Science And Salvation

Разговор с Мори успокоил Чую, вернув ему трезвость рассудка получше любых медикаментов, и жизнь снова пошла своим чередом. Чувство страха, конечно, никуда не пропало, но теперь оно, по крайней мере, не преследовало его постоянно, стоило только взглянуть в сторону Дазая. Любые процедуры, требующие участия игл, всё так же были пыткой, однако в этом случае Чуя хотя бы знал, что дискомфорт временный, и вполне мог его перетерпеть. Ужас же неопределенности, которая грызла его последнее время, выматывал, и избавиться от него стало огромным облегчением. Теперь же, практически полностью вернувшись к ставшей привычной безэмоциональности, Чуя снова мог дышать полной грудью, больше не ощущая в ней тех тисков, которые сдавливали его лёгкие. Конечно, от этого в его жизни ничего особо не изменилось. Он всё так же ничего не чувствовал, жил от процедуры до процедуры и, как дрессированная обезьяна, проходил постоянные тестирования, которые участились, потому что, Чуя знал, близилась ежегодная зимняя конференция, на которую его, как и много лет подряд, повезут, чтобы продемонстрировать успехи эксперимента. Но всё это было привычным и знакомым, и поэтому не вызывало дискомфорта и очередных вспышек страха. Снова подумав о том, как хорошо всё разрешилось, Чуя оглядел комнату отдыха, в которой они проводили два законных часа перед тем, как отправиться по палатам до отбоя. Вокруг, как всегда, было шумно: рядом с телевизором небольшая группа пациентов спорила, чья очередь выбирать канал; одни хотели посмотреть бейсбольный матч, другие — новую серию бестолкового аниме про попаданцев. Они распалились так быстро, что охранник едва успел предотвратить практически начавшуюся драку. Выключив телевизор, он разогнал всех по разных углам, как провинившихся детей, сообщив, что на сегодня просмотр чего-либо отменяется. Кто-то разговаривал, кто-то, несмотря на гвалт, спокойно читал книгу, кто-то — вообще непонятно, для чего их приводили сюда, — отрешённо смотрел в одну точку, находясь где-то в своём мире. — Твой ход, — от разглядывания комнаты его отвлёк сидевший напротив Акутагава. Поболтав кубик в руке, Чуя кинул его на поле и, отсчитав нужное количество клеток, передвинул свою фигурку вперёд. Они с Акутагавой играли в «Монополию», которую тот по непонятным причинам очень любил. И обычно именно Чуя был его напарником, так как, благодаря своему искусственно созданному спокойствию, не психовал и не раскидывал карточки, если игра складывалась не в его пользу. Конечно, кроме него вокруг было много людей, которые могли бы присоединиться, но замкнутый Акутагава предпочитал компанию Чуи, Каджи, который каким-то чудом привязался к ним, и, с недавнего времени, Дазая. Правда, во время посещений комнаты отдыха последние двое (если Каджи в очередной раз временно не лишали этого права, потому что он снова что-то учудил) в основном проводили время вместе. Чуя полагал, что Дазаю было комфортнее общаться с Мотоджиро, который, несмотря на излишнюю громкость, хаотичность в поступках и любовь нести ахинею, хотя бы выдавал нормальные человеческие реакции. Конечно, на них был способен и Акутагава, но он всегда предпочитал держаться особняком, редко проявлял эмоции и мало разговаривал. — Ты опять жульничаешь! — вслед за этими словами из-за соседнего столика для игр послышался грохот и звук падающих на пол фигурок. Судя по всему, Каджи, который настойчиво звал Дазая играть в сёги, правила которых, как подозревал Чуя, не знал, проигрывал и снова в раздражении перевернул доску. Четвёртый раз за последние полторы недели. — Да не жульничал я! — не менее возмущённо ответил Дазай, который почему-то каждый раз соглашался на игру, хотя прекрасно знал, чем это, вероятней всего, закончится. — Это ты опять пытался сходить не по правилам, — раздраженно выдохнул он под звуки топота Каджи, который проигнорировал его и, видимо, сочтя себя оскорблённым, демонстративно направился в другой конец комнаты. Отвернувшись от разыгравшейся драмы обратно к полю, Чуя сделал ход и обнаружил, что его фигурка попала на клетку с тюрьмой. — А ты у нас, оказывается, не ладишь с законом? — с лёгкой насмешкой в голосе поинтересовался Дазай, материализовавшийся у него за спиной. — За что сидишь? Убийства? Торговля крадеными драгоценностями? Или, может, денежные махинации, а, крошка Чу? От идиотского прозвища и того, как брови Акутагавы удивлённо поползли вверх от услышанного, внутри у Чуи будто что-то кольнуло. Нет, Дазай и раньше называл его так, напрочь игнорируя просьбы прекратить, но никогда раньше не делал этого на людях. В очередной раз услышав заезженную издёвку, Чуя вдруг подумал, а что, если врезать Дазаю? Сжать кулак и хорошенько приложить ему по губам, чтобы стереть с них эту плутоватую улыбочку, которая обычно следовала за его попытками поддеть соседа. Глядя на явное ожидание в глазах Дазая — он всегда смотрел так, когда говорил что-то, что могло потенциально задеть Накахару, — Чуя почувствовал, как в груди разливается непривычное ощущение, не имевшее ничего общего с вновь обретённым страхом. Если страх ощущался, как что-то липкое и холодное, то это чувство было похоже на тлеющие угольки, разгоравшиеся ярче, стоило только взглянуть на самодовольную рожу Дазая. Чувство, от которого хотелось схватить соседа за грудки, впечатать в стену, наорать, хотя бы съязвить в ответ или послать нахуй. Внутри у Чуи словно вспыхнул огонь, бешеный и всепоглощающий, как лесной пожар, сжирающий всё на своём пути. Не дающий мыслить рационально, потому что в голове осталась лишь одна мысль, неоновой вывеской сверкающая в темноте, — как же он, блять, сейчас зол. — Сижу за то, что на кубике выпало неудачное число точек, — наконец выдавил из себя Чуя, опустив голову вниз и упёршись взглядом в пол, потому что боялся, что в глазах у него отразятся отблески огня, бушевавшего внутри. Он вспомнил, как впервые почувствовал вернувшийся страх, — это произошло так же резко и неожиданно, накрыв его с головой. Разница была в том, что тогда он находился лишь в компании медсестры, ставившей капельницу, сейчас же Чуя был окружён кучей людей и замять возможный срыв будет просто нереально. Мысленно сосчитав до десяти и обратно, он наконец поднял голову, встретившись взглядом с замолчавшим Дазаем, в чьих глазах, казалось, светился немой вопрос. Неужели он что-то заметил? — Ты будешь платить, чтобы выйти, или попробуешь выбросить дубль? — сквозь гул крови в ушах послышался голос Акутагавы, который явно чувствовал себя неловко и от слов Дазая, и от напряжения, ощущавшегося в воздухе после них. И, отсчитывая игрушечные купюры, Чуя был бесконечно благодарен за то, что Рюноскэ относился к той категории людей, которые предпочтут перевести тему с некомфортной ситуации, а не развивать её дальше. — А дайте и мне фишку, сыграю с вами. Всё равно играть в «Монополию» вдвоём полный отстой, — бодро заявил Дазай, с размаху плюхнувшись на свободный стул и, не дожидаясь согласия, принялся выбирать фигурку. Только, блять, не это. — Возьму корабль, — наконец заключил он с таким серьёзным видом, будто от выбора фишки зависела судьба как минимум всей планеты. — А ты, Чуя, не хочешь сменить фигурку? Что у тебя за странная шляпа, возьми лучше собаку. Смотри, как похож на тебя, — Дазай протянул Чуе ладонь со стоявшим на ней крошечным скотч-терьером. Накахаре потребовалась вся имевшаяся у него сила воли, чтобы не схватить игрушку и не швырнуть её куда подальше. Вместо этого он лишь сжал зубы и сунул Дазаю кубик, игнорируя весёлый блеск в его глазах. Оставшиеся полчаса свободного времени походили на самую изощрённую пытку, какую только было способно придумать человечество. Дазай, казалось, делал всё возможное, чтобы вывести Чую из себя, причём тот даже не был уверен, что специально. Он бросал кубик так сильно, что тот улетал на пол, а потом бесконечно шарился в его поисках под столом. Во время хода махал рукой так резко, что сшибал фигурки, стоявшие на поле. Драматично возмущался каждый раз, когда попадал на клетки с имуществом оппонентов и был вынужден платить им аренду, будто это они были в этом виноваты. Попав в тюрьму, Дазай заявил, что не ищет лёгких путей и платить за выход не будет, и три хода подряд пытался выкинуть дубль, перед броском поднося зажатые в кулак кубики ко рту и что-то бормоча («Заговариваю на удачу», сообщил он). Дубль ему так и не выпал, поэтому он заплатил, выглядя при этом крайне недовольным. Чуя же всё это время наблюдал за происходящим будто со стороны, делая автоматические движения во время своих ходов, потому что всё его естество было сосредоточено на том, чтобы не выдать, как сильно он злится. Каждый раз, когда Дазай делал или говорил очередную глупость, внутри него поднималась такая волна ярости, что он был практически уверен, что ещё немного и у него из ушей повалит пар, как у какого-нибудь мультперсонажа. Уставившись невидящим взглядом в игровое поле, он раз за разом читал всё, что было написано на нём, чтобы хоть как-то заземлиться и успокоиться. И когда казалось, что у него это получается, у Дазая опять вылетел из рук кубик, и он кинулся за ним, неудачно облокотившись рукой о стол и пребольно ударив Чую локтем в живот. — Да можешь ты уже успокоиться! — наконец не выдержав, огрызнулся он и тут же прикусил губу, лихорадочно соображая, как прикрыть свой неожиданный выпад. Краем глаза заметив, как Акутагава второй раз за вечер удивлённо вскидывает брови, Чуя собрал всю силу воли воедино и ровным тоном добавил: — Либо играй спокойно, либо не играй вообще. И отсядь от меня подальше, не хочу, чтобы ты мне опять врезал. В ответ Дазай лишь смерил его подозрительным взглядом, который словно говорил, что он что-то знает. Решив не вдаваться в размышления над истинным значением его взгляда, которые могли привести к очередному приступу гнева или паники, Чуя отвернулся и посмотрел на висевшие на стене часы. Увидев время, он едва облегчённо не выдохнул — до ухода в палату оставалось семь минут, а это значит, что можно будет лечь в кровать, отвернуться лицом к стене и просто игнорировать Дазая. Осталось только пережить эти минуты, не взорвавшись и не перевернув стол или не натворив ещё что похуже.

***

Игнорировать Дазая, конечно же, не получилось. Оказавшись в палате, Чуя сразу решил последовать своему плану и лёг на кровать, уставившись в выкрашенную белым стену. Судя по лёгкому скрипу пружин у него за спиной, Дазай сделал то же самое, однако, почти сразу послышался повторный скрип, за которым последовал шорох подошвы по полу. Шорох, направлявшийся к кровати Чуи. Моля всех богов, в которых не верил, он закрыл глаза в надежде, что ему показалось и Дазай идёт не к нему. Очевидно, молитвы не сработали — или боги его просто покинули, — потому что, судя по тому, как просел матрас, Дазай абсолютно бесцеремонно уселся на чужую кровать. — Поболтаем? — невинным голосом поинтересовался он, будто не заметил очевидного нежелания соседа общаться. — Я спать, — ответил Чуя первое, что пришло в голову, потому что уже чувствовал, как внутри снова начинает тлеть огонёк, не предвещающий ничего хорошего. — Да ладно тебе, ещё даже отбоя не было, — Дазай говорил деланно капризным тоном, который часто использовал в общении, чтобы выбесить Чую. Проблема была в том, что сейчас, впервые за всё время, это могло сработать. — Давай, поболтай со мной. Мне ску-у-учно, — по-детски протянул он, неожиданно положив руку Накахаре на икру и потормошив его. От тепла чужой ладони, ощущавшегося через тонкую ткань штанов, стало практически некомфортно: Чуя давно привык, что к нему прикасались только врачи. — О чём ты хочешь поговорить? — сдался он, садясь и тем самым как бы невзначай высвобождая ногу из хватки Дазая. Хотелось закатить глаза, только на этот раз не по привычке, а от настоящего раздражения, распирающего изнутри. — Не знаю? — продолжая наглеть, Дазай скинул обувь и с ногами забрался на кровать, прижав их к груди и обхватив руками. Глядя на него, длинного и угловатого, Чуя вдруг подумал, как нелепо он выглядел. Шпала, просто шпала. И почему он раньше не обращал на это внимание? — Может, о том, как ты психанул сегодня во время игры? Не знал, что ты умеешь, — лукаво улыбнулся он. Чёрт, лучше бы Чуя и дальше игнорировал его. — Я не психовал, — ответил он своим «фирменным» ровным тоном, пусть внутри уже и полыхало пламя, начавшее вновь разгораться ещё в начале разговора. На самом деле, Чуя не совсем понимал, почему так настойчиво не хотел рассказывать о своём прошлом и том, что по непонятным причинам эмоции начали возвращаться. Сомнительно, что Дазай побежал бы докладывать это персоналу или кому-то ещё. Он был скорее похож на человека, который сохранит тайну только ради того, чтобы наслаждаться тем, что она доступна только ему. Кроме того, Чуя был уверен, что Дазаю были прекрасно известны все слухи и страшилки, которые рассказывали за пределами клиники, так что подтверждение их правдивости вряд ли бы его шокировало. Скорее, дело было в том, что Чуя, лишённый в этом месте индивидуальности и права быть полноценным человеком, просто хотел сохранить для себя что-то личное. — Ага, конечно, — фыркнул Дазай и тут же пискляво передразнил: — Да можешь ты уже успокоиться! Видел бы ты себя со стороны, — уже нормальным голосом заключил он. От его слов внутри Чуи словно произошёл взрыв. С одной стороны, его разрывало от злости на то, что сосед снова пытался его довести, а ещё больше от факта, что теперь у него это получалось. Пожалуй, даже слишком легко, учитывая, что вновь обретенные эмоции в несколько раз превосходили обычные и было достаточно минимального триггера, чтобы из состояния абсолютного спокойствия начать трястись от страха или сгорать от злости. С другой, его накрыло паранойей, потому что, если необычность его выпада заметил Дазай, то, кроме него, это мог сделать и кто угодно. Очевидно, что Акутагава тоже понял, что что-то не так, Чуя видел удивление на его лице, что было для него редкостью. Но по поводу него он не беспокоился, знал, что не станет никому рассказывать, даже Каджи. Но что, если это видел и кто-то посторонний? Например, кто-то из пациентов, а им только дай повод для сплетен, которые молниеносно разнесутся по клинике и лишь вопрос времени, когда они достигнут не тех ушей. Или охранники? Не то чтобы они пристально следили за каждым в комнате отдыха, но было достаточно минимально неудачного стечения обстоятельств, чтобы кто-то из них взглянул на Чую именно в этот момент. И было бы глупо думать, что они не придадут этому значения и не пойдут докладывать медперсоналу — все пациенты прекрасно знали, что охрана не только следила за дисциплиной, но и выступала в роли доносчиков. — Во-первых, у меня не такой голос, — наконец заговорил Чуя после, как он надеялся, короткой паузы, в которую Дазай не заметил борьбу, происходившую у него внутри. — Во-вторых, не знаю, как ты, а я не фанат того, чтобы меня били, и получить твоей граблей в живот не входило в список моих желаний. — Фу, как грубо, — скривился Дазай в притворной обиде. — Да ладно тебе, разозлился, с кем не бывает. Приятно знать, что ты всё-таки способен вести себя, как нормальный человек. — Я не злился, — от слов про нормального человека, которые наверняка были сказаны без злого умысла, Чуя до боли сжал зубы, чтобы не ляпнуть лишнего. Если бы Дазай только знал, насколько глубоко задел его этой фразой. Казалось, ещё хоть слово на тему этого инцидента, и та ниточка, на которой держались остатки самообладания Чуи, порвётся, и он размажет соседа по стенке. — Как скажешь, — пожал плечами Дазай, решив, видимо, что дальше говорить об этом нет смысла, так как желаемого признания он всё равно не получит. И на том спасибо. Когда он открыл было рот, чтобы сказать ещё что-то, под потолком коротко звякнуло и в комнате отключился свет — настало время отбоя. Глядя на слабую лампочку над дверью в туалет, которая была единственным источником света ночью, Чуя решил, что разговор окончен и Дазай вернётся в свою койку, но сегодня, видимо, жизнь решила доконать его окончательно. Потянувшись так, что у него отчётливо хрустнули суставы, сосед не только не ушёл, но и начал устраиваться поудобнее, оперевшись спиной об изножье кровати. — О чём ещё поболтаем? — миролюбивым тоном поинтересовался он, словно только что не действовал Чуе на нервы. — Уже отбой, если ты не заметил, — Накахара уже не злился, но разговаривать и дальше желания не было. Гнев, который обуревал его последние несколько часов, прилично выматывал, хотелось уже лечь спать и оставить этот безумный день в прошлом. — Заметил, но я не хочу спать, — Дазай не сдвинулся с места. — А я хочу и был бы очень благодарен, если бы ты дал мне, наконец, это сделать, — надеясь, что сосед не затевает очередной раздражающий прикол, спокойно ответил Чуя. — Да я тоже хочу, просто… — голос Дазая стал неожиданно неуверенным, словно он сомневался, стоит ли говорить дальше. Это показалось Чуе странным, ведь сосед был из тех людей, которым всегда было, что сказать. Он ещё ни разу не видел, чтобы Дазай долго задумывался перед репликой (порой казалось, что он не думает вообще) или терялся в разговоре. — Ладно, забей, это тупо. — Ты же не думаешь, что я буду над тобой смеяться? — Конечно, не думаю, потому что я ни разу не слышал, чтобы ты вообще смеялся, — тут же ответил Дазай. От его слов Чуя сжал кулаки, что, к счастью, было не видно в темноте, стараясь снова не разозлиться, — второй раз за вечер сосед напомнил, каким ненормальным он был. — Слушай, либо говори, почему ты не можешь спать, либо просто уйди с моей кровати и не мешай спать мне, а со своими проблемами разбирайся сам, — как ни странно, Чуя не злился, внутри была привычная пустота, которая теперь ощущалась практически приятно. — Какие мы грозные, — с улыбкой в голосе произнёс Дазай, слегка пнув соседа в лодыжку. — Да ничего особенного, на самом деле, просто кошмары замучили. Поэтому и не хочу ложиться. — Кошмары? — Да, — тяжело вздохнув, Дазай откинулся назад и по привычке провел рукой по волосам, а потом вдруг затараторил: — Это становится невозможным, я чуть ли не неделю не могу нормально поспать. Сначала не было ничего необычного, просто жутковатые сны, а теперь это превратилось в какое-то безумие. И, что самое главное, чувства такие реалистичные, что как будто наизнанку выворачивает. Чёрт, мне никогда не было так страшно даже от самых диких снов. Даже в детстве. А сейчас страх как будто стал сильнее раз в сто… На этих словах в голове Чуи словно что-то щелкнуло, мысленно вернув его в прошлое, когда он был ещё мальчиком с полным набором эмоций. Он прекрасно помнил те ночи, когда его неожиданно начали терроризировать кошмары, от которых хотелось вопить во все горло и забиться в самый дальний угол. Чуя помнил тот страх, тёмный и всепоглощающий, какого у него не было никогда. Страх, который словно стал сильнее в сто раз. Но, если в его ситуации причины этого явления были понятны, — все чувства обострялись, перед тем, как исчезнуть, — то в случае Дазая источник неожиданных жутких кошмаров оставался загадкой. Если бы они снились ему в самом начале, то можно было бы списать это на адаптацию к новому месту, фокусы мозга, лишённого наркотиков, своеобразный способ разума справиться с тоской по прежней жизни. Но Дазай находился в клинике уже больше месяца и, судя по поведению, прекрасно к ней адаптировался. Тогда в голову Чуи пришла другая мысль, от которой его словно окатили ведром холодной воды. А что, если Мори соврал ему и над соседом всё-таки ставили тот же эксперимент? Рациональная часть Чуи говорила, что это невозможно, — вряд ли бы учёные осмелились сделать объектом опытов человека, у которого были родственники, способные подать за это в суд. Да и врать Мори не было никакого смысла. Что он с этого получает? Ничто не мешало ему просто отказаться и даже не пробовать что-то найти, а не обманывать, зная, что ложь наверняка вскроется. С другой стороны, а почему Чуя вообще настолько доверял ему? В конце концов, Мори был таким же сотрудником Better Living, как и любой другой, а то, что он нормально к нему относился, могло ничего не значить. Не было никаких гарантий, что он не играл вдолгую, втираясь в доверие, чтобы в подходящий момент получить нужную информацию. Да, скорее всего в нём снова говорила паранойя, разыгравшаяся с новой силой, но сейчас Чуя был почти уверен, что она была не беспочвенной. Потому что других объяснений, кроме обмана, найти не мог. Чёртов Мори оказался таким же ублюдком, как и все здесь, а над Дазаем ставили эксперименты и… — …и ладно бы это была просто какая-нибудь фантастическая хрень, вроде той, что снится в детстве, где Годзилла убивает всю твою семью или тебя похищают инопланетяне, — из размышлений его вырвал Дазай, который, оказывается, не замолкал всё это время, — на такое проще забить, потому что знаешь, что оно нереально. Но нет же, мне снится то, что было в реальности, только гораздо хуже. Я лучше вообще не буду спать, чем ещё раз увижу, как умирает Одасаку, — он вдруг замолчал, будто решил, что слишком разоткровенничался и сказал лишнего. — Одасаку? — не зная, что можно ответить, автоматически спросил Чуя, который был всё ещё погружен в свои мысли, по большей части состоявшие из того, какой разнос он устроит Мори на завтрашней сессии. И плевать на все нормы приличия и уважение, которое он раньше испытывал к этому человеку. — Кто это? — Это… — Дазай снова запнулся, явно задумавшись, стоит ли рассказывать. — Это мой друг. Был. — Мне жаль, — на самом деле Чуе, конечно, не было жаль, потому что сожаления испытывать он больше не умел, но прекрасно знал, что следует говорить в таких случаях. Правда, сразу после он задал абсолютно бестактный вопрос, даже не задумываясь, что это могло ранить Дазая: — Что с ним случилось? — Постой-ка, так не пойдёт, — Дазая, кажется, его вопрос совсем не задел. Более того, из очевидно подавленного настроения он вновь переключился на свою раздражающую натуру. — Я о тебе так ничего и не знаю, но должен рассказывать что-то личное о себе? Предлагаю сделать по-честному, информация в обмен на информацию, — в его голосе буквально слышалась плутоватая улыбка, которую было не видно в темноте. — Я спрашиваю первый. — Как скажешь, — Чуя не совсем понимал, почему первым спрашивал Дазай, учитывая, что он свой вопрос соседу уже задал, но решил не спорить в надежде, что так получится избежать очередных препираний. — Как ты попал в клинику? — ни секунды не раздумывая, выпалил Дазай. — Я же уже говорил тебе, что подсел на антидепрессанты, поэтому оказался здесь, — Чуя решил придерживаться изначальной версии, посчитав, что, если стоять на своём, сосед ему поверит. По крайней мере, до тех пор, пока он не будет готов поделиться правдой. — В таком случае, Ода был мафиози и погиб при выполнении задания, — бесстрастным тоном сообщил Дазай. Очевидно, он всё ещё не верил в версию с антидепрессантами и решил солгать в ответ. В целом, Чуя был и не против, если это означало, что сейчас его оставят в покое. Не дождавшись реакции и дальнейших вопросов, Дазай ещё немного посидел и ушёл к себе, демонстративно шаркая ногами. Не то чтобы Чуя думал, что он обиделся, скорее, разыгрывал очередное представление, но желания что-то выяснять не было. В конце концов, для этого ему пришлось бы поделиться правдой первым. Вздохнув, Чуя лёг на кровать и, накрывшись одеялом с головой, закрыл глаза. Завтра его ждал разговор с Мори, который вряд ли окажется приятным, а с отношениями с Дазаем можно разобраться и потом. Если он вообще захочет с ними разбираться.

***

— Нам надо серьёзно поговорить, — это были первые слова, которые Чуя произнёс, переступив порог кабинета Мори и едва закрыв за собой дверь. Провалявшись полночи без сна, злой и измотанный, он пришёл к выводу, что не будет церемониться и даже ждать завершения сессии, чтобы высказать свои обвинения. В конце концов, если этот человек считал нормальным нагло врать ему в лицо, то почему Чуя должен соблюдать нормы приличия? — И тебе доброе утро, Чуя, — Мори, казалось, был ничуть не тронут неожиданной бестактностью со стороны пациента. Он всё так же сидел, погрузившись в лежавшие на столе бумаги, выбившиеся из хвостика пряди закрывали лицо, поэтому было невозможно прочитать его выражение. — Вы мне солгали, — тут же перешёл в обвинение Чуя, не дождавшись никакой реакции. Лёжа ранним утром в постепенно светлеющей комнате, он воображал себе, как ворвётся в кабинет Мори, выскажет всё, что о нём думает, выведет его на чистую воду. Сейчас же, глядя на спокойно перебирающего документы мужчину, он почувствовал, как его пыл немного поугас. А что, если он всё-таки ошибся и Мори был честен с ним? Чёрт, кажется, гнев толкал его к ещё более идиотским выводам и решениям, чем страх. — Возможно, если бы я знал, о чём идёт речь, то мог бы ответить тебе, но я понятия не имею, — наконец оторвавшись от документов, мужчина поднял взгляд, с ног до головы осмотрев всё ещё стоявшего у двери Чую. — Присядешь? — он сделал приглашающий жест в сторону кресла. Ничего не ответив, Накахара молча прошёл к креслу и с размаху плюхнулся в него, надеясь, что сделал это достаточно неуважительно. Несмотря на сомнения, начавшие зарождаться в нём, он предпочёл считать себя обманутым, пока не будет доказано обратное. — Вы мне солгали, — повторил он, пристально уставившись на Мори в поисках хоть малейшей реакции, которая выдала бы, что он попался на лжи. Однако мужчина оставался абсолютно спокойным. Либо он был очень хорошим актёром, либо, о чём было даже неприятно думать, не считал себя виноватым. — Честно говоря, понятней не стало, — Мори говорил тем успокаивающим тоном, который так раздражал Чую в детстве, когда они только начали встречи и мужчина искал к нему подход. — Вы мне солгали, — в третий раз повторил Чуя, начиная чувствовать себя идиотом. — Про Дазая. Я всё знаю. — Не понимаю, о чём ты говоришь, — он, кажется, действительно не понимал. А может, просто пытался выкрутиться из неприятной ситуации, запудрить мозги и заставить поверить в свою невиновность. Как бы то ни было, такое поведение раздражало, а разговор начинал казаться сюрреалистичным, будто плохо разыгранный спектакль. — Хватит делать вид, что ничего не знаете! — наконец не выдержав, Чуя повысил голос, чем заслужил от Мори лёгкий вопросительный изгиб брови. — Я знаю, что Дазай тоже участник эксперимента. Он сказал, что ему снятся кошмары. — Я знаю, что ему снятся кошмары, мы обсуждали это на сессии. Но я понятия не имею, как это связано с тем, что ты обвиняешь меня во лжи. — Это не простые кошмары, а такие, какие были у меня, перед тем, как пропал страх, — Чуя беспомощно провёл ладонями по лицу, раздражаясь всё сильнее, но отчаянно стараясь не показывать этого. — И это значит, что вы соврали мне, когда сказали, что не нашли папку с именем Дазая в архиве проекта! Иначе откуда у него взяться тем же симптомам? Некоторое время Мори молчал, уставившись в одну точку. Единственным, что нарушало тишину кабинета, было тиканье часов, отсчитывающих время сессии. Когда мужчина наконец заговорил, секундная стрелка, судя по звуку, успела сделать пять оборотов. — Не знаю, почему ты решил, что я соврал тебе, но я этого не делал. Папки с именем Дазая действительно не было в архиве проекта, а ты знаешь, что у меня есть доступ ко всем документам по нему, — Мори продолжал говорить всё тем же давно забытым «терапевтическим» тоном, который раньше так сильно раздражал Чую. В принципе, раздражал и сейчас. — Тогда почему он видит эти кошмары? — не выдержав переполнявшего его напряжения, Чуя вскочил с кресла и начал мерить кабинет шагами, как делал несколько дней назад. — Это не может быть просто совпадением! — Послушай, Чуя, ты вроде сказал, что хочешь поговорить со мной серьёзно, а теперь беспочвенно обвиняешь меня во лжи. Раз уж сегодня наша сессия приняла такой неформальный оборот, попробуй ответить сам: зачем мне врать тебе? Какая для меня выгода? Если бы Дазай действительно участвовал в эксперименте, какой смысл мне скрывать это от тебя? Ты бы всё равно никак не смог на это повлиять и ученые бы завершили начатое, каким бы ни был исход, — голос Мори был таким спокойным, будто он рассуждал сейчас не о потенциально сломанной жизни, а о погоде за окном. Чуя молчал, не найдя, что на это ответить. — Или, может, ты думаешь, что я шпионю за тобой? Годами втирался в доверие, чтобы ты потерял бдительность и рассказал мне какую-нибудь тайну, которую я смогу передать учёным. Тогда скажи, почему тебя всё ещё не забрали на дообследование и не изолировали, хотя о том, что к тебе вернулся страх, я узнал несколько дней назад? — от этих слов по спине Чуи забегали мурашки, создавалось впечатление, что Мори буквально прочитал его мысли, ведь именно об этом он думал вчера. — Не надо разговаривать со мной, как с идиотом, — наконец нашёлся Чуя, которому совсем не нравилось, куда движется разговор. С каждым словом Мори, с каждым его вопросом, он всё больше убеждался в том, что накрутил себя, ведомый гремучей смесью из страха и злости. Но мысли эти, как ни странно, не успокаивали, а наоборот, вызывали раздражение. — И не думал. Но ты должен понимать, что, окажись я действительно «вражеским агентом», — саркастично ухмыльнулся он, изобразив пальцами кавычки, — ты бы сейчас не сидел здесь. — Но не могут же кошмары Дазая быть просто совпадением, — не зная, куда себя деть, Чуя снова сел в кресло и принялся нервно ковырять нитку на рукаве. Он представлял этот разговор совсем по-другому. Конечно, ему не хотелось, чтобы Мори оказался лжецом, а Дазай — очередной жертвой эксперимента, но так, по крайней мере, в ситуации появилась бы хоть какая-то ясность. Сейчас же в голове у него творился полный раздрай, от которого внутри всё сильнее разгоралась ярость. Чуя, привыкший жить по определённому укладу, словно не справлялся со всем, что навалилось на него за последний месяц. Вернувшиеся эмоции, неожиданная необходимость снова жить с соседом, неизвестность, заставляющая дрожать от мысли, что, возможно, он что-то упускает, и ему придётся смотреть, как Дазая лишают эмоций. Снова проживать этот кошмар, будучи сторонним наблюдателем. Чёртов Дазай, лучше бы его вообще не было. — Кроме манипуляций эмоциями, для кошмаров может быть масса причин. Не забывай, что Дазай — бывший наркоман, это могло повлиять на работу его мозга. Кроме того, он пережил травматичный опыт, что нередко становится источником кошмарных снов. Голос Мори звучал ровно и успокаивающе, однако оказывал на Чую совершенно противоположный эффект. Слушая рассудительные речи мужчины, он думал лишь о том, как ему хочется, чтобы тот заткнулся и понял уже, что ему побоку все эти аргументы. Чуя знал, нет, был уверен, что что-то здесь не так. И если Мори действительно не нашёл папку в нужном отделе, значит, от него тоже что-то скрывали, значит, с Дазаем происходило страшное и его кошмары были напрямую связаны с этим, а не с наркотиками и травматичным опытом. Практически физически ощущая, как параноидальные мысли носятся у него в голове, налетая одна на другую, Чуя спрятал лицо в ладони, стараясь хоть немного совладать с ними. — Но, даже если предположить, что кошмары действительно связаны с опытами… Как я уже сказал, что-то с этим сделать невозможно, — Мори задумчиво посмотрел на Чую и, сложив руки на столе, добавил: — К тому же, я не очень понимаю, почему тебя так заботит судьба Дазая. Знаю, ты говорил, что не хочешь видеть, как он проходит через то же, что и ты. Но, если подумать, чем он отличается от других? Почему ты так остро реагируешь именно на него? Он же всего лишь ещё один из многих пациентов, которые пройдут через это лечение. Услышав последнюю фразу, Чуя вскинул голову так резко, что хрустнули шейные позвонки. Мозг не мог произвести ни одной связной мысли, только гудение и звон, от которых черепная коробка была готова взорваться. Он попытался посмотреть на собеседника, однако безрезультатно — глаза как будто застилала красная пелена, мешающая сфокусировать взгляд. Поначалу Чуя, охваченный настолько сильным чувством гнева, которое не шло в сравнение даже с тем, каким оно было, когда только вернулось, сильно растерялся и даже напугался, потом полностью отдался ему. Не в силах больше справляться с эмоциями, Чуя вскочил с кресла и, издав непонятный вопль, кинул первый попавшийся под руку предмет. Им оказалась чашка, которая тут же разлетелась на множество осколков, обдав его при этом горячим кофе. Однако он, поглощённый своим гневом, совершенно не заметил боли. — Всего лишь одни из многих, говорите? — практически взвизгнул Чуя, злость которого ничуть не уменьшилась от тех небольших разрушений, которые он учинил. У него просто не укладывалось в голове, как Мори мог быть таким циничным. Он знал, что мужчина относился ко многому со свойственной ему личной и профессиональной отстранённостью, но он и подумать не мог, что тот может так открыто безразлично говорить о подобных вещах. — А почему вы тогда носитесь тут со мной? Узнаёте что-то для меня? Покрываете? Разве я не такой же «один из многих», как Дазай, а? — Чуя, я не это… — Мори попытался было шагнуть к Чуе, чтобы успокоить его, однако тот отшатнулся, словно перед ним стоял не знакомый человек, а дикий бешеный зверь. — Я точно такой же, как он! Мог бы быть таким… Если вы не забыли, то вместе со мной сюда привезли ещё человек двадцать, все совершенно одинаковые. Только почему-то вы выделил меня и стали относиться по-человечески, а чем Дазай хуже? Тем, что не проторчал здесь всю жизнь, как я? Или тем, что не провёл кучу лет, выслушивая вашу нудную псевдофилософскую болтовню? — на самом деле Чуе всегда нравилось проводить время с Мори и слушать его рассуждения и рассказы, но сейчас он хотел задеть его как можно сильнее. Гнев, нарастающий внутри с каждым словом, был похож на воздушный шарик, готовый лопнуть и стать причиной новых разрушений. — Нечего было строить из себя участливого и доброго, готового помочь… Вы такой же, как все здесь! Такой же жестокий, бесчувственный, подлый и… И… И… За неимением следующих аргументов, Чуя резко развернулся и одним быстрым движением смахнул со стола всё, что попало под руку. На пол полетели ручки и блокноты, документы и гипсовая статуэтка, с грохотом разлетевшаяся на множество осколков, что наверняка было слышно на весь этаж. Совершенно позабыв об опасности быть услышанным, Чуя раздражённо вскрикнул и пинком откинул в сторону стул, как какой-нибудь чрезмерно капризный ребёнок, который не добился от родителей желаемого. Небольшая комната второй раз подряд наполнилась грохотом и звоном. Оглядываясь в поисках новых целей для разрушений, он заметил фоторамку, которая каким-то чудом осталась стоять на месте. Подумав о том, что её уничтожение наверняка очень заденет психотерапевта, Чуя кинулся к столу. Но, не успел он достичь цели, как почувствовал, как Мори неожиданно крепко схватил его, одной рукой обхватив за торс со спины, а другой закрыв рот, чтобы прервать возмущенный вскрик. Оказавшись заблокированным, Чуя несколько раз отчаянно дёрнулся и, кое-как извернувшись, со всей силы укусил мужчину за ребро ладони, сжав челюсти практически до боли. — Если ты сейчас же не успокоишься, то я позову охрану, чтобы тебя отвели в изолятор. Но, я думаю, ты понимаешь, что в этом случае твои вернувшиеся эмоции больше не будут тайной, — едва заметно дёрнувшись от боли, произнес Мори голосом строгого отца, от которого к Чуе снова вернулся страх. От одной только мысли о том, что учёные узнают его секрет, его бросило в холодный пот. — Я… Я-я… — кое-как выдавил он, стараясь хоть немного перевести дыхание, когда Мори убрал ладонь от его рта. Не в силах больше справляться с обуревавшими его эмоциями, Чуя плюхнулся на колени прямо посреди учиненного им разгрома и разрыдался, громко всхлипывая и сотрясаясь всем телом. От смеси страха и злости, переполнявших его изнутри, ему казалось, что ещё немного и он сойдёт с ума или его сердце просто не выдержит и он умрёт прямо тут, среди осколков и разбросанных карандашей. Хотя, если честно, смерть не казалась такой плохой опцией, если это означало, что Чуе больше никогда не придётся бояться или злиться. Свернувшись в позу эмбриона, он плакал так, как никогда не плакал даже в детстве, словно со слезами мог выпустить всё напряжение, копившееся в нём эти дни. Выглядело это наверняка жалко — взрослый мужчина воет и рыдает, как младенец, — но Чуя просто не мог справиться с охватившей его истерикой. Казалось, что мир за её пределами просто перестал существовать. Он не знал, сколько ещё это бы продлилось, если бы Мори, присевший рядом с ним на корточки, не положил ладонь ему на плечо и не велел следовать ритму его дыхания. Громко всхлипнув, Чуя сделал несколько рваных вдохов, кое-как настроившись на глубокий ровный темп, благодаря которому тело постепенно расслабилось, а рыдания утихли. Всё ещё лежа на полу, он степенно дышал, закрыв глаза и чувствуя на плече руку Мори, которая была словно якорем, связывающим его с реальностью. Голову заполнила пустота, которую Чуя раньше так ненавидел, ведь именно из-за неё он не мог считаться полноценным человеком. Сейчас же для его измученного тела и мозга она ощущалась, как самое настоящее благословение. — Чёрт, извините за то, что я устроил, — наконец выдавил Чуя, решив, что готов говорить. — И за это тоже, — добавил он, взглянув на ладонь Мори, на которой отчетливо виднелся кровоподтек в форме его челюсти. — Не бери в голову, — спокойно ответил мужчина, поднимаясь на ноги. — Неужели ты думаешь, что ты первый буйный пациент на моей практике? — с лёгким смешком покачал головой он, доставая из шкафа аптечку. — Я не… — Чуя и сам не знал, что хотел сказать; после вспышки адреналина и истерики уставший мозг отказывался нормально функционировать. Думать не хотелось, что-то решать — тоже. Хотелось забиться в тёмный угол и никого не видеть ближайшие лет десять. Или хотя бы проспать несколько часов подряд, если, конечно, чёртов Дазай даст ему это сделать. Подумав о соседе, Чуя поморщился. Его всё ещё не покидали мысли о том, что с Дазаем происходит что-то неладное, несмотря на то, что все аргументы говорили против этого. Выяснив, что Мори не лгал, Чуя зашёл в тупик в своих подозрениях, у него больше не было способов их подтвердить. — А что, если произошла ошибка? — наконец заговорил он, решив, что просто так эту тему не оставит. — О чём ты? — Мори не отрывал взгляд от своей руки, которую обрабатывал, но Чуя знал, что он внимательно слушает. — О Дазае. Что, если вы не нашли папку, потому что она по ошибке попала в другое место? — Не думаю. Они следят за этим проектом внимательней, чем за состоянием всего центра. И ты это знаешь, — Мори наконец оторвался от своей раны и вкрадчиво посмотрел Чуе прямо в глаза, отчего тому стало немного не по себе. — Я понимаю твою подозрительность, учитывая совпадение симптомов Дазая с твоими, но поверь, если бы с ним что-то делали, я бы об этом знал. — Но… — Никаких «но», — строго перебил его Мори, который, кажется, тоже начал уставать от этого разговора. — Наша сессия почти закончилась, и мне надо успеть заполнить бумаги и убраться в кабинете перед следующим пациентом. Я не знаю, как ещё убедить тебя, что с Дазаем всё в порядке и его терапия не выходит за рамки лечения зависимости, но давай сделаем так: понаблюдай за ним хотя бы несколько дней, потом расскажешь мне. — Но вы же говорите, что Дазая просто лечат от зависимости, зачем мне за ним наблюдать? Не кажется, что вы сами себе противоречите? — грудь Чуи снова сжалась от вернувшейся паранойи. Правда, перебиваемая усталостью, она была такой слабой, что он предпочёл просто отмахнуться от неё. — Не кажется, — абсолютно спокойно ответил Мори, хотя многие другие на его месте уже бы взорвались от количества беспочвенных обвинений, сыпавшихся на него последний час. — Я прошу тебя сделать это для того, чтобы ты увидел и понял, что с Дазаем ничего не происходит, раз тебе сложно просто поверить мне на слово. — А если… — А если в какой-то безумной параллельной вселенной ты окажешься прав, — перебил его Мори, заранее предугадав возражение, — будем разбираться с этим по ходу дела. А теперь, иди, иначе я не успею убраться. Оказавшись за дверью кабинета, Чуя ещё некоторое время бездумно пялился на уходящий вдаль коридор, думая о том, с чем и каким образом собирается разбираться Мори, если вдруг окажется, что Дазай стал подопытным.