Science And Salvation

Просыпаться в объятьях Чуи стало уже привычным, но вот оказаться с ним голым в незнакомой постели было вновинку. Именно поэтому после пробуждения Дазаю потребовалось несколько минут, чтобы понять, где он находится и что вообще происходит. Однако, когда затуманенный после сна мозг наконец заработал нормально и вернул воспоминания прошлой ночи, на губах Осаму расплылась довольная, практически мечтательная улыбка. Глядя на Чую, который всё ещё спал, открыв рот и забавно прижавшись носом к его плечу, он ощутил внутри приятное тепло, какое не чувствовал ни с одним из своих партнёров. Говоря, что никогда не был в полноценных отношениях, Дазай не соврал — даже те парни, с которыми он болтался по несколько месяцев, не вызывали в нём ничего, кроме банального физического влечения. Но и таких у него было немного, чаще всего, пользуясь своей харизмой и красотой, он просто цеплял партнёров на одну ночь, и такого формата ему было более, чем достаточно. То, что происходило сейчас, разительно отличалось от привычного сценария. И понял это Дазай ещё до того дня, когда Чуя с чуть безумным видом ворвался в их комнату и поцеловал его. Не то чтобы он вдруг воспылал к соседу сумасшедшей любовью, но в какой-то момент и перестал отрицать, что хочет находиться с ним рядом чуть больше, чем стоило бы с человеком, который интересен тебе только в качестве собеседника. Дазая непривычно тянуло к нему, и он настойчиво забирался к соседу в постель, даже когда кошмары перестали быть такими невыносимыми, а потом и вовсе пропали. Рядом с Чуей он расслаблялся, а его некогда раздражающий бесстрастный голос успокаивал куда лучше колыбельных, которые мама пела ему в далёком детстве. Хотя порой дело было не только в голосе, но и в физическом контакте, получить который всячески пытался Дазай, стараясь при этом не вызвать вопросов. Притворяясь спящим, он прижимался к Чуе под одеялом или накидывал на него руку в лёгком объятии, трогал выбившиеся из хвостика пряди, делая вид, что хочет его этим побесить, прикасался к плечу, чтобы привлечь внимание или как бы случайно дотрагивался до руки, когда что-то ему передавал. Дазай, для которого физическая близость всегда приравнивалась только к бесчувственному получению разрядки, ловил эти невинные прикосновения, просто наслаждаясь присутствием другого человека. Примерно тогда же он начал ловить себя на том, что ему, возможно, хотелось бы, чтобы Чуя мог испытывать не только страх или раздражение, чтобы в его арсенале эмоций были и какие-то положительные, позволяющие почувствовать то же, что чувствовал он. Такие мысли Дазай от себя настойчиво гнал — незачем размышлять о том, чего никогда не случится. А тем более привязываться к кому-то, потому что, как научил его горький опыт с Одой, ничем хорошим привязанности не кончаются. А уж прикипеть к человеку, который никогда не ответит взаимностью, было и вовсе безумием. Вспомнив размышления, заполнявшие его голову совсем недавно, Дазай невольно тихо посмеялся, такими далёкими от действительности они теперь казались. Теперь, когда он лежал в этой кровати с Чуей под боком, чувствуя тепло от его обнажённой кожи и невесомо проводя пальцами вдоль позвоночника, чтобы не разбудить. Когда после секса он не ушёл, как всегда делал это раньше, а остался в постели, обнимаясь и лениво целуясь, пока их обоих не сморил сон. Ощущения были странные, но нельзя отрицать, что приятные. — Дазай? — едва слышно проговорил Чуя, всё ещё толком не проснувшийся и так и лежавший, уткнувшись носом ему в плечо. Он, с расслабленными чертами лица и распущенными волосами, разбросанными по подушке, выглядел, как олицетворение невинности, чего, с внутренним смешком подумал Дазай, нельзя было сказать о нём прошлой ночью. Как только вектор их отношений сместился с простого соседства в сторону близости, Дазай не мог не задаваться вопросом, каким парень был в постели. Не то чтобы он днями и ночами думал об этом, но такие мысли посещали его голову с завидной регулярностью, особенно в дни, когда Чуя немного отпускал контроль — который он, очевидно, держал — и их ласки продолжались чуть дольше, чем обычно. В такие моменты Дазай был в шаге от того, чтобы разрушить последний барьер, который оставался между ними, однако каждый раз останавливал себя, видя, что Чуя то ли ещё не готов, то ли не хочет торопиться. Такая деликатность тоже была для него чем-то новым: эгоистичный и избалованный, Дазай никогда особо не заботился о чувствах партнёров и в случае, когда не удавалось получить желаемое, просто слал их куда подальше, зная, что без проблем найдёт другой вариант. В общем, был самым обычным мудаком. С Чуей же он принимал те правила игры, которые тот ему предлагал. И Дазай бы не соврал, если бы сказал, что это ожидание, всё возбуждение, которое приходилось душить в себе, и попытки хоть как-нибудь уединиться, чтобы спустить пар, стоили того. То, с какой отдачей Чуя реагировал на каждое прикосновение, как выдыхал его имя и просил не останавливаться — хоть и отрицал это после, — как дрожал в его объятьях, вжимаясь в грудь, просто сводило с ума. Несмотря на приличное количество партнёров, он ещё никогда не испытывал такого удовлетворения просто от факта удовольствия другого человека. — Ты спишь? — опять подал голос Чуя, взглянув на него из-под опущенных ресниц. От этого взгляда по телу Дазая пробежали мурашки, потому что практически так же он — только раскрасневшийся и до боли цепляющийся за его волосы — смотрел на него вчера в ванной. Потому что их поход в неё кончился тем, что Дазай, ещё не готовый ко второму раунду, сделал Чуе минет, видя, как сильно тот снова возбудился. Ему, который привык по жизни только брать и думать лишь о себе, впервые захотелось поступить по-другому. — Нет, — не прекращая поглаживать его по спине, он зарылся носом в пахнущие отельным шампунем волосы, думая о том, что сам наверняка пахнет точно так же. — За нами, наверное, скоро придёт Фукудзава. Даже не знаю, как ты теперь будешь смотреть ему в глаза. Звукоизоляция в отеле наверняка ни к чёрту… — Нахуй пошёл, — Чуя неожиданно укусил его за плечо, вложив в этот укус всё своё раздражение. — Когда у тебя во рту был мой член, ты мне нравился больше. — Ещё бы тебе не нравилось. Мне не раз говорили, что я… — Нравилось, потому что хоть так ты наконец-то заткнулся, придурок, — моментально прервал его Чуя, ущипнув за бок. Он хотел было подколоть, что, судя по звукам, которые вчера издавал парень, было не похоже, что нравится ему только невозможность Дазая говорить, но Чуя, наверняка предвидя нечто подобное, резко его поцеловал, буквально запечатав губы своими. Казалось, что так проваляться они могут целую вечность, просто неспешно целуясь и наслаждаясь присутствием друг друга. Даже зная, что за ними наверняка скоро придут, что надо умыться, одеться и подготовиться к конференции, Дазай не торопился вставать, предпочитая взять максимум от происходящего. Вряд ли им в ближайшее время ещё предоставится возможность вот так спокойно лежать, не боясь, что кто-то войдёт и заметит. Он неспешно водил руками по подтянутому телу Чуи, иногда добавляя к касаниям лёгкие поцелуи, от которых тот вздрагивал, но не лихорадочно, как прошлой ночью. Он всё так же живо отзывался на ласку, но теперь не спешил наброситься на Дазая, а просто нежился в его прикосновениях. Это было в новинку для них обоих: для Чуи, потому что он заново переживал опыт близости после возвращения эмоций, для Дазая, потому что он добровольно от подобной близости раньше отказывался. — Если ты так продолжишь, то у меня встанет, — на выдохе произнёс Чуя, когда увлёкшийся Дазай коснулся внутренней стороны его бёдер, особо не задумываясь о том, к чему это могло привести. — И что? — проигнорировав болезненное подергивание за волосы, он назло наклонился и поцеловал парня в то место, где только что были его пальцы, чувствуя, как по его телу прошла дрожь. — И то, придурок, что нам надо собираться, — явно нехотя оттолкнув его, Чуя встал, и излишне сосредоточенно принялся натягивать одежду, которую предусмотрительно повесил с вечера на стул. Решив, что спорить бесполезно, Осаму тоже поднялся с кровати и, демонстративно повернувшись к парню спиной, последовал его примеру. Не справившись с идиотской пуговицей на манжете, которая словно была слишком большой для своей петли, он хотел было попросить у Чуи помощи, но, развернувшись к нему, вдруг забыл все слова и замер. Дазай никогда не видел его в чём-то, кроме удобной, в основном спортивной одежды, которую он носил в клинике, и от вида натренированных рук, обтянутых белой тканью рубашки, его повело. Кто бы мог подумать, что он будет выглядеть настолько сексуально в официальном наряде. — Да к чёрту эти сборы, — не успел Чуя что-то возразить или отчитать его, как Дазай возник перед ним и поцеловал, с удовольствием отмечая, с какой готовностью тот ему ответил. Сталкиваясь с ним языками и прикусывая губу, он бесцеремонно сунул руку в ещё не застёгнутые брюки и накрыл ей полувозбуждённый член. — Чёртов Дазай, я же сказал прекратить, — как бы сильно Чуя ни пытался изобразить возмущение, Дазай чувствовал, как он жмётся к его ладони, распаляя себя всё больше и больше. Как хватает ртом воздух и уже сам инициирует поцелуй, торопливый и развязный, совсем не похожий на то, как они целовались совсем недавно. — Что-то не похоже, чтобы ты хотел прекратить, — лукаво улыбнувшись, Дазай сжал Чую через белье, на что получил протяжный вздох и пинок в лодыжку. Он сам не заметил, как они оказались у стены, прижатыми друг к другу и целующимися так, будто от этого зависели их жизни. Отчаянно ища хоть какого-то контакта, Дазай потёрся о Чую и от этого простого прикосновения его словно прошибло током. Чёрт, рядом с ним он чувствовал себя девственником, которого уносит с одного касания. — Это потому что ты блядский… — договорить тяжело дышащий Чуя не успел, потому что негромкий стук в дверь, за которым последовал щелчок замка, заставил их отскочить друг от друга так резко, что Дазай едва не снёс лампу с прикроватной тумбочки. Быстро сев за заставленный грязными тарелками заляпанный супом и мороженым стол, он придал лицу максимально безразличное выражение, словно не чувствовал, как у него пульсирует в паху и колотится сердце. — Доброе утро, надеюсь, вы уже готовы, — на пороге, как и ожидалось, появился Фукудзава, тоже одетый в официальный костюм. Остановив взгляд на Чуе, который, повернувшись спиной к двери, с преувеличенной сосредоточенностью изучал паршивую картину с пейзажем у кровати, он перевёл его на Дазая, у которого, кажется, на нижней губе выступила кровь, потому что напуганный стуком Чуя слишком сильно её прикусил. На секунду на его лице появилось такое выражение, что Осаму показалось, что обычно сохранявший хладнокровие мужчина закатит глаза. Вместо этого Фукудзава вздохнул, как вздыхают старающиеся сохранить самообладание перед выбесившими их детьми взрослые, и сказал: — Через пятнадцать минут жду вас у своего номера. И чтобы больше без глупостей. — А сигареткой не поделитесь? — невинно моргнув, поднял на него взгляд Дазай. Пробормотав что-то про то, что ему явно недостаточно платят за эту работу, Фукудзава кинул ему всю пачку, которая приземлилась точно на стол, и вышел, прикрыв за собой дверь. — Уверен, ему после этой конференции будут сниться кошмары, — со смешком произнёс Дазай, с наслаждением затягиваясь слишком крепкой для отвыкшего от никотина организма сигаретой. — Хочешь? — он протянул пачку Чуе, который наконец оторвался от созерцания декора и пытался застегнуть штаны. — Не курю, — коротко ответил он, раздражённо расправляя ткань на ширинке. — Какого хрена эти брюки такие узкие? — Мог бы и не так явно напрашиваться на комплимент своему размеру, Чу, — откровенно дурачась, Дазай выдохнул дым в его сторону и откинулся на спинку стула, вольготно расставив ноги. — Меня всё устраивает, кстати, если вдруг у тебя есть какие-то комплексы. — Пошёл ты, ни на что я не напрашивался. И с хера ли у меня взяться комплексам? — Чуя плюхулся на стул рядом с ним, практически зеркально повторяя позу Дазая. — Просто те, кто шил эти штаны, явно не рассчитывали, что кто-то будет ходить в них со стояком. — А знаешь, у нас ведь ещё минут двенадцать до выхода… — деланно мечтательным тоном произнёс Дазай и, беспечно кинув окурок в одну из тарелок, положил Чуе руку на бедро и потянулся за поцелуем. — Свали. Воняешь, — парень накрыл его лицо ладонью и легонько оттолкнул голову назад, получив в ответ довольный смешок. Лизнув напоследок его ладонь, чтобы ещё немного побесить, Дазай потащил его в ванную, где уже миролюбиво протянул щётку и пасту, которые Чуя принял с непроницаемым видом. Наскоро приведя себя в порядок, он наблюдал, как парень методично расчесывается и собирает волосы в аккуратный низкий хвост на затылке, а не сбоку, как делал обычно, оставив вокруг лица лишь пару прядей. — Тебе идёт, — практически против воли сорвалось у него с губ — не то чтобы он привык делать кому-то искренние комплименты. — Если это очередная попытка меня подколоть, я тебе челюсть сломаю, — даже не глядя на него, Чуя тщательно расправил ворот рубашки и напоследок оценил свой вид в зеркале. — Нет, я серьёзно, тебе правда идет, — медленно наклонившись, Дазай мягко поцеловал его в скулу, а потом едва коснулся губ, даже не пытаясь углубить поцелуй. Глядя на то, как внимательно Чуя рассматривал себя в зеркале, как разглаживал складки ткани на одежде, он вдруг понял, что тот нервничал. Погрузившись в их маленькую фантазию об обычной паре, остановившейся в отеле, они словно забыли об истинной причине нахождения здесь. И сейчас, когда они были в паре минут от того, чтобы покинуть номер и их выдуманный мирок, осознание происходящего, видимо, вернулось к Чуе. — Не бойся. — Я и не боюсь, просто… — он замолчал, уткнувшись носом ему в плечо. — Немного волнительно. Да и не хочется опять возвращаться к этому всему. Мне понравилось быть нормальным. — Ты и так нормальный, Чу, — чмокнув Чую в макушку, Дазай провёл рукой по его спине и, не удержавшись, слегка сжал задницу, моментально получив ещё один пинок в лодыжку. — То, что ты оказался в таких обстоятельствах, не делает тебя ненормальным. В конце концов, твоего согласия даже не спрашивали. Коротко прижавшись к нему, Чуя молча вышел из ванной. Дазай не мог прочитать его мысли, но подозревал, что творится у него в голове. Эта ночь и правда была слишком нормальной, будто не существовало ни клиники, ни экспериментов, ни страха быть пойманными. Во вчерашнем дне осталось так много хорошего. Ужин, где за столом сидели только они, а вокруг не слышался гул множества голосов, довольное выражение лица Чуи, когда он попробовал его суп. Дурацкий фильм ужасов, который они так нормально и не досмотрели, и нелепое юмористическое реалити-шоу, под которое уснули после похода в ванную. Небрежные поцелуи перевозбуждённого Чуи, когда он практически раздражённо стаскивал с себя футболку, одновременно пытаясь максимально прижаться к нему. Его дрожащие во время оргазма ресницы. То, как они вместе забрались в слишком полную ванную, расплескав вокруг воду и хихикая, как нашалившие дети. Всё это осталось в прошлом, а сегодня их ждала неопределённость настоящего и волнение за то, сможет ли Чуя сыграть свою роль перед таким количеством людей. Последний раз глянув на себя в зеркало и пригладив отросшие за последнее время волосы, Дазай покинул ванную, обнаружив, что остался в номере один. Решив не забивать себе этим голову, он вышел в коридор, где уже ждали Чуя и Фукудзава, который, едва завидев его, протянул раскрытую ладонь: — Ничего не хочешь отдать? Недовольно поморщившись, Дазай вложил ему в руку чуть мятую пачку — он надеялся прикарманить эти сигареты, хоть и сомневался, что внимательный охранник так просто про них забудет. — Сейчас я отведу вас на завтрак, потом в комнату ожидания, где вы будете сидеть до своего выхода на сцену. Советую хорошенько поесть, сегодняшняя конференция, судя по расписанию, затянется дольше обычного, не уверен, что мы не пропустим обед, — на этом Фукудзава направился к лифтам, и Чуя, всё это время бесстрастно пялящийся в стену, молча последовал за ним. Догнав их, Дазай на доли секунды коснулся кончиков его пальцев, надеясь так показать свою поддержку, а потом перешёл на спокойный шаг, всеми силами стараясь не думать о том, что ждало их сегодня. Столовая отеля, оформленная в современном европейском стиле, с кучей зеркал и стекла, выглядела роскошно. Однако из-за находившихся в ней людей у Дазая создавалось впечатление, что он преждевременно вернулся в клинику: повсюду стояли знакомые охранники, тут и там в толпе мелькали лица докторов и учёных из центра, он даже заметил несколько пациентов из других корпусов, в том числе женского. Сев за сервированный по всем правилам стол, накрытый белоснежной скатертью, он украдкой взглянул на Чую, который чуть расфокусировано смотрел перед собой. От отсутствующего взгляда, который он так умело имитировал, что-то внутри Дазая сжалось — он уже слишком привык видеть в этих глазах огоньки эмоций, сменяющихся от гнева до безудержной радости. Сейчас же глаза Чуи были похожи на застывшие кусочки льда, и их голубой цвет, казавшийся насыщеннее под ярким светом множества лампочек, только усиливал этот эффект. Дазай хотел было дотронуться до его ноги под столом — под скатертью было бы не видно, — но вовремя остановил себя, решив, что это может разрушить барьер, которым Чуя сейчас отгородился от всего мира. Когда наконец подали завтрак, он на время забыл о своих переживаниях, сосредоточившись на еде, которая была ничуть не хуже той, что они заказывали вчера в номер. Сидевший напротив него Чуя тоже уставился в тарелку, автоматическими движениями отправляя кусочки омлета в рот с таким видом, словно бы и не заметил, если бы ему скормили горсть земли, а не яйца. Несмотря на то, что от такого его вида по коже у Дазая пробегали мурашки, он заметно расслабился — если Чуя будет вести себя так же и на конференции, то ни у кого точно не возникнет подозрений. — Готовы? — встав из-за стола, Фукудзава аккуратно поставил стул на место и встал в позу, как какой-нибудь личный охранник знаменитости. — А у нас есть выбор? — сам того не ожидая, вдруг огрызнулся Дазай, внутри которого начинала нарастать неприятная тревога. Ему показалось, что после вопроса охранника Чуя чуть напрягся, крепче сжав вилку, которую всё ещё держал в руках. Чёрт, надо как-нибудь поговорить с ним до конференции. — У меня его тоже особо нет, поэтому я бы предпочёл, чтобы ты не вёл себя, как недовольный подросток, — никак не отреагировав на выпад, с непроницаемым видом ответил Фукудзава и, понизив голос, неожиданно мягко добавил: — Я понимаю, что вы оба, нервничаете, но давайте не будем усложнять друг другу и без того сложный день. Удивлённо вскинув брови от его слов и тона, практически поддерживающего, которым он это сказал, Дазай покорно встал со стула и направился к выходу из обеденного зала. В конце концов, Фукудзава действительно просто выполнял свою работу, и он должен быть благодарен, что в качестве охраны им достался не кто-то другой. Несмотря на свою недавнюю грубость, он уважал мужчину и был в некоторой степени ему благодарен за то, что в их редкие взаимодействия, в которые Дазай действительно вёл себя, как сложный подросток, он терпеливо сносил его противный характер. Комната ожидания оказалась небольшим кабинетом, в котором стояло несколько пластиковых стульев и было слишком много народа для такого маленького помещения. Дазай понятия не имел, для чего сюда привезли его и ещё несколько других пациентов, но, кроме них с Чуей, он насчитал ещё шестеро человек: Тачихару из их корпуса, который так раздражал его своей умелой игрой в футбол, незнакомого темноволосого парня, и четырёх девушек из другого, имён которых он не знал, потому что видел их только в толпе в столовой. К каждой паре человек был приставлен охранник, и из-за этого комната казалось многолюдной и шумной, а стены словно начинали давить. Расстегнув верхнюю пуговицу на рубашке, потому что в помещении, в котором почему-то не было кондиционера, быстро стало душно, Дазай сел на соседний с Чуей стул и принялся терпеливо ждать. Он видел, как приветственно помахал ему Тачихара, явно намекая на то, что не против поболтать, но в ответ лишь коротко кивнул и остался на месте. Он знал, как сильно была обострена ревность Чуи, поэтому решил не давать ему лишних поводов для беспокойства, ему и без того было непросто. Краем глаза взглянув на парня, Дазай отметил, что сейчас он был похож на Чую из дня их первой встречи — он сидел, отсутствующим взглядом уставившись в невидимую точку перед собой, не обращая внимания на капельку пота, стекающую у него по виску из-за всё усиливающейся духоты. Но также Дазай видел напряжение в его плечах, то, как ровно Чуя сидел, практически по-армейски выпрямив спину, что говорило о том, что внутри у него явно было не так спокойно, как он выглядел снаружи. От вида парня, который словно мог сломаться в любой момент, на душе появлялось неприятное чувство. — До вашего выхода осталось полчаса, — из ниоткуда сообщил Фукудзава, взглянув на наручные часы. Поняв, что шансов поговорить наедине не остаётся, Дазай забегал глазами по комнате, в которой, кроме них троих, ещё оставалась часть пациентов и охранников. Он, конечно, мог максимально понизить голос, чтобы никто, кроме Чуи, его не услышал, но это казалось слишком рискованным — со стороны такие перешептывания могут выглядеть подозрительными. Надо придумать что-то другое, найти повод покинуть комнату ожидания, хотя бы на несколько минут оказаться вдали от чужих глаз. Дазай знал, что этот, даже крошечный перерыв был необходим им обоим. Особенно Чуе, у которого капельки пота выступили уже и на лбу, и он подозревал, что связано это не только с температурой в помещении. Он нервничал и нервничал сильно, а они ещё даже не вышли на сцену, где на них будут смотреть десятки человек и объективов камер. Ему было просто необходимо хотя бы ненадолго отпустить контроль. — Я хочу в туалет, — не придумав ничего лучше, объявил Дазай. — Где он тут? — план его был предельно прост и, наверное, даже немного глуп: он знал, что одного его никуда не отпустят, но и оставить Чую охранник вряд ли мог, поэтому ему придётся вести в туалет их обоих. Не самое лучшее место для разговора, но других вариантов не было. — Ты не можешь пойти один, — тут же, как и следовало ожидать, сообщил Фукудзава. — Так отведите меня, — демонстративно поёрзав на месте, Дазай одарил его страдальческим взглядом. — Я выпил три чашки чая за завтраком. — Я могу сводить его, — услышав, видимо, их разговор, к ним неожиданно подошёл молоденький коротко стриженный охранник, который сопровождал двух девушек из другого корпуса. — Ей надо умыться, — он кивнул в сторону светловолосой женщины, которая непрестанно чихала и шмыгала носом. — Женский и мужской туалет всё равно рядом. Услышав это, Дазай едва раздражённо не выдохнул: какого чёрта этот тип вообще лезет к ним? Сделав большие глаза, он выглянул из-за спины охранника и посмотрел на Фукудзаву, пытаясь одной мимикой донести, что не надо соглашаться. Неужели до него не доходит, что ни в какой туалет Дазай не хотел, ровно как и то, что чай за завтраком он вообще не пил. Они же сидели за одним столом! Или это он сам поставил себя в идиотское положение, решив разыграть непонятный спектакль, вместо того, чтобы просто попросить Фукудзаву вывести их из комнаты? Почему ему не пришло в голову, что мужчина, знавший об эмоциях Чуи и теперь, как минимум, догадывающийся о характере их отношений, наверняка без проблем бы согласился на такую просьбу без всяких обходных путей? Господи, как же Дазай ненавидел чувствовать себя тупым. Однако помощь пришла оттуда, откуда он совсем не ожидал. — Я бы тоже сходил в туалет, — ровным, не выражающим абсолютно никаких эмоций голосом, проговорил Чуя. — Мне надо умыться. Здесь слишком душно. Думаю, перед выходом на сцену стоит привести себя в порядок. Сдержав уже вздох облегчения, Дазай опять посмотрел на Фукудзаву, всеми силами намекая, что пора бы уже пойти, куда его просили, — времени до начала их блока конференции оставалось всё меньше. Встретившись с ним взглядом, он снова подумал, что сейчас мужчина закатит глаза, однако он, вежливо отказавшись от помощи молодого охранника, молча встал со стула и направился к выходу. — Не знаю, что у вас там происходит, но мог бы нормально попросить, а не устраивать спектакль, — практически по-отечески наставительным тоном проговорил он, когда они оказались у белой двери с перевёрнутым треугольником. — Я подожду здесь. У вас пять минут. Буквально влетев в туалет и моментально проверив все кабинки на наличие посторонних, Дазай бросился к Чуе, который уже стоял у раковины, сгорбившись и вцепившись в неё руками. Казалось, каждая мышца на его обтянутой тканью рубашки спине была напряжена, а костяшки пальцев побелели от того, насколько сильно он их сжимал. Стресс, который он так умело скрывал всё это время, обрушился на него с полной силой, от чего его тело слегка подрагивало. — Чуя? — подойдя со спины, Дазай аккуратно положил руку ему на плечо, на что тот практически испуганно вздрогнул, будто опасался, что кроме них здесь был кто-то ещё. — Блять, Дазай, это просто невыносимо, — резко повернувшись, Чуя теперь спиной опёрся о раковину, словно не доверял своей способности стоять без поддержки. Рыжие пряди, которые совсем недавно красиво завивались вокруг лица, теперь неряшливо липли к вспотевшим вискам, а в глазах горел слегка безумный отчаянный огонёк. — Не знаю, как я выдержу конференцию. Мне постоянно кажется, что все вокруг видят, что во мне что-то изменилось. — Нет, ты отлично справляешься, — от такой дежурной фразы Дазай внутренне поморщился, она звучала отстранённо и неестественно, словно реплика из фильма. — Если бы я не знал, что у тебя есть эмоции, то никогда бы не догадался. Ты стал опять похож на того жуткого типа, которым был, когда я только поступил в клинику. — Но мне просто пиздец как страшно, — отлипнув, наконец, от раковины, Чуя одним шагом преодолел расстояние между ними и прильнул к Дазаю, прижавшись щекой к груди и обняв за талию. От жара его напряжённого тела по спине Осаму пробежали мурашки, которые в этот раз не имели никакого отношения к сексуальному возбуждению, — он буквально кожей чувствовал, насколько сильно переживет Чуя. — Всё будет нормально, — стараясь звучать как можно более уверенно, ответил Дазай, рассеянно поглаживая его по волосам и спине. Конечно, знать наверняка он не мог, но что ещё сказать? Будем надеяться, что никто не заметит? Забей, ты всё равно не можешь ни на что повлиять? Не слишком жизнеутверждающе. — Мы уже пережили завтрак и эту чёртову комнату ожидания, осталось совсем немного. Просто красиво посидеть на сцене, как настоящие знаменитости, — он попытался разрядить обстановку шуткой, но сразу понял, насколько она была неудачной, ведь именно нахождения на сцене под пристальными взглядами множества «фанатов» Чуя и боялся. — Это самая сложная часть, придурок, — буркнул ему в грудь Чуя, не торопясь отстраняться. — Хорошо, что мне хотя бы разговаривать не придётся. С этим он всё-таки отошёл и вернулся к раковинам, но уже не для того, чтобы снова вцепиться в неё, как в спасательный круг, а чтобы действительно привести себя в порядок. Быстро умывшись и расправив прилипшие к лицу пряди, Чуя повернулся к выходу: — Идём? Мы тут явно больше пяти минут. Мне кажется, Фукудзава уже сто раз пожалел, что вызвался нас сопровождать, — к нему, кажется, вернулось самообладание. По крайней мере, в достаточной степени, чтобы не трястись от каждого постороннего звука. — Вызвался? Я думал, охрану назначают не по желанию, — плеснув себе в лицо пригоршню ледяной воды, Дазай тряхнул головой, как вышедшая из реки собака. Наконец-то можно хоть немного охладиться. — В основном назначают сами, но можно вызваться добровольцем. За выезды платят сверхурочные, поэтому подозрения такое желание не вызовет. Это была идея Мори. Чтобы мне было спокойней, — ещё раз взглянув на себя в зеркало, Чуя шагнул к двери. — Не знал, что он так о тебе печётся. Постой, — поймав его за ладонь, которую он уже положил на дверную ручку, Дазай притянул Чую к себе и быстро чмокнул, слегка проведя пальцами по щеке. — Поцелуй на удачу, — подмигнул он. — Пошли. Когда они вышли в холл — очевидно, пробыв в туалете больше обещанных пяти минут, — Фукудзава, наконец, не выдержал и закатил глаза, чем заслужил от Дазая хулиганистую улыбку. Не то чтобы он пытался достать его намеренно, но тот факт, что обычно предельно собранный мужчина выдал такую реакцию, немало его позабавил. — Пошлите в конференц-зал, уже нет смысла возвращаться в комнату ожидания, — вернув своему лицу выражение привычного серьёзного спокойствия, Фукудзава сверился с часами и пошёл в сторону, противоположную кошмарной душной комнате. Ещё раз взглянув на Дазая, который сразу ободряюще улыбнулся, Чуя снова надел маску безэмоциональности и последовал за ним. Вздохнув и мысленно моля всех богов, судьбу, вселенную или что там ещё, чтобы конференция прошла без происшествий, Дазай догнал их и зашагал рядом с парнем, иногда как бы невзначай задевая его плечом в знак поддержки. Конференц-зал оказался просторным помещением с расставленными как в амфитеатре стульями, сценой, на которой стояла кафедра и экран для проектора, и таким ярким освещением, что от него по первости слезились глаза. Окинув присутствующих быстрым взглядом, Дазай невольно поморщился, потому что их было даже больше, чем он предполагал: к знакомым ученым из клиники добавилось много других, в том числе, судя по лицам, иностранцев. Повсюду виднелись корреспонденты с микрофонами и камерами, направленными прямо на сцену, некоторые из них что-то записывали в своих блокнотах. Стараясь не думать о том, что сейчас испытывал Чуя, Дазай быстро скосил глаза в его сторону, с облегчением заметив абсолютно отсутствующее выражение лица. Не говоря ни слова, Фукудзава положил руки им на плечи и провёл к двум стульям, стоящим на сцене. Когда они сели, он, вопреки ожиданиям, никуда не ушёл, а встал сзади, как будто они действительно были знаменитостями, требующими охраны. Если не считать того, что он был, скорее, их тюремным конвоиром, а не секьюрити. Взглянув на зал с такой позиции, Дазай напрягся ещё больше — теперь казалось, что взгляды всех присутствующих устремлены только на них, он буквально чувствовал, как они огибают его тело, изучают лицо, видел, как в них горит интерес. Некоторые в зале, особенно репортёры, склонялись друг к другу, что-то говоря на ухо. Они разглядывали его, а потом переключались на Чую, который сидел, уставившись в пол и замерев словно статуя. Только на виске, не полностью прикрытом волосами, лихорадочно билась венка, сигнализирующая о том, что происходило у него внутри. Его лицо казалось бледнее обычного, сильно контрастируя с яркостью рыжих волос, но, возможно, причиной тому был ослепляющий свет и игра воображения Дазая, который с каждой минутой напрягался всё сильнее. — Добрый день, дамы и господа, — погрузившийся в свои мысли и переживания, он не заметил, как на сцену вышел невысокий мужчина в очках и медицинском халате, наброшенном поверх официального костюма. — Рад приветствовать вас на двенадцатой ежегодной конференции по обмену международным опытом в области клинического изучения эмоционально-аффективной сферы. От вспышек, которые беспрестанно защёлкали после выхода учёного на сцену, у Дазая перед глазами, которые и так страдали от яркого света и того, что он не выспался, поплыли белые пятна. Зажмурившись, чтобы хоть немного дать им отдых, он снова взглянул на Чую, всё ещё сидевшего в изначальной позе. По виску у него стекала капелька пота, причиной которой, правда, мог быть жар от направленных на сцену ламп, похожих на софиты. По крайней мере, хотелось на это надеяться. — Сегодня вашему вниманию предлагаются результаты, достигнутые за прошедший год в ходе наблюдения за уже известным вам субъектом — Накахарой Чуей. Кроме того, мы представим новые данные сопутствующего исследования в области терапии аддиктивных состояний, — теперь, по крайней мере, было понятно, для чего сюда притащили Дазая, хотя и оставалось вопросом, почему из всех наркоманов, которых в клинике было предостаточно, выбрали именно его. На этом в конференц-зале приглушили свет, от чего у Дазая вырвался невольный вздох облегчения, потому что от слепящих белых ламп начинала болеть голова. Кто-то, находящийся вне поля зрения, включил проектор и по экрану поплыли схемы и графики, в суть которых он даже не стал пытаться вникать. — Итак, объект A5158, Накахара Чуя, поступил в клинику в возрасте восьми лет… От того, что Чуе присвоили номер, что его называли объектом, будто он был не человеком, а лабораторной крысой, просто буквами на экране с отчётом, Дазая замутило. Он, видевший, каким Чуя мог быть живым, как ревновал и смеялся, радовался и боялся, сколько нерастраченной ласки было в его прикосновениях и страсти в поцелуях, не мог представить, что его низвели до подопытного кролика, разве что не заклеймили, как животное. Ему вдруг иррационально захотелось вскочить, отобрать микрофон у этого напыщенного учёного, который с явным самодовольством в голосе рассказывал об истязаниях Чуи и других детей, привезённых вместе с ним в клинику. От того, как спокойно он говорил о «неудачных опытных образцах, которые не полностью поддались терапии, однако также достигли определённых успехов», будто за каждой этой неудачей не стояла человеческая жизнь, у него автоматически сжимались кулаки. Встретив Чую, Дазай удостоверился в том, что слухи о Better Living были не беспочвенны, но у него в голове не укладывалось, как можно настолько отстранённо говорить о подобных вещах. Слушая краткую историю его жизни, то, как он постепенно лишался эмоций и что этому способствовало, Дазай с каждым словом ненавидел выступавшего мужчину всё больше. Он не знал, как бы сложилась судьба Чуи, не окажись он в клинике — в конце концов, общество не очень хорошо принимало приютских детей, — но, по крайней мере, ему не пришлось бы проходить через годы расчеловечивания. Да, возможно, сейчас Чуя работал бы на паршивой работе, едва сводя концы с концами, может, ему пришлось бы несладко, но, по крайней мере, он видел бы эту жизнь. Вырос бы с друзьями, которые, судя по рассказам, были очень дороги ему, получил полноценное образование, а не знания по отдельным базовым предметам, он бы мог увидеть страну, влюбляться, совершать ошибки, радоваться и делить эту радость с другими. Но вместо этого ему досталась скудно обставленная комната, бесконечные опыты и одиночество, которое лишь отчасти заполняли товарищи по несчастью. — …таким образом, у объекта A5158 на данный момент констатировано полное отсутствие эмоционального реагирования, что подтверждено нашими лабораторными тестами, а также независимой экспертизой, проводимой в рамках настоящей конференции. После этих слов, камеры защёлкали ещё интенсивнее, вспышки сверкали, подобно зарницам в грозу. И, Дазай знал, каждая из них была направлена на Чую, который, выхватываемый ими из полумрака, казался ещё меньше обычного, практически тщедушным, каким на самом никогда не был. От звуков затворов и возбуждённого гомона, который прошёл по залу, все присутствующие показались ему посетителями цирка уродов, которые пришли попялиться на очередную диковинку в клетке. Они, прикрывавшиеся обменом научным опытом, ничем по своей сути не отличались от зевак, тыкающих пальцем в человека с дефектами. Хотя, Чуя для них человеком и не был. Всего лишь объект, набор букв и цифр в личном деле, подопытный, результат эксперимента, научное достижение. Но никогда не человек. От переизбытка мыслей кружилось голова, рубашка неприятно липла к вспотевшей то ли от контакта с пластиковым стулом, то ли от нервов спине. Пропуская мимо ушей вопросы, которые задавали стоявшему на сцене учёному из зала, Дазай вдруг на секунду почувствовал, как на плечо ему легла ладонь, коротко его сжав. Удивлённо обернувшись, он уставился на Фукудзаву, который стоял с непроницаемым выражением лица практически по стойке «смирно», вытянув руки вдоль туловища, но не было никаких сомнений, что дотронулся до него именно он. Неужели Дазай выглядел настолько хреново, что Фукудзава решил поддержать его? Чёрт, надо взять себя в руки. Забив на попытки вести себя прилично — в конце концов, он и не обещал, что будет делать это, — он сполз на стуле, приняв развязную расслабленную позу, и снова расстегнул верхнюю пуговицу, потому что ворот, казалось, душил его. Дазай видел, что презентация на экране сменилась, что учёный начал новую нудную речь и, кажется, упомянул его имя, потому что камеры снова защёлкали, на этот раз в его направлении. Заметив это, он ещё сильнее развалился на стуле и широко расставил ноги, надеясь, что у них получатся самые паршивые кадры за всю их карьеру. Ему, в отличие от Чуи, не надо было играть никакую роль, поэтому он мог подгадить этим стервятникам хотя бы таким образом. Могут засунуть свои научные изыскания себе в задницы. — Было доказано, что возникновение аддиктивных расстройств напрямую связано с состоянием эмоциональной сферы. На основании этого наша организация запускает новую ветку проекта «Без чувств», которая призвана исследовать избавление от зависимостей посредством устранения нежелательных эмоций, таких как… Договорить он не смог, так как его речь была неожиданно прервана грохотом. Дёрнув головой в сторону источника звука, Дазай к своему ужасу понял, что послужило причиной шума, — Чуя больше не сидел, а валялся на сцене в неуклюжей позе, согнув спину под неудобным углом и, кажется, без сознания. Не удержавшись, Дазай вскочил так резко, что его стул перевернулся назад, однако звук его падения утонул в гуле, который подобно волне разнёсся по конференц-залу, когда зрители заметили, что произошло. Рванувшись было в сторону Чуи, он снова почувствовал ладонь, сжимавшую плечо, только на этот раз сильнее, практически до боли. — Не надо, — одними губами произнёс Фукудзава и убрал руку, удостоверившись, что Дазай никуда не денется. Всё ещё ощущая на себе резкое прикосновение мужчины, он так и остался неподвижно стоять рядом с отброшенным стулом, глядя на изломанное тело Чуи и медработников, которые уже подлетели к нему, чтобы привести в чувство. Рокот десятков голосов, который только нарастал, отдавался в голове неприятной болью, отражался от стенок черепной коробки, заставляя морщиться и зажмуривать глаза. Последний раз настолько беспомощным он чувствовал себя в том треклятом баре, когда прижимал ладони к красному пятну на животе Оды. Тогда в его голове загнанной птицей билась лишь мысль о том, чтобы скорая успела, чтобы его спасли, даже несмотря на то, что в глубине души он понимал, что шансы равны нулю. Сейчас же Дазай лихорадочно пытался понять, что произошло с Чуей? Неужели его организм не выдержал всё то напряжение, которое копилось в нём с момента выхода из номера? Что если он не просто лишился сознания, а с ним случилось что-то плохое? Конечно, вряд ли можно умереть от переизбытка эмоций, но что, если… Он тряхнул головой отгоняя от себя идиотское предположение. Нельзя сходить с ума, нельзя ударяться в панику и придумывать какой-то бред, не имевший ничего общего с реальностью. Заметив, как дёрнулась рука Чуи, которого привели в полулежачее положение, оперев на одну из колонн на сцене, Дазай немного расслабился. Ему к лицу поднесли ватку, смоченную, видимо, в нашатырном спирте, потому что его нос неприязненно дёрнулся, а потом он открыл глаза. Поймав его мутный расфокусированный взгляд, затуманенный, как у наркомана под кайфом, Дазай разжал кулаки, которые, оказывается всё это время сжимал, до боли впиваясь ногтями в ладони. Но практически сразу сжал их ещё сильнее, так, что на нежной коже наверняка остались кровавые лунки. Потому что голубые глаза Чуи, которые от затянувшей их пелены и всё ещё приглушённого света казались серыми, нашли его, и Дазай отчётливо увидел в них страх. А потом он опять отключился.