Science And Salvation

С их первого поцелуя прошло несколько дней и это, пожалуй, были самые странные дни в его жизни за последнее время. Отойдя от первичной эйфории своего осознания, Чуя мгновенно сник и даже немного испугался, не зная, как Дазай на это отреагирует. Да, он не оттолкнул его, не погнал с кровати и сам не ушёл после, но и на поцелуй он тоже не ответил. Просто сидел, удивленно распахнув глаза те несколько секунд, что губы Чуи находились на его губах, а после молча уткнулся ему в плечо. А потом Дазай вдруг расхохотался, заливисто, громко, так, как смеялся крайне редко, и, притянув Чую к себе, повалился с ним на кровать и обнял, практически подмяв под себя. И он просто лежал в этой, на самом деле, не самой удобной позе и прислушивался к чужому быстрому сердцебиению, которое стучало прямо у него над ухом, недоумевая, что могло так развеселить соседа. Однако эти мысли моментально улетучились у Чуи из головы, когда Дазай, поднявшись на вытянутых руках, наклонился и поцеловал его. Он делал это совсем по-другому, не быстро и неряшливо, как сам Чуя, который несколько минут назад буквально набросился на него, поддавшись захватившим его эмоциям. Губы Дазая двигались медленно, почти дразняще или изучающе, и отстранился он практически так же быстро, как в первый раз, отчего Чуя невольно потянулся за ним, не желая, чтобы это кончалось. Это, конечно, вызвало у Дазая самодовольную улыбку и, бодро спрыгнув с кровати, он с лукавым блеском в глазах сообщил: — Давай, герой-любовник, я не хочу пропустить завтрак. Всё это случилось всего несколько дней назад, но казалось, что прошла целая вечность, потому что ещё никогда жизнь Чуи не была наполнена таким количеством событий и эмоций. Эмоций, которые, кажется, вернулись к нему окончательно, накрыв приливной волной или, скорее, цунами, которое сносило всё на своём пути. Поначалу Чуя испугался — одно дело пытаться скрыть лишь ограниченное количество чувств, совсем другое, контролировать полный спектр переживаний. Однако этот страх быстро перекрывала радость от ощущения себя нормальным человеком. Привыкший только к негативным эмоциям или к полному их отсутствию, по первости Чуя словно купался в тёплых солнечных лучах, всё ещё до конца не веря, что это происходит с ним. С человеком, жизнь которого давно была предопределена и расписана — опыты, тесты, обследования, конференции, где на тебя смотрят, как на экспонат в музее; ни мыслей, ни эмоций, ни желаний и так из года в год до самой, наверное, смерти. Теперь же он снова мог радоваться и смеяться, что порой создавало неудобства, потому что приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы удержать рвущийся наружу хохот, сохраняя при этом бесстрастное лицо. А учитывая, насколько сильно только вернувшиеся эмоции были обострены, ему хотелось хихикать буквально с каждой, даже самой идиотской шутки. Вновь обретённое смущение тоже принесло с собой некоторые проблемы — походы в общие душевые, которые никогда раньше не были проблемой, превратились в неожиданную пытку. Каждый раз, стоило Чуе оказаться в компании знакомых и не очень мужчин, ему начинало казаться, что буквально все пялятся на него. Да, даже те, кто стоял к нему спиной или находился за стенкой кабинки. Он смущался своей наготы, невысокого роста, который раньше никогда не считал недостатком, задумывался, не был ли слишком худым, хотя прекрасно знал, что регулярные тренировки сделали его тело как минимум подтянутым. В конце концов, он психанул и стал просыпаться раньше, чтобы помыться в одиночестве и не страдать от нелепых беспочвенных переживаний. Кроме того, Чуя всё ещё — особенно теперь — ревновал Дазая к каждому парню в радиусе ста метров, который случайно взглянул в его сторону. Полностью осознавая абсурдность своей реакции, он не мог ничего с собой поделать и мысленно разбирался с любым, кто стоял рядом и тем более разговаривал с ним. Подумав о Дазае, Чуя едва ли не мечтательно вздохнул — он чувствовал себя подростком, переживающим первую влюблённость. Это чувство, только недавно бывшее таким далёким и непонятным, теперь накрыло его с головой, захватив, казалось, каждую клеточку тела, отчего он чувствовал себя героем дурацкой романтической комедии. Поняв, что Дазай не собирается отталкивать его, Чуя был готов проводить с ним каждую свободную секунду, неважно, что делать, просто разговаривать, сидеть рядом или целоваться — последнее, конечно, было предпочтительнее, — главное, чтобы с ним. Забавно, что совсем недавно он буквально бежал от Дазая, пугаясь непонятных внутренних ощущений, сейчас же искал любой близости, чтобы насладиться ими. Причина была простой: Чуя ещё никогда не чувствовал себя таким живым. Находясь рядом с Дазаем, он всецело погружался в ощущение своей вновь обретённой человечности, ловил от него кайф, какой, наверное, наркоманы ловили от дозы. Чуе казалось, что он находится в состоянии перманентной эйфории, от которой слегка кружилась голова, а на губах играла глуповатая улыбочка, когда он оказывался вне пристальных взглядов посторонних людей. Несмотря на то, что за последнее время они с Дазаем неплохо узнали друг друга, Чуе казалось, что сейчас они знакомились заново, словно встретились впервые. То ли дело было в том, что теперь он, благодаря вернувшимся эмоциям, мог воспринимать мир иначе, чувствовать его по-настоящему, то ли в изменившейся природе их отношений. Но, как бы то ни было, Дазай открылся ему с другой стороны. Например, он оказался очень тактильным. Чуя и раньше ловил соседа на том, что он мог как бы невзначай прикоснуться к нему, чтобы привлечь внимание, бесцеремонно убрать волосы за ухо, наплевав на личное пространство, или поближе подвинуться на кровати, ссылаясь на холод. Сейчас же Дазай не упускал момента прикоснуться к Чуе и так же живо реагировал на его прикосновения. Это казалось даже немного странным, желание Накахары постоянно быть рядом было понятно, особенно учитывая его обострившееся чувство привязанности, но причины неожиданного рвения Дазая оставались загадкой. Он как-то говорил, что никогда не состоял в полноценных отношениях и все его парни были не более, чем партнёрами для секса, поэтому, возможно, сейчас он компенсировал отсутствие подобного опыта. Как бы то ни было, пока Чуя предпочитал это не анализировать, а просто наслаждался происходящим. Ему нравилось засыпать и просыпаться в объятьях Дазая, даже несмотря на то, что обычно к утру температура под одеялом становилась практически невыносимой. Нравилось, как во время разговора он поглаживал его по спине, иногда не изменяя своей раздражающей натуре и щекоча бока в неожиданный момент. Нравилось водить пальцами по предплечьям Дазая, расчерченным многочисленными бугорками шрамов. Но больше всего Чуе нравилось с ним целоваться. И делал он это при любом удобном случае. Перед сном и после пробуждения, когда они проводили время в комнате или оказывались в душевых одни. Ему нравилось затыкать Дазая поцелуем, стоило только понять, что он готовится выдать очередной подкол, и целовать его просто так, потому что захотелось. Поначалу Чуя немного робел, отвыкнув от подобных занятий, но постепенно привычная уверенность, подкрепляемая положительным откликом со стороны Дазая, вернулась к нему и больше ничто его не останавливало. Кроме, пожалуй, необходимости дышать. — Чёрт, если бы несколько месяцев назад кто-то сказал мне, что ты будешь вести себя вот так, я бы решил, что он чокнулся, — на выдохе произнёс Дазай, отстраняясь от Чуи, который буквально лежал на нём. В его глазах горел лукавый огонёк, а губы чуть припухли от поцелуев, и от этого вида Чуе захотелось снова наброситься на него, и он бы сделал это, если бы ему самому не требовалось отдышаться. И держать себя в руках. Несмотря на то, что его тело и мозг просто кричали, требуя продолжения, Чуя всегда останавливался, не давая этому зайти слишком далеко. Не то чтобы он не хотел — скорее, наоборот, такого возбуждения он не ощущал даже подростком, когда его обуревали гормоны, — однако торопить события казалось неправильным, хотелось подольше насладиться тем, что было у них сейчас. Кроме того, после последнего разговора с Мори, у него внутри снова поселился противный страх, каждый раз напоминавший, что замка в их комнате не было и зайти в неё мог, кто угодно. Правда, теперь Чуя предусмотрительно ставил у двери стул, грохот которого должен был оповестить о неожиданных гостях, но не от всех занятий можно оторваться моментально и незаметно. Так что пока он предпочёл довольствоваться тем, что есть, а накопившееся напряжение можно снять и в одиночестве. — Не заметил, чтобы ты был против, — с ухмылкой ответил Чуя, запустив ладонь Дазаю под футболку и чувствуя, как напрягся его живот от прикосновения. Водя кончиками пальцев по удивительно подтянутому для такого ненавистника занятий спортом прессу, он слушал его чуть сбитое дыхание, всеми силами игнорируя комок, уже давно сжавшийся внизу живота. — Я и не против, — привычно беспечным тоном ответил Дазай, бездумно перебирая чуть влажные от пота волосы Чуи. — Просто это и правда ощущается странно, совсем недавно ты даже разговаривать со мной отказывался, а теперь из штанов выпрыгиваешь, стоит мне появиться рядом. — Пошёл ты, ни откуда я не выпрыгиваю, — в отместку за подкол, Чуя ощутимо ущипнул Дазая за бок, на что получил недовольный тычок в грудь. Вообще-то, он и правда был готов выпрыгнуть и из штанов, и из всего остального, но Дазаю об этом знать было не обязательно. Хотя, конечно, было бы наивно полагать, что он ни о чём не догадывается. — Я и не против, — повторил он, расслабленно вытянувшись на кровати. — Такой Чуя мне нравится даже больше, — с этими словами он наклонился и снова поцеловал Чую, не выпуская пальцы из волос и игриво проводя языком по нижней губе. Потеряться в этих ощущениях было так просто, что каждый раз Чуе приходилось давать себе мысленную пощёчину, чтобы остановиться, чтобы не позволить своим рукам спуститься ниже и не переступить ту черту, которую он сам для себя провёл. — Помнится, кто-то говорил, что даже не думал о том, чтобы забраться ко мне в постель, — наконец отстранившись, ухмыльнулся Чуя, с наслаждением пользуясь саркастичностью, которая снова стала ему доступна. Не одному же Дазаю его подкалывать. — Не понимаю, о чём ты, — конечно, играть в эту игру можно было вдвоём. — Я и так в ней, если ты не заметил. Причём давно, — Дазай расплылся в одной из своих самых мерзких улыбочек, к которым прибегал в мгновения особенного довольства собой. В такие моменты Чуя задумывался, а в своём ли уме он вообще был, влюбившись в этого человека? — И всё ещё можешь из неё вылететь, — несмотря на отсутствие раздражения, которое раньше неизменно вспыхивало от подобных выпадов, Чуя продолжал гнуть свою линию, словно проверяя, кто из них сдастся первым. — Или навсегда остаться на тех правах, на которых находишься в ней сейчас. — А ладошки не сотрёшь? Поняв, что Дазай имеет в виду, Чуя пихнул его в бок так сильно, что тот едва не свалился с кровати, в последний момент ухватившись за изголовье и давясь смехом. С Дазаем Чуя испытывал то, чего не чувствовал никогда, ему хотелось засыпать в его объятиях, целовать и прикасаться, слушать, каким тяжёлым становилось его дыхание, если не останавливаться чуть дольше. Смеяться и быть искренним, не боясь показаться уязвимым или странным из-за не всегда адекватных реакций, которые Чуя порой выдавал, заново учась пользоваться вернувшимися эмоциями. Рядом с ним было тепло и спокойно, и он бы ни за что не хотел, чтобы это когда-то заканчивалось. Но чёрт, каким же Дазай был раздражающим.

***

Когда Чуя был ребёнком, поездки на конференции становились целым событием, особенно, когда эксперимент только начался и подопытных туда отправляли всем скопом, так как учёные ещё не пришли к каким-то конкретным результатам и заключениям. Рассаженные по нескольким микроавтобусам уже привыкшие к такой жизни дети воспринимали это, как увеселительную поездку и возможность сменить обстановку. Весело болтая и хохоча, они жевали припрятанные с завтрака тосты, бегали в проходах между сиденьями и боролись, игнорируя предупреждающие оклики охранников, или просто увлечённо смотрели на проносящийся за окном пейзаж. Чуя хорошо помнил эти поездки, помнил, как постепенно пассажиров становилось всё меньше, и микроавтобусы сменились семиместными машинами, а потом и вовсе обычными легковушками. Как смех и болтовня с каждым разом становились всё тише и всё чаще едущие на конференцию дети просто отрешённо пялились в окно, больше не восхищаясь многолюдными улицами и яркими рекламными вывесками. Как они, поначалу сбегающие из номеров и доставляющие неприятности персоналу, теперь просто сидели, ожидая конца конференции и возвращения «домой». Тихонько вздохнув, Чуя поправил ремень безопасности, неприятно врезавшийся в шею. Они с Дазаем сидели на заднем сиденье внедорожника — чёрного, с тонированными стеклами, как в каком-нибудь боевике, — который нёсся по направлению к Токио, чтобы доставить их в отель, в котором подопытные и персонал обычно останавливались на время конференции. Несмотря на эйфорию последних дней, на душе у Чуи было неспокойно. Он не переставал задаваться вопросом, для чего на конференцию везли Дазая, переживал, удастся ли ему имитировать бесстрастность перед таким количеством людей, которые, как снова напомнил на последней сессии Мори, будут пристально следить за каждым его движением. Будучи подростком, которого лишили ещё не всех чувств, Чуя даже немного любил такие съезды, ощущая себя суперзвездой, взглянуть на которую съезжались люди со всех уголков страны. Сейчас же он бы с радостью обошёлся без такого внимания, но выбора у него не было. Почувствовав, как Дазай, который, видимо, заметил его напряжение, ободряюще сжал его ладонь, Чуя немного расслабился. От этого движения, быстрого и вороватого, чтобы его не заметили сидящие впереди водитель и Фукудзава, внутри разлилось привычное приятное тепло. От мысли, что ему хотя бы не придётся проходить через это в одиночестве, становилось легче, хоть и нельзя было сказать, что тревоги исчезали полностью. Несмотря на то, что дорога от Йокогамы до Токио занимала не больше часа, а поездка по самому городу до отеля и того меньше, Чуе казалось, что время тянется бесконечно, словно кто-то волшебным образом его замедлил. Поэтому, когда машина остановилась перед высоким зданием, чьи огромные окна сверкали в лучах не по-зимнему яркого солнца, он едва облегчённо не выдохнул и вовремя остановился, только поймав предупреждающий взгляд Дазая. Чёрт, похоже, эти дни будут тяжелее, чем предполагалось. Решив, что лучшим способом не выдать себя будет максимально абстрагироваться от мира, Чуя вышел из машины и сразу уставился перед собой, максимально расфокусировав взгляд и стараясь ни о чём не думать. Краем уха он слышал, как Фукудзава, обменявшись с водителем формальными прощаниями, велел им идти ко входу и направился следом, почувствовал лёгкое дуновение кондиционированного воздуха в фойе, когда входные двери автоматически раздвинулись перед ними, погрузился в гул, который создавали персонал и постояльцы, снующие мимо. Шум и суета вокруг немного заземлили его и помогли отвлечься, осталось пережить регистрацию и заселиться в номер, тогда можно будет хотя бы на время расслабиться и морально подготовиться к завтрашней конференции. Сегодня у них было что-то вроде выходного, в который учёные, Чуя знал, занимались всеми приготовлениями и проводили совещания, не предназначенные для ушей и камер репортёров. Погруженный в свои мысли, он не заметил, как они оказались на нужном этаже, и вернулся в реальность, только когда лифт звякнул, оповещая о прибытии. Всё ещё фокусируя взгляд ровно настолько, чтобы не врезаться в попадавшиеся на пути предметы и вовремя вписываться в углы, Чуя молча следовал за Дазаем и Фукудзавой, которые бодро шагали впереди и, кажется, о чём-то болтали. Он с удовольствием отметил, как парень оживился, оказавшись вне клиники. Очевидно, что он так до конца и не привык к жизни в закрытом учреждении и был рад вырваться в обычный мир хотя бы ненадолго. — Ваш номер, — наконец остановившись, сообщил Фукудзава и открыл перед ними дверь, как какой-нибудь швейцар. — Мой — соседний. Правила вы знаете, покидать номер можно только с кем-то из персонала. Если я вам понадоблюсь, звоните по внутреннему телефону, связаться со мной можно, набрав на нём триста сорок восемь. Я зайду за вами завтра утром, пожалуйста, будьте к этому времени готовы, — и, кивнув им на прощание, он вышел, заперев дверь снаружи своей ключ-картой. — Господи, ну как можно быть таким серьёзным, — с деланной трагичностью вздохнул Дазай, стоило только Фукудзаве скрыться из поля зрения. — Можно подумать, мы собираемся куда-то сбегать. — Это его работа, — наконец расслабившись, практически беспечно ответил Чуя, сняв обувь и аккуратно поставив рюкзак у входа. — Скажи спасибо, что нас сопровождает не кто-то другой. Так я могу не притворяться хотя бы перед охранником. Мори рассказал ему обо всём. Вернее, о том, что не успел выболтать ты. — Мори? Не думал, что они общаются, — сквозь зубы пробормотал Дазай, который всё это время сражался со шнурками на левом кроссовке, которые случайно затянул в узел. — Ага, я тоже, но, как оказалось, они приятели или типа того, — на самом деле, Чуя был не в курсе природы отношений Мори и Фукудзавы, но знания о том, что они общаются, ему было достаточно. Он хотел было добавить ещё что-нибудь, но его прервал одобрительный свист Дазая, который наконец-то разобрался с обувью и повернулся к номеру лицом: — А нехреновый номерок они нам предоставили, — довольным тоном сообщил он, как попало побросав вещи у порога и оглядывая комнату оценивающим взглядом. Честно говоря, Чуя никогда не задумывался о том, в каких номерах он жил, когда приезжал на конференцию. Они всегда останавливались в одном и том же, очевидно, дорогом отеле, так как у него имелся большой актовый зал для деловых встреч и у компании, проводящей мероприятие, был заключён с ним долгосрочный договор. Но ни в детстве, ни тем более позже, когда у него пропали эмоции, Чую не заботили условия проживания. В конце концов, он вырос в приюте, где комнаты не отличались роскошью, а потом переехал в клинику, где условия были и того проще. Дазая же, похоже, вид номера привёл в полный восторг: бросившись на одну из двух кроватей, которые были практически вдвое шире их больничных коек, он схватил с тумбочки пульт и принялся бесцельно щелкать каналы на большом телевизоре. Как только это ему надоело, он вскочил с кровати и, распахнув в ванную дверь, радостно сообщил, что здесь была и нормальная ванна, а не только чёртова душевая кабинка. Со стороны его возбуждение смотрелось довольно забавно, но в то же время вызывало лёгкую грусть — очевидно, что Дазай радовался так сильно из-за того, что обстановка номера и комфортные условия напоминали ему о доме. Чуя, у которого дома никогда не было — вернее, был так давно, что он его совсем не помнил, — не мог понять и разделить его радость, поэтому просто стоял столбом посреди комнаты. Даже сейчас, когда все эмоции вернулись к нему, смена обстановки не вызывала особой реакции и, не будь с ним Дазая, он бы наверняка, как и всегда, просто лёг бы спать до следующего утра. — Эй, ты чего? — отвлекшись от настраивания температуры на кондиционере, Дазай подошёл к Чуе и приподнял его голову, дотронувшись пальцем под подбородком. — Всё нормально, — чуть натянуто улыбнулся Накахара, прижавшись щекой к ладони парня, чтобы почувствовать его тепло. — Просто не привык бывать здесь с кем-то другим. Последние годы я ездил на конференции один. А ещё мне кажется, что тебя это может расстроить. — Чего? — в голосе Дазая слышалось искреннее непонимание, он даже слегка шагнул назад, чтобы вопросительно заглянуть Чуе в глаза. — Отель, этот номер… Не знаю, — вздохнул он, начиная чувствовать себя драматизирующим идиотом. — Я подумал, что ты можешь скучать по дому, потому что здесь всё больше похоже на домашнюю обстановку, чем в клинике. — И в мыслях не было. Моя комната дома была маленькой, заваленной всяким жизненно необходимым мне хламом, а такой порядок, наверное, в ней был только тогда, когда мы только въехали в квартиру, — Дазай погладил Чую пальцем по скуле, и он потянулся к этой ласке, ещё сильнее вжавшись щекой в ладонь. В голосе парня не было ни грусти, ни сожаления, наоборот, он звучал скорее весело, что не могло не радовать. — Да и я, честно говоря, никогда не был особо привязан к дому. Поэтому, хватит анализировать, и давай просто получать удовольствие, — убрав руку от его лица, Дазай слегка щелкнул Чую по лбу и опять повалился на кровать, разметав руки в стороны. — Получать удовольствие? — теперь настала очередь Чуи недоумевать. Как ночёвка в отеле вообще была связана с получением удовольствия? — Да, Чу, удовольствие, — в голосе Дазая слышалось лёгкое беззлобное раздражение, таким тоном обычно говорили с маленькими детьми, когда им приходилось по десять раз объяснять очевидные вещи. — В нашем распоряжении целый номер, соседи — если они вообще есть — не воют и не говорят сами с собой по ночам. Смотри, какие большие здесь кровати, свой телек, кондиционер, свет можно не выключать хоть всю ночь, полежать в ванной, поесть, что захочешь, а не то, что дали. — Мы не можем есть, что захотим, потому что нам нельзя выходить из номера, а завтрак на конференции дают так же без выбора, как и в клинике. — Ты что, никогда не слышал об обслуживании в номер? Фукудзава сказал, что нам нельзя выходить, но он ничего не говорил о том, что никто не может приходить к нам, — на губах Дазая играла лукавая улыбка, а выражение лица было как у ребёнка, задумавшего шалость. — Чем ты вообще занимался, когда раньше приезжал на конференции? — Спал, — честно ответил Чуя, присаживаясь на край второй кровати. Он понятия не имел, что задумал Дазай, и, если честно, не был уверен, что хочет узнавать. — Спал? Тебе раз в год выпадала возможность пожить нормальной жизнью, а ты просто спал? Поверить не могу, — голос парня звучал практически возмущённо. Начиная слегка забавляться от такой бурной реакции, Чуя решил не напоминать, что из-за отсутствия эмоций ему было просто наплевать, находился он в клинике или где-то ещё. Вместо шикарного отеля с удобными кроватями и вежливым персоналом он с тем же успехом мог переночевать в дешёвом хостеле, где останавливаются всякие сомнительные личности, разницы бы всё равно не почувствовал. — Будем это исправлять, — не дождавшись ответа, просиял Дазай, и заговорщические огоньки в его глазах разгорелись ещё ярче.

***

И так Чуя оказался здесь, сидящим на небольшом диванчике с меню в руках, пока Дазай уже практически час плескался — судя по звукам, буквально, — в ванной, велев ему решить, что он будет заказывать. Не искушённый походами в ресторан и даже уличной едой, он с сомнением изучал список незнакомых блюд, силясь угадать, что некоторые из них вообще из себя представляли. Решив не экспериментировать и остановиться на чём-то знакомом, Чуя отложил меню и подошёл к окну, глядя на огни большого города, которые ярко сверкали в опустившихся сумерках. Несмотря на то, что терзавшая его с утра тревога пока отступила, в груди всё равно поселилось какое-то странное ощущение. Было очень легко забыть, для чего они здесь находятся, и представить, что он с Дазаем, как обычные люди, просто решили остановиться в отеле на выходные, чтобы на время сменить обстановку. Представить, что после они вернутся домой, пойдут на работу, будут встречаться с друзьями и сидеть вечером в баре, чтобы расслабиться после долгого дня. Или никуда не пойдут, а просто завалятся в кровать перед телевизором, чтобы полночи смотреть какую-нибудь ерунду или заниматься сексом, а наутро переводить будильник на «ещё пять минуточек», потому что выспаться, конечно, не получилось. От этих мыслей внутри возникало чувство, похожее на ностальгию по жизни, которой у него никогда не было и не будет. — Выглядишь, как принцесса, заключённая в башню. Стоишь, смотришь, когда же из-за горизонта появится твой спаситель, — погружённый в мысли, Чуя не заметил, как Дазай вышел из ванной и обнял его со спины, положив подбородок на макушку. — Просто всё это кажется таким странным, — ответил он, неопределённо махнув рукой и чувствуя, как на плечи падают капельки воды с чужих мокрых волос. — Как будто мы и правда живём нормальной жизнью, можем делать, что хотим, а не вернёмся через пару дней в место, где некоторых даже за людей не считают. — А тебе никогда не говорили, какой ты кайфолом? — в смутном отражении в окне было видно, как недовольно скривился Дазай. — Да, вернёмся, но сейчас мы здесь, и я, по-моему, сказал, что собираюсь получать удовольствие, а не философствовать о жизни, печально глядя в даль. Мы будем получать удовольствие. С этими словами он довольно резко повернул Чую к себе и крепко поцеловал, прижавшись к нему всем телом и запустив пальцы в волосы. Чувствуя, как Дазай требовательно проводит языком по его губам, заставляя приоткрыть их, Чуя подумал, что, возможно, ему действительно стоит перестать всё анализировать и просто наслаждаться моментом. В конце концов, неизвестно, когда нечто подобное удастся пережить ещё раз. И удастся ли вообще. — Ну? — с лёгкой усмешкой в голосе поинтересовался Дазай, отстранившись от него одновременно спустя вечность и слишком быстро. — Будем и дальше задумчиво смотреть на город или всё-таки займёмся чем-нибудь поинтересней? — снова притянув Чую к себе так, что их бедра соприкоснулись, он заглянул ему в глаза, а потом, как ни в чём ни бывало, плюхнулся на кровать и принялся внимательно листать меню, попутно набирая номер для обслуживания. Стараясь не думать о том, что от этих коротких объятий всё тепло, которое до этого заполняло его грудь, переместилось вниз живота, Чуя сел на соседнюю и, за неимением других занятий, принялся гулять взглядом по телу Дазая, который после ванной надел только шорты. Не то чтобы он и раньше не видел его обнажённым, в том числе полностью, но сейчас смотреть на него ощущалось иначе. Наличие эмоций позволяло по-настоящему оценить его, кроме того, учитывая новый характер их отношений, Чуя больше не чувствовал себя больным извращенцем, который тайком пялится на другого человека. Рассматривая чуть выступающие позвонки и шрамы, разбросанные по торсу, он невольно задумывался о том, закончится ли сегодняшняя ночь чем-то, кроме привычных поцелуев и объятий. Чуя знал, что они уже давно могли перейти к следующей, как говорили некоторые, базе, если бы не дурацкие ограничения, которые он сам и придумал. С другой стороны, несмотря на то, что он был готов отдаться Дазаю чуть не в первый же день, Чуя в некоторой степени был рад, что не стал торопиться. Рад, что снова прошёл через опыт тех невинных отношений, когда максимум, что себе позволяешь, это ласки выше пояса. Учитывая, как давно он был с Сюдзи и насколько сильно за время отсутствия эмоций исказилось его восприятие, можно было считать, что он проживает всё впервые. — Ты что будешь заказывать? — от размышлений его отвлёк Дазай, болтающий с сотрудником отеля, зажав трубку между ухом и плечом. — Кацу-карри и дораяки. — Серьёзно? — одними губами спросил он, закатив глаза от банальности выбора, однако спорить не стал и, ещё раз уточнив состав заказа, закончил звонок. — Поверить не могу, что из всех вариантов блюд ты выбрал карри, которое нам и так постоянно дают в клинике. Лично меня от него уже тошнит. — Я половину названий в меню сегодня впервые увидел, поэтому не стал экспериментировать. Тем более именно кацу-карри нам дают редко, — пожал плечами Чуя, которого ничуть не трогали стенания парня по поводу однообразного питания. — Какой же ты скучный, Чу-у-уя, — практически капризным тоном протянул Дазай и, тут же поменявшись в лице, игриво подмигнул и добавил: — Надеюсь, на другие сферы это не распространяется. — Я в душ, — прекрасно понимая, на что он намекает, Чуя фыркнул и принялся копаться в рюкзаке в поисках сменных вещей, стараясь игнорировать жар внутри, который моментально вспыхнул от невинной реплики. И ему бы давно привыкнуть к тому, насколько просто Дазай говорил на эту тему — особенно учитывая, что при первом же их адекватном разговоре он поинтересовался, неужели Чуе совсем не хочется секса, — как часто юморил ниже пояса, что раньше не вызывало ничего, кроме закатывания глаз, но сейчас ему было достаточно даже шутки, чтобы завестись. Недавние слова Дазая про получение удовольствия, сама атмосфера номера и то, как он всего несколько минут назад целовал его у окна, превращались в гремучую смесь, от которой Чуя чувствовал головокружение и, будь они в клинике, точно пошёл бы в душ «стирать ладошки». Когда он вернулся из ванной, их заказ уже доставили: на столе стояло несколько мисок и чудовищного вида мороженое с кучей топпингов и взбитыми сливками, от одного взгляда на которое можно было впасть в сахарную кому. Дазай ходил вокруг, раскладывая приборы для нехитрой сервировки, и от его вида в груди у Чуи снова стало тепло, так по-домашнему он выглядел. Наспех вытерев волосы, он сел на один из свободных стульев и, подперев щеку кулаком, принялся за ним наблюдать. — Добро пожаловать к столу, — шутливо поклонившись, Дазай сел напротив него и тут же взялся за свою тарелку, в которой был какой-то ароматный суп. — Что у тебя? — привыкший есть по расписанию, Чуя здорово проголодался, поэтому тоже сразу принялся за еду, после первой пары кусочков отметив, что здешнее карри было в разы вкуснее того, что им давали в клинике; в нём было больше специй, а рис не такой разваренный. — Кани дзосуй. Мама часто готовит его, когда на улице холодно, — вопреки опасениям, при упоминании дома в голосе Дазая не были ни грусти, ни даже ностальгии. — Хочешь попробовать? — зачерпнув полную ложку супа, он наклонился через стол, попутно расплескивая часть её содержимого. Отхлебнув насыщенного бульона, Чуя вернулся к своей тарелке, решив не предлагать карри Дазаю, который недавно так нелестно отзывался об этом блюде. Некоторое время они ели молча, уютную тишину нарушал только лёгкий гул кондиционера и редкие гудки машин, доносившиеся до высоких окон, где-то вдалеке коридора хлопнула дверь. Быстро расправившись со своим супом и курицей, Дазай перешёл к уже подтаявшему мороженому, с удивительной скоростью поглощая эту наверняка нестерпимо сладкую массу. — Хочешь? — снова предложил он, заметив, как пристально Чуя, неспешно жевавший свой блинчик, смотрит на него. На его подбородке остался след шоколадного сиропа, который он бесцеремонно стёр тыльной стороной ладони, а на губах играла довольная сытая улыбка. — Нет, спасибо, кто-то из нас двоих должен остаться без диабета, — пошутил он, расслабленно откинувшись на спинку стула. — Удивительно, что в тебя вообще столько влезло. — В меня может влезть больше, чем ты думаешь, — слегка самодовольно ответил Дазай, со звоном выскребая ложечкой остатки мороженого из креманки. — Надо было взять ещё молочный коктейль. — Всё-таки ты решил вернуться отсюда с диабетом, — Чуя, который никогда особо не любил сладкое, не мог представить, как после такого огромного мороженого можно хотеть ещё и коктейль. У Дазая и без этого наверняка сейчас по венам тёк чистый сахар. — Ну мамочка, — противным писклявым голоском протянул он, за что заслужил очередное закатывание глаз в свою сторону. — И всё-таки ты кайфолом. Решив никак это не комментировать, Чуя встал из-за стола и буквально повалился на кровать, с облегчением вытянув конечности. День выдался долгим и утомительным, как физически, так и морально, и было приятно наконец оказаться в горизонтальном положении. У него под боком практически моментально оказался Дазай, который прихватил пульт и уже листал каналы в поисках чего-нибудь интересного. Пропустив реалити-шоу, где участники вслепую угадывали съеденное, очередное аниме про «Моё перерождение в хрен-знает-что», передачу про животных и романтическую дораму, он остановился на канале, транслирующем какой-то европейский ужастик. Удобно устроившись на подушке, он внимательно уставился в экран, лениво поглаживая Чую по груди и наблюдая за злоключениями жертв очередного супер жестокого и непобедимого маньяка. Чуя не был поклонником жанра, поэтому на происходящее на экране смотрел в полглаза, больше сосредоточившись на невесомых прикосновениях пальцев Дазая и его дыхании, щекочущем шею. И стараясь не думать о том, что даже такая невинная близость вызывала в нём внутреннюю дрожь, которая была совсем не связана с нагоняемым фильмом саспенсом. — Как тебе ужин? — будничным тоном поинтересовался Дазай, когда фильм сменился рекламой. В слабом свете прикроватной лампы черты его лица сделались мягче, а глаза казались практически чёрными. — Уж точно лучше, чем в клинике, — Чуе казалось странным вести подобные светские беседы, лёжа вот так, в объятьях друг друга, с руками Дазая, которые к этому моменту гуляли уже по всему его торсу. — И зря ты выпендривался из-за карри, здесь оно намного вкуснее. — Просто хотел, чтобы ты попробовал что-то новое, — пожал плечами Дазай, как бы невзначай задев кончиками пальцев полоску голой кожи на животе Чуи у задравшегося края футболки. Стараясь игнорировать взрыв, который произошёл у него внутри от этого лёгкого прикосновения, Чуя повернулся к экрану, на котором неудачливые герои пытались завести машину, которая, конечно же, сломалась в самый неподходящий момент. Последовав его примеру, Дазай, однако, не прекратил поглаживания, более того, он наконец забрался рукой под футболку, принявшись исследовать его торс ещё внимательней. Казалось, происходящее его совсем не трогало и с тем же успехом он мог гладить Чую по волосам или спине, тогда как тому однажды пришлось прикусить губу, чтобы не издать позорный всхлип, когда Дазай случайно задел сосок. А потом, когда напряжённая музыка фильма снова сменилась весёленькой мелодией из рекламы, он вдруг поцеловал его. Медленно, почти целомудренно прижавшись губами к губам, Дазай ловко сменил позицию, нависая над Чуей и заглядывая в его наверняка безумные от количества ощущений глаза. Ещё на секунду задержав на нём взгляд, он возобновил поцелуй, который на этот раз стал более настойчивым и глубоким, настолько, что хочется в нём утонуть. Сладким, причём как фигурально, так и буквально из-за лёгкого привкуса мороженого, который всё ещё оставался на его губах — ванильного, сливочного, с какой-то едва уловимой карамельной нотой, и от этого невинного оттенка всё происходящее казалось ещё более острым. Чувствуя, как язык Дазая изучающе проходится по внутренней стороне его щёк, обводит контур нёба, скользит вдоль дёсен, так медленно, словно он ставил себе целью запомнить каждый миллиметр, Чуя обнял его за талию и, разведя ноги в стороны, притянул к себе, заставляя практически лечь сверху. В его голове металась лишь одна лихорадочная мысль: ещё, ещё, ещё. Лишь на мгновение оторвавшись, чтобы сделать загнанный вдох, Чуя снова потянулся за поцелуем, однако Дазай увернулся от него и припал губами к ямочке у ключицы, слегка посасывая кожу, но недостаточно сильно, чтобы оставить следы. Почувствовав, что влажные прикосновения переместились на шею, Чуя рефлекторно откинул голову назад, чтобы дать ему ещё больше доступа, и где-то на границе затуманенного возбуждением разума мелькнула мысль, что он, кажется, никогда и никому не подставлялся настолько открыто. Когда Дазай вдруг толкнулся бёдрами вперёд, снова развязно его целуя, прикусывая нижнюю губу и случайно сталкиваясь зубами от поспешности движения, Чуе показалось, что каждый нерв в его теле превратился в оголённый провод, искрящийся от малейшего прикосновения. Ощущая сквозь разделяющую их ткань штанов чужой возбуждённый член, он крупно задрожал, чувствуя, как ответная дрожь прошла по телу Дазая и тот ещё сильнее вжался в него, горячо выдыхая прямо в ухо какую-то неразличимую ерунду. Чуя не разбирал слов, только интонацию — хриплую, срывающуюся, пробирающую до самого нутра. От многократно усиленных эмоций, накрывших его, срывало крышу, и он метался по кровати, сипло поскуливая, чувствуя, как Дазай снова и снова двигал бёдрами, и каждое его движение электрическим импульсом проходило по телу. Где-то на переферии сознания он вспомнил, что они всё ещё в одежде, что это неправильно, что нужно бы что-то с этим сделать, но любая связная мысль рассыпалась, стоило только бёдрам Дазая качнуться в очередной раз. — Да… Дазай, — наконец кое-как выдохнул он, вперемешку с задушенным стоном, который сорвался с его губ, когда чувствительная головка потёрлась о ткань белья. Она уже намокла от выступившей смазки, и от этого прикосновение стало настолько приятным, что сдерживаться становилось практически невыносимо. — Если ты так продолжишь, то я кончу прямо в штаны, — возможно, секунд через десять, пронеслось у него в голове, но этого он, конечно, не озвучил. — Не самый плохой вариант, — со смешком в голосе ответил Дазай, издевательски прижимаясь к его бёдрам и делая ещё несколько фрикций. — Чёртов Дазай, — практически прорычал Чуя и тут же резко всхлипнул, потому что почувствовал, как горячая ладонь накрыла его до боли возбуждённый член. Даже через ткань жар чужой руки ощущался ожогом, а может, благословением, он уже не различал. Сквозь туман, застилавший его зрение, Чуя видел, как вставший на колени Дазай свободной рукой кое-как стянул свои шорты, потом стащил штаны и с него и опять прижался к нему бёдрами, и от контакта кожи к коже в голове у Чуи взорвались тысячи фейерверков. Влажная головка скользнула по его собственной, размазывая смазку, делая касание скользким и жарким, и он на секунду зажмурился, потому что ощущение было слишком ярким и всепоглощающим. Когда Дазай снова взял его член в руку, с лёгким нажимом проводя пальцем по головке, в комнате словно кончился весь воздух, и Накахара хрипло вдохнул, пытаясь поймать его остатки. Воздух казался горячим, плотным, он обжигал пересохшее горло и не приносил облегчения. Он попытался просунуть руку между их телами, чтобы тоже прикоснуться к Дазаю, дотронуться, наконец, до того, о чём беззастенчиво мечтал последнее время, однако она натолкнулась на чужую ладонь, двигавшуюся в сводящем с ума ритме. Раздражённо рыкнув от невозможности получить желаемое, Чуя с нажимом толкнул партнёра в грудь, вынуждая его сесть, и тут же сел сам, обхватывая ногами его талию и ловя губы в страстном, граничащем с безумием поцелуе. Поза изменилась, угол стал другим, и теперь каждое движение отдавалось иначе, казалось глубже и острее, прошивая позвоночник от копчика до затылка. Он чувствовал, как полыхало его тело, и большая часть этого жара была сосредоточена внизу живота, там, где чужая рука делала что-то невероятное. Прижимаясь к Дазаю настолько близко, насколько это было возможно, он наконец обхватил его член и попытался подстроиться под темп его движений, потому что свой выходил хаотичным и рваным — слишком сильно дрожали от перевозбуждения руки. Едва попадая в губы парня в отчаянном смазанном поцелуе, Чуя вжался в липкую от пота грудь, чувствуя, как загнанно колотилось его сердце, и этот же ритм ощущался в пульсации ствола у него в ладони. Тугая спираль внизу живота, которая появилась ещё давно, сжималась всё сильнее, дыхание становилось таким рваным, что от недостатка кислорода кружилась голова. Перед глазами плыли тёмные пятна, а шум в ушах стоял такой сильный, что практически заглушал звук ритмичного скольжения ладоней и влажных поцелуев, которые Чуя всё ещё каким-то чудом умудрялся урывать между вздохами, потому что оторваться от Дазая хотя бы на секунду казалось невозможным. Мышцы живота сводило судорогой предвкушения, и каждый раз, когда палец Дазая проходился по уздечке, по позвоночнику пробегал разряд такой силы, что Чуя сбивался с ритма, окончательно забывая, как дышать. Не в силах больше терпеть переполнявшее его удовольствие, которое к этому моменту уже граничило с пыткой, Чуя толкнул бёдра вверх, буквально вбиваясь в чужой кулак, где-то на периферии слыша собственные стоны, которые с каждым движением становились всё более неконтролируемыми и громкими. Дазай кое-как поймал его губы, чтобы заглушить рвущиеся наружу звуки, и мягко отвёл его ладонь в сторону, беря оба члена в свою, потому что движения Чуи к этому моменту стали настолько беспорядочными, что наверняка причиняли ему боль. Чуя и сам чувствовал, что пережимает, но ничего не мог с собой поделать — тело больше не подчинялось разуму, оно жило своей жизнью и требовало только одного. Сжимавшаяся внутри пружина наконец соскочила, и Чуя почувствовал, как залило тёплым руку Дазая и его член, сквозь гул в голове слыша забытый телевизор, в котором, судя по звукам, кого-то расчленяли. Крик актрисы вплёлся в его собственный финал, добавив к нему какой-то сюрреалистичный, почти галлюцинаторный аккомпанемент. Он надсадно дышал, хватая пересохшими губами кажущийся горячим воздух, не в силах справиться с дрожью, захватившей всё тело. Каждый сантиметр кожи горел, а в голове стоял гул, словно он находился не в номере отеля, а у ревущего океана в грозу. Погружённый в переполнявшие его ощущения, он не сразу заметил, как Дазай прекратил двигать рукой и уложил его на спину, буквально свалившись сверху, прижимаясь к потной груди и размазывая по животам их сперму. Она быстро остывала на коже тонкой стягивающей плёнкой, но Чуе было всё равно — он чувствовал только тяжесть чужого тела, размеренное дыхание над ухом и медленно отпускавшую дрожь. Так они некоторое время и лежали, пытаясь восстановить дыхание и не обращая внимания на неприятную липкость, которая уже начала появляться на подсыхающей коже. Грудь Дазая поднималась и опускалась в такт с его собственной, и в этом синхронном ритме было что-то убаюкивающее. Впервые за долгое время в голове Чуи было абсолютно пусто. Он не переживал о завтрашней конференции, не думал о том, насколько хорошим актёром ему придётся быть, чтобы изобразить бесстрастность перед таким количеством людей, вообще не вспоминал о том, для чего их сюда привезли. Ничто сейчас не имело значения, кроме отголосков удовольствия, от которого всё ещё потряхивало всё тело, и Дазая, который лениво целовал его в шею, оставляя на ней влажные следы. Губы скользили по разгорячённой коже легко, почти невесомо, и каждое прикосновение отдавалось слабым отголоском того безумного возбуждения, которым несколько минут назад было охвачено его тело. Этот момент был прекрасным, идеальным, невероятным, и, если бы Чую спросили, какую суперспособность он бы хотел иметь, он бы выбрал остановку времени, чтобы законсервировать эти мгновения навечно. Но, конечно, Дазай не был бы Дазаем, если бы всё не испортил. — Не думал, что ты такой громкий, — лукаво улыбаясь, протянул он, уже полностью восстановив дыхание, и тут же сбивчивым тоном изобразил: — Д-Дазай, ещё, н-не останавливайся. — Пошёл к чёрту, не было ничего такого, — чувствуя, как заполыхали уши, Чуя пихнул Дазая в бок. Он был практически уверен, что не говорил ничего подобного, хотя, если быть честным с самим собой, то в таком состоянии не заметил бы, даже если бы вдруг прочитал молитву, которых никогда не знал. — Да ладно тебе, мне понравилось. Я бы послушал ещё раз. Ещё много раз, — низким голосом проговорил он, неожиданно дразняще облизав мочку уха, от чего вдоль позвоночника Чуи побежали мурашки. — А помыться ты не хочешь? — с притворным раздражением в голосе поинтересовался Чуя, бездумно поглаживая пальцами перепачканный живот Дазая. На самом деле, вставать не хотелось. Хотелось обнять его покрепче и уснуть прямо так и плевать, насколько мерзко и негигиенично это было. Но он прекрасно понимал, что утром у них вряд ли будет время помыться, поэтому копил в себе все оставшиеся моральные силы, чтобы подняться с кровати. — Кай-фо-лом, — по слогам произнес Дазай, закатывая глаза и поудобнее устраиваясь на сбитых простынях, всем своим видом показывая, что вставать не намерен. — Не понимаю, о чём ты, — потянувшись до хруста в позвонках, Чуя неспешным шагом направился в сторону ванной, чувствуя спиной взгляд, бесстыдно гуляющий по его телу. — Запираться не буду, — как бы между делом сообщил он, выглядывая из-за приоткрытой двери. Как и следовало ожидать, практически сразу из комнаты послышался лёгкий скрип пружин и шаги. Крутя вентили для настройки воды, Чуя почувствовал руки, обвивающие его за талию со спины, и поймал себя на том, что улыбается, как влюблённый мальчишка. Хотелось смеяться и радоваться, но вместо этого он развернулся и в очередной раз поцеловал Дазая в губы, так жадно, словно не виделся с ним несколько лет, обвивая руками за шею и чувствуя, как внизу живота снова начинает нарастать возбуждение. Чёртов Дазай. Как же от него срывало крышу.