Браслет из Тёплых земель

— . 🌿 . —

      Микки Милкович не верил в духов. По крайней мере, он так себе говорил. Каждое утро, просыпаясь в шатре вождя кочевников, он смотрел на небо через дымовое отверстие и мысленно обращался к Богу — тому самому, суровому и справедливому, в которого верил его отец и все предки-охотники. Но правда была в том, что Микки не верил ни в кого. Он видел слишком много смертей, чтобы надеяться на чью-то защиту. Его отец, изгнавший их с матерью и сёстрами в зимнюю степь, потому что они "слабаки". Его мать, замёрзшую насмерть через три дня после изгнания. А потом были добрые люди тёплой земли, которые спасли его, накормили, приютили. Была старая Агата, которая велела звать его Микки. Был рыжий мальчик с зелёными глазами, который смотрел на него так, будто он был самым ценным существом на свете. И был браслет. Микки носил его, не снимая, все десять лет. Под кожаной перчаткой, на левой руке, браслет из тёплой земли лежал на запястье, касаясь кожи бусинами — лазуритовыми, костяными, деревянными с оберегами. Микки никогда не показывал его никому. Это была его тайна. Его память. Его единственная связь с тем, кого он потерял. В тот день, когда кочевники напали на племя, Микки спал в обнимку с Йеном. Он проснулся от криков и топота, и первое, что сделал — вцепился в руку Йена. Но его оторвали силой. Он кричал, вырывался, царапался и кусался — так же, как когда-то, когда его пытались лечить. Но кочевники были сильнее. Они связали его, бросили поперёк лошади и увезли. Микки смотрел, как тёплая земля исчезает за горизонтом, и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное и злое. Он поклялся себе, что когда-нибудь вернётся. Вернётся и найдёт своего рыжего мальчика. Он выжил. Он прошёл долгий путь. Сначала был мальчиком на побегушках у кочевников, потом пастухом, потом воином. Он убил своего первого врага в четырнадцать лет и не почувствовал ничего, кроме глухой пустоты. Он поднимался всё выше, потому что был умнее и хитрее других, потому что не боялся смерти, потому что внутри него горел холодный огонь — огонь надежды когда-нибудь вернуться. А потом, когда старый вождь умер от заражения крови после неудачного набега, Микки оказался единственным, кто мог объединить разрозненные кланы. Он стал вождём не потому, что хотел власти. А потому, что только власть давала ему возможность искать. Только власть могла привести его обратно в тёплую землю. Десять лет спустя Микки сидел на чернявом коне и смотрел на очередное побеждённое поселение. Его племя напало на богатых охотников. Слабость таких племён в их трусости — они нападают первыми, потому что боятся, что нападут на них, потому что боятся смерти. Микки знал это лучше других. Он сам когда-то боялся. Но теперь он не боялся ничего. Кроме одного — что никогда больше не увидит рыжие волосы и зелёные глаза. — Вождь, — подъехал к нему один из воинов, указывая на пленников. — Этих оставляем? Или в рабство? Микки скользнул взглядом по толпе. Обычные люди, испуганные, прижимающие детей. — В рабство, — бросил он коротко. — Рабочие руки пригодятся. Воины потащили пленников к телегам. Микки уже хотел развернуть коня, когда вдруг заметил краем глаза что-то... Он замер. На краю поселения, у самой земли, был устроен загон для рабов — яма, прикрытая плетёной решёткой. Там, внизу, среди грязных тел, мелькнуло что-то знакомое. Рыжий цвет. Микки спрыгнул с коня раньше, чем успел подумать. Ноги сами понесли его к яме. Воины удивлённо переглядывались, но никто не посмел остановить вождя. Он откинул решётку и посмотрел вниз. Там, на дне ямы, среди таких же несчастных пленников, сидел мужчина. Грязный, исхудавший, в лохмотьях, руки связаны сухой верёвкой. Волосы спутались и потеряли цвет, но Микки знал — они рыжие, как закат над морем тёплой земли. Мужчина поднял голову. Зелёные глаза. Те самые зелёные глаза, которые снились Микки десять лет. Усталые, потухшие — но зелёные. А на щеке — свежий порез. Алый, ещё не затянувшийся. Микки смотрел на него и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Тот самый порез. Тот самый взгляд. Десять лет назад он сам стоял перед рыжим мальчиком с таким же порезом на щеке. А теперь... — Вытащить его, — приказал Микки, и голос его дрогнул. — Немедленно. Воины спрыгнули в яму, оттеснили других пленников, подхватили рыжего мужчину и подняли наверх. Тот не сопротивлялся, только смотрел на Микки во все глаза — не узнавая, но чувствуя что-то. Микки шагнул к нему. Хотел сорвать перчатку, показать браслет, закричать: "Это я! Это я, твой дикий кот!" — но сдержался. Не здесь. Не сейчас. Слишком много чужих глаз. — В мой шатёр, — приказал он. — Воды, чистой одежды, еды. Лекаря. — Вождь, это же просто раб... — начал было один из воинов. Микки посмотрел на него так, что воин замолчал на полуслове и побелел. — Я сказал — в мой шатёр.

— . 🌿 . —

Йен не понимал, что происходит. Его вытащили из ямы, куда он попал после нападения охотников на маленькое поселение, где он искал лекарственные травы. Он успел спрятаться, но его нашли. Связали. Бросили в яму вместе с другими несчастными. Он думал, что умрёт там. Или, что ещё хуже, его продадут в рабство куда-нибудь далеко, и он никогда больше не увидит... Не увидит кого? Тех, кого уже нет? Тёплую землю, оставшуюся за десять лет? Фиону, постаревшую, с морщинками у глаз? Микки, которого у него украли, которого он ждал каждую ночь, каждое утро, каждый день? Десять лет. Десять лет он ждал. Сначала с надеждой, потом с тоской, потом с тихим отчаянием. Он стал шаманом, как и предсказывали духи. Он лечил людей, говорил с духами, помогал племени. Старая Агата умерла через три года, и Йен занял её место. Он был хорошим шаманом. Люди его любили. Духи слушали его. Но по ночам он всё ещё ждал. И вот теперь какой-то вождь кочевников, молодой, черноволосый, с холодными голубыми глазами, приказал вытащить его из ямы и привёл в свой шатёр. Йен сидел на ворохе шкур, закутанный в чистое лоскутное одеяло, и смотрел, как этот вождь собственноручно ставит перед ним миску с горячей похлёбкой и ломоть хлеба. — Ешь, — сказал вождь коротко. Йен посмотрел на еду, потом на вождя. — Зачем? — спросил он хрипло. Горло пересохло от долгого сидения в яме без воды. — Зачем ты меня вытащил? Вождь не ответил. Только смотрел на него странным взглядом — жадным, тоскливым, почти нежным. — Ешь, — повторил он. — Потом поговорим. Йен ел. Потому что сил спорить не было, а умирать от голода, когда перед тобой стоит миска с похлёбкой, было бы просто глупо. Вождь сидел напротив и смотрел. Не отрываясь. Прошло несколько дней. Йен жил в шатре вождя, и это было странно. К нему относились... как к гостю, а не как к пленнику. Ему приносили лучшую еду, мягкие шкуры, тёплую воду для мытья. Вождь приходил каждый вечер, садился напротив и просто смотрел. Иногда они разговаривали. Вождь спрашивал о тёплой земле, о племени собирателей, о традициях. Йен отвечал — сначала коротко, потом всё подробнее. Ему почему-то хотелось рассказывать этому черноволосому мужчине всё. О том, как они закапывают припасы на зиму, как плетут браслеты для суженых, как старая Агата учила его говорить с духами. — А ты? — спросил однажды Йен. — Откуда ты родом? Вождь долго молчал, потом сказал: — С севера. Из племени охотников. Меня... украли кочевники. Когда я был маленьким. Йен вздрогнул. — Украли? Вождь кивнул, не глядя на него. — Я был в хорошем месте. В тёплом. У моря. Там были добрые люди. И один мальчик... — Он замолчал, сжал зубы. — Потом пришли кочевники. Забрали меня. И я не смог вернуться. Долго не мог. Йен смотрел на него, и сердце его билось быстрее. — Тот мальчик... — тихо сказал он. — Ты помнишь его? Вождь поднял глаза. В них было столько боли, что Йену стало трудно дышать. — Каждую ночь, — сказал вождь. — Каждую ночь я вижу его во сне. Они долго молчали. Каждый думал о своём. Или об одном и том же. Однажды вождь пришёл с подарком. Он протянул Йену маленький кожаный мешочек, перетянутый ремешком. Йен развязал его и высыпал содержимое на ладонь. Бусы. Длинные бусы из странных бусин — зуб какого-то зверя, отполированный до блеска, камешек необычной формы, кусочек кожи, деревянная бусина с коряво нацарапанным рыжим завитком... — Это... — Йен поднял глаза на вождя. — Что это? Вождь смотрел в сторону. — Сделал сам, — буркнул он. — Из того, что было. У вас, собирателей, всё красиво и правильно. А у нас, дикарей — вот. Из чего смог, из того и сделал. Но я каждую бусину... выгрызал, что ли. Душу в них положил. Йен смотрел на бусы, и в горле вставал ком. Никто никогда не дарил ему таких... таких личных подарков. Даже Микки, его Микки, которого украли десять лет назад, даже он ничего подобного не делал. Потому что они были детьми тогда, и единственным подарком был браслет, сплетённый руками Йена. — Спасибо, — прошептал Йен. — Они... они прекрасны. Вождь кивнул, всё ещё не глядя на него. Но Йен заметил, как дрогнули его губы. Чуть-чуть. Будто он сдержал улыбку.