спасти(уничтожить)?

As the hours pass I will let you know That I need to ask Before I'm alone How it feels to rest On your patient lips To eternal bliss I'm so glad to know

***

Сон Паши был настолько глубоким и безмятежным, что он не слышал ни будильника, ни шума машин за окном. В девять утра он сладко посапывал, запутавшись в одеяле, когда тишину комнаты бесцеремонно разрезал настойчивый звонок. Паша, не открывая глаз, начал шарить рукой по дивану. Нащупав вибрирующий пластик, он поднёс телефон к уху, будучи на сто процентов уверенным, что это Лёха звонит с первой перемены, чтобы в очередной раз поржать над его прогулом. — Чё надо? — грубо и сипло выдавил он, даже не глядя на экран. — Отвали, я только глаза закрыл... Дай поспать, дебил. В трубке повисла короткая, звенящая пауза. А затем раздался голос, от которого остатки сна мгновенно испарились, а по спине пробежал холодок. — Дебил, значит? — голос Костенко звучал вкрадчиво, почти ласково, но в этой интонации скрывалась угроза. — Интересная интерпретация приветствия. Видимо, мои сны были «сладкими», а твои — слишком затяжными, Вершинин. Паша подорвался на кровати так, будто его ударило током. Он отлепил телефон от уха и с ужасом уставился на экран. «СЕРГЕЙ КОСТЕНКО» — светилось крупными буквами. 09:02 — издевательски мигали цифры времени. — Ой... — только и смог выдать Паша, чувствуя, как холодный пот мгновенно прошиб лоб. — Что «ой», Павел? — голос Костенко стал сухим и жёстким. — На уроках собираешься появляться? — Если вы не знали, то я всегда прогуливаю, — Паша наконец начал приходить в себя, и в его голосе прорезалась привычная колючая наглость. Он поудобнее перехватил телефон, садясь на кровати и щурясь от яркого солнца. — Можете спросить у Елены Максимовны — она подтвердит. Я и первый урок — понятия несовместимые. Паша снова перепутал отчество. — Елена Леонидовна в декрете, Вершинин. Со мной тебе придётся приходить вовремя. Каждый день. Без исключений. — Очень в этом сомневаюсь, — лениво протянул Паша, специально зевая в трубку. — Посмотрим, у кого раньше терпение лопнет. — У тебя десять минут, — отрезал Костенко, мгновенно сменив тон на ледяной и не терпящий возражений. В трубке раздались короткие, обрывистые гудки. — Ой, да пошёл ты в жопу... — вслух бросил Паша в замолчавшую трубку, со злостью отшвыривая телефон на другой конец кровати. Он откинулся на подушки, сложив руки на груди. Адреналин после резкого пробуждения всё ещё бил по венам, но упрямство перевешивало страх. Какой-то мудак, которого он знает без году неделю, будет устанавливать ему таймеры? — Десять минут, ага, разбежался, карман шире держи, — проворчал он. Паша специально заставил себя просидеть неподвижно ещё минуты три, просто чтобы доказать самому себе, что никуда не торопится. Затем он лениво, словно в замедленной съёмке, сполз с кровати. Ноги нащупали холодный пол. Вместо того чтобы бежать в ванную, парень поплёлся на кухню. С особой тщательностью, будто это был важнейший ритуал в его жизни, он начал доставать банку с кофе. Специально долго рассматривал этикетку, медленно насыпал гранулы в чашку и ждал, пока закипит чайник, насвистывая под нос какую-то фальшивую мелодию. Душнила Костенко наверняка сейчас сидит в классе, сверля взглядом наручные часы и ожидая, что «дрессированный» Вершинин влетит в школу с извинениями. — Хуй тебе на воротник, Сергей... как тебя там... Анатольевич. Паша сделал глоток обжигающего напитка, чувствуя себя чертовски довольным собой и своим маленьким бунтом. Собирался он без грамма энтузиазма. Выудил из шкафа самую помятую рубашку, долго искал второй носок под кроватью и в конце концов решил даже не расчёсываться. Зеркало отразило взлохмаченного, бледного парня с дерзким блеском в глазах. Паша решил, что придёт ровно к середине второй перемены. Чтобы уж точно закрепить за собой статус человека, на которого угрозы не действуют. Костенко стоял у массивных входных дверей школы, чуть в стороне от общего потока, и задумчиво вертел в руках зажигалку. Он не ждал, что Паша придёт через десять минут. Более того, он бы разочаровался, если бы парень послушно прибежал. Сергей знал Вершинина как облупленного: каждая минута этого демонстративного опоздания была предсказуема. Прийти вовремя или, не дай бог, подчиниться приказу — это было бы последнее, что сделал бы Вершинин в своей жизни. Эти десять минут были лишь предлогом, прощупыванием почвы. Ему нужно было начать контакт со своей «жертвой», заставить его думать о себе. Прошло полчаса. Потом сорок минут. Сергей терпеливо ждал. У него не было урока, и он мог себе позволить эту роскошь. Наконец на школьном дворе показалась знакомая фигура. Паша шёл нарочито медленно, попинывая какой-то камешек, с рюкзаком, висящим на одном плече. Всклокоченные волосы, помятая рубашка и эта застывшая на лице наглая, самоуверенная ухмылка — мол, посмотрите, как мне насрать. Паша взлетел по ступенькам, предвкушая, как сейчас эффектно продефилирует мимо пустых постов охраны, но не успел он преодолеть и половины лестничного пролёта, как сверху раздался спокойный, вибрирующий металлом голос: — Сорок восемь минут. Паша от неожиданности едва не запнулся о собственную ногу. Он резко вскинул голову и вздрогнул. На верхней площадке, прямо у массивных дверей, стоял Костенко. Он не двигался, лишь методично перебирал в пальцах зажигалку.

Щёлк. Щёлк.

Вершинин тут же взял себя в руки. Выпрямился, вернув на лицо свою самую наглую, «коронную» ухмылку, и продолжил подъём, специально замедляя шаг. — Сорок восемь минут, — повторил Сергей, когда Паша поравнялся с ним. — Видимо, кофе был чересчур горячим, Павел Андреевич? Паша остановился на одну ступеньку ниже и безразлично пожал плечами. Он даже не потрудился снять наушники — просто сдвинул их на шею. — Если бы я его распробовал, — лениво отозвался он, глядя Костенко прямо в глаза с вызывающим хитрым прищуром, — то было бы не сорок восемь минут, а девяносто восемь. Скажите спасибо, что я вообще решил заглянуть на этот праздник жизни. Костенко чуть заметно усмехнулся. Одними уголками губ. Эта наглость была ему понятна, она была предсказуема. — Скажу, — он чуть наклонил голову, и в его взгляде промелькнуло нечто пугающее, похожее на предвкушение. — Обязательно скажу. На большой перемене в триста двенадцатом. — Я вряд ли приду, — бросил Паша, стараясь, чтобы голос звучал максимально безразлично. Он уже развернулся, чтобы толкнуть дверь, но следующая фраза учителя заставила его подошвы буквально прилипнуть к ступеньке. — Придётся прийти, Павел. Ты ведь не хочешь, чтобы я прямо сейчас набрал твоему отцу? Парень медленно повернулся. Лицо мгновенно помрачнело. Незнакомый человек бы этого не заметил, ибо Паша всегда мастерски умел держать морду кирпичом. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Но Костенко, знавший каждый микро-жест этого парня, считал вспышку ярости и глухого раздражения в его зрачках. Паша почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел.

Чёрт.

— У него много работы, — сквозь зубы процедил Паша. — Ему нет дела до ваших звонков. — Давай не будем проверять уровень его занятости, — Костенко убрал зажигалку в карман. — Жду тебя, Паша. Без опозданий. Он уже взялся за дверь, но через секунду обернулся: — И да, мой урок через пять минут. Не забывай. Его ухмылка стала ещё заметнее, когда он увидел, как Паша на мгновение замер от осознания: Сука, он же пришёл прямо на информатику. — Увидимся в кабинете, Павел. Костенко зашёл в школу, чеканя шаг, а Паша, оставшись на крыльце, наконец позволил себе сорваться. Он с силой выдохнул и так выразительно закатил глаза, что едва не увидел собственный затылок. — Ну просто пиздец, — прошипел он под нос. Настроение было безнадёжно испорчено. Перспектива интерната из-за одного звонка этого мудака пугала больше, чем он готов был признать. Паша нехотя зашёл внутрь и побрёл к своим. На втором этаже у подоконников уже дежурила его банда. Как только он показался в коридоре, к нему первой подлетела Аня. Её глаза светились искренним беспокойством, и этот взгляд заставил Пашу впервые за утро непроизвольно улыбнуться. Стало чертовски приятно, что она о нём переживает. — Паш! Что тебе этот информатик сказал? — Аня заглядывала ему в лицо, пытаясь угадать по выражению, насколько всё плохо. — Ой, да лекцию прочитал о том, что я слишком долго просыпаюсь, — Паша постарался придать голосу максимум безразличия. — Забей, Ань. Он приобнял её за плечи, слегка притянув к себе. Ему хотелось одновременно и успокоить её, и избавить себя от лишних расспросов. Лёха, стоявший рядом, тоже нахмурился. — А Аня не зря волнуется, — вставил он, недоверчиво поглядывая на дверь, за которой скрылся учитель. — Чёт он какой-то подозрительный. Елена Леонидовна была подобрее: ну поорёт, поорёт и отвалит. А этот прям пизда взъелся. — Да пиздец... — пробормотал Паша. — Просыпаюсь от звонка. Сонный, глаза не открываются. Думаю, ты прикалываешься, как обычно, трубку обрываешь. Ну и рявкнул в трубку: «Чё надо, дебил?». Короче, тебя хотел приложить, а там... Костенко. Горелов на секунду замер, переваривая информацию, а потом начал ржать на весь коридор. — Ну мгновенная карма! — выдавил он сквозь смех, хлопая друга по плечу. Настя тоже не удержалась и заулыбалась, глядя на то тоскливо-обречённое лицо, которое состроил Вершинин. Но Аня их настроения не разделяла. Она продолжала обеспокоенно смотреть на Пашу, и в её глазах читалось немое: «Ты же понимаешь, что это не просто так?» У Паши и так висело «последнее китайское предупреждение» за прошлый год. Любая, даже самая мелкая стычка с учителем могла стать для него роковой. — Не смешно, Лёш, — тихо сказала Аня, переводя взгляд на дверь кабинета, за которой скрылся Костенко. — Если он реально такой «душнила», как говорит Паша, то это оскорбление просто так не оставит. А отцу Паши только дай повод... — Да ладно тебе, Ань, прорвёмся, — Паша постарался ободряюще сжать её плечо. — Ну позлится он и всё... Он замолчал, потому что в коридоре раздался второй звонок. Резкий, противный, бьющий по ушам. Паша зашёл в кабинет и направился к своему привычному месту — последнему компьютеру в ряду, рядом с Аней. Чтобы можно было перешёптываться и залипать в телефоне. Но не успел он даже отодвинуть стул, как по кабинету хлестнул голос Костенко: — Вершинин. Паша замер. Рука так и осталась лежать на спинке стула. Он медленно обернулся, надеясь, что ему просто послышалось. Аня кинула на него сочувствующий взгляд. Костенко сидел за своим столом — идеально прямой, в ослепительно белой рубашке. Его взгляд был прикован исключительно к Паше. Тяжёлый, выжидающий, не сулящий ничего хорошего. — Сегодня садишься за первый, — спокойно, но свинцово-тяжело произнёс учитель, указав ручкой на компьютер прямо перед своим столом. — С глазу на глаз. Чтобы ты не мешал учебному процессу. — А чё сразу за первый? — Паша выплюнул это грубо, с привычной колючей наглостью. Он даже не сел, а замер в вызывающей позе, вскинув подбородок. Аня смотрела на него почти умоляюще. Она чуть заметно покачала головой, одними губами шепча: — Паш, замолчи. — Мне тут удобнее, здесь... э-э... мышка лучше работает. — А я сказал — за первый, — повторил Костенко. Улыбка окончательно исчезла с его лица. — Или мне прямо сейчас набрать «дебилу», чтобы он объяснил тебе правила рассадки в классе? Паша почувствовал, как по венам ударил гнев вперемешку с липким осознанием проигрыша. Информатик не просто угрожал — он издевался. Теперь это будет использоваться постоянно. Ну отлично, Паша. Ты в полной жопе. Раздражённо, слишком громко для застывшей тишины класса, Павел рванул стул и с грохотом задвинул его на место, усевшись за первый компьютер. — Итак, внимание, — Костенко проигнорировал злобный взгляд Паши и прошёлся вдоль первого ряда. — Так как большинство из вас выбрали сдавать ЕГЭ по информатике, сегодня мы немного сменим вектор. Будем решать задания из актуальной базы КЕГЭ. Класс мгновенно взорвался недовольным гулом. — Какого хрена? — громче всех возмутилась Оля где-то сзади. — Сергей Александрович, я литературу сдаю! — Да, реально! — поддакнул кто-то из середины. — Мы же не все в программисты метим! Костенко поднял руку, и в кабинете магическим образом стало тихо. — Спокойно. Оценки за сегодняшнюю работу выставляться не будут, — Сергей облокотился на край стола Паши, едва не задевая его локтем. — Считайте это интеллектуальной разминкой для разнообразия. Саня Васильев — тот самый местный качок, который за компьютером выглядел как Халк, — поднял руку. — А если я вообще ничего в этом не понимаю и ничего не напишу? — Саня честно посмотрел на учителя. — Ну, типа, если мой максимум — это «Ворд» открыть и в танки зайти? Мне тоже страдать? Сергей едва сдержался, чтобы демонстративно не закатить глаза. — Для общего развития, Васильев, это не помешает, — отрезал Костенко, окончательно закрывая тему протестов. — Значит так: открываем задания. Что успеете, то успеете. Мне интересно посмотреть, на что вы способны за такой короткий промежуток времени. В кабинете застрекотали клавиши. Саня Васильев с обречённым видом начал тыкать в мышку, Горелов что-то зашептал Насте, пытаясь изобразить бурную деятельность. Костенко не ушёл к своему столу. Он остался стоять прямо за правым плечом Паши, превратившись в чертовски ощутимую преграду между Вершининым и монитором. До Паши долетал едва уловимый, терпкий аромат его одеколона, который сейчас казался ему самым раздражающим запахом на свете. То, что Костенко стоял прямо над душой, бесило неимоверно. Паша чувствовал его присутствие буквально каждой клеточкой: каждое движение Сергея, каждый его спокойный вдох сбивали ритм. Мысли, которые до этого послушно выстраивались в чёткие цепочки кода, вдруг превратились в какую-то кашу. Всё из головы вылетело. Чистый лист. Zero. Супер. Просто класс. Он смотрел на мигающий курсор и чувствовал, как внутри закипает глухое упрямство. Раз он так стоит, раз ждёт, раз так уверен, что сейчас увидит чудо-код... Ну и пошёл он к чёрту. Вообще ничего набирать не будет. Паша демонстративно откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Ещё чего? Доказывать ему что-то. Пусть думает, что он тупой. Он не собирался устраивать тут показательные выступления. Сергей Александрович молча разглядывал девственно чистый экран, на котором сиротливо мигал курсор. Костенко едва заметно ухмыльнулся. Сергей знал, что Паша увлекался информатикой и математикой ещё с начальной школы, но никогда не выставлял это напоказ. Про его реальные способности знала только его шайка, умевшая вовремя закрыть рот, и прошлая классная руководительница, которой Вершинин втихаря помогал по мелочам. Паша патологически не любил внимания к своим талантам, предпочитая образ наглого прогульщика. — Что, Вершинин, — негромко раздалось над ухом, и Паша почувствовал, как Костенко чуть ближе наклонился к экрану. — Запор мысли? Вершинин даже не повернул головы. Он продолжал сверлить взглядом пустой белый фон окна программы. — Чтобы был запор мысли, нужно что-то знать, — глухо отрезал Паша, продолжая буравить взглядом пустой монитор. Костенко наклонился ещё ниже, так что его голос прозвучал только для ушей Вершинина. — Раз у тебя в голове так же пусто, как на этом экране, то на большой перемене мы не уложимся. Останешься после уроков. Будем ликвидировать твои внезапные провалы в памяти. Индивидуально. Лёха с недоумением косился то на Пашенция, то на нового классного руководителя. В голове Горелова не укладывалось: «Откуда этот мутный тип всё знает? Предыдущая классуха растрепала?» Лёха знал, что Паша сейчас может выдать код любой сложности за пять минут, но вместо этого его друг предпочёл играть в «незнайку». Стул с противным скрежетом отлетел назад. В классе наступила тишина. — Ну раз так, тогда я пойду подышу свежим воздухом, — бросил Паша, не глядя на учителя. Он рванул рюкзак с пола, едва не задев плечом застывшего Костенко, и широкими шагами направился к выходу. Спиной он чувствовал десятки ошарашенных взглядов. Но ему было уже абсолютно насрать. Если этот мудила решил устроить ему персональный ад, то Паша не собирался облегчать ему задачу, покорно сидя на первой парте. Хлопок двери эхом отозвался в коридоре. Через пару минут Паша уже стоял в «курилке» за гаражами недалеко от школьного забора. Руки слегка подрагивали, когда он выуживал сигарету и чиркал зажигалкой. Первая затяжка принесла долгожданное, пусть и обманчивое спокойствие. — Урод... — прошипел он в пустоту, выпуская густой дым. Настроение было на нуле. Весь план на день пошёл по пизде. Они с ребятами хотели сразу после уроков прикончить пару бутылок пива и завалиться к Лёхе на его «тусэ». А теперь? Теперь над ним висит угроза интерната, а может, и чего похуже. Паша сплюнул на серый асфальт. Он понимал, что этот демарш не пройдёт ему даром. Костенко не из тех, кто просто поставит прогул. И то, что он знает про «скрытые таланты» Паши, бесило больше всего. Откуда? Еленка рассказала? Да ну нет, не могла. В кармане завибрировал телефон. СМС от Лёхи в группе «четвёрка А»: «Он даже бровью не повёл. Пашенций, ты бы лучше не нарывался, странный он реально какой-то». Паша криво усмехнулся и затянулся в последний раз, туша бычок о бетонную стену гаража. Вершинин быстро набрал ответ в группу «четвёрка А»: «Приходите за гаражи после урока». Паша стоял, прислонившись виском к прохладному, шершавому металлу гаража. В тени было по-осеннему свежо, и эта колкая прохлада немного остужала кипящую внутри ярость. Он закрыл глаза. Паша не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он вылетел из кабинета. Пять минут? Полчаса? Время за гаражами текло странно, растягиваясь вместе со струйками серого дыма. Паша машинально доставал одну сигарету за другой, чиркая зажигалкой почти на автомате. Он не считал, сколько их уже раздавлено подошвой в пыли у ног — три, пять? Пальцы слегка пропахли табаком, а в горле осела знакомая горечь, но это было единственное, что успокаивало. Паша настолько глубоко ушёл в собственные мрачные мысли, заново прокручивая каждое слово учителя, что совершенно выпал из реальности. Он не слышал, как вдалеке прозвенел звонок с урока, не слышал, как подошли друзья. — Паш, ну зачем ты связываешься с ним? — Аня заглянула ему в лицо, касаясь его ладони своими ледяными от волнения пальцами. Паша не открывал глаз, только сильнее прижал висок к ребристой поверхности металла. Антонова начала успокаивающе гладить его по плечу, пытаясь хоть немного унять дрожь, бившую парня от смеси ярости и нервного напряжения. — Реально, Аня дело говорит, — подал голос Лёха, нервно оглядываясь. — Вряд ли твой отец про интернат шутил. — Да плевать мне на всё, — глухо отозвался Паша, наконец открыв глаза. Взгляд был колючим. — Задрал. Я ему что, собачка? Нашёлся мне тут второй отец, блядь: «Сядь на первую парту», «решай КЕГЭ»... Да ну их всех на хуй. Паша снова достал сигарету и закурил, чувствуя, как Аня на секунду сжала его плечо чуть крепче, прежде чем убрать руку. Дым обжёг горло, принося слабое облегчение. — Походу, этот год мой судный, — криво усмехнулся он, глядя на тоскливо-обречённое лицо, которое состроил Горелов. — За все предыдущие. Столько лет творил говно безнаказанно, а тут — на тебе, прилетело. Пиздец. — Так ты просто сделай вид, что ведёшь себя нормально, — вставила Настя, нервно поправляя волосы. — Потерпишь его уроки, покиваешь головой... — Ага, — Паша сплюнул и злобно прищурился. — Щас, разбежался. Слушать я ещё какого-то уёбана лысого буду... Будет он мне тут порядки наводить. Да он меня уже... Договорить он не успел. Из-за угла медленно вышел Костенко. Его взгляд сразу впился в компанию, безошибочно выцепив главного виновника. Паша от неожиданности так резко дёрнулся, что подавился дымом. Судорожный кашель скрутил его, сигарета едва не выпала из пальцев. — Продолжай, Павел, не стесняйся, — ледяной голос Сергея разрезал воздух. — Лысый уёбан дослушает. Паша стоял в полном ахуе, чувствуя, как остатки дыма в лёгких превращаются в едкий пепел. Лицо горело — то ли от кашля, то ли от того, насколько эпично он сейчас влип. Слова застряли в горле, а наглая ухмылка сползла, оставив место лишь чистому, незамутнённому шоку. Костенко тем временем перевёл взгляд на остальных. От спокойствия учителя по спине у всех пробежал вполне ощутимый холодок. — Антонова, Горелов, Мадышева, — Сергей произнёс фамилии чётко, как на перекличке в армии. — Марш в школу на русский язык. А я... — он на секунду замолчал, — я мысль Вершинина дослушаю. Очень уж интересно узнать финал этой захватывающей тирады. Лёха, который мгновением ранее готов был шутить, теперь напоминал напуганного суслика. Он быстро глянул на Пашу, беззвучно шепнув: «Сорян, бро», — и первым сорвался с места. Настя, не дожидаясь повторения, последовала за ним, стараясь не смотреть на учителя. Аня замешкалась. Она вцепилась в лямку рюкзака, переводя взгляд с ледяного Костенко на побелевшего Пашу. Ей явно хотелось что-то сказать, защитить, но... — Антонова, я дважды не повторяю, — отрезал он. Аня бросила на Пашу последний, полный ужаса взгляд и почти бегом бросилась догонять ребят. Когда топот их кроссовок затих, в курилке воцарилась тяжёлая, липкая тишина. Паша остался один на один с учителем. — Так, — нарушил тишину Сергей. — Давай продолжим, Павел. Я весь во внимании. Вершинин тяжело вздохнул. Внутри всё клокотало от унижения: его только что выставили перед друзьями как нашкодившего первоклассника. Ярость, копившаяся всё утро, выплеснулась наружу. — Да он меня уже заебал! — выпалил Паша на одном дыхании, почти выкрикивая это в лицо учителю. — Не к кому в школе больше доебаться? Я один себя так, что ли, веду?! Паша резко, с вызовом затянулся, задержал горький дым в лёгких и выпустил его плотным облаком прямо в лицо учителю. Он сделал это намеренно, почти ожидая, что сейчас Костенко выйдет из себя. Но Сергей лишь слегка прищурился от едкого дыма дорогого табака. Даже не отшатнулся — просто переждал эту серую завесу, продолжая смотреть на Вершинина тем самым нечитаемым взглядом. Смело. Никто так никогда с ним не разговаривал, а Паша с такой простотой вывалил всё прямо в лицо. — Как докуришь — придёшь ко мне в кабинет, — спокойно произнёс Сергей. Он развернулся и, не оглядываясь, чеканя шаг, направился в сторону школьного крыльца. Паша замер с зажатой между пальцев сигаретой, провожая его взглядом. Он ещё больше охуел. Вот так просто? Ни криков, ни звонка отцу прямо здесь и сейчас? Паша чувствовал себя дураком, который только что выкинул эпичный фокус, а единственный зритель просто зевнул и ушёл. — Чего застыл? — хрипло спросил он сам себя, стряхивая пепел. Паша сделал последнюю, уже не приносящую удовольствия затяжку и со злостью раздавил бычок о бетонную стену. — Ну пойду, — пробормотал парень, подхватывая рюкзак. — Посмотрим, чё тебе надо. Костенко не собирался ругать Пашу. И уж тем более не собирался прямо сейчас набирать номер его отца. Столько лет негласного наблюдения, столько потраченного времени на изучение этого парня — всё это было не для того, чтобы в первый же день отправить его в интернат и стать врагом номер один. Сергей слишком долго ждал этого момента. Его план был куда тоньше и изощрённее, чем просто интернат. Когда Паша, всё ещё взвинченный, нехотя толкнул дверь пустого триста двенадцатого кабинета, он ожидал увидеть Костенко со стопкой докладных. Но информатик просто сидел на краю своего стола, глядя на пустые ряды мониторов. — Заходи, Паша. Садись, — спокойно произнёс он, не оборачиваясь. Вершинин прошёл внутрь, нарочито громко шаркая кроссовками, и рухнул на стул за первой партой, скрестив руки на груди. — Ну? — Паша вскинул подбородок. Костенко медленно повернулся. — Так уж и быть, Вершинин. Не буду я отнимать твоё и моё время после уроков, — Сергей присел на край парты прямо перед Пашей. — Я отпросил тебя с русского. Поговорим сейчас — и ты свободен. Паша замер. Новость про отмену беседы после уроков была отличной, но здесь явно был подвох. — С чего такая щедрость, Сергей Александрович? — съязвил Паша, пытаясь скрыть за наглостью нарастающее недоумение. На самом деле Паша был в полнейшем шоке. Фигура учителя казалась ему какой-то сюрреалистичной бредятиной. Ни один взрослый в его жизни не вёл себя так непредсказуемо. Костенко лишь усмехнулся, оценив этот выпад. Он чуть подался вперёд, сокращая дистанцию, отчего Паша непроизвольно вжался в спинку стула, хотя и старался не отводить взгляда. — Надо же, и отчество запомнил, — с лёгким сарказмом протянул Сергей. — А я уж грешным делом подумал, что ты меня до одиннадцатого класса «лысым уёбаном» называть планируешь. Вершинин вспыхнул. Лицо обожгло стыдом, который он тут же попытался спрятать за очередной порцией наглости. — Да вы меня второй день достаёте так, что тут попробуй не запомни! — огрызнулся Паша. Костенко выгнул бровь, глядя на парня с интересом. — Незаслуженно достаю, считаешь? — вкрадчиво спросил он. — Ну, по крайней мере, пока вас не было, мне никто мозги не полоскал, — зло бросил Паша, чувствуя, как его начинает бесить это спокойствие и пустые разговоры преподавателя. Сергей снова лишь усмехнулся на дерзкий выпад парня. — Ну так веди себя нормально — и мозги тебе полоскать никто не будет, — спокойно произнёс он. Сергей загадочно улыбнулся, глядя на Пашу так, словно видел его насквозь. От этой улыбки Паше стало не по себе. — Ладно, беги, Вершинин, — Костенко кивнул в сторону двери. — Но учти: третьего предупреждения не будет. Паша нагло ухмыльнулся. В его понимании такие фразы обычно означали, что учитель просто «сдулся» и не знает, что делать. На понт берёт. Классика. Попугает и забудет. Никому звонить он и не собирался. Ох, как же Вершинин тогда заблуждался. Паша встал, с нарочитым грохотом закинул рюкзак на плечо и отвесил шутливый, почти издевательский полупоклон: — Какая честь! Ну, спасибо, Сергей Александрович. И Паша вышел, чеканя шаг и чувствуя себя победителем в этой маленькой игре.

А зря.

В последующие учебные дни Паша словно сорвался с цепи. Нет, он не творил полного кошмара, как в прошлом году, но его поведение было просто раздражающим. Главной мишенью стал новый историк — тихий и немного нескладный мужчина. Паша, вооружившись разобранной ручкой, методично обплёвывал его спину бумажными шариками, пока тот писал на доске, аргументируя свой буллинг тем, что преподаватель просто лузер и полнейший зануда. Кроме того, парень был большим любителем неуместных шуток прямо во время уроков. И это был далеко не весь список того, что он успел натворить за неделю. В пятницу, на втором уроке, Костенко зашёл в кабинет для проведения классного часа. Он вёл себя как обычно: спокойный, собранный. Никаких нотаций не читал — просто выдал общую информацию. Но когда прозвенел звонок, Сергей Александрович закрыл журнал и негромко, но отчётливо произнёс: — Все вышли. Вершинин остался. Класс мгновенно оживился. Кто-то присвистнул, толкая Пашу в плечо, а кто-то с задних рядов громко заржал. Паша не шелохнулся. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и с нескрываемой, вызывающей ухмылкой уставился на Костенко. Дверь за последним учеником захлопнулась. В кабинете воцарилась тяжёлая, звенящая тишина. — Я так понимаю, по-нормальному ты не понимаешь? — голос Сергея Александровича впервые за две недели прозвучал по-настоящему грубо. — Что это за детское поведение, Вершинин? Паша даже не шелохнулся. Напротив — его наглая ухмылка стала ещё шире. Внутри он ликовал: «Ну наконец-то». Ему даже стало скучно — слишком уж быстро информатик сдулся и перешёл на обычный учительский рык. Вершинин чувствовал себя победителем, видя, как из-под маски ледяного спокойствия Костенко прорываются обычные человеческие эмоции. — Почему сразу детское? — лениво протянул Паша, качнувшись на стуле и закинув руки за голову. — Мне было весело. — Ты думал, про отца я шутил, что ли? — Сергей разблокировал экран телефона. Костенко открыл Telegram и резко ткнул телефоном почти в самое лицо Паши. В чате светилось сообщение от контакта «Андрей Вершинин». — Он у меня буквально сегодня с утра спрашивал про твоё поведение, — Костенко убрал телефон, продолжая смотреть Паше прямо в глаза. — Как думаешь, Павел... что мне ему ответить? У Паши в горле мгновенно пересохло, а наглая ухмылка быстро сползла с лица. Ликование сменилось липким, отчётливым страхом. Он даже немного побледнел. Костенко явно был доволен реакцией. Сергей не стал дальше мучить парня. Быстрым движением он погасил экран и спрятал телефон обратно в карман брюк. — Давай договоримся, — произнёс он, слегка наклонив голову. — Я буду закрывать глаза на твоё поведение... в рамках разумного, конечно. Парень тут же оживился и снова ухмыльнулся. Ой, каким же всё-таки невыносимым нахалом Пашка был. — И в чём же подвох? — А ты за это пишешь со мной проект по информатике. Ну вот тебе и подвох. Сюрприз, блядь. — Вы хоть знаете, с кем проект собираетесь писать? — буркнул Паша, криво усмехнувшись. — Я же дерево. Костенко ухмыльнулся. В глубине его зрачков плясали опасные искорки. — Мне Елена Леонидовна всё рассказала, — спокойно ответил он, в упор глядя на парня. Эх. Под дурачка скосить не удалось. Легенда о тупом прогульщике трещала по швам. — Ладно, допустим, — Паша отвёл взгляд, чувствуя, что это лучшее разрешение конфликта и пора бы соглашаться, пока «царь» не передумал. — И что за проект? — Скину тебе всё на почту, — спокойно произнёс Костенко. Паша скептически изогнул бровь и издал короткий смешок, наконец найдя повод подколоть этого идеального «робота». — Почтой? Сергей Александрович, вы серьёзно? — Вершинин картинно развёл руками. — Вы бы ещё телеграмму прислали или голубем отправили. — Да что ты? — вкрадчиво переспросил Сергей, и уголок его губ едва заметно дрогнул. — Значит, почта — это для стариков? А звонить учителю в девять вечера в Телеграме — это, видимо, самый писк молодёжной моды? Паша стыдливо опустил взгляд, уставившись в носки своих кроссовок. Сергей молча наблюдал за этой переменой. Свет из окна падал на взлохмаченную голову Вершинина, подсвечивая его светлые волосы, торчащие в разные стороны. В этот момент Паша казался каким-то безоружным, почти домашним, несмотря на помятую рубашку и запах сигарет. У Костенко внутри что-то странно дрогнуло. На мгновение в голове мелькнуло совершенно дикое, неуместное желание: запустить пятерню в этот светлый хаос на голове и просто потрепать парня по макушке. Сергей резко сжал ладонь в кулак, пряча её в карман брюк, и тут же отшвырнул эту мысль как нечто чужое, липкое и до жути неправильное. — Да ладно, я пошутил. Ступай, — Сергей махнул рукой в сторону двери, возвращая голосу привычную сухую дисциплинированность. — С завтрашнего дня начинаем проект. И чтобы без опозданий, Павел. Вершинин быстро вскочил со стула, подхватил рюкзак и почти дошёл до выхода, но у самого порога замер. Его рука легла на холодную ручку двери, плечи напряглись. Он постоял так секунду, борясь с внутренним желанием просто сбежать, а потом всё же обернулся. — Это... Сергей Александрович? — Паша промямлил это, глядя куда-то в район пола, а не в лицо учителю. — Про «лысого уёбана»... я это, не хотел. В смысле, не такой уж вы и уёбан, на самом деле. И не прям лысый... Костенко замер на мгновение, а затем в тишине пустого класса раздался его негромкий смех. Его позабавила эта максимально корявая попытка извиниться. — Иди уже, Вершинин, — отсмеявшись, бросил Костенко, качая головой. — Пока я не передумал. Паша вышел из кабинета Костенко, чувствуя странную, непривычную лёгкость. Напряжение, сковывавшее его всё утро, наконец отступило, оставив после себя лишь лёгкое недоумение. Он дожидался друзей в коридоре, у их привычного места возле широкого подоконника, где они обычно тусовались на переменах. На алгебру он уже точно не успевал, поэтому, забравшись на подоконник, Паша по-турецки скрестил ноги и надел большие наушники. Врубив музыку на полную, он отгородился от внешнего мира.

Into the dark, it's all around

I've got a plan, you go alone

We're side by side, we'll be alright

To make this right, go to the light

Паша рассеянно рассматривал весело бегающих первоклассников на стадионе. Осеннее солнце, пробиваясь сквозь листву деревьев, красиво переливалось на их ярких спортивных костюмах, создавая причудливую игру света и тени. Наблюдая за их беззаботной суетой, он невольно задумался о Костенко. Почему этот человек решил к нему снизойти? Чего ради он тратит время?

All that I do is never right, why am I trying?

It's give and take, soon I will break, can we stop fighting?

Though I am strong, the glass around my heart is shattered

Before you leave, I'll hit the ground as if it mattered

The moment's cold, I need you most What I don't know, just please come home I need to fight on frozen nights Where did you hide? And do what's right

Паша хмыкнул, потирая переносицу. Рандомный плейлист в приложении сегодня словно издевался, подсовывая треки один страннее другого. Он считал себя меломаном и привык к музыкальному винегрету в наушниках, но эти строчки про «замёрзшие ночи» и «нужду в ком-то» сейчас ложились на душу колючим инеем. Правда была в том, что при всей своей толпе друзей, при вечном шуме вокруг и статусе «душа компании», Паша был чертовски одинок. Лёха, Аня, Настя — они были рядом, они были классными, но никто из них не видел той серой, давящей пустоты, которая поселилась у него внутри. Родительский пофигизм, годами выжигавший в нём потребность делиться чем-то важным, со временем сменился открытой агрессией со стороны отца. Каждое возвращение родителей из командировок превращалось в прогулку по минному полю, где любой его вдох мог спровоцировать конфликт. Да и с «любовью» всё как-то не клеилось. Все его привязанности заканчивались разочарованием. Он даже не был уверен, что вообще знает, как это — любить по-настоящему. Наверное, поэтому Паша так отчаянно, почти болезненно ценил любого человека, который проявлял к нему хоть каплю искренней доброты или внимания. Он был как голодный пёс: стоило кому-то протянуть руку не для удара, а чтобы просто погладить, и он, несмотря на весь свой оскал, внутренне замирал, готовый идти за этим человеком на край света. Отбросив все тяжёлые мысли, Паша быстро переключил трек. В ушах зазвучал привычный плейлист. Он откинулся затылком на стекло и прикрыл глаза. Друзья подошли почти незаметно. Внезапное прикосновение к плечу заставило Пашу дёрнуться так сильно, что он с глухим стуком ударился затылком об оконную раму. — Блять! — выдохнул он, срывая наушники и потирая ушибленное место. — Лёх, ты чё, дурак, что ли? — А чё ты такой загадочный сидишь, астральный наш? — Горелов заржал, ничуть не раскаиваясь. — Ну, колись, чё там информатик? Поимел тебя? А то уже второй раз тебя оставляет за две недели. Вершинин спрыгнул с подоконника. — Я тебе больше скажу, — Паша поправил рюкзак, — он мне даже творить хрень разрешил. Ну, в рамках разумного, конечно. Лёха удивлённо присвистнул: — Нихера себе... А чё он добренький такой? Ты ему что, душу продал? — Да какой там… — Паша криво усмехнулся. — Проект заставил с ним писать. Аня, стоявшая чуть позади, вдруг мягко улыбнулась. Её лицо просветлело, а из глаз исчезла тревога, которая держалась с самого утра. — Это же здорово, Паш, — тихо сказала она. — Наконец-то кто-то заметил, что ты соображаешь. — «Очень здорово», — хохотнул Лёха, закидывая рюкзак на плечо. — Наш Пашка просто не любит демонстрировать таланты. Он махнул рукой. — Ладно, хрен с ним, с этим информатиком, погнали в столовку. Жрать охота — просто пиздец. Обеденный зал гимназии больше напоминал дорогое городское кафе, чем школьную столовую. Высокие панорамные окна впускали внутрь потоки мягкого дневного света, в которых золотилась едва заметная пыль. Воздух был густым и тёплым: в нём смешивались ароматы свежемолотого кофе из кофепойнта и сладковатый запах выпечки с корицей. Очередь текла плавно и быстро, огибая витрины, где на ледяной крошке лежали яркие боулы с киноа и глянцевые стейки из запечённого лосося. Но Паша, верный своим привычкам, даже не посмотрел на эти гастрономические изыски. Он уверенно взял тарелку со своей неизменной фавориткой — мясной запеканкой с ровной румяной корочкой и зеленью сверху. Он приземлился за их любимый угловой стол. Из окна открывался вид на внутренний двор: подстриженные газоны и пустые дизайнерские лавочки. Паша с блаженным видом принялся есть. Настя, аккуратно орудуя вилкой в салате с авокадо, с лёгкой иронией наблюдала за ним. — Паш, ну ты серьёзно? — она кивнула на тарелку. — Ты бы хоть иногда что-то другое брал. — Это мой фаворит, Насть, — невнятно отозвался Паша с набитым ртом и довольно зажмурился. — Пашенций, ну поздравляем тебя! — Лёха поставил поднос. И, наклонившись к нему, шепнул: — И главное, пока без интерната. Пронесло, брат. Паша, не отрываясь от еды, метко пнул его под столом. — Ай, сука! — взвизгнул Лёха, едва не выронив вилку. Друзья дружно рассмеялись. — Так, — чуть успокоившись, начала Настя. — Какой у нас план? Литература, английский и сваливаем готовиться к тусовке? Все одобрительно закивали. И только Аня тихо вздохнула, помешивая йогурт и глядя в окно. Ей не нравилось, что прошла только вторая неделя, а они уже прогуливают. И эти пятничные тусовки у Лёхи тоже не вызывали восторга. Паша заметил этот вздох. Он чуть подался вперёд и мягко улыбнулся: — Эй, не кисни. Если хочешь, после физкультуры приходи к нам. Ничего страшного не случится. Аня подняла на него глаза. Ей нравилось, что он никогда не высмеивал её «отличнический» статус. От этого становилось спокойнее. Она улыбнулась и кивнула. Лёха, всё это время наблюдавший за ними с ухмылкой, громко хохотнул. — Ладно, голубки, воркуйте, — подмигнул он Насте. — Мы к кабинету литературы. Он вместе с Настей направился к выходу. Паша не успел толком выдохнуть — тишину у стола нарушила резкая вибрация телефона. Он достал его, ожидая мем от Лёхи или уведомление из игры, но на экране высветилось сообщение в Telegram. Сергей Костенко: «Павел, если завтра не занят, можем встретиться у меня дома. Начнем набрасывать структуру проекта». — Блять… — негромко, но с чувством выругался Вершинин, едва не выронив телефон. Весь его настрой на беззаботные выходные мгновенно дал трещину. Аня, заметив, как резко изменилось его лицо, обеспокоенно подалась вперёд. — Что такое? Отец? — Хуже, — выдохнул Паша, демонстрируя ей экран. — Всегда мечтал в субботу, в свой законный выходной, тащиться домой к хрен знает кому и писать проект. Аня внимательно прочитала сообщение и снова посмотрела на Пашу. Она прекрасно понимала, как ему тяжело через себя переступать. — Паш, послушай, — тихо сказала она, коснувшись его руки. — Ты с ним лучше не спорь. Только боком вылезет. Соглашайся. Ну, помучает он тебя пару часов, зато потом отношение будет нормальное. Вершинин замер, глядя в её искренние глаза. Аня была права: сейчас не время показывать характер, особенно когда на кону стоял вопрос об интернате. Если цена спокойствия — пара часов в гостях у информатика, это он ещё дёшево отделается. Он тяжело вздохнул, признавая поражение, и быстро набрал ответ, пока решимость не испарилась. Паша: «Смогу. Во сколько?» Ответ прилетел почти мгновенно. Сергей Костенко: «В 11:00. Я за тобой заеду». Паша хмыкнул, глядя на экран. Заботливый какой. Рассказывать Ане про этот аттракцион неслыханной щедрости со стороны учителя он не стал — почему-то стало неловко. — Что там? — Аня прищурилась, пытаясь уловить его реакцию. — Да вставать в десять утра придётся, — Паша поспешно заблокировал телефон и засунул его поглубже в карман, стараясь скрыть лёгкое замешательство. — А с моим режимом сна это, знаешь ли, задача со звёздочкой. Аня облегчённо рассмеялась, поправляя лямку сумки. — Ну, можно и один раз проснуться пораньше. — После Лёхиной вечеринки сомнительно, что я раньше встану, — буркнул Вершинин, потирая затылок. — Ладно, пошли. Они направились в кабинет литературы, стараясь успеть до звонка. Литература и английский пролетели на удивление незаметно — в основном из-за того, что Паша и Лёха весь урок просидели, смеясь на задней парте. Аня, как самая ответственная, всё-таки осталась на физкультуру, проводив Пашу тоскливым взглядом, но Вершинин с остальными решил, что они не особо горят желанием нарезать круги по залу в душной форме. Сваливали по очереди, чтобы не привлекать внимания и не нарваться на завуча у главного входа. Настя проскользнула первой, за ней Лёха, а Паша замыкал их «побег». Он шёл по коридору, уже нацепив наушники. Снова случайный трек.

I know it’s hard to see the wounds inside of me

I’m hiding underneath all my suffering

And even if I cry I’ll never close my eyes

…когда на повороте к выходу чуть не врезался в кого-то. От неожиданности Вершинин отшатнулся, едва не выронив телефон. Перед ним, заложив руки в карманы брюк, стоял Костенко. — Вершинин, а куда это мы топаем? — Костенко окинул его взглядом, и на его лице промелькнула характерная ухмылка. — Раздевалка на физкультуру в другой стороне.

To see through all the lies you bestowed to me

When all is clarity the hate you gave to me

With all sincerity hurts like a disease

— Что-то мне везёт на вас сильно, — выдал он, криво ухмыляясь в ответ. — Следите, что ли, за мной? — Нужен ты мне триста лет, следить за тобой, — хмыкнул Сергей Александрович, ничуть не задетый наглостью ученика. — Давай, топай куда шёл. И я тебя не видел. Костенко направился в противоположную сторону.

The wings that brought you here will take you far and near

But you will always be no angel to me

Раздражённо выдохнув, Паша одним резким движением отключил песню. Несмотря на то, что наушники были сняты, текст всё равно продолжал звенеть в ушах. Не оборачиваясь, он быстро направился к выходу. Они договорились встретиться за школой. Увидев Настю и Лёху, которые о чём-то весело спорили, Паша наконец выдохнул и улыбнулся. — Чё, Аня всё-таки не пошла? Ну и душнила она, конечно. В такой день — и на физру… — начал возмущаться Горелов. Паша поморщился. — Ой, Лёх, не начинай, — отмахнулся он. — Человек учится, в отличие от нас. Кто-то же должен в этой компании иметь нормальный аттестат. Лёха издевательски поднял руки вверх, сдаваясь, но в глазах заплясали чертики. — Ладно-ладно, не буду на твою возлюбленную гнать, так уж и быть. Паша, не раздумывая, ткнул ему фак, на что Горелов только громче захохотал, едва не подавившись жвачкой. Настя лишь закатила глаза, наблюдая за привычным обменом любезностями. — Всё, мальчики, заканчиваем, — прервала их она, поправляя волосы. — Едой бы закупиться. Паша с явным недоумением покосился на Лёху. — Стой, я думал, ты вчера всё купил. — То алкашка была, — невозмутимо отозвался Лёха, выуживая из кармана смятый чек. — А щас хавчик нужен. Чипсы, пицца, мандарины… Друзья штурмовали ближайший супермаркет, забив пакеты доверху так, что ручки предательски трещали. Настя вызвалась нести самый лёгкий пакет с салфетками и соком, пока пацаны тащили основное. Горелов, который и минуты не мог прожить без подколов, хитро прищурился и поравнялся с Вершининым: — Слушай, Паш, — вкрадчиво начал он, понизив голос, — а ты презервативы хоть не забыл взять? Аня ж тоже будет, мало ли как вечер повернёт… — Если бы не занятые руки, я бы тебе уже такой подзатыльник отвесил, что ты бы до дома летел, — без тени злости отозвался Вершинин. Он давно перестал реагировать на Лёхины тупые приколы — те стали частью дружбы. — Да ладно тебе, я же о твоём будущем забочусь! — хохотнул Лёха, ловко уворачиваясь от воображаемого удара. У Горелова было где развернуться: просторная трёшка с высокими потолками идеально подходила для того, чтобы собрать толпу. Парни быстро скинули пакеты на кухонный остров, Настя помогла рассортировать напитки и закуски, и уже через десять минут всё было готово к приёму гостей. — Всё, народ, спасибо за помощь, — Лёха вытер руки о полотенце и довольно оглядел масштаб заготовок. — Жду вас в семь вечера. Приходите при параде! Он притянул Настю к себе и нежно чмокнул её в губы, а с Пашей они попрощались коротким, но крепким дружеским хлопком по плечу. Дорога до дома заняла минут пятнадцать — он жил почти в том же районе, так что добрался на своих двоих быстро, прокручивая в голове всё, что случилось за день. Дома его встретила, как обычно, мёртвая тишина. Паша скинул рюкзак прямо в прихожей, едва не задев тумбочку, и прошёл в свою комнату. Единственное, чего Вершинин никак не мог взять в толк, — на кой чёрт Горелов позвал ребят из Б-класса. По школе о них ходили те ещё слухи: мол, там через одного отморозки, у которых кулаки чешутся, так ещё и до девчонок докапываются. Конечно, слухи — вещь ненадёжная. По тем же слухам и сам Паша репутацией примерного ученика не блистал, а в коридорах о нём шептались как о самоуверенном наглеце, которому закон не писан. Но Б-класс был другой лигой, и перспектива провести вечер в компании людей, которые ищут повод для драки, его не особо радовала. — Ладно, Лёхе виднее, кого в свою берлогу тащить, — буркнул он под нос, открывая шкаф. В плане одежды он никогда не заморачивался, а уж для таких мероприятий и подавно. Выбор пал на проверенную классику: он выудил из недр полки поношенные, но удобные джинсы и футболку, которую в случае чего было «обрыгать не жалко». На случай, если вечер решит стать прохладным, он снова накинул сверху свою привычную лёгкую ветровку. Он бросил взгляд в зеркало, поправил воротник и проверил карманы: телефон, ключи, наушники. До семи часов оставалось всего ничего. Паша захлопнул дверь квартиры, оставляя мёртвую тишину позади. На этот раз он решил не искушать судьбу случайными треками. Паша зашёл в знакомый плейлист, выбрал проверенный агрессивный бит, который идеально отсекал шум города, и натянул капюшон. Дорога до Лёхи пролетела быстро. Чем ближе он подходил к нужному подъезду, тем отчётливее сквозь наушники пробивался гул басов, сотрясающий окна третьего этажа. Когда Вершинин вошёл в квартиру, его обдало смесью запахов дешёвого парфюма, табачного дыма и разлитого спиртного. Народу было уже прилично, и, судя по раскрасневшимся лицам, нажираться все начали ещё до официального старта. В гостиной вовсю гремела музыка, перекрывая выкрики и смех. Паша обвёл взглядом толпу и сразу заметил ту самую «делегацию» из Б-класса. Среди парней, которые выглядели так, будто только что вышли из спортзала или из отделения полиции, выделялась Таня Перфилова. Та самая голубоглазая темно-русая девчонка с внушительной грудью, к которой Лёха отчаянно подбивал клинья весь прошлый год. Она сидела на спинке дивана, потягивая что-то из пластикового стаканчика. Недалеко стояли также знакомые девушки из Б-класса, но имён, к сожалению или к счастью, Паша не знал. — О, Пашка! Явился! — Лёха вынырнул откуда-то из кухни, уже изрядно «весёлый», с зажатым в руке стаканом. На нём красовались какие-то совершенно дурацкие очки, которые друг, видимо, выудил из старых запасов. — Я смотрю, ты всё-таки решил собрать здесь весь сомнительный контингент, — негромко бросил Паша Лёхе, кивнув в сторону парней из «Б». — Да ладно тебе, Пашка, не душни! — Лёха снова дёрнулся в нелепом танце, едва не облив Пашу каким-то мутным коктейлем. Судя по запаху, Горелов не особо церемонился и смешал в одном стакане сразу несколько видов алкоголя, создав адскую смесь из того, что нашлось на кухонном острове. — Отдыхаем! Вершинин, увернувшись от липких брызг, обвёл взглядом танцующую толпу, выискивая знакомое лицо. — Аня ещё не пришла? — спросил он, стараясь перекричать басы. Лёха поправил свои дурацкие кислотные очки, которые то и дело сползали на кончик носа. — Ещё нет! Такая же, как и ты, душная Анька твоя, — хохотнул он, сделав внушительный глоток своего месива. Паша только качнул головой. Спорить с «весёлым» Гореловым было бесполезно. — Ну, если что, скажешь ей, что я на балконе. Покурить схожу, — бросил он, уже разворачиваясь в сторону выхода на свежий воздух. — Принял, шеф! — Лёха шутливо козырнул свободным стаканом и, снова поймав какой-то свой внутренний ритм, направился к Насте в другой конец комнаты, забавно пританцовывая и едва не врезаясь в парочку из Б-класса. Паша пробрался сквозь плотную толпу, чувствуя на себе взгляды, и толкнул тяжёлую балконную дверь. В лицо сразу ударила сентябрьская прохлада, резко контрастирующая с душным маревом квартиры. На балконе было относительно тихо — только приглушённый гул вечеринки за стеклом и шум засыпающего города внизу. Он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и облокотился на перила. Паша сделал глубокую затяжку, чувствуя, как никотин немного притупляет гул в голове от Лёхиных басов. Через несколько минут дверь за спиной снова скрипнула, впуская на мгновение волну громкой музыки. Паша не оборачивался, пока не почувствовал знакомый запах. — Привет, — негромко произнесла Аня, подходя ближе. — Привет, — отозвался Паша, чуть повернув голову. — Ты чего тут грустишь? — Аня заглянула ему в глаза, легонько коснувшись плеча. — Пошли веселиться. Такой инициативы от Ани Паша никак не ожидал. Обычно она была «голосом разума», но сегодня, видимо, и ей хотелось выплеснуть всё напряжение после учёбы. Вершинин усмехнулся: — Ладно, пошли. Следующие пару часов пролетели как в тумане. Алкоголь лился рекой, коктейли Горелова делали своё дело, и компания изрядно нажралась. В какой-то момент Паша почувствовал, что в голове слишком сильно шумит, и на пару минут удалился в туалет, чтобы умыться ледяной водой. Когда он вернулся в гостиную, реальность ударила его наотмашь. Музыка всё так же орала, но в углу, у того самого дивана, где сидел Б-класс, что-то было не так. Паша замер, вглядываясь сквозь дым и мелькание ламп. Какой-то тип из Б-класса склонился над Аней. Она была в неестественной позе, голова бессильно откинута назад — она была без сознания. Пашу прошиб холодный пот: Аня не могла так быстро вырубиться сама, ей явно что-то подмешали в стакан, пока его не было рядом. Гнев вспыхнул мгновенно. — А ну, отошёл от неё! — рявкнул Паша, срываясь с места. Парень из Б-класса обернулся с дебильной ухмылкой, но договорить не успел — Вершинин с размаху впечатал ему в челюсть. Завязалась бешеная драка. На Пашу накинулись ещё двое. В лицо прилетел тяжёлый удар — хрустнуло в районе носа, в глазах потемнело, а по губам потекло что-то горячее и солёное. Паша не отступал, он молотил руками, попадая по зубам и рёбрам, чувствуя, как кулаки сбиваются в кровь. Его били в ответ, ставя сочные синяки, которые завтра «украсят» всё лицо, но он пер вперёд, пока их наконец не растащили подоспевшие Лёха и ещё пара ребят. — Всё, хорош! Пашка, тормози! — орал Горелов, удерживая друга. Паша вырвался, тяжело дыша и вытирая сломанный нос рукавом ветровки. Он подошёл к дивану и аккуратно взял Аню на руки. Она была пугающе обмякшей. — Мы уходим, — бросил он Лёхе ледяным тоном. — Сами разбирайтесь со своими гостями. Паша, крепко прижимая Аню к себе, направился к выходу. Когда Вершинин вынес Антонову из подъезда, ночной воздух обжёг разбитое лицо. Твою мать, как всё по-тупому вышло с этой тусовкой! Мысли путались под весом выпитого и адреналина. Паша нервно закусил губу, шипя от боли — губа была рассечена, нос продолжал противно кровить, пачкая ветровку, а рёбра отзывались тупой болью при каждом шаге. Аня на руках казалась неестественно тяжёлой, её голова безвольно покоилась на его плече. Он замер у края тротуара, пытаясь сообразить, куда идти. В паре десятков метров, в густой тени старых каштанов, за ним наблюдал Костенко. Сергей сам не мог себе объяснить, как его вообще занесло в этот район, наверное, дело привычки. Увидев пацана, выходящего из подъезда с обмякшим телом на руках и в хлам разбитым лицом, он почувствовал странный укол тревоги, который тут же попытался подавить. Что там у них случилось? Очередная пьяная драка? Смотреть на это окровавленное лицо было неприятно. Костенко сделал несколько шагов из тени. Он сам удивился своему порыву. Помогать этому пацану? Этому щенку, который, по сути, сломал ему жизнь? «Я просто подбираюсь ближе к врагу. Втираюсь в доверие», — мысленно успокоил себя Сергей, оправдывая внезапное желание вмешаться. Паша, едва удерживая Аню, услышал сухой хруст гравия и поднял взгляд. Перед ним, как из-под земли, выросла знакомая фигура. В этот раз на Костенко не было привычного строгого костюма — простая футболка и джинсы делали его образ почти обыденным, если бы не этот тяжёлый, пронизывающий насквозь взгляд. — Далеко собрался? — негромко спросил Костенко, окинув Вершинина коротким оценивающим взглядом. Паша замер и в шоке уставился на информатика. — И правда... следите, что ли? — с трудом выдавил Вершинин, пытаясь добавить в голос привычного сарказма, но вышло скорее хрипло и жалко из-за разбитой губы. Костенко на этот вопрос не ответил. Его внимание переключилось на физиономию парня, которая в свете фонаря выглядела как сплошное багровое пятно. — Что с лицом? — коротко бросил он. Паша лишь покрепче перехватил обмякшую Аню, чувствуя, как руки начинают предательски подрагивать от усталости и боли в рёбрах. Кровь из носа капнула на асфальт. — Лучше сказали бы, что с ней делать... — прошипел Паша, кивнув на спящую у него на плече девушку. Костенко нахмурился. Он смотрел на то, как судорожно Вершинин прижимает к себе эту девчонку, как он, едва стоя на ногах от полученных ударов, всё равно пытается её защитить. В груди у Сергея что-то неприятно кольнуло — короткая, неопознанная вспышка эмоции, похожая на раздражение или глухую досаду. Он тут же отогнал это чувство, решив не зацикливаться на странной реакции. Костенко подошёл ближе, приподнял веко Ани, быстро проверяя зрачки, и равнодушно констатировал: — Видимо, что-то подсыпали. Организм молодой, скоро очнётся. Тяжёлое дыхание, пульс в норме. — А родителям её как я это объяснять буду? — Паша почти сорвался на стон, представляя лицо Аниной мамы при виде дочери в отключке и его самого — с разукрашенным лицом и в грязной ветровке. — Ко мне её вези, — внезапно отрезал Костенко, кивнув в сторону припаркованной неподалёку чёрной машины. — До утра проспится, придёт в себя — тогда и решите, что врать. А тебе нос вправить надо, пока не распух как баклажан. Живо в машину. Вершинин открыл было рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость в своём репертуаре, но слова застряли в горле. Боль в разбитом носу пульсировала, а Аня на руках оставалась пугающе неподвижной. Посмотрев на холодное, непроницаемое лицо Костенко, Паша понял: выбора у него сейчас просто нет. Либо он везёт её к родителям и подписывает себе приговор, либо придётся довериться. — Ладно, — хрипло выдохнул он, едва ворочая распухшей губой. — Поехали. Он поплёлся к машине, стараясь не споткнуться. Сергей молча открыл заднюю дверь. Паша максимально бережно, боясь задеть её лишний раз, уложил Аню на кожаное сиденье. Сам втиснулся рядом, чувствуя, как в салоне пахнет дорогим парфюмом. Не раздумывая, он устроил голову Ани у себя на коленях, одной рукой придерживая её за плечо, а другой машинально поглаживая по волосам. Пальцы мелко дрожали. Он смотрел на её бледное лицо в полумраке салона, и в груди всё сжималось от ярости на тех уродов из Б-класса и от дикого страха за неё. Костенко сел за руль, бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида на эту картину и молча завёл мотор. Машина плавно тронулась с места, выезжая со двора. — Перестань её трясти, — не оборачиваясь, произнёс Сергей. Голос его был ровным, но в нём проскальзывали странные нотки. — Я же сказал: ничего страшного не случилось. — Я не трясу, — огрызнулся Паша, хотя сам понимал, что его колотит не на шутку. — Вы просто... вы не понимаете. Если с ней что-то случится, я себе этого не прощу. Костенко промолчал, сильнее сжав руль. Ему было неприятно это видеть — эту искреннюю, почти детскую самоотверженность человека, которого он считал своим врагом. Вся эта «романтика», преданные взгляды и дрожащие руки — Сергей до тошноты не любил подобные сопли. В его понятии такие моменты существовали только в дешёвых сериалах, которые он никогда не смотрел. За годы службы и жизни «после» Костенко вытравил из себя любые намёки на сентиментальность, превратив сердце в кусок холодного гранита. Он давно считал себя абсолютно бесчувственным в этом плане. Серьёзных отношений в его жизни не было уже целую вечность. Зачем они, когда есть отработанная схема? Вечер в баре или клубе, цепкий взгляд на симпатичную барышню, пара дежурных фраз — и ночь вдвоём. А на следующее утро он просыпался с кристально чистой головой, порой даже не потрудившись вспомнить, как её звали. Имена стирались из памяти вместе с запахом их духов, не оставляя после себя ничего, кроме лёгкого привкуса табака во рту. Для Сергея близость была физиологией, а не душевным порывом. И сейчас, глядя на то, как Вершинин буквально дышит в унисон с этой девчонкой, Костенко чувствовал себя так, будто его заставляют смотреть на что-то непристойное. В салоне повисла тяжёлая, густая тишина, нарушаемая только тихим сопением Ани и мерным гулом мотора. Через десять минут машина свернула во двор элитного новостроя. Костенко заглушил двигатель и первым вышел из машины, обходя её, чтобы открыть дверь Паше. Высокие стеклянные многоэтажки отражали свет редких фонарей, а идеально подстриженная трава напоминала по мягкости дорогой ковролин. Неплохой район как для обычного информатика. Паша попытался поудобнее перехватить девушку, чтобы вылезти из машины, но тело отозвалось такой резкой болью в рёбрах, что в глазах на мгновение потемнело. — Я сам её возьму. Выходи, — отрезал Костенко, уже открыв заднюю дверь. Вершинин хотел было огрызнуться, мол, «сам справлюсь», но руки предательски задрожали. Сил действительно не осталось — адреналин выветривался, оставляя после себя только свинцовую тяжесть и пульсирующую боль в разбитом лице. Он нехотя отстранился, позволяя Сергею аккуратно подхватить Аню. Костенко поднял её легко, почти небрежно, словно она ничего не весила. Вершинин кое-как вылез следом, пошатываясь на ватных ногах. Вид у него был тот ещё: ветровка в пятнах крови, лицо — сплошная гематома, а взгляд блуждающий. Он поплёлся за Костенко к зеркальным дверям подъезда, чувствуя себя в этом элитном антураже каким-то оборванцем, которого случайно подобрали на обочине. В лифте стояла гробовая тишина. Паша ловил своё отражение в зеркальных панелях и едва узнавал себя — нос явно начал распухать, а под глазом наливался сочный фиолетовый фингал. Когда они вошли в квартиру, Вершинин невольно замер на пороге. Холодный хай-тек, минимум мебели, идеальная чистота и запах дорогого мужского парфюма. Логово одиночки, где нет женской руки. Костенко прошёл в гостиную и аккуратно опустил Аню на широкий кожаный диван. — Вон там ванная, — Сергей кивнул в сторону коридора, даже не глядя на Пашу. — Иди умойся. Паша на ватных ногах дошёл до ванной. Включив свет, он уставился в зеркало. — Твою мать... — прохрипел он, касаясь пальцами разбитой губы. — Красавец, ничего не скажешь. Паша вышел из ванной, чувствуя, как холодная вода стянула кожу на скулах, но боль в разбитом носу от этого только стала отчётливее. Костенко коротко кивнул, приказывая следовать за ним в гостиную, где на столике уже стоял открытый металлический кейс с медицинскими препаратами. Когда Сергей достал флакон с антисептиком и пару зажимов, Паша невольно отшатнулся. — Да ну... не надо, — выдавил он, пытаясь изобразить безразличие. Костенко замер, медленно поднял взгляд и смерил парня ледяным взглядом. — Что «не надо»? — сухо переспросил он, делая шаг вперёд. — Ты лицо своё в зеркало видел? Или ты решил, что к утру само рассосётся? — Переживу как-нибудь, — буркнул Паша, отводя глаза. — Не в первый раз. — Не в первый раз? — Костенко усмехнулся. — Видимо, предыдущие разы тебя ничему не научили. Сядь. Живо. Паша хотел было ещё что-то вякнуть про личные границы, но Костенко бесцеремонно схватил его за плечо и практически силой усадил на стул под яркую лампу. Сергей смочил ватный тампон перекисью, которая зашипела, едва коснувшись глубокой ссадины на щеке Вершинина. Паша зажмурился от резкой боли, вцепившись пальцами в края стула. Пальцы мужчины, холодные и цепкие, уверенно держали подбородок Паши, не давая отвернуться. — Аня... она точно в порядке? — прошептал Паша сквозь зубы, когда Костенко начал обрабатывать рассечённую бровь. Опять двадцать пять. — Точно, — грубо отрезал Костенко. Сергей сам себя проклинал в этот момент. Его пальцы, привыкшие к грубостям, сейчас на удивление осторожно обходили глубокие ссадины на скуле Паши. Он ловил себя на идиотском желании сделать это как можно безболезненнее, чуть ли, блять, не подуть на раны как маленькому, и от этой мысли внутри всё вскипало от злости на самого себя. Нежностей ещё не хватало... С этим наглецом. Но когда дело дошло до носа, вся «аккуратность» закончилась. Костенко внимательно прощупал переносицу, и его лицо стало окончательно непроницаемым. Как только Сергей резким, коротким движением вправил хрящ на место, Паша едва не взлетел со стула. Из глаз брызнули искры, а из горла вырвался не то крик, не то сдавленный рык, переходящий в отборный мат. Он вцепился в края стула так, что дерево жалобно скрипнуло. — Твою... мать! — проорал Паша, когда в голове всё взорвалось ослепительной белой вспышкой. Сергей, не обращая внимания на вопли, с силой прижал к носу холодный компресс, намертво удерживая голову Паши на месте. Его лицо оставалось маской холодного безразличия, но пальцы на затылке парня чуть заметно напряглись. Вершинин сидел, тяжело и часто дыша через рот, чувствуя, как по лицу разливается горячая пульсация. Перед глазами всё ещё плавали белые круги, а из носа предательски пощипывало. — Кто тебя так? — внезапно спросил Костенко, не отрывая взгляда от его лица. Голос прозвучал как-то устрашающе. Вершинин, несмотря на дикую боль, не удержался. Он криво ухмыльнулся разбитыми губами, в глазах мелькнул привычный азартный огонёк. — Что, Сергей Александрович... — прохрипел он, придерживая лёд. — Показать пальчиком, кто маленького Пашу обидел? Пойдёте им двойки в журнал ставить за плохое поведение? — Мне не смешно, Вершинин. Я серьёзно, — отрезал он. Паша, несмотря на гул в голове и пульсирующую боль, упрямо вскинул подбородок. — Да не лезьте вы не в своё дело! — выплюнул он, едва не выронив лёд. — Сами разберёмся. — Могу не лезть, — спокойно согласился Сергей. — Просто сейчас наберу твоему отцу. Вершинин замер. Его взгляд, до этого вызывающий и дерзкий, мгновенно сменился на гневный, почти ненавидящий. «Сволочь...» — пронеслось в голове у Паши. А сам Костенко в этот момент мысленно выругался. Блять, и кто его за язык тянул про отца заикаться? Он видел, как в глазах пацана вспыхнула настоящая, неподдельная ярость. Костенко понимал, что перегнул. — Не надо... звонить, — глухо, почти через силу выдавил Паша, опуская взгляд в пол. Костенко только открыл рот, чтобы что-то ответить, как тишину гостиной нарушил прерывистый вздох. Аня на диване зашевелилась. Её пальцы судорожно сжали кожаную обивку, а веки затрепетали. Паша мгновенно забыл про свою злость на Сергея. Он отбросил лёд на столик и в два счёта оказался рядом с ней на коленях, заглядывая в лицо. — Ань? Аня, ты слышишь? — голос Вершинина сорвался, в нём было столько неприкрытого страха и нежности, что Костенко невольно отвёл взгляд от этого «светового круга» чужих эмоций. Она медленно открыла глаза. Зрачки ещё были расширены, взгляд блуждал по высокому потолку с точечными светильниками, не узнавая обстановку. — Паш?.. — прошептала она, едва ворочая языком. — Где мы? Она попыталась приподняться, но голова, видимо, отозвалась резкой болью. Аня поморщилась и тут же сфокусировала взгляд на лице Вершинина. Её глаза расширились от ужаса. — Паша! Что с тобой?! — она резко села, качнувшись от головокружения, и протянула дрожащую руку к его разбитому носу. — Тебя... это из-за меня? Паша перехватил её ладонь, прижимая к своей щеке, стараясь успокоить. — Всё нормально, Ань. Просто подрались немного. Главное, что ты очнулась. Мы... мы у Сергея Александровича. Он помог. Антонова только сейчас заметила знакомую фигуру в глубине комнаты. Костенко стоял, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за этой сценой. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. — Привет, — сухо обронил Сергей, когда она уставилась на него в немом вопросе. Туман в голове Ани быстро сменился вспышкой страха. Она резко дёрнулась, едва не свалившись с дивана. — Родители... — прошептала Антонова, хватаясь за виски. — Сколько сейчас времени? Который час? Костенко медленно, с каким-то методичным спокойствием поднял левую руку и посмотрел на циферблат тяжёлых наручных часов. — Половина одиннадцатого, — ровно произнёс он. — О господи! — Аня едва не задохнулась от ужаса. — Они меня убьют! У меня десять пропущенных должно быть... Где мой телефон? Где сумка? Она начала панически оглядываться по сторонам, хлопая ладонями по кожаным подушкам дивана, словно надеясь, что мобильник материализуется сам собой. Паша, несмотря на ноющую боль в рёбрах, тут же вскочил. — Сейчас, Ань, погоди... Я принесу, он в прихожей остался, — быстро проговорил он и, прихрамывая, пошёл в сторону коридора. Паша быстро вернулся из прихожей, едва не задевая плечом дверной косяк из-за лёгкого головокружения. Он протянул Ане телефон, и экран тут же полыхнул тревожным светом: «14 пропущенных от: Мама». Антонова схватила мобильник и выскочила в коридор. Через минуту оттуда донёсся её сбивчивый, оправдывающийся голос. В гостиной повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Паша остался стоять посреди комнаты. Он внезапно почувствовал, как наваливается усталость. Парень непроизвольно согнулся, плотно прижимая ладони к левому боку, где ныли ушибленные рёбра. Каждый вдох отдавался острой, режущей болью, заставляя его сцепить зубы. Костенко, который всё это время стоял неподвижно, внимательно наблюдал за ним. Его взгляд скользнул по рукам парня, судорожно вцепившимся в собственную футболку — Паша буквально вдавливал пальцы в рёбра, пытаясь унять пульсирующую боль. Сергей снова ляпнул не подумав: — Болит? Вопрос вышел каким-то корявым, сухим, как и всё, что он пытался сказать «по-человечески». Костенко, конечно, и виду не подал, что внутри у него что-то шевельнулось, похожее на реальное беспокойство. Поэтому для Паши это прозвучало скорее как дежурная фраза ради приличия. — Нет, щекочет, блять! — огрызнулся Вершинин, криво усмехнувшись разбитой губой. Сарказм привычно вылетел раньше, чем включился мозг. Но тут же очередной вдох отозвался такой резкой, колющей вспышкой в боку, что Паша пошатнулся, невольно зашипев сквозь зубы. Сергей молча вышел из гостиной. Вершинин слышал, как тот чем-то шуршит на кухне, а через минуту Костенко вернулся, держа в одной руке белый кругляшок таблетки, а в другой — стакан ледяной воды. — Выпей, — коротко бросил он, протягивая лекарство. Паша посмотрел на ладонь мужчины, потом на его невозмутимое лицо. — Травануть хотите? — прохрипел Вершинин, криво ухмыляясь. Костенко на это лишь коротко ухмыльнулся. В его глазах промелькнуло что-то похожее на иронию над глупостью пацана. — Да мне невыгодно, — отрезал он. — Пей, это сильное обезболивающее. Паша, помедлив секунду, закинул таблетку в рот и жадно запил её водой. Но Сергей на этом не остановился. Он полез в карман и выудил оттуда небольшой тюбик с мазью. Костенко сам от себя не ожидал такого. Ещё бы предложил лично ему эту мазь в рёбра втирать для полного комплекта. Старый дурак. — И этой мазью мажь, — Сергей сунул тюбик Паше прямо в руки, стараясь, чтобы голос звучал максимально официально и сухо. — Утром и вечером. Гематому снимет, и отпустит быстрее. Паша уставился на тюбик в своей ладони, потом на Костенко, который уже успел отвернуться и сделать вид, что его ужасно интересует вид из окна. — Спасибо... наверное, — буркнул Паша, пряча мазь в карман ветровки. В этот момент из коридора вышла Аня. Она выглядела бледной, но уже собранной. — Паш, пошли? — тихо спросила она, подходя ближе. Затем повернулась к хозяину квартиры и, несмотря на пережитый ужас, выдавила из себя слабую, искреннюю улыбку. — Спасибо вам. Огромное. Костенко лишь коротко и сухо кивнул, по-прежнему не оборачиваясь. Вершинин согласно мотнул головой, и они направились к выходу. Пока они обувались, Аня, подгоняемая страхом перед гневом матери, выскочила на лестничную площадку первой и нажала кнопку вызова лифта. Паша на секунду замешкался в дверном проёме. Костенко наконец соизволил обернуться. Он замер у окна, засунув руки в карманы джинсов, и посмотрел на замершего в дверях Пашу своим обычным невозмутимым взглядом. Вершинин замялся. Оказывается, тяжело было сказать просто «спасибо». — Спасибо вам... правда, — невнятно промямлил Паша. Не дожидаясь ответа и боясь увидеть на лице мужчины насмешку, парень быстро выскочил на лестничную клетку. Тяжёлая дверь квартиры захлопнулась с глухим щелчком. Оказавшись в ярко освещённом подъезде, Паша прислонился спиной к холодной стене рядом с Аней, которая уже нетерпеливо жала на кнопку лифта. И тут, к удивлению самому себе, он почувствовал, как мышцы лица расслабляются. Несмотря на весь ужас, Паша впервые за день по-настоящему, искренне улыбнулся.