встал, отряхнул куртку от нападавшего снега. Ноги затекли от долгого сидения, и он чуть не споткнулся на первом шаге. Дилан подхватил его под локоть — машинально, но рука была тёплой даже сквозь куртку.       — Осторожнее, — буркнул он и тут же убрал руку.       — Спасибо.       — Ага.       И они пошли к остановке вместе. Сначала было неловко...даже очень. Они молча шли по заснеженному тротуару, почти не глядя друг на друга. Только снег хрустел под ногами — ритмично, в такт шагам. Где-то в проводах завывал ветер, срывая с них снежные шапки. Мимо проехала машина, обдав их брызгами снежной каши. Дилан выругался сквозь зубы, отряхивая куртку.       — Водилы, блять, — пробормотал он. — Снег в первый раз видят, что ли.       — Может, и в первый, — хмыкнул Ло. — У вас в городе такое редко бывает, говорят.       — А ты откуда?       — Из...другого страны. Там зимы нормальные, но такого снегопада я тоже не припомню.       Дилан кивнул, принимая информацию. И снова замолчали.       Ло украдкой косился на соседа. Тот смотрел прямо перед собой, лицо спокойное, даже отрешённое. Но шаг замедлял, подстраиваясь под Ло. Специально или нет — непонятно. Наверное, просто привык ходить медленно. Или показалось?       Они прошли мимо небольшого сквера, где обычно гуляли мамы с колясками. Сейчас там было пусто — только заснеженные качели и пара замёрзших голубей, нахохлившихся на ветке.       — Голуби замёрзли, — заметил Ло.       — Дураки, — отозвался Дилан. — Надо было на юг улетать.       — Они не перелётные.       — Ну и дураки.       Ло фыркнул.       И вдруг понял, что неловкость растворилась. Исчезла куда-то, уступив место чему-то другому — простому и удобному. Оказалось, можно молчать вместе, и это не давит. Можно идти рядом и не придумывать темы для разговора. Просто идти. Просто быть.

Как снег, как ветер, как этот зимний вечер.

      На остановке было людно. Несколько студентов из их универа толпились под навесом — кто-то разговаривал, кто-то листал ленту, кто-то просто топтался, пытаясь согреться. Вон та девушка с рыжими волосами, кажется, с параллельного потока. А тот парень в синей куртке — Ло видел его в столовой. Мир тесен.       Дилан прислонился к столбу, достал телефон. Шатен встал рядом, не зная, отходить или нет. Вроде вместе шли, вроде не чужие уже, но вдруг брюнету надоело? Вдруг он сейчас скажет «ну, бывай» и уткнётся в экран?       Но Дилан не сказал. Просто стоял рядом, листая ленту.       Эколог тоже уставился в телефон, но читать не мог — мысли разбегались. В голове крутились обрывки: про Дженну, про фриланс, про задания, которые надо сдать в ящик, про то, что надо бы купить продуктов в общагу. Мысли текли вяло, как холодный мёд.       И сам не заметил, как начал подглядывать в чужой телефон.       Не специально. Честно. Просто взгляд скользнул на яркий экран — и зацепился. Айтишник листал какую-то соцсеть, Ло не запомнил название, он вообще пользовался только Пейджером и Фрифлай. Мелькали фотки, посты, мемы. Что-то смешное, судя по тому, как дёргался уголок губ Дилана.       Высокий, кажется, заметил. Чуть усмехнулся — краем губ, почти незаметно. Потом наигранно закатил глаза — фирменный жест — и чуть опустил телефон. Придвинул ближе к Ло. Чтобы удобнее было подглядывать.       Ло замер на секунду.       — Ты чё? — выдохнул он.       — А ты чё? — не глядя, отозвался Дилан. — Подглядываешь — так подглядывай нормально. А то стоишь, шею вытянул, как жираф. Неудобно же.       — Я не...       — Да ладно, — перебил Дилан. — Смотри давай. Тут кот смешной.       Ло глянул на экран. Там правда был кот — толстый, рыжий, втиснувшийся в картонную коробку, которая была ему явно мала. Кот смотрел в камеру с выражением «я здесь король, а коробка просто неудачная».       — Прикольный, — улыбнулся Ло.       — Ага. У меня у самого такой был, когда мелкий. Тоже в коробки любил залезать.       — А сейчас?       — Нет сейчас. В общаге ж с этим очень строго.       — Жаль.       — Ага.       Они пролистали ещё несколько постов. Дилан иногда комментировал: «это тупо», «это прикольно», «а это вообще жесть, глянь». Ло смотрел, кивал, иногда смеялся. Стояли плечом к плечу — шатен чуть ниже, чуть склонив голову набок, чтобы лучше видеть экран.       Остальные студенты оборачивались, косились, перешёптывались. Ло краем глаза замечал эти взгляды, но старался не придавать значения. Ну конечно — «главный токсик университета» и «странный новенький» стоят вместе, листают мемы про котов. Со стороны, наверное, выглядело дико.       Но им было плевать. Казалось, Дилан даже не замечал.       Автобус приехал минут через пять.       Тёплый, набитый людьми, пахнущий мокрой одеждой и чем-то съестным. Народ ломанулся к дверям — обычная вечерняя толкотня. Дилан ловко просочился вперёд, Ло за ним, и они успели заскочить и сесть рядом — у окна, на последних сиденьях. Место было неудобное, коленки упирались в переднее кресло, но это лучше, чем стоять в проходе.       Старший сразу натянул наушники, закрыл глаза и откинулся на спинку. Лицо расслабилось, стало почти мирным. Без привычной хмурости, без этого вечного напряжения. Синяки под глазами — Дилан вечно не высыпался, первокурсник знал это по ночным сессиям за компом — казались не такими глубокими. Губы чуть приоткрыты, ресницы подрагивают.       Ло смотрел в окно. За стеклом проплывали заснеженные деревья, остановки, машины, люди, спешащие по делам. Где-то горели жёлтые окна — кто-то уже пришёл домой, греет чай, смотрит телевизор. Где-то дымили трубы — наверное, котельная в старом районе. Где-то дети лепили снеговика во дворе — Ло заметил морковку вместо носа и ведро на голове.       Он думал о том, как странно всё складывается.       Ещё пару недель назад Дилан был для него просто соседом — тем самым, который вечно ругается без повода и без, отчитывает за беспорядок и закатывает глаза на каждое слово. Тем, с кем, по словам Карла, невозможно ужиться.       А теперь они вместе едут в автобусе. Сидят рядом. Дилан дал ему смотреть мемы в своём телефоне. Раньше разбудил бы тот первокурсника, если бы Ло заснул на скамейке? Наверное, нет. Просто прошёл бы мимо. Но сейчас он не прошёл.

Почему?

      Ло не знал ответа. Но внутри разливалось что-то тёплое. Странное, непривычное. Спускалось откуда-то из груди вниз живота, согревало изнутри. Он не знал, как это назвать, но было приятно.       Автобус качнуло на повороте, и голова Дилана мотнулась, чуть не столкнувшись с ногой стоящего рядом человека. Он даже не проснулся — только нахмурился во сне и что-то пробормотал.       Ло автоматически выставил руку, придерживая его голову, чтобы не ударилась. Дилан замер, прижался щекой к его ладони и засопел ровнее.       Шатен застыл. Ладонь чувствовала тепло чужой щеки, колючую щетину (Дилан, видимо, не брился пару дней), край наушника. Сосед дышал ровно и спокойно, и Ло вдруг поймал себя на мысли, что не хочет убирать руку.

Сердце стукнуло раз. Потом ещё.

«Что за хрень?» — подумал Ло.

      Он осторожно убрал руку, стараясь не разбудить. Дилан чуть нахмурился, но не проснулся — только голову повернул в другую сторону.       Лололошка уставился в окно. Сердце колотилось, как ненормальное. Щёки горели, хотя в автобусе было не жарко.       «Это просто... просто автобус трясёт, — убеждал он себя. — Просто я за него испугался. Просто он мог удариться. Всё нормально. Я нормально».

Но внутри всё кричало, что это неправда.

      На конечной станции, где находилось общежитие, народ начал выходить. Ло встал, поправил шарф, оглянулся.       Дилан сидел с закрытыми глазами, голова склонилась набок, дыхание ровное. Уснул окончательно. Выглядел таким умиротворённым, что будить не хотелось — ну вообще никак. Тени под глазами сгладились, губы чуть приоткрыты, ресницы длинные... Ло поймал себя на том, что разглядывает чужое лицо дольше, чем следует.       Но автобус уезжал дальше, в парк, и оставлять друга тут было нельзя. Во-первых, замёрзнет. Во-вторых, проспит до конечной. В-третьих... ну просто нельзя, и всё.       Ло наклонился, осторожно стянул с него наушники. Дилан не шелохнулся. Тогда тот приблизился к самому лицу — почти касаясь носом чужой щеки. Тёплое дыхание смешалось с его собственным. Пахло от Дилана табаком, мятной жвачкой и чем-то ещё — неуловимым, личным. Тем запахом, который парень в темных очках уже начал узнавать в их общей комнате.       — Планета вызывает Дилана, — тихо сказал он. — Пора вставать, спящая красавица. Мы прибыли.       Старший дёрнулся. Распахнул глаза — и наткнулся взглядом на Ло, зависшего в опасной близости.       На секунду замерли. Кудрявый видел своё отражение в чужих зрачках — тёмных, расширившихся со сна. Чувствовал чужое дыхание на своих губах. Времени будто не существовало.       Дилан моргнул. Потом ещё раз.       — Ты... — голос хриплый, спросонья. — Ты чего в лицо дышишь?       — Бужу, — Ло отстранился, чувствуя, как щёки заливает краска. — Спящую красавицу бужу. Пошли, а то уедем в депо.       Дилан потёр глаза, зевнул, хрустнул шеей.       — Блин... задремал. Давно приехали?       — Только что. Вставай давай.       Они вышли из автобуса. На улице было тихо — метель почти стихла, только редкие снежинки кружились в свете фонарей. Воздух морозный, чистый, обжигающий лёгкие. Красиво.       — Спасибо, что разбудил, — буркнул Дилан, когда они заходили в общежитие. — А то мог бы до парка доехать, а там искать приключения.       — Не за что.       Вахтёрша, та самая пожилая женщина, которая вечно бормотала что-то себе под нос, проводила их сонным взглядом и снова уткнулась в книжку. Повезло — в этот раз без нотаций о позднем возвращении.       — Есть хочешь? — спросил младший, когда они зашли в блок.       Дилан, снимавший куртку, замер.       — А?       — Я спрашиваю, есть хочешь. А то опять будешь голодный сидеть, энергетики глушить, а потом удивляться, почему спина болит и глаза красные.       Брюнет хмыкнул.       — Ты за моей спиной следишь?       — За твоим питанием слежу, — парировал эколог. — Потому что жить с человеком, который ест раз в день и то доширак, — такое себе удовольствие. Ты скоро начнёшь пахнуть лапшой.       — Я не пахну лапшой!       — Пока нет. Но доширак коварен.       Дилан фыркнул, но промолчал. И это молчание было красноречивее любых слов.       Он не ушёл в комнату. Остался стоять в прохожей, делая вид, что разбирается с шнурками. Ло усмехнулся про себя и пошёл на кухню.       В общей комнате было темно и тихо — соседи, видимо, ещё не вернулись или уже закрылись в своих комнатах. Ло щёлкнул выключателем — пространство залилось мягким жёлтым светом. Сразу его встретили старая плита, видавший виды холодильник, исцарапанный деревянный стол. На подоконнике красовался новый кактус Карла — уже третий за месяц, предыдущие два, кажется, не пережили хитрую кошку Чеда.       — Откуда он их только таскает? — пробормотал парниша, разглядывая растение.       — У него бабушка разводит, — раздалось сзади.       Ло обернулся. Айтишник стоял в проходе, засунув руки в карманы толстовки.       — Ты чего здесь?       — Есть хочу, — буркнул Дилан, глядя куда-то в сторону. — Раз уж предложил.       Кудрявый улыбнулся.       — Садись тогда. Сейчас что-нибудь соображу.       Он открыл холодильник, оглядел запасы. Мясо есть, картошка есть, лук есть. Можно сделать нормальный ужин, а не бутерброды на скорую руку.       — Надеюсь, ты не привередливый, — сказал Лололошка, доставая продукты. — Мясо будет с картошкой. Нормальная человеческая еда.       — Я вообще-то людей ем, — серьёзно ответил Дилан.       Голубоглазый замер, обернулся. Сосед смотрел на него с абсолютно невозмутимым лицом.       — Чего?       — Шучу, — уголок губ дрогнул. — Я веган.       — Чего? — Ло чуть не выронил картошку.       — Да шучу я, — Дилан не выдержал и усмехнулся. — Расслабься. Ем всё.       — Придурок, — выдохнул Ло и отвернулся к плите, пряча улыбку. — Сиди и не мешай.       Дилан фыркнул, но послушно опустился на табуретку. Сел, положил локти на стол, подпёр подбородок руками и уставился в окно.       Шатен возился у плиты. Чистил картошку, резал лук, нарезал мясо. Шипело масло, аппетитно пахло жареным. Он что-то напевал под нос — старую песню, которую когда-то напевал Солус, — и сам не замечал, как подпрыгивает на месте, когда масло брызгается.       Брюнет смотрел на него.       Не специально. Просто взгляд сам скользнул на соседа и зацепился. На то, как ловко тот орудует ножом, как поправляет упавшую на лоб кудряшку тыльной стороной ладони, оставляя мучной след. Как прикусывает губу, сосредоточившись. Как двигается по кухне легко, привычно, будто всю жизнь тут прожил.       Что-то в этом было домашнее. Уютное. То, чего Дилан давно не чувствовал — с тех пор как уехал из дома, с тех пор как остался один.       Он отвернулся к окну.       — Ты чего стоишь? — не оборачиваясь, спросил Ло. — Садись давай, скоро готово.       — Я сижу.       — Сидишь? А, ну да. Я про то, что стоишь там в дверях... короче, неважно.       Дилан усмехнулся.       — Ты всегда такой?       — Какой?       — Разговорчивый. Даже когда не с тобой говорят.       Эколог обернулся, глянул на него с подозрением.       — Это комплимент или оскорбление?       — Не знаю. Ещё не решил.       — Решишь — скажешь.       Синеглазый кивнул. И почему-то улыбнулся.       — Готово, — объявил Ло через некоторое время.       Он поставил перед Диланом тарелку — горка картошки с мясом, политая подливкой, посыпанная зеленью. Пахло так, что у самого Ло слюнки потекли, хотя он готовил и вроде должен был привыкнуть. Рядом вилка. Сам сел напротив, с точно такой же тарелкой.       — Приятного, — улыбнулся он и отправил в рот первую ложку.       Сосед смотрел на еду. Потом на кудрявого. Потом снова на еду.       — Спасибо, — сказал тихо. Так тихо, что очкарик едва расслышал.       — Не за что. Ешь давай.       Они ели молча. Но молчание не давило, не заставляло искать темы для разговора. Просто было — тёплое, уютное, как старая домашняя одежда. За окном падал снег, на кухне было тепло, и мир казался маленьким и безопасным.       Ло периодически поднимал глаза на соседа. Тот ел сосредоточенно, но без обычной хмурости. Лицо расслабилось, плечи опустились. В свете лампы он был почти красивым — если забыть про вечное выражение «отвалите все». Тени под глазами сгладились, губы... стоп. О чём он думает? Шатен тряхнул головой и уткнулся в тарелку.       — Вкусно? — не выдержал он через минуту, нарушая тишину.       Брюнет поднял взгляд.       — Ага. — Он прожевал и добавил: — Очень. Ты реально хорошо готовишь. Где научился?       — Сам как-то — Лололошка улыбнулся воспоминаниям. — Плюс дядя учил. Но он много работает, из-за чего не так часто появлялся дома. Я, в благодарность за жильё, старался готовить ему ужины. На это тот смеялся и говорил, что я молодец, ведь мужчина должен уметь готовить, а то жена с голоду умрёт.       — А если не женишься?       — Тебя кормить буду, — хмыкнул перваш. — Так что навык полезный.       Дилан хмыкнул и уткнулся в тарелку, пряча улыбку. Но Ло всё равно заметил.       — А ты? — спросил он. — Умеешь готовить?       — Яичницу могу. И макароны сварить. — айтишник пожал плечами. — Мама пыталась учить, но мне было лень. Теперь жалею.       — Научиться никогда не поздно.       — Ты предлагаешь уроки?       Ло замер. Дилан смотрел на него — вроде бы серьёзно, но в глазах плясали чертики.       — Могу научить, — осторожно ответил эколог. — Если хочешь.       — Подумаю, — кивнул сосед. И снова уткнулся в еду.       — А знаешь, — начал Лололошка, жуя, — у нас сегодня одна девушка на лекции уснула. Прямо лицом в тетрадь.       — Хах, ну база. Хотя смело прям так.       — Ага. Препод подошёл, а она храпит. Ну, не храпит, но звуки такие... — Ло изобразил что-то среднее между сопением и всхрапом.       Дилан фыркнул.       — И что препод?       — Стоял, смотрел. Минуты две, наверное. Потом вздохнул и сказал: «Коллеги, надеюсь, это не показатель качества моего преподавания». Весь поток поржал.       — А она?       — Проснулась. Красная, как рак. Извинялась пол-лекции.       — Бедная, — усмехнулся старший.       — Ага. Но прикольно было.       Дилан слушал. Реально слушал — кивал в нужных местах, иногда вставлял комментарии, от которых шатен начинал смеяться. И этот смех разливался по кухне тёплым, живым, растапливал зимнюю стылость.       — А у вас на программировании такое бывает? — спросил голубоглазый.       — Постоянно, — вздохнул брюнет. — У нас препод — дед лет семидесяти. Он сам засыпает на лекциях. Сидит за кафедрой, бормочет что-то про алгоритмы, а потом — хр-р-р. И мы сидим, не знаем, будить или нет.       — И что делаете?       — Ждём. Минут через десять просыпается, извиняется и продолжает с того же места. Говорит, у него бессонница, поэтому он днём досыпает.       — Логика.       — Ага.       Они ещё немного поболтали про учёбу, про преподавателей, про странные предметы. Ло рассказывал про экологию, про то, как они ездили на практику в лес и считали деревья. Дилан ржал, представляя эту картину.       — Вы реально деревья считали? — не верил он.       — Реально. У каждого свой участок, считаешь, записываешь. Потом данные обрабатываешь.       — И много насчитали?       — Сто двадцать три берёзы и пятьдесят шесть осин.       Сосед смотрел на него с непередаваемым выражением.       — Ты это сейчас серьёзно?       — Абсолютно. У меня отчёт сохранился.       — Господи, — выдохнул брюнет. — И ты хочешь этим заниматься всю жизнь?       — Хочу. — кудрявый пожал плечами. — А что? Леса — это важно. Они лёгкие планеты.       — Лёгкие планеты, — повторил айтишник. — Красиво сказано.       — Это не я, это учёные.       — Но ты согласен.       — Согласен.       Дилан посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул — будто сам с собой.       — Круто, — сказал просто. — Когда человек знает, чего хочет, — это круто.       Лололошка почувствовал, как щёки снова начинают гореть.       — А ты? — спросил он. — Чего хочешь?       Ди задумался. Отложил вилку, посмотрел в окно.       — Не знаю, — ответил честно. — Чтобы код нормально работал. Чтобы клиенты не бесили. Чтобы... ну, не знаю. Наверное, просто жить.       — Тоже неплохо.       — Наверное.       Они снова помолчали. За окном всё так же падал снег, крупные хлопья кружились в свете фонаря. Где-то в блоке хлопнула дверь, послышались голоса — соседи вернулись.       Дверь на кухню скрипнула.       На пороге стояли трое — Брендон, Карл и Чед. Замерли, уставившись на картину: Дилан и Лололошка сидят за одним столом, едят из одной кастрюли (ну, почти) и разговаривают. Без ссор, без огрызаний.       Брендон открыл рот. Закрыл. Открыл снова.       — Вы чего? — выдавил он.       — Едим, — спокойно ответил младший. — А что?       — Да нет, ничего, просто... — Карл переглянулся с Чедом. — Дилан, ты заболел?       Дилан закатил глаза — привычным движением. Но в этом закатывании не было злости, только усталая обречённость.       — А должен?       — Ну... обычно ты в комнате ешь. Один. И молчишь. А тут...       — Надоело, — коротко ответил брюнет и вернулся к еде.       Брендон присвистнул.       — Чуваки, вы видели? Он не бурчит. Он сидит и ест. С Ло. Добровольно.       — Иди ты, — беззлобно бросил айтишник, даже не оборачиваясь.       — А че сразу иди? Я ж с добром!       — С добром иди.       Карл хихикнул, Чед хлопнул Брендона по плечу:       — Пошли, не мешай людям ужинать.       — Да я ничего... просто удивительно...       — Пошли-пошли.       Соседи потоптались на пороге, переглядываясь с таким видом, будто стали свидетелями чуда, но потом всё же ушли. Дверь закрылась, и снова стало тихо.       Шатен тихо хихикнул.       — Чего? — глянул на него Дт.       — Ничего. Просто это реально удивительно. Для них.       — Пусть удивляются, — буркнул сосед. — А ты помолчи, или это последний раз, когда я с тобой ем.       — Ага, конечно, — очкарик улыбнулся. — Испугал.       Старший фыркнул, но уголки губ предательски дрогнули.       Они доели. Перваш собрал тарелки, помыл их под краном. Тёплая вода приятно согревала до сих пор подмёрзшие пальцы. Дилан всё сидел за столом, не уходил — просто сидел, смотрел в окно, на снег. И Ло почему-то было от этого тепло.       — Пойдём в комнату? — спросил он, вытирая руки.       — Ага.       В комнате было темно и прохладно. Батареи грели слабо, как всегда вечером. Лололошка включил настольную лампу — жёлтый круг света упал на общий стол, оставив углы в приятном полумраке. За окном всё так же падал снег, тихо шуршал по стеклу.       Сосед плюхнулся на свою кровать, уставился в телефон. Ло сел за общий стол, включил ноутбук. Тишина висела в воздухе — та, которая не требует заполнения. Та, в которой уютно.       Кудряш открыл какой-то документ по учёбе, но читать не мог. Мысли крутились вокруг этого вечера, вокруг того, как легко всё сложилось. Как будто так и должно было быть.       — Слушай, — вдруг подал голос Дилан. Ло обернулся.       — М?       Синеглазый смотрел куда-то в угол, мял в руках край одеяла. Выглядел... странно. Не как обычно. Будто решался на что-то очень важное. Свет лампы падал на его лицо, делая тени глубже, а глаза — темнее.       — Ты... — начал он и замолчал.       Лололошка терпеливо ждал. Не торопил, не подгонял — просто смотрел и ждал.       — Ты играешь в игры? Ну, в компьютерные?       — Иногда, — осторожно ответил эколог. — А что?       — Да я тут... — айтишник запнулся, вздохнул. — Я тут одну игру нашёл. Страшилка на двоих. Мне одному скучно проходить. Думал, может... ну, если тебе интересно...       Он говорил максимально неловко. Запинался, подбирал слова, смотрел куда угодно, только не на соседа. Щёки чуть покраснели — то ли от смущения, то ли от тепла батареи. В этот момент он был совсем не похож на «главного токсика университета» — скорее на подростка, который боится, что его пошлют.       Ло смотрел на него и чувствовал, как сдавливает грудь.       Дилан — который ни с кем не общается, который всех посылает, который ненавидит этот мир и весь этот универ, — предлагает ему вместе поиграть. Сам. Первый. Переступает через свою гордость, через свою нелюдимость, через этот дурацкий образ.       — Конечно, — ответил шатен и улыбнулся — широко, искренне. — С удовольствием.       Старший выдохнул — будто боялся отказа. Будто ему действительно был важен ответ.       — Ну... ок. Тогда давай. Я сейчас запущу.       Он вскочил с кровати, подошёл к столу. Очкарик встал, освобождая место. Брбнет сел за ноут, быстро застучал по клавишам. Ло притащил стул из общей комнаты — тот самый, скрипучий, на котором вечно сидел Чед — и сел ближе, чтобы видеть монитор.       Они сидели плечом к плечу — почти касаясь друг друга. От Дилана пахло табаком и тем самым неуловимым «своим» запахом, к которому кудрявый уже начинал привыкать. Тёплый, чуть горьковатый, какой-то... родной?

«Стоп, — подумал Ло. — Родной? Серьёзно?»

      — Запустил, — сказал сосед. — Готов?       — Ага.       Игра оказалась жуткой. Тёмные коридоры, внезапные звуки, тени, мелькающие в углах. Ло пару раз вскрикивал, хватаясь за руку Дилана, закрывая глаза. Старший только хмыкал и говорил: «Да ладно, это же просто игра». Но сам при этом вжимался в кресло, когда очередной монстр выпрыгивал из темноты, и эколог чувствовал, как напрягаются мышцы под его рукой.       — Ай! — Ло дёрнулся, когда из-за угла вылетело нечто с когтями. — Твою ж...       — Не ссы, это просто скример, — Дилан нажал на паузу. — Я его уже видел в прохождении. Сейчас будет пауза, потом снова побежим.       — Ты специально меня не предупредил?       — А какой тогда интерес? — ухмыльнулся сосед.       — Придурок.       — Сам такой.       Они прошли первый уровень. Потом второй. На третье Лололошка случайно нажал не ту кнопку и его персонаж свалился в пропасть.       — Блин, прости! — выдохнул он.       — Да ладно, — Дилан пожал плечами. — Перезапустим. Там недалеко был чекпоинт.       Они перезапустились. Прошли ещё немного. На четвёртом уровне был особенно жуткий момент — длинный коридор с зеркалами, в которых отражалось что-то не то. Младший вцепился в руку айтишника и не отпускал, пока они не добежали до двери.       — Ты мне руку отдавишь, — заметил Дилан, но руку не убрал.       — Извини, — Ло разжал пальцы, но брюнет вдруг перехватил его ладонь и снова положил себе на предплечье.       — Держись, — сказал он, глядя в экран. — А то опять заорёшь, соседи прибегут.       — Я не ору.       — Орёшь.       — Ну... немного.       — Вот именно.       Очкарик улыбнулся и оставил руку на месте.       Они проходили уровень за уровнем. Кричали вместе, смеялись над своими страхами, переругивались, когда один умирал, а второй пытался его спасти. В комнате было тепло, за окном падал снег, и Лололошка поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз так хорошо проводил время.       — Ну ты и тормоз, — сказал айтишник, когда Ло в очередной раз провалился в яму с шипами.       — Это не я тормоз, это управление неудобное! — возмутился млаший и ткнул его локтем в бок.       Сосед засмеялся. Впервые Ло слышал его настоящий смех — не хмыканье, не усмешку, а настоящий, от души. Немного хриплый, тихий, но такой живой. Освещающий всё лицо, делающий его почти красивым.       Лололошка замер, глядя на него.       — Чего? — спросил Дилан, заметив взгляд.       — Ничего. Просто... хорошо.       Старший отвернулся к монитору, но краем глаза шатен видел, что он улыбается и на щеках играет лёгкий румянец.       Когда игра закончилась, часы показывали почти час ночи.       — Ничего себе, — кудрявый потянулся, хрустнув спиной. — Сколько времени пролетело?       — Пять часов, — брюнет глянул на экран. — Мы пять часов рубились.       — Серьёзно? А казалось...       — Ага. Затягивает.       Они помолчали. В комнате было тихо, только снег шуршал за окном.       — Надо бы покурить, — сказал Дилан, потягиваясь. — А то не усну.       — Я с тобой.       — Замёрзнешь.       — А ты согреешь, — ляпнул Ло и сам испугался.       Сосед замер. Посмотрел на него. В темноте не видно было выражения лица, но Ло готов был поклясться, что тот улыбается.       — Хах, это такой флирт? Ну пойдём, — сказал Дилан. — Согреватель из меня так себе, но попробую.       Они оделись молча — быстро, привычно. Куртки, шарфы, шапки. Айтишник глянул на Лололошку, который заматывался своим клетчатым шарфом почти до глаз, и хмыкнул.       — Ты как в коконе.       — Зато тепло.       — Врёшь, шарф твой не особо похож на зимний.       — Ну и пусть.       Дилан покачал головой, но ничего не сказал.       Вышли в коридор. Тихо — соседи уже спали. Прошли мимо вахты — бабушка дремала, уронив голову на книжку. Повезло.       На улице было тихо. Метель стихла совсем, только редкие снежинки кружились в свете фонарей. Воздух чистый, холодный, обжигающий лёгкие. Синеглазый свернул за угол — туда, где обычно стоял в одиночестве, прижимаясь спиной к холодной стене и глядя в никуда. Перваш пошёл за ним.       Они встали плечом к плечу, привалившись к стене. Дилан достал сигареты, протянул пачку Ло. Тот взял, прикурил от его зажигалки.       Первый вдох. Дым наполнил лёгкие, смешиваясь с морозным воздухом. Лололошка выдохнул — облачко тут же подхватил ветер, унёс куда-то в темноту.       Молчали.        Первокурсник смотрел на снег, падающий в свете фонаря. На тени, что плясали на сугробах. На свои руки, держащие сигарету. На то, как дым поднимается вверх и тает, смешиваясь с белой круговертью.       Дилан смотрел на Лололошку.       Он не хотел, чтобы это замечали. Просто смотрел — на кудряшки, выбившиеся из-под шапки, на шрам, который вдруг стал казаться почти мужественным, на спокойное, умиротворённое лицо. И чувствовал что-то, чему не мог подобрать названия. Что-то тёплое и немного пугающее.       — Холодно? — спросил тихо.       — Нет, — ответил Ло. — Тепло.       — Врёшь.       — Немного.       Брбнет кивнул. И чуть подвинулся ближе — так, чтобы плечи почти соприкасались. Чтобы чувствовать чужое тепло даже сквозь куртки.       Кудряш почувствовал. Ничего не сказал, только улыбнулся чему-то своему и затянулся глубже. Сердце билось ровно и спокойно. Они помолчали ещё немного. Где-то вдалеке завыла собака, и этот звук только подчеркнул тишину.       — Спасибо, — тихо сказал Дилан.       — За что?       — За сегодня. За ужин. За игру. За... ну, за компанию.       Лололошка повернул голову, посмотрел на него. В темноте лица не разглядеть, но он чувствовал — улыбку.       — Тебе спасибо, — ответил он. — Что не прошёл мимо около фантана.       — Просто мимо шёл.       — Врёшь.       — Немного.       Очкарик улыбнулся.       Докурили. Сосед затушил сигарету о стену, спрятал окурок в пачку. Ло сделал то же самое.       — Пошли, — сказал Дилан. — Совсем замёрзнешь, потом лечить тебя.       — Идём.       Они оттолкнулись от стены и пошли к общежитию — плечом к плечу, почти в ногу. Снег хрустел под ногами, где-то хлопнула дверь, и снова стало тихо. Зашли в общежитие. Вахтёрша даже не проснулась. В лифте молчали, глядя в пол. В комнате — тоже молчали.       Старший лёг на кровать, укрылся одеялом.       — Спокойной ночи, — тихо сказал Лололошка.       — Ага, — отозвался Дилан.       И через минуту добавил:       — Спокойной.       Шатен улыбнулся в темноту. Выключил лампу. Лёг.

Тепло